Нож

Глава 2. После сна

Глава 3. Узы

Запах чудной яичницы, витая в воздухе и накапливаясь во всех остальных комнатах, разбудил Янсона, чей храп до сего момента разносился по всей улице, вызывая недоумение и насмешки у проходящих мимо старого дома людей. В пухлом животе, на котором виднелся недавний порез довольно острым предметом, от одной стенки желудка к другой метались молнии, поднимались волны урчания и последовавшая за всем этим долгая отрыжка. Было слышно и то, как он пытался слезть с кровати – штукатурка начала осыпать полусонные, болезненные лица проживающих. Тяжелым шагом, иногда отклоняясь от маршрута, Янсон смог преодолеть расстояние, тянувшееся целую вечность, и дойти до туалета, на котором виднелась огромная трещина, в любую минуту она могла увеличиться от падения на неё зада невиданной формы. Немного позже, толстяк, придя в себя, решился сходить в гости к своему доброму и загадочному соседу, Джеку, только с одной целью – вытрясти из его призрачного на вид и на ощупь тельца квартплату с дополнительными, возникшими из ниоткуда расходами на улучшение жилищных условий: травля тараканов, ремонт крыльца, вставка новых окон, дорогостоящий ремонт крыши и конечно же проведения отопления. Никому неизвестно, на какой срок Янсон вновь переносит общий ремонт и сколько потребует средств в будущем, да вот ничего, кроме уборки, которая в лучшем случае проводилась раз в неделю, да и то зачастую добровольцами, не было и в помине.

В расшатанную дверь, которая едва держалась на ни разу не смазанных петлях, били кулаком, прикладывая дополнительную силу, так что стук звучал больше, как угроза, нежели, чем разрешение войти. Джек аккуратно встал со стула, стараясь не выдать своё присутствие скрипом и шорохами, подошел к двери, положил на неё свои жилистые руки, и прилипнув левым ухом, стал вслушиваться и ждать голоса, хотя на самом деле прекрасно знал, кому так не терпится увидеть его и поговорить «с глазу на глаз».

За дверью послышался злобные восклицания:

– «Комната номер… Жилец… Долг за месяц, никак иначе… Откройте! Это у нас миссис…» – Янсон никак не мог подвести итог к своему обращению – его отвлек звук падающих кусочков облезлой краски, нарушенный бесконечными царапинами узор в верхних углах ветхой двери и надоедливая муха, бороздящая просторы узкого даже для ее не слишком требовательной персоны коридора.

– «Мистер… Так вы слышите меня, уважаемый? А? Мне нужно войти вот сейчас или вы выйдите в конце концов!».

Джек, ничуть не удивленный наглостью соседа, ничего на это не ответил – в жизни своей он был нем и потому будто безоружен, но совсем от этого не страдал. Зачем, думал он, людям знать его мысли, если все вокруг помешаны исключительно на своем «идеальном» миропонимании? Порой их даже занимательно слушать и совсем бессмысленно что-то добавлять в их цветущий оазис, сотворенный в мечтах по-детски наивных, нередко лживых. Там, где укрепляется ложь, всё истинно бело и правдоподобно, без потайных ходов, стираются даже темные пятна сомнений, удерживающих ложь в её особенном положении, буквально на расстоянии от истины. Джека такие люди удивляют, но совсем не радуют – что в них благого? Врать самому себе – последнее на свете дело. Джек привык воспринимать эту мысль буквально, представляя себе идущего к обрыву мечтателя – в голове у мечтателя чудесная идея, что на своих двух он прекрасно справится с обрывом, потому что очень этого хочет и может даже способен это сделать, может даже склонен к полёту, как птенец, что еще не освоился в жизни. Но тело, не до конца привыкнув к неестественной среде обитания, спешит к земле, голова хлопается о скалы, делясь с морем кусками своего содержимого. Жаль, это был только первый полёт и, вполне вероятно, второй оказался бы более удачным, но царство небесное имеет только вход. Задумался бы мечтатель после второй попытки, получив возможность её совершить? Может, но ведь теперь заперт он там, наверху, и всем от этого только легче.

Нащупывая в глубоком кармане свой старинный ключ, который тщательно оберегал все эти годы и сохранял в надлежащем состоянии, Джек еще раз посмотрел на дверь с таким вниманием, словно нашел на ней еще одно отверстие для ключа и не может теперь выбрать между ними. Осторожно вставив ключ в единственный доступный дверной замок, докручивая последний оборот, Джек выставил ногу назад и больно упал на хрупкую спину, а его ключ вылетел из скважины и закатился под кровать. Резко распахнулась дверь, и перед ним стоял увесистый и массивный мужичек с слипшимися веками левого глаза и огромной бородавкой-островком с двумя волосками – коротким и длинным. На его темечке невозможно было разглядеть хотя-бы одного волоса, виднелась лишь абсолютно гладкая поверхность с небольшими бугристостями и ямками. Усы, законопаченные желтыми комочками, подтянулись кверху, и хозяин их шмыгнул громко – аллергия на запах тараканьего помета.

Сначала в комнате появлялось выпирающее пузо, еле протискивающееся в тонкий дверной проём, а после и весь Янсон целиком, с его маленькой головешкой, выпуклыми глазами, которые так и норовились вылететь из орбит, и необъятной фигурой.

Он удивленно посмотрел на распластавшегося по всей длине холодного пола Джека, исследовавшего каждую трещинку на низком потолке, что вот-вот раздавит их обоих. После молчания, которое продолжалось примерно несколько секунд, изумленный толстяк встряхнул неподвижной головой и тут же сказал:

– «Б-батюшки!» – Янсон развел руками и подбирался к лежачему всё ближе и ближе. «Звезды считаешь?» – толстяк улыбнулся, глядя на то, как тщательно Джек рассматривает свой потрескавшийся потолок, встал на коленки, опуская на них свои пухлые ладошки и уставился на лицо беззащитного, как комарик в паутине, соседа. Эти же ладони Янсон поднёс к щеке Джека, похлопывая живым будильником. «Да ты лучше б долги свои пересчитал, крысиная морда…» – как дело доходило до денег, то у Янсона сразу развязывался язык и речь его наполнялась внятностью и смыслом. «Платить-то, понимаешь, некому – дохнут, как… Как мухи!» – наконец добавил толстяк. После он отвёл свой взгляд, всматриваясь в серые ставни, и то, что было за ними, его почему-то веселило —«А ты всё еще жив?».

В комнате определенно был кто-то еще, слышно выдыхая – этот пассивный наблюдатель предпочел не шевелиться. Джек заглянул в его детские глаза – кто-то еще очень юн и явно расстроен, полон сожаления, непонятно к чему именно. Грязные шорты и подранные коленки, образ дворовый и противоречивый – не живет этот мальчик на вольных хлебах, его прекрасное лицо безвинно молочное, словно на картине с овечкой и святой. Перед мальчиком стыдно ужасно, его логика взрослее круглого тела, и он проверяет душу, как серафим перед тем, как взять её под крыло. Такого человека Джек еще не встречал – его пугаешься и одновременно хочешь спасти в объятиях. Он прячется за спиной Янсона, как будто ищет защиты у сильнейшего.

– «Папа! Вот и ты, нашелся!».

Названный папой совсем опешил и будто притворился мертвым, чтобы не услышать это еще раз. Янсон наскоро отступил, цепкие руки отвернулись от Джека, аккуратно легли на широкие колени. Папа привстал и оглянулся на ребенка —«Харри?!»

– «Папа… почему ты его бьёшь?».

Исполин-отец медленно подступал к месту, откуда шел детский голос. Джек теперь видел только ноги ребенка.

– Пустяки. Я его не трогал!

Ножки поменьше почему-то отступали.

– «Тебя мать послала? Только не ври мне!» – сухо спросил Янсон.

Голосок затаился за большим телом в дверном проёме.

Папа протянул что-то сыну. Как немного позже додумался Джек, то был кулак с выпученной жирной фигой. —«Нету у меня денег! А были бы – всё одно!» – произнося это, отец подставлял свой кулак еще вперед, проводя указательным пальцем вверх и вниз, как сторож шлагбаумом. Подтянув свои широкие даже для двух Янсонов штаны, толстяк продолжил: -«А ты их заслужил, Харёк?».

– «Что ты такое говоришь?! Я пришел к тебе…» – заплел дрожащий голосок, левая ножка немного отступила.

– «Тогда слушай» – выпрямился отец, будто отпугивал хищников – «Ты бездельник, очень уж чистенький, миленький! Нигде не работаешь, да? Не трудишься. Воруешь деньги у матери, у отца? Нет, Харёк, вы с мистером Джекмом…» – Янсон заметил, как тот лёжа перебирается к ножкам кровати —«…у государства тырите, не у меня! Оно дает тебе, дает еще другому – тот потратит их на вещь, вещью и заработает! Чем тебе не работается, а?!».

– Давай я в следующий раз…

– «Куда?!» – перебил Янсон, даже надрываясь – «Да ты… даже мне не помог в работе! Кто чужой видит и говорит – к черту нам такие нужны! К черту нам, говорят, прох-хиндеи ваши! Они не трудо«в»способны!».

– Кто такое говорит? Прекрати!

– «Ты рот то закрой!» – доводя самого себя до истерики, Янсон кипел вместе с алкоголем в крови так, что на бледном лбу его надувались широкие синие вены —«Противный! Не работаешь – не жрешь, вот как говорят! Моя жена – дура, и тебя дураком сделала!».

– Ты, жирный дурак, мою мать сделал несчастной!

«Несчастной!» – отскочило от стен перед повисшей в комнате тишиной. Казалось, эти стены дышали раздававшимся в них треском, гудением ветра из щелей, что делают вдох и не выдыхают воздух, пряча его за решетками гибких воздуховодов.

– Прости!

Неприятный человеческому уху рев, рожденный внутри грудной клетки, вырывался наружу с хриплым смехом. Никто не ошибся – Янсон громко хохотал, не прикрываясь даже ладонями, разбрызгивая слюни и иногда кашляя.

– «Сукин сын! Я…» – Янсон закашлялся так, что пришлось хвататься за горло —«Я люблю Лилиан!».

– «Нихера ты её не любишь!» – крикнул Харри, понимая, что хуже уже не будет. Голос подвел и вышло больше писка, чем ответа.

– «Ай как спорит! И это – мой сыну-у-уля! Ну-се – знал бы, чего из тебя вырастет… Салфетка-ведро-помойка. Жил бы там а-ля крысиный король. Хотя кому ты, скажи мне, нужен – пожевали бы и выплюнули, как третий сорт. А ну подошел!».

Харри отступил уже совсем далеко, понимая, что стоит в коридоре, а сквозняк обдувает тонкую футболку сзади. Нижняя губа мальчика немного тряслась, как при приступе какой-нибудь нервной болезни, а из правой ноздри тянулась длинная сопля, с которой нужно было срочно что-то делать.

Джек оперся на локоть, но защемило спину – тело, на которое забили, само забивало Джека к полу. Волнение росло, и тот юношеский взгляд застыл перед глазами, как прощанье.

– «Откуда…» – внезапно заговорил мальчик —«откуда в тебе столько злобы, так много ненависти… Ты стал страшным, отпусти меня!

– «Позорище!» – Янсон в решительном наступлении сам понимал где-то на затворках своих мозгов, что куда-то далеко они с сыном ушли, и что сейчас окажутся вдвоем, пятясь и громко ругаясь, где-нибудь на улице, а через время и вовсе на проезжей части, перекрикивая собак и злых мамочек. «Был бы ты позором, но ты еще сто раз хуже! Ты – лужа на моей родине! Пятно на рубашке бомжа! В тебе ничего нет, кроме помоев, слышишь?!».

Глазенки Харри вдруг налились горячими слезами. Джек всего этого не видел, но очень даже чувствовал какой-то странной, невидимой связью с этим ребенком.

Папа рванул вперед – много сил не потребовалось. Перед броском его локти еще торчали из-за рёбер, но теперь ушли куда-то вперед, что-то сжимая. Детские ножки оторвались от земли и тряслись, дрыгаясь в страшном танце. Их метания, как метания антилопы, когда её рвут на куски, долгое время разрезали воздух, поднимая пыль в полувидимом вихре. Харри кричал от боли совсем странным образом – икая и хрипя, клокочущий голос вибрировал. Джек полз на помощь и дрожал, видя кроссовки, коленки, шорты, футболку, руки, обхватывающие мясистые тиски, шею, что трусилась беспомощно, и голову. Треск, издаваемый с тонким писком, заставлял Джека ползти еще быстрее, но что-то розовое и блестящее плюхнуло прямо перед ним, забрызгав лоб, щеки и глаза – лицо ангела раздробилось на две части, и всё это месиво продолжало грустно смотреть на Джека, предсмертно булькая гортанью, ужасно при этом отдавая хрипотцой. Голова Джека стала наливаться тяжестью, и всё вокруг мертвых глаз так и темнело. Расплющенные кости черепа и висящие на них куски уезжали куда-то вдаль, в комнату напротив. Дверь соседней комнаты громко шарахнулась об косяк и стало видно – ничего.

Глава 4. Всё по старенькому

Джек выпятил свой «тощий зад» на показ всем тем, кто с улыбкой смотрел на него, проходя мимо открытой, уносимой из стороны в сторону ветром двери. Шаркая длинными руками, под чутким надзором железных ветвей колоссальных массивов кровати, чуть оживившаяся личность продолжала поиски своего драгоценного ключика, что первым успел скрыться от губительного света разнузданного непотребства. Сначала что-то больно укусило за палец. Вторая попытка также не увенчалась успехом, ведь своей рукой он сжимал весьма подозрительный предмет, который, к сожалению, ключом не являлся – что-то металлическое, но подозрительно круглое, небольших размеров, еще и звуки издаёт! После того, как худощавая рука выгребла находку из-под недосягаемых и сумрачных глубин, звук стал сильнее, и Джек даже немного побаивался разжимать свои пальцы. Вещь в них оказалась пустяковой – всего лишь старые механические часы со своим причудливым тиком. Часы, кстати, показывали три, а значит, было самое время что-нибудь да съесть за обедом. Немного приободрившийся обладатель диковинной и по своему драгоценной вещи (семейной реликвии, если можно так выразиться) засунул свою находку в карман довольно широких штанов, выбранных скорее не по размеру, а по подходящей цене; найденный неподалеку ключ (который уже и не играл особой роли) он положил на стол. Нежданно появился и припоздавший аппетит, и Джек принял окончательное решение – собрать свои кости воедино и направить этот хрупкий скелет в магазин за необходимыми продуктами, не забыв при этом и о своем верном спутнике – потрепанном, но вечно модном для него самого пиджаке, что уже дожидался его после химчистки на вешалке сразу за ресепшеном на первом этаже.

Он вдруг вспомнил о ребенке. Но пол был чистым и, как показалось Джеку – это сон, снова тревожный и гадкий, отсылающий к какой-нибудь старой травме. Никакой крови, никакого сбежавшегося народу – всё по старенькому. Значит, можно жить.

Глава 5. Избыток Кислорода

Дневное солнце своими раскаленными лучами плавило оковы Джека, освобождая его от тяжести мыслей и закрученных вокруг шеи проблем, не дававших ему вздохнуть лишний раз, не оглянувшись назад, в поисках недремлющих преследователей. Не обнаружив за своей спиной лишнего и через чур подозрительного движения, Джек последовал в ближайший продуктовый магазин, но по дороге засмотрелся на одну картину, отбирающую его неусыпное внимание и драгоценное время: на реке, чьё мирное течение никогда не вызывало особого внимания у прохожих, спокойно шла своим ходом утлая лодчонка (главный интерес состоял в том, что в такое время водный транспорт не появлялся на виду даже у вечных смотрителей водной дали). На ней располагался измождённый временем старик с белой, как молоко, бородой, длину которой на первый взгляд можно было измерить несколькими шагами взрослого человека, и безмятежно глядел на выстилавшуюся перед ним водную гладь. На удивление Джека, пожилой господин всё-таки повернул свою голову, и их взгляды вонзились друг в друга, будто все это было предначертано сценической судьбой. Но в глазах человека в лодке не было пульсирующей жизни, лишь стеклянные хрусталики, чьи лучи устремились в первое попавшееся тело, такое же беззащитное и беспомощное, как и он сам. Старец достаточно хорошо изучил молодого паренька, и, не сводя с него глаз, продолжил свой недалекий путь, лишь медленно покачивая головой то вправо, то влево, повторяя этот безумный цикл до тех пор, пока вместе со своей посудиной не ушел под воду.

Глава 6. Жизнь – это сахар

Джек, сгорбившись, доедал последний кусок хлеба с ветчиной – на вкус, словно резиновые перчатки. Наполнив свой желудок и не заметив проглоченных кусков, он встал из-за стола, но его астральная оболочка по-прежнему оставалась сидеть, окутавшись шерстяным одеялом, где каждый волосок был обращен лишь к одной мысли – что же произошло?

Но этот вопрос так и остался нераскрытым. Его заменил новый, более актуальный именно в эту минуту, зародившийся из-за непонятных звуков в соседней комнате. Сначала это был горестный женский плач, сдавленный грудной клеткой с такой силой, что еле вырывался наружу, в тот мир, где его не способны понять и принять, отодвинув и дальше пылиться на никому не нужной полке. После последовал грохот разбитой посуды и упавшего на пол тяжелого предмета. Джек встрепенулся, будто пробудившись от вечного сна, и быстро побежал в эпицентр произошедшего, доверившись инстинктам (свою каморку он конечно же не запер и даже не скрыл это зрелище от всеобщего обозрения притаившихся соседей). Приоткрыв дверь комнатки, из которой совсем недавно доносился отдалённый шум, Джек увидел лежащую возле перламутровой раковины онемевшую старушку Бейлу и поспешил хоть чем-то ей помочь.

– «Нет, не подходи» – с усердием проговаривала последние слова Бэйла, – «Не за чем, милый» – Джек хотел взять её руку, но та выскальзывала и изворачивалась, как щупальце гигантского осьминога, – «Ты лучше иди на улицу, ты лучше продолжай свой путь, а я…» – она подняла свою голову к потухшей лампе и жадно впивалась в неё своими полными слёз глазами, в них яростно металась искра жизни, в отличие от тех, которые Джек на досуге отдал водовороту грядущих событий.

Старая госпожа пыталась сказать еще несколько слов Джеку, либо призраку любимого мужа, но голосовые связки отказывались подчиняться её воле, и только губы пытались хоть в чем-то ей угодить, но вскоре и они бросили эту затею.

На руках Джека покоилось холодное тельце, искаженное мучительными судорогами. Костлявые пальцы по началу крепко сжимали крошечный предмет, но хватка постепенно ослабевала, и на сухой ладошке виднелся раздавленный кубик сахара, чьи крошечные тельца уже начинали осыпаться. Примечательным было то, что белоснежные крупинки не падали на землю, а летели вверх, завиваясь и обретая причудливые формы, и на момент могло показаться чьё-то лицо, воссозданное из мельчайших частиц, обретающее покой и душевную свободу.

А лицо Джека оставалось неизменным. Не из-за того, что он был ко всему безразличен, вовсе нет. Его нервная система на миг замерла вместе с сердцем бедной старухи, пытаясь переварить увиденное глазами зрелище. Скорее всего, Джек просто не мог поверить, что видит настоящую смерть настоящего человека. В мозг проник разбитый жизнью ребенок, его губы несли предсмертное послание старухи – совершенно глупое, как подумал Джек, не достойное последнего слова, раз уж выпала такая возможность.

Настало время тишины и вечного покоя, но только не в голове того ребенка, что сам становился стариком, переживая последние минуты жизни знакомого ему человека. Джек полностью погрузился в себя, в свой внутренний мир, выстроенный им из детских кубиков, на каждом из которых по буквам было выведено только его имя. Эту игральную комнатку заполонил бесформенный хаос, разбрасывая игрушки в самые дальние уголки необъятного пространства, царапая на стенах чьи-то дьявольские лица. Они выпирали наружу, преодолевая границы реальности и все точки соприкосновения с привычной для нас действительностью, растягиваясь в неестественных формах и пропорциях. В их смолистых глазах, поглощенных самой бездной, не было ни света, ни даже намека на него. Лишь океан пустоты, тонущий в ещё большем океане – таком липком и густом, что невольно может захватить всех тех прохожих, что, не задумываясь, прыгают в него с головой. Резиновые рты этих демонических созданий были широко открыты, но огромных и острых клыков не имелось: только черные дыры, изливающие на гладкий пол суспензию своего безумия неизвестной материи.

Джек воспрянул от мракобесия, выплясывающего в его маленькой и хрупкой однокомнатной квартирке, где мозг уже не мог работать, как прежде, со свойственной ему открытостью для всего нового и необъяснимого. Его барабанные перепонки вдруг забились от приближающегося шума. Входная дверь распахнулась еще шире – за ней виднелся огромный силуэт, рождающий в перепутанном и искривленном разуме Джека ужасную картину – Янсон снова вернулся, еще более раздраженный. Пухлый увалень, увидев эту сцену из немого кино, будто перед ним не один труп, а сразу два, резко взмахнул своими куриными крыльями и схватил ничего не понимающего паренька, да так сильно сжал, что у того вырвался беззвучный крик и бледное лицо вдруг обрело красный оттенок.

Глава 7. Люди в мешке

Руки Джека полировали железные наручники, оставляя на запястьях следы своего пребывания на мягкой и изнеженной коже. Подкашивались длинные ноги, вес тела доставался теперь не им, а двум крепким полицейским, что волочили за собой нарушителя и убийцу, жертвой которого стала беззащитная старушка – легкая добыча даже для неопытного маньяка.

– «Смотри, смотри!» – выкрикнул кто-то из толпы, любующейся поимкой «опасного преступника» – «Я хочу посмотреть в эти, сука, трусливые, тупые глаза и выколоть их!». «Да-а!» – дружным хором взвыла толпа, требуя зрелищ и крови. «Убийство бедной старушки… – где был её муж! – бедные, маленькие внучата… – из квартиры небось тоже всё вынес! – Она была бедна… – Он забрал последнее!» – выкрики из толпы сопровождались бурными подтверждениями сказанного, будто каждый из этих людей, затаив дыхание, наблюдал сие действие из шкафа, прикрывая рот потной ладонью. Кто-то со слезами на глазах возносил руки к небу и взывал к божьему суду, другие, перекрикивая друг друга, жестами воспроизводили все детали преступления. Миловидная женщина с громким ребенком в коляске, извлекла его из удобного гнездышка и прижала к груди, опрокидывая на его пухленькое личико свои крокодиловы слёзы.

Из тени полуживого дерева, чем-то зараженного, аккуратно проплелся наружу заместитель одного из заместителей, приспустив на лоб козырек серой шляпы, ясно понимая, что почитать книгу в теньке у него сегодня не получится – слишком суетлив народ в понедельник.

«Мы его сейчас…!» – не слишком громко вещал крепкий мужчина с сигаретой меж желтых зубов, которые были оголены настолько, что напоминали оскал бешеной псины, сохраняющей неприкосновенность еды в её стальной мисочке, а руки походили на два кузнечных молота, всегда готовых врезаться в головы тем везунчикам, что первыми отгребают в начале любого мордобоя; со скоростью хищного зверя, он подлетел к Джеку и с криком двинул ему в живот своей мощной ногой. Полицейский, который находился по правую сторону от Джека и придерживал его плечо и локоть, с такой же быстротой отреагировал на непредвиденное обстоятельство, оставив покалеченного, оттолкнул нападающего так, что второй отлетел на несколько шагов назад и повалился на асфальт. Потом служитель закона ловким движением достал резиновую дубинку и пустил её в ход. Первыми пострадали голова распластавшегося на земле человека и рука, которой он закрывал свое смугловатое лицо. С одного размаху вылетало по нескольку зубов, а рука, которая служила щитом избиваемому мужчине, не могла предугадать траекторию наносимых с особой жестокостью ударов, и через парочку таких резких движений, плавно опустилась на острые камни, лишь судорожное подергивание пальцев выдавало остаток заключенной в ней жизни. Стоявшая рядом женщина (как оказалось после экспертизы – жена избитого до полусмерти мужчины) со слезами смотрела на то, что было её мужем, совсем недавно живым. Она также закрывала своё лицо руками и стонала, ей хотелось закричать так, чтоб все стекла окружающих домов задребезжали и с треском осыпались осколками, поглощая то горе, которое в данный момент испытывало всё её существо. Но буквально через мгновение она отбросила поглотившие её страх и безысходность, её глаза бегали в поисках предмета, что хоть как-то способен остановить это безумное насилие. Неподалеку лежал кусок плитки, которой ленивые строители так и не обложили недоделанный кусок тротуара. Дама схватила его, как брошенный ей спасательный круг и бросилась с ним на размахивающего дубинкой создание.

Далее прозвучал выстрел. Как оказалось, второй полицейский уже дотащил тело Джека и усадил его в бронированную машину с затонированными стеклами, на боках которой виднелся знакомый всем «знак трёх мечей», означавший борьбу за порядок, за свободу и за мирное небо над головой, небо, которое едва виднелось за едким дымом, источаемом местными заводами и фабриками по производству недоступного для обыкновенных граждан сырья. Этот же полицейский, освобожденный от груза в виде громко кашляющего преступника, увидел опасность, нависшую над его напарником, и вовремя нажал на курок, обеспечив полную неприкосновенность исполнительного органа власти ценою в жизнь проявлявшей бессмысленную агрессию женщины.

Следующий выстрел являлся предупреждением для остальных зевак, и был произведен в пол возле столпившейся кучки людей, которые до сих пор не могли разобраться в происходящем и понять суть вещей в целом. Второй полицейский последний раз взмахнул «мечом правосудия», приподнял свою голову и оглядел всех людей вокруг, внушая им страх от одного лишь взгляда на его гладко выбритое, запачканное кровью лицо. Повесив свою дубинку на кожаный ремень, он подошел к машине, еще раз оглянулся уже для собственной безопасности и сел в салон, где его уже ждали верный напарник, с улыбкой на лице заряжающий свой любимый револьвер и убийца невинных, который смотрел в окно на лица мирных граждан, изнывая от боли и облокотившись на спинку заднего сидения.

Глава 8. История одного города

На всю улицу раздался рев мощного двигателя машины, вид которой приходился обитателям трущоб в диковинку. Каждый видел в ней свою истину: маленькому ребенку казалось, что это железное существо создает такой звук, колебания которого отдают в уши дыханием монстра, облаченного в роскошный наряд из тяжелых металлических пластин; взрослый же считал, что перед ним – недалекое будущее, подступающее к порогу повседневной реальности. На самом же деле для людей современных, проживающих на другом конце уже другого города, загражденного баррикадами и парапетами от деревенского и наивного люда, такое «будущее» уже становилось прошлым и не могло ничем удивить.

Разделение этого города на две отличающиеся друг от друга составляющие стоило-бы рассмотреть по подробнее. Та местность, в которой обитал Джек, являлась обителью для тех скитальцев и отбросов общества, которых отделяли еще на ранних стадиях, словно унаследованную опухоль от рожденного целостной системой организма – государства. Можно разбросать конкретику на целое поле букв и ознакомиться с историей разделения общества на две касты: правящей элиты и подчиняющегося большинства, которое на подсознательном уровне до сих пор не осознает своего рабского поведения, разумеется, из-за неосведомленности и внушаемого представления о мире, бездумно поглощенного уже с молоком ни о чем не сведущих матерей, традиционно не мыслящих, отдающих почву для раздумий своим мужьям, на которых и останавливается развитие мысли в целом.

Несколькими десятилетиями ранее, еще до задержания Джека, ученым с довольно глубокими знаниями в области экономических и правовых общественных отношений и кучкой его приверженцев – крупных землевладельцев и чиновников, под предлогом перехода к новой ветви развития экономики государства, была введена «Программа Изолированного Потребителя (ПИП)», благодаря которой всем участникам РК (рабочего класса) предоставлялось жилье в определенном регионе (о котором мало упоминалось в основных документах), небольшой презент в виде оклада за три месяца работы гражданина в своей отрасли производства, льготы, увеличивающие заработную плату в несколько раз за каждый год трудового стажа, и минимизация налогообложения или вовсе исключение взимаемого с гражданина налога (предоставляемое гражданину за его заслуги в данной отрасли).

От такого подарка судьбы было просто невозможно отказаться. Когда первому подписавшему договор жителю, ставшему участником данной программы, предоставили всё то, что и было обещано на бумаге, то и все остальные, не раздумывая, потянулись следом, в результате чего практически каждый представитель рабочего класса был заселён на другой конец города, материально обеспечен на многие года вперёд и удовлетворён во всех своих потребностях.

Название программы, на удивление её создателей, не вызвало ни малейших вопросов у обыкновенного трудящегося гражданина. Гражданин душой стоит за великую историю, поднимающую этот его дух, и заселяющего в него мечту. Придёт озарение, неравнодушный поделится им, изложив в упрощенной форме, с какой-нибудь ржавой шуткой, теребя значок на воротнике вещи премиум класса. Куда мазутно-деготному люду до летящего вдохновения, выбор в наивности, куда ни глянь – плохо, а на смазливом лике чистое и обещанное счастье, что улыбается в ответ.

Рабочие выполняли свою трудовую повинность с неподдельным энтузиазмом, довольствуясь тем, что имели и зарабатывали своим честным трудом на протяжении многих лет.

А все те, кто остались в городе (преимущественно та элита общества, о которой упоминалось ранее), времени зря не теряли. Убедившись в незыблемости созданной их руками циклической системы, богатеи начали развитие отдельного кусочка земли, принадлежавшей исключительно им, а также ввели закон, запрещающий въезд на их территорию тем самым представителям рабочего класса, которые и не пытались туда возвращаться. По началу вносились изменения в существующую конституцию данного региона: многие законы начали трактоваться в совершенно ином виде, оставшиеся и вовсе заменены или попросту удалены. В конце концов правящая элита решила, что данный свод законов не может быть утвержден и закреплен в кругах данного общества, из-за своей несовершенности и примитивности. Указом ВСПЛ (Высший Совет Правящих Лиц), вместо отмершей конституции с её некомпетентными и устаревшими законами была введена Преинституция – высший догмат о власти и подчинении, превосходящий по своей значимости все законоположения, принципы и даже заповеди (большинство из которых уже не были в силе, ведь радикальным переломом, установленным Преинституцией, являлось полное искоренение религии и веры во что-то, кроме процветания пока еще узкого социума вечно правящей «династии», где всё бы передавалось из поколения в поколение, и преклонением перед «Создателем») остальных институтов общества.

Но, если вдуматься в суть описанного, то можно задать животрепещущий вопрос: «Неужели сами чиновники занимались такой трудоемкой работой?». Да, это было бы невозможно, таким малым составом, пускай и большими средствами, поднимать свою империю. Но на самом деле, весь труд возлагался не на их девичьи плечи, и даже не на горбы их самых близких слуг. Тогда на чьи же?

Джек конечно-же не был знаком с этой сложной и непонятной системой. Насколько он сам помнит своё затуманенное прошлое, произошел он от тех переселенцев, для которых вся информация, не касающаяся их дела, была лишней и не вызывала хоть какого-либо интереса. Но эту информацию он был вынужден получить не по своей воле, а по воле случая, обрекшего его на искупление не совершённого им греха и восстановление не совмещенной с реальным ходом вещей справедливости.

Впрочем, Джек мало помнил о своей прошлой жизни, вернее – не помнил ничего, будто её стерли из памяти.

Пассажир, что разложил свои останки на заднем сидении и был целиком проглочен мыслями об уходящих пейзажах его родины, отрывками вспоминал свою прошлую жизнь, её картины на залапанных немытыми руками стенах. В окне он видел не пустыри и нескончаемые поля мёртвой растительности – перед ним разрастались только его воспоминания: творческий уголок, заключенный в четырёх стенах, где в каждом из углов ждали верные приятели, которые всегда были рядом, доедая хлебные крошки и остатки мозга безымянного человека, что прячется от всех земных бед в своём уютном логове гигантских пауков – людоедов; забитые досками окна домов без стёкол, заросшая тропинка, ведущая от ветхого жилища до продуктового магазина, река с её причудливыми миражами и фантазиями, изошедшие несколькими слоями пота и копоти работяги, которые шли отдавать свои последние деньги на то, что их со временем убьёт, и наконец, лицо того самого мальчика. А когда заходит солнце – птицы щебечут о своём, о мальчике, помогая Джеку хранить информацию о нечистом деле, из уст в уста, из клюва в клюв.

Резко заскрипело радио, но вместо музыки радиоприёмник отобразил перед собой голограмму лица, которому, на самом деле, не хватало человеческих черт. Больше всего это походило на маску, не имеющую определенного природного состояния, края которой расплывались и испарялись в очищенном от токсинов воздухе (внутри машины имелось много полезных и интересных функций). Владелец необычного лица представиться не соизволил, и начинал разговор не с доброжелательного приветствия:

– «Добро пожаловать в CILOLI» – Начал свою речь искусственный интеллект, притягивая внимание приятным голосом, одурманивающим разум, – «Перед въездом на территорию города вам необходимо пройти ИВЛ (идентификация властвующей личности), либо предоставить документ, удостоверяющий вашу личность, дающий доступ на въезд в данный город, и выезд из него».

– «Принять ИВЛ» – ответил полицейский, слегка придерживая руль машины, которая и без его поддержки чувствовала себя прекрасно, и ехала по заранее указанному маршруту.

– «ИВЛ принято. Идентификация личности прошла успешно. Номеру 71911170 разрешен въезд в город».

На панели небольшого компьютера, встроенного в машину, с уже знакомым скрипом открылось небольшое круглое отверстие, поглотившее фантом проектируемого лица. Выглядело это так, будто крошечных размеров пылесос засасывал в себя оставшиеся после пролитого чая капельки на невидимом для человеческих глаз ковре.

Произошло это моментально, как и вылетело из головы Джека после того, как в панораму наблюдаемой им картины попалось необычайное фиолетово-зеленоватое свечение, устремившее свои лучи прямиком в небо, разрезая облака, чем-то отдалённо напоминая полярное сияние, растворяющее в себе все близлежащие объекты. Возможно, это неописуемое сочетание цветов, растягивающее наше эфемерное видение обыденных вещей, воспринимаемое человеческой особью на рефлекторном уровне, являлось необычной аурой, чья инаковость первоначальной концепции строения мира скрывала за собой такие пространственно-временные горизонты, о которых нормальный человек не мог бы и догадываться и вообще предпочел бы не углубляться в подобные тайны мироздания.

За всей этой фантасмагорией, возникшей посредством восприятия неистовой палитры насыщенных цветов, последовали шпили возвышенных зданий, и огромные картины названия города, витающие в воздухе, разделённые на три части и образующие цилиндрическую фигуру. Со временем синие буквы на красном фоне чудесным образом перевоплотились в стройные фигуры прекрасных на вид женщин, обтянувших себя необыкновенными нарядами, изобилующими яркими тонами, узорами и вырезками, обнажавшими некоторые части этих бледных тел.

На серединах зданий виднелись огромные экраны, по которым, как в аквариуме, проплывали разноперые рыбы неизвестного происхождения (морскими обитателями они казались только на вид, на самом же деле их природа была настолько удивительна, насколько и чудовищна своей необъяснимостью). Через считанные секунды они угасали, и из всех уголков широких панелей возникали буквы, соединяясь и образуя слова, растекающиеся по всей поверхности экрана, а после – растворяющиеся в его устрашающей пустоте.

На подъезде к городу во всей своей красоте расстилались гигантские прозрачные стены, похожие на стекла невиданных размеров, на создание которых у простых рабочих ушли бы долгие годы их отчужденной жизни. Входа или даже небольшого проёма в стенах не имелось, и было непонятно, как преодолеть это массивное препятствие. Но по хрустальной поверхности с разных сторон постепенно возникали полосы, напоминающие неоднородную жидкость, растекающуюся по стенкам при переливе из одного стеклянного сосуда в другой. Двигаясь с одинаковой скоростью, они мчались друг на друга, как прилив и его зеркальная копия. Джек был настолько увлечён это картиной, что казалось его глаза вот-вот вылетят из орбит и понесутся в эпицентр происходящего. Тем временем расстояние между маслянистыми полосами стремительно уменьшалось и наступал момент истины, момент столкновения разноименных полюсов загадочного вещества, момент их слияния или, напротив, разъединения, сопровождаемого взрывной волной или чем-то более ужасным и масштабным во всём своём проявлении. Итак, два этих материка, максимально приблизившись, начали смешиваться, поглощая друг друга, образуя круговой вихрь эмульсионных красок и всё новые сочетания цветов, утопающих в общей массе вязкого и густого вещества, отталкивающего своей чужеродностью и явно космическим происхождением. Машина не сбавляла своей скорости и неслась прямиком в всепоглощающую бездну этого портала, будто не замечая, что впереди творится полнейший хаос, сулящий всем пассажирам верную гибель. По крупицам собирался несуществующий в природе свет, от которого занемело тело.

На лице Джека выступили капельки пота, содержащие в себе тот ужас и страх, которым был переполнен его организм, пытающийся хоть как-то избавиться от смолянистых сгустков кошмарной безысходности и растерянности, тромбов отчаяния и катастрофичности, закупоривающих кровеносные сосуды.

Всё произошло мгновенно. Машина, погружаясь в мистическое кольцо постоянно движущейся жидкости, не встретила никакого сопротивления и проскочила сквозь этот зловещий барьер. «CILOLI» заключил Джека в радушные объятья и пресытил своей информацией настолько, что у того разболелась голова от всего увиденного им в течение нескольких минут перевернутой с ног на голову жизни.

Глава 9. Погружение

Шумный город продолжал воздействовать на мозг Джека с еще большей силой, открывая ему те запретные тайны и потайные ходы метафизического измерения, существование которых казалось сплошной иллюзией. Благодаря теории «вмешательства третьих лиц», мы можем определить истинное происхождение материи, образующей загадочные предметы, содержащие настолько глубокий смысл, что погружающийся в него догматик не смог бы найти ни единой нити, за которую можно было бы зацепиться.

Казалось, что город играет с Джеком, испытывая его нервную систему на прочность, подсовывая ему всё новые и новые загадки, ответы на которые мог дать только Вергилий во время странствования с ним по загробному миру.

Встречные машины, похожие друг на друга, как две капли воды, стекались по улицам и этим транспортным потоком достигали входных устьиц многоэтажных зданий. Преодолев еще несколько миль, Джек заметил вытянутый вдоль дороги парк и монументальные скульптуры по всей видимости известных и уважаемых людей. Каменные изваяния опирались на массивные мраморные плиты, линии которых находились в беспорядочном движении, отталкиваясь от углов самой конструкции, словно заключенные в древний сосуд несчастные души погребенных заживо людей. Перед тем, как машина оставила позади неподвижные окаменелости, Джек впервые за всю поездку решил оглянуться, дабы удостовериться, что за машиной город не бесследно исчезает во тьме, а продолжает своё существование в таком же ритме. Но, повернув свою голову, он снова наткнулся на эти каменные лица. Они смотрели ему вслед и ехидно улыбались.

Тело прилипло к сидению и съехало вниз, дабы спрятаться от ужаса-преследователя. Но любопытство взяло верх над рассудком и вытянуло голову так, что глаза, бегающие из одной стороны в другую, перебирая общую картину происходящего, снова остановились на подозрительном предмете. Этим предметом являлся великолепный пенистый фонтан, из которого вылетали тонкие струи тёмно-зелёной жидкости. За считанные секунды вода вдруг стала алой, образуя в середине небольшие потемневшие сгустки. Вся эта вакханалия, для которой гравитация была лишь вымыслом большим, чем она сама, поднималась и опускалась, соединялась и рушилась, пока наконец жидкость не начала бурлить и пузыриться, будто сама преисподняя нагревала дно гигантского котлована. Из воды постепенно появлялись неясные очертания людей, чьи тела были залиты горячей кровью (Вокруг них клубился белёсый пар, доказывающий наличие высокой температуры). Их лица можно было сравнить с замороженным тортом, на который льют клубничный сироп, обволакивающий всю поверхность и аккуратно стекающий вниз. Их глаза были выколоты, а все остальные части тела – скрыты красными слоями густеющего вещества. Порождения кромешного ада тянули свои руки к Джеку, жестами умоляя его присоединиться к их весёлой компании. Демонов становилось всё больше, они начинали своё движения, пытаясь переступить через водную границу, но, преодолев её, становясь своими пошатывающимися ногами на твёрдую почву, лопались, как мыльные пузыри, оставляя вместо себя лишь небольшие лужицы и кровавые пятна на земле.

Это было последним, что еще помнилось Джеку, пока он был в сознании и здравом уме. Ошеломлённый увиденным, он рухнул на спину, и всё вдруг становилось тусклым. Он также успел заметить и то, что на потолке машины тоже было окно, через которое ему довелось увидеть то самое сияние, но уже с более насыщенным фиолетовым оттенком, угасающим под небом.

***

Агенты спешно стучали по ступенькам, держась вплотную друг к дружке рыбьим косяком. В здании они образовывались спонтанно, по крайней мере, Роберт совсем не наблюдал прибытие новеньких. А прибытие исчислялось сотнями – может, верхние этажи на самом деле не помещения вовсе, не места документооборота, а всего лишь островки икры, теплица оплодотворенных яиц. Роберт ничего не забыл на этом шпиле, на этом поднебесном Олимпе, даже если бы пустили. Иногда лучше не знать, забыть о той потерянной где-то там справке – вдруг сверху гнездо еще недружелюбнее, чем ты думал.

Агенты шумно тащили свои плащи за собой, шаркая раздражительно – торопились. Воспользовавшись моментом, Роберт ловко завернул листок в конверт, плотно вдев язычок. Уполномоченные пробежали мимо. Роберт откинул назад голову – на уровне щитовидки раскрылось некое подобие внутреннего кармана, рядом торчали букетом трубки и узлы. Он закинул конверт в щель и как-бы сглотнул, замыкая дыру на уровне шеи кивком вперед, со стороны прямо как зажигалка с откидной крышкой.

Глава 10. Процесс

Джек ощутил небольшую боль в спине, чувствовал пронизывающий холод, что своими иглами внедрялся в каждый сантиметр тонкой кожи, и только после этого аккуратно поднял свои веки, смотря на высокие силуэты людей, не понимая, что происходит вокруг, но бренным телом устремившись к бренной земле.

После секундного шока, Джек почувствовал, как его голову сдавливает память, в облике недавних ужасающих событий и необъяснимых явлений, которые разум, не переваривая, отрыгивал на поверхность его полушарий. Два человека, что стояли перед ним, обкидывая своими леденящими душу взглядами каждую морщинку на лице задержанного.

– «Встань» – спокойно, но с акцентом произнёс полицейский, на чьей рубашке (возле верхнего левого кармана) вблизи были видны две цифры – «ноль» и «пять».

Джек, опираясь на левый локоть, приподнимая все свои конечности, обрёл сидячее положение и почувствовал небольшие головокружения. Все двоилось и расплывалось, делалось неясным и невыносимым.

– «Команда ОВПС (Органа Власти Первой Ступени) не была выполнена гражданином X (так называли всех тех людей, что не были зарегистрированы в общей базе населения «CILOLI»)» – громко и чётко выкрикивал номер «ноль-пять» – «В силу своих должностных обязанностей, активирую программу «Приговор – Невыполнение Приказа ОВПС», выбрав наказанием для объекта – нарушителя пять ударов в брюшную и грудинную области».

Второй полицейский (На рубашке которого виднелось число «девятнадцать»), стоявший рядом, словно прикованный к асфальту, неожиданно сделал своё первое движение – опустил руку на пояс, нащупывая пальцами верную дубинку, повисшую на кожаном ремешке. Следующим было движение ног в сторону ни о чем не подозревающего человека, что мирно отсиживался в сторонке и хватал свою голову обеими руками, будто пытаясь склеить две совершенно разные части одного паззла.

«Один» – наносил свой первый удар номер «девятнадцать», прощупывая им своего противника – «Два» – Второй пришелся в область ключицы, развернув Джека в сторону размаха (по горизонтали) – «Три» – Третий откинул Джека назад, ввергнув его в смятение и полное замешательство – «Четыре» – Перед ним Джек попытался встать, но точное попадание в бок заставило его согнуться и снова рухнуть на землю – «Пять» – Заключительным ударом, номер «девятнадцать» рассёк полуживой особи щеку и задел нос, из которого, впоследствии, хлынула алая кровь, стекая на синие сжатые губы.

– «Приговор выполнен в точности предоставленным инструкциям. Приговор неоспорим и справедлив» – заговорил рукоприкладчик машинным текстом.

Номер «ноль-пять» и номер «девятнадцать» подняли Джека и дотащили до здания суда, возле которого и стоял их «железный монстр». Само здание представляло собой сплетения огромных стеклянных квадратов между собой, входивших друг в друга, словно два сплавленных компонента одного металла. Края контуров этих фигур были выстланы небольшими серыми плитами, из которых ветвились темные линии, что соединялись в определённых местах, а в других – снова расходились и следовали по своему маршруту. Казалось, будто они находятся в постоянном движении, но пытаются скрыть его, вместе со своими траекториями и изваяниями, от глаз невнимательных жителей. Но с каждым морганием, Джек, который толком не мог стоять на своих ногах, замечал, что расположение этих полос меняется – ни одна из них не оставалась на своём прежнем месте.

Соль крови набилась в щели поломанных губ – больно щипало. Переформатированный гуманоид, как подумал про полицейского Джек, нащупывал у здания волшебную кнопочку, но рука уходила в сторону, вывихнутая после неудачного удара. И вверх, и вниз, но не в кнопочку, как первые неудачи с клитором – Джек уже сам потянулся помочь, но вместо этого подставил пальцы под нос – кровь уже не хлестала, пощупал крылья носа – смотрели в другую сторону. Это была необычная практика – извращенное кем-то тело становится немного чужим, а чтобы получить пару тройку ударов достаточно просто лежать – лежачего бьют и топчут, слабого подталкивают. Мистический город еще никогда не был таким реальным.

Глава 11. Да здравствует наш суд!

На пороге таинственного здания Джека и его сопровождающих встретили четверо фигур в мрачных одеяниях. Тела их были укутаны длиннополыми плащами, а на головах располагались жесткие фетровые Хомбурги с отделкой по краям и шелковой лентой по тулье. Возникший тяжелый топот дал понять, что под ступнями у людей в черном была твердая и толстая подошва, материал которой чем-то напоминал термоэластопласт или полиуретан, но был в разы прочнее своих предшественников, а звук, издаваемый при любом движении этих мощных оснований, непостижимым образом воздействовал на нервную систему, моментами приглушая её, прерывая ход мыслей и разрушая структуру рассуждений преступника, не давая ему опомниться и сделать хоть малейшее движение в другую сторону.

Перед тем, как затемнённые силуэты зашагали в сторону Джека, тот заметил, что плащи этих людей (именно в тот момент, когда лица в темных масках своими красными окулярами, заменившими им человеческие глаза, окутывали взглядом очертания преступника) начали смыкаться по ровной линии без вмешательства своих обладателей, а вместе с этим поднялись и воротнички, словно защищая хозяина от нападения, то ли это был рефлекс единого с одеждой организма, как напряжение пресса перед ударом в живот.

Руки в кожаных перчатках тянулись к Джеку, как лапы сказочных тварей в лесной чаще, окутанной Вальпургиевой ночью. Преступника с радостью передали черным фигурам, а те, в свою очередь, сразу же поволокли его прямиком в пасть нахмурившегося здания.

Войдя в него, Джек перестал чувствовать звуки, нарушающие деятельность его мозга, благодаря полам, выстланным мягкими красными коврами с золотистыми вставками и узорами. В глаза бросилась высокая и массивная стена цвета червлёной крови, из которой немного выпирали две серебряные руки: в одной из них лежал увеличенный в размерах человеческий череп, а на другой покоилась книга, вылитая, на первый взгляд, из меди. В центре обложки этой удивительной книги поместились две огромные буквы – П и Р, означающие, что книга эта являлась той самой «Преинституцией».

Под всей этой композицией располагался овальный и вытянутый стол, в центре которого по круговой линии были закреплены светодиоды, создающие плавную подсветку по всему периметру этого искусного творенья.

За столом сидел корпулентный господин в круглых очках и что-то рассматривал на своей панели, тыкая пальцем в разные точки стеклянной поверхности. Когда весь отряд, состоящий из четырех людей в темных плащах (у каждого из них также был свой порядковый номер, и если бы Джек в этот момент отошел на небольшое расстояние и рассмотрел их всех слева направо, то перед ним возникли бы цифры «пять», «два», «восемь» и «один») и одного безжалостного преступника, подошел к занятому человеку, ожидающему новых посетителей, то Джеку всё же было разрешено вырваться из надоедливых объятий и опираться на свои верные ноги.

Человек за столом пристально поглядел на Джека, недоверчиво шмыгнув носом. После он опустил �