Демонолог. Книга 2. Школа смерти
Глава 1. Ритуалист
Перекресток окутан тьмой.
Я не вижу звезд, с трудом могу разглядеть очертания домов, мигающие красным светофоры и затопленные мраком подворотни. Нет людей и машин. Реальность давит меня, всюду ощущается враждебность.
Это нормально.
Демоны перекрестков выработали уникальные механизмы защиты.
Мои шаги тонут в вязкой тишине. Ничего общего с обычной ночью эта мгла не имеет. Дух присматривается ко мне, пробует на вкус. И вкус духу не нравится.
По окрестностям прокатывается стон.
Я и не думаю задерживаться. Иду уверенно, не оглядываюсь. В моей правой руке – металлический крюк. Фонари очень тусклые, внутри ламп что-то моргает и потрескивает.
Воздух сгущается.
Трудно дышать.
Проецирую перед собой ветки способностей. Базовые навыки вращаются по размашистой орбите, от них ветвятся техники высших порядков. Теперь мне не нужно закрывать глаза. Чем-то напоминает дополненную реальность, столь популярную на той Земле.
Выбираю «фильтр».
Овальная пиктограмма с решеткой внутри.
Техника рассчитана на низкоуровневых духов, научившихся манипулировать погодой и физическими параметрами бытия. Обитатели перекрестков – это локусы, повернутые на дорогах. В городах – большая редкость. С этим товарищем я схватился в неомосковском пригороде, на отшибе мегаполиса. Так вот, «фильтр» просеивает воздух и другие субстанции, отделяя от них прану. И лишая тем самым магических свойств.
Применяю технику.
Меня окутывает аура, невидимая для стороннего наблюдателя. Поле расширяется на метр во всех направлениях. Тут же пропадает давление.
Черные щупальца, протянувшиеся к моим ногам, отдернулись в непроницаемую мглу. Такое ощущение, что демон ошпарился, прикоснувшись к защите.
Свет внутри фонарных ламп стал багровым.
Подхожу к канализационному люку в самом центре перекрестка. Крышка чугунная, массивная. В середине – специфическое отверстие. Засовываю крюк в дырку, тяну вверх и на себя. Крышка нехотя сдвигается. Морщусь: воняет сточными водами.
Неразборчивый шепот улиц обретает силу.
Доносится утробный рокот:
– Прочь с моего перекрестка, червяк!
Угу.
Разогнался.
Снимаю с плеч рюкзак, расстегиваю и присаживаюсь на корточки. Начинаю по очереди выкладывать предметы, заготовленные накануне. Кельтский крест, вырезанный на дубовой коре. Опал с выцарапанной руной Райдо, означающей путь. Пожелтевшую от времени кость черной кошки. Мешочек с кладбищенской землей.
Локусы перекрестков – одни из самых цепких и вредоносных обитателей Бездны. Эти твари вселяются не в конкретный предмет, они действуют по географическому принципу. Бесы данного типа интересуются координатами и пересечениями дорог. Для них важна геометрия. Поэтому сейчас демон – это и люк, и фонари, и стены пограничных домов, и бордюры, и даже водостоки. Изгнать подобное существо очень сложно.
– Не выйдет, – пророкотал локус. – Ты слаб.
Продолжаю заниматься своим делом.
Забрасываю артефакты в люк. Мешочек развязываю, землю высыпаю…
Фонари взрываются.
Одновременно.
Осколки летят на мостовую, кусок стекла задевает мою щеку. Проступает капелька крови. Я задвигаю крышку на прежнее место. Тяжелая, блин. Вращаю плашки способностей, выбираю «схрон» и накладыаваю на люк непрошибаемую печать демонолога. Теперь дух не сможет добраться до моих артефактов.
В старину ритуал проводился с выкапыванием ямок, но в городе приходится искать альтернативные решения. Не вскрывать же асфальт отбойным молотком…
Легкое волевое усилие – и планки способностей проворачиваются.
Закачиваю прану в «раскрытую книгу».
И произношу заклинание:
– Инаард ту-мардук сумера тарада!
Земля задрожала.
Крышка люка начала подскакивать, фонари вспыхнули нестерпимо ярким светом и погасли. Тьма взвыла и начала втягиваться в перекрестье улиц. Полупрозрачные отростки прятались в водостоки, под ливневые решетки, в слепые окна чердаков.
– Марак та абан! Аум турабат!
Демон перекрестков взревел.
Из-под асфальта вырвался черный смерч, закрутился в исполинскую воронку, своротил фонарный столб на противоположном конце улицы… и замер. Вморозился в реальность черновым наброском. Начал тускнеть и развеиваться.
Я не сумел бы изгнать локуса, настолько вжившегося в свой перекресток. Только хардкор, только развеивание. И сейчас я молча наблюдал за агонией существа, порожденного бесконечностью Бездны.
Это мой пятый рейд.
Без учителя.
Трижды я изгонял низших бесов – из детских игрушек, шкафа, собаки. Затем применил развеивание к низшему, повадившемуся портить машины на станции СТО. После двух автокатастроф было принято решение о ликвидации демона. И вот я добрался до финальной стадии своего марафона. Второе развеивание, непростой тип локуса, самостоятельный рейд. Техники в ветках у меня поднялись до приемлемых уровней. Рапорты о достижениях поданы на имя Тобенгауза. Я в двух шагах от заветной цели.
Перекресток обретает прежний вид.
Тот, что был до одержимости.
На небе проступают августовские звезды. Выглядывает диск убывающей луны. Уцелевшие фонари больше не светят адским багрянцем – улицы залиты ровным молочно-белым светом.
Ближайшая арка формирует человеческую фигуру.
Силуэт отделяется от тьмы и неспешно идет в мою сторону. Это оккультист Глеб Сатин, мой непосредственный куратор.
Длинная тень куратора изломана бордюрами.
– И? – спрашиваю я.
Учитель задумчиво ковыряет люк носком ботинка.
– Особых претензий нет, – фонарь светит в спину куратору, лица не видно. – Ты мог бы выбрать и другую руну, связав его активность. Вместо опала я бы применил хризолит… но это мелочи. Я ставлю зачет.
– Здорово. И что теперь?
– Нас ждут.
Мне остается лишь последовать за куратором. Из нас двоих только он умеет открывать порталы, связывающие конклав ордена с обычной реальностью. На сей раз портал вписан в арку пятиэтажного дома, построенного еще при Алексее Романове. В моем мире никакого Алексея не было – мальчик погиб в 1918 году, сразу после революции. Здесь же Российская империя просуществовала аж до Клановых Войн, и Алексей Николаевич успел вписать свое имя в историю.
Делаю шаг в арку.
Рвется незримая мембрана.
Вместо шуршащего палой листвой двора – просторный холл. И трое людей в бесформенных балахонах. Лица закрыты серебряными масками.
Сатин отошел в сторону.
В креслах сидели рядовые адепты ордена, среди которых выделялась седая голова татуировщицы. Похоже, на экзамен явились не только представители местного топа, но и простые демоноборцы, заинтересовавшиеся моим стремительным взлетом.
От наблюдателя до ритуалиста – за четыре дня.
Думаю, это рекорд.
Я приблизился к троице экзаменаторов.
– Он справился с последним заданием? – вопросил искаженный модулятором голос.
– Да, – ответил Сатин. – Я доволен результатом.
– Что ж, – сказал человек в центре. – Тогда приступим.
И на меня посыпался град вопросов.
Основные заклинания, их модификации. Ранги, классы и подклассы демонов. Тактики, применяемые к различным категориям локусов и нижних. Артефакты для ритуалов, их аналоги, нестандартные ситуации. Распознавание ранга бесов, взвешивание рисков, подготовка рейда. Перечень аномалий, ранговые ограничения демонологов. Работа в защите и нападении. Тактики по борьбе с одержимостью машин, людей и статичных предметов. Противодействие демонической магии…
Отвечать приходилось быстро, не задумываясь.
Экзамен, откровенно говоря, напоминал перекрестный допрос. Демонологи валили меня уточнениями, требовали развернутые обоснования, изобретали нетривиальные квесты.
– Достаточно, – прервал меня один из типов в маске. – Ты подтвердил свой ранг.
Я был уверен, что передо мной стоит Тобенгауз.
Вердикт главы конклава послужил знаком – ко мне приблизилась седовласая женщина-татуировщик.
– Сними кофту.
Я стянул через голову джемпер.
Женщина положила ладонь на мое левое плечо – сейчас там красовался глаз в треугольнике, символ наблюдателя. Серая муть заволокла зрачки колдуньи. Жутковатый омут, затопивший всё внутреннее пространство глазниц.
Жжение.
Старая татуировка начала плавиться, менять очертания. Я почувствовал эти метаморфозы, хотя и не мог ничего рассмотреть. Верхнюю часть руки опалило огнем. Гораздо больнее, чем в прошлый раз…
– Терпи, – отрезала волшебница.
Минута сущего ада.
Мое плечо жгли на костре инквизиторы, а я ничего не мог с этим поделать.
Пламя деформации исчезло. Татуировщица отняла ладонь от моего плеча, извлекла из складок балахона крохотное зеркальце и повернула его так, чтобы я мог рассмотреть получившееся изображение. Круг со вписанным треугольником, внутри которого – горящая свеча.
Метка ритуалиста.
Я поблагодарил женщину кивком.
Плечо всё еще болело.
– Ты перешел на более высокую ступень развития, – главный экзаменатор заговорил голосом Тобенгауза. – Это налагает большую ответственность. Помни о доверии конклава. Не подведи нас.
Собравшиеся начали расходиться.
Ко мне приблизился Сатин.
– Поздравляю.
Я пожал протянутую руку.
– Без тебя я бы не справился.
– Мне повезло с учеником.
Я вернулся домой примерно в час ночи. Сестренка, как и следовало ожидать, мирно посапывала в своей комнате. Зашвырнув рюкзак в угол, я отправился в душ. Быстренько привел себя в порядок и завалился спать. Не подозревая, что худшее ожидает меня впереди.
***
– Подъем, лежебока!
Меня тормошат, бьют по щекам, пытаются привести в чувство. Я неразборчиво мычу. Истошно верещит будильник на телефоне. Боги, какой отвратительный звук!
Шторы раздвинуты.
Открываю один глаз и понимаю, что весь этот хаос породила моя сестренка.
– Что случилось?
– Первое сентября случилось. На линейку опоздаешь.
До меня постепенно доходит смысл услышанного.
– Сегодня – в школу?
– Да! Вставай, дурилка.
Полина, судя по мокрым волосам, уже приняла душ.
Сквозь шторы пробивается утренний свет, но в кухонной зоне горят встроенные лампы. На часах – шесть утра. Таак. Занятия, если мне память не изменяет, начинаются в восемь. А линейка – в девять.
– Так еще три часа! – вырвался из моего рта вопль ужаса.
– Надо собраться, поесть, привести себя в порядок. И выйти заранее, чтобы не опоздать, – рассудительно заявила Полина.
Сестре всего девять.
В этом году Полина поступила в одну из престижных неомосковских гимназий, я же учусь в знаменитом лицее Адамсов. Топать нам в разные школы. И выбираться из общаги в разное время. Так какого…
Ладно.
Спокойствие.
Девочка и раньше подходила к школьным вопросам основательно. Сказывается воспитание покойной матери, как я подозреваю.
Пять часов сна – это еще не катастрофа.
Бывало и хуже.
После обязательных ритуалов в душе отправляюсь на кухню. У нас с Полиной что-то вроде студии. Кухонная зона совмещена с моей спальней и застекленной лоджией. Рабочий кабинет, вписанный в глубокую нишу, расположен в комнате сестры. А еще имеется холл – мы делим его с другими обитателми блока. Всего три квартиры. Вчера утром кто-то заселился – слышались шаги, громкие голоса, хлопали двери. Я не успел познакомиться с соседями – день был расписан по часам. Сходить в ателье, забрать несколько комплектов лицейской формы, притащить всё это добро в кампус. Затариться едой на ближайшие дни. Сходить в дневной рейд. Дождаться, пока Сатин накатает рапорт и приступить к подготовке ночной вылазки. Вернуться домой, наскоро перекусить, сообщить сестре, что жив-здоров. И – в ночную вылазку. На тот самый перекресток, где я развеял локуса. Так что соседи для меня – тайна, покрытая мраком.
Достаю из морозилки две пиццы.
Загружаю в микроволновку первую коробку.
И начинаю готовить себе кофе.
– Поздно вернулся? – спрашивает сестра.
– В час.
– Ну, сорри.
– Что уж теперь, – бурчу я.
Кофе я варю в турке.
И болтовня сестры немного отвлекает.
– А ты видел наших соседей?
– Еще нет.
– Хочешь, расскажу?
– Нет.
– А я расскажу, – злорадству Полины нет предела. – В пятьдесят второй квартире живет парень твоего возраста, а в пятьдесят третьей – две сестры. Очень красивые, но шумные.
– Здорово.
– Ты будешь с ними знакомиться?
Из турки полезла пена.
Я быстренько снял кофе с индукционной панели и перелил в кружку. По комнате мгновенно распространился бодрящий кенийский аромат.
– Не сейчас.
– Почему?
– Ну, работы много.
– Они реально классные.
– Кто?
– Близняшки.
– Так они еще и близняшки?
– А то.
Звякнула микроволновка.
Я вытащил пиццу и передал сестре. Загрузил в светящуюся утробу вторую коробку и запустил устройство на тех же настройках.
Закипел чайник.
Полине я кофе пить не разрешаю. И больше не держу в квартире богомерзкие пакетики. Заварка – осноава всего сущего.
– Ты во сколько выходишь?
Девочка задумалась.
– В восемь двадцать.
– Тебе же идти десять минут. Или пятнадцать.
– И что? Лучше не опаздывать.
– Как знаешь.
Из окна лоджии открывается чудесный вид на море и частный пляж Адамсов. Погода сегодня отличная, дождей не предвидится. Ветер гонит по небу мелкие облачка.
Я задумчиво наблюдаю за приближением воздушного корабля и пью кофе. Судно массивное и неповоротливое, с кучей подвесов. Контейнеровоз, доставляющий в гипермаркеты Неома заморскую еду. Выглядит так, словно на несколько осей нанизали кучу рефрижераторов, а сверху присобачили рубку управления. Полное нарушение законов аэродинамики… Собственно, о какой аэродинамике может идти речь, если корабли передвигаются на сверхспособностях пилотов?
– Ты форму вчера забрал? – спросила Полина.
– Угу.
– Еще не примерял?
– В ателье.
Звякнула микроволновка.
Мы разложились на обеденном столе и принялись уплетать пиццы.
– Вкуснотища, – сказала сестра с набитым ртом. – Ты крутой.
– Почему это?
– Ну… мамы же нет. А мы сидим тут, учимся в школах для одаренных и больше не голодаем.
– Так и должно быть, – пожимаю плечами.
– Ты же ничем не интересовался. Кроме звездолетов своих.
Хмыкаю.
Что тут скажешь.
Илья Невзоров был ботаником и компьютерным задротом. Выше головы прыгать не собирался. Даже не помышлял о пробуждении и обретении Дара. А потом в этого неудачника попал я. И в одночасье всё изменил. Жаль, что я не в силах вернуть его мать, погибшую в автокатастрофе. Нергал не настолько силен в этом мире.
– Будь осторожна, – предупреждаю сестру. – В твоей гимназии хватает одаренных.
– У нас запрещены дуэли.
– Всё равно.
– Хорошо. Не переживай, я разберусь.
Надеюсь.
Мир, в который я попал, выстроен на классовом неравенстве. Бездарей презирают. Гнобят, всячески пытаются поддеть. И всё это сходит ублюдкам с рук, ведь их прикрывают именитые родители. И законы Европейской Московии, которые ставят простых граждан на низшую социальную ступень.
– Возникнут проблемы – говори.
– Конечно.
Через полчаса сестренка выбралась из своей комнаты, чтобы покрутиться перед зеркалом и похвастаться формой. Консервативная клетчатая юбка до колен, белая рубашка, галстук и жилетка. На ногах – черные туфли. Юбка, галстук и жилетка – в бордовых тонах. Массивный рюкзак с эмблемой гимназии, накладными карманами и бутылкой воды в сетчатом кармашке.
– Как я тебе?
– Превосходно. Ты лучшая.
– Спасибо!
– Вот что, – решил я. – Провожу тебя до гимназии, а потом двину к себе в лицей. Согласна?
– А то, – обрадовалась Полина. – У меня самый крутой братик на свете!
Я достал из шкафа свою форму и начал одеваться. Полина тем временем перебирала учебники и тетрадки, застегивала пенал и сверялась с каким-то списком в телефоне.
Осенний комплект состоял из темно-синего костюма-тройки, голубой рубашки и галстука в косую полоску. К галстуку прилагался зажим с эмблемой лицея – звездным кругом, вписанным в развернутый свиток. В зимнем комплекте, насколько я помню, вместо пиджака полагается носить френч с двумя рядами серебряных пуговиц.
Я внимательно изучил правила лицея. На линейке наличие пиджака обязательно. Если будет жарко, допускается ношение рубашки и жилетки, но галстук нельзя снимать ни при каких обстоятельствах. Рюкзак мне тоже пришлось сменить. Ну, для школы. Установленный образец, вездесущая эмблема. Даже туфли приобретаются в специальном обувном магазине на территории Адамс-Сити.
Добравшись до галстука, я завис.
Никогда не умел завязывать эти штуки правильно.
– Помочь? – невинно интересуется сестра.
– А ты можешь?
– Поглобила немного. И потренировалась, пока ты в рейды свои ходил.
Охренеть.
Я присел на краешек стула. Полина несколькими ловкими движениями повязала вокруг моей шеи галстук, затянула узел и поправила ворот рубашки. Мне осталось лишь прицепить галстучный зажим.
– Круто, – похвалил я.
– «Виндзорский узел», – сообщила сестренка. – Учись, пока я жива.
Справившись с галстуком, я облачился в жилетку и пиджак. Подошел к зеркалу, критически оценил результат. Как ни крути, а я красавчик. Ну, еще над стрижкой бы поработать, когда волосы отрастут. Сейчас я похож на выпускника кадетского училища или на преступника, откинувшегося с зоны. Стильного преступника, с правильными чертами лица и жестким взглядом.
Теперь – рюкзак.
Плотная влагостойкая ткань, надежные застежки-молнии. Куча отделений для школьных принадлежностей. Я уже завел электронную почту и зарегистрировался на сайте лицея. Так что расписание на неделю у меня есть. Хотелось бы потусить на линейке и отправиться домой, но нет. В 9.00 всё только начинается. Торжественная часть растянется на сорок пять минут, как и обычный урок. Затем меня ожидает классный час. Дальше – «факультативное распределение». И последние гвозди в крышку гроба – прановедение, история одаренных, управление техниками, русский язык и математика. Где-то посреди этого вселенского ужаса затерялась большая перемена. Ну, и поход в столовую должен стать отдушиной для утомленного юношеского ума.
Не так я всё это представлял.
В базовой школе первое сентября никого не напрягало. Линейка, классный час и – по домам. Новый формат шокирует даже Илью Невзорова, тело которого я нынче оккупировал.
Приходится тащить в школу учебники и тетрадки.
А еще – дневник.
Ну, не совсем дневник. Каждому лицеисту выделили по планшету с предустановленными образовательными программами. Дневник у нас интерактивный, он напрямую подключен к лицейскому сайту и онлайн-журналу. Когда выставляется оценка, она тут же отображается на сайте, моем и учительском планшетах. А еще – на страничке с рейтингом учеников. Как мне объяснили, рейтинг влияет на многие вещи. Чем выше этот показатель, тем больше шансов поступить в крутую академию с сокращенным перечнем экзаменов. Есть и другие нюансы, в которых я пока не успел разобраться.
Меня насторожили факультативы.
Память Ильи подсказывает, что это дополнительные занятия, позволяющие глубже освоить школьную программу. Ботаник протащился бы, но меня больше интересует карьера в ордене демонологов. Подозреваю, что эти мистические факультативы предназначены для того, чтобы красть у меня драгоценное время.
Мы вышли из общаги в восемь утра. Сестра настояла, а мне было лень спорить. Потусуюсь где-нибудь, ничего страшного.
По дороге, естественно, никого не встретили, хотя сестричка все уши мне прожужжала нашими новыми соседками. Возникло нехорошее подозрение, что она мне подыскивает девушку…
Выбравшись с территории кампуса, мы двинулись на север по тихой аллее. Раскидистые древесные кроны начали желтеть. Кое-где пробивались и красные листья. В Валдорре, где я умер совсем недавно, горожане не знают смены времен года. Разве что дождливый и засушливый сезоны. Зато если уж там рубанет дождь, то сразу туши фонарь. Нескончаемый ливень лупит по крышам днями и неделями, затапливает теснины улиц, погружает дома в зябкий холод. Стены в плесени, уровень воды в каналах опасно поднимается. Лодочники не могут проехать под арками мостов…
Здесь не так.
И к этому тоже надо привыкнуть.
С аллеи мы сворачиваем на оживленную четырехполосную магистраль, останавливаемся на перекрестке и терпеливо ждем, пока загорится зеленый свет. Еще один поворот – и мы на месте.
Гимназия представляет собой новенький четырехэтажный комплекс в стиле хай-тек. П-образная форма, вынесенный отдельно тренировочный блок, состоящий из теплого бассейна и спортзала. Всё это скрыто кленами и тополями.
Распрощавшись с Полиной у центральных ворот, я повернул обратно.
До начала линейки еще минут сорок. Можно потратить это время на медитацию. Или бесцельно побродить по окрестностям, изучить район. Адамс-Сити – крупнейшая клановая агломерация в Неоме. Не думаю, что я исследовал эту автономию хотя бы на десять процентов. Город в городе, независимая инфраструктура, собственная служба безопасности. Здесь даже обычная полиция не работает. Без специального пропуска в клановый «квартал» и муха не пролетит. Я уж молчу про пристань воздушных кораблей, построенную на северо-западной окраине Адамс-Сити. На следующих выходных я планирую съездить в ту сторону…
Вообще, корабли меня неудержимо притягивают. В Легурии путешествия, как морские, так и сухопутные, растягиваются на недели и месяцы. Расстояния между соседними городами кажутся чудовищными. А тут – машины, поезда, аэролайнеры. Гильдия пилотов, порталы демонологов. Одаренные с навыками телепортации. Реальность в таких условиях сжимается.
Прогуливаясь по бульвару, я краем глаза заметил форму, напоминающую мою собственную. Две девушки, скользнувшие по мне заинтересованными взглядами. Крепкого сложения парень, уткнувшийся в экран смартфона… Подтягиваются понемногу.
Звонок вырвал меня из потока меланхолии.
Клим Горин.
– Привет, – раздается голос нового приятеля. – На линейку собираешься?
– Уже.
– А где ты сейчас?
– Иду по бульвару.
– Не рановато?
– Сестру провожал.
– А-а-а… Тоже надо. До меня тут кое-какие слухи дошли.
– Хм? – насторожился я.
– Говорят, ты побил Кирилла Ефанова.
– Ефанов, – я попытался вспомнить, о чем идет речь. – Не знаю такого.
– В день, когда мы познакомились.
– А, понятно. Кретин, который любит нападать со спины.
– Этот, как ты изволил выразиться, кретин принадлежит к одному весьма влиятельному роду. Чтоб ты понимал, спуску тебе не дадут. Будь осторожен.
– Спасибо за совет.
– Я серьезно.
– Дернется – получит еще.
На том конце провода вздохнули:
– Вот этого я и опасался. Ладно, увидимся.
Я убрал телефон.
Сентябрь только начинается, а проблем – вагон и маленькая тележка.
Глава 2. Сентябрь-свистябрь
Где-то мне попадался шуточный календарь с альтернативными названиями месяцев и дней недели. Март в этом календаре назывался кошмартом, январь – пьянварём. А сентябрь, соответственно, свистябрём. Видимо, за пронзительные осенние ветра, подхватывающие палую листву во дворах-колодцах.
С утра ветер гудел в водостоках, но за пару часов успокоился.
Улицы, примыкающие к лицею Адамсов, были под завязку забиты шикарными тачками – «порше», «мерседесами», «мазератти». Встречались тут и литовские «утены», и белорусские «витязи». Сплошной премиум-класс и коллекционные модели, почти везде – водители-охранники. Да-с. Вот она, норма для аристократов. Уровень, до которого мне еще ползти и ползти.
С моего последнего визита многое изменилось.
Взять, например, турникеты.
Ладно, хрен с ними, турникетами. Калитка оказалась заблокированной, магнитный замок щелкнул после того, как я провел по считывающему устройству временным пропуском. В здание я попал через турникет, применив карту повторно. Дальше оставалось лишь беспрепятственно пересечь холл и через заднюю дверь выйти во внутренний дворик, где и собирались на утреннее построение лицеисты.
Я успел выяснить, что меня приписали к группе «1-Б». Перечень учащихся вывешен на сайте лицея, я встретил там и фамилию Горина. Осталось разобраться, в каком секторе нам отвели место школьные админы.
На меня обрушился шум толпы.
Всюду сновали парни и девушки в одинаковых костюмах. Смеялись, здоровались друг с другом, обнимались. Я видел и взрослых – учителей, родителей. Первые, как и мы, придерживались жесткого дресс-кода. Вторые щеголяли в дорогих костюмах от кутюр, снисходительно кивали педагогам, обсуждали что-то безумно важное и почти не обращали внимания на царящую вокруг суету.
Логика происходящего от меня ускользала.
Потом я дорубил, что группы выстраиваются по квадрату, а классные руководители держат в руках таблички. Ага, вон тот худощавый дядечка с печальной и всепрощающей улыбкой на лице – мой классный. На табличке значится долгожданное «1-Б».
Клим приветливо помахал мне рукой.
А еще я заприметил в толпе Софию. Девушка выглядела по своему обыкновению элегантно и слегка отстраненно. Заметив меня, София улыбнулась.
– Ты уже с моей сестрой флиртуешь? – Горин крепко пожал протянутую руку.
– И не думал.
– Можешь флиртовать, – разрешил Клим. – Всё равно она ни с кем не встречается. И тебя отошьет.
– Почему?
– Ну… – Клим замялся. – Папа говорит, она самая целеустремленная в нашей семье. Даже повернутая малость.
– На чем?
– Учеба, карьера. Хочет вступить в гильдию пилотов.
– Она – пилот?
– Потомственный. Уже качает соответствующую ветку. Сам понимаешь, это путь в авиационную академию, причем гражданское воздухоплавание ее не интересует.
– Хм. Военное? – предположил я.
– Научные экспедиции. Ты же понимаешь, облик планеты изменился после 1913 года. Есть куча интересных мест, которые даже на карту не нанесены.
Мы с Климом заняли позиции в третьем ряду. Разговаривать приходилось громко – галдеж стоял невыносимый. Приземистая тетка с начесом на голове орала в микрофон, пытаясь восстановить хоть какое-то подобие порядка. А затем случилось то, чего я никак не ожидал. В голове послышался голос:
Через минуту мы начинаем. Прекратите посторонние обсуждения. Спасибо.
– Телепатия? – опешил я.
– Не совсем, – улыбнулся мой приятель. – Наши мысли они читать не умеют. Это ментальная трансляция.
Мне попадалась кое-какая инфа о трансляторах. Насколько я понял, речь идет об отправке сообщений, но встречаются и одаренные, умеющие внушать свои желания на подсознательном уровне. «Подчинение» – так называется этот класс. Запрещено международными конвенциями, и всё такое. В реальности манипуляторы работают на спецслужбы и частные армии влиятельных аристо. Все животные равны, но некоторые равнее.
Через минуту, как и следовало ожидать, никто не заткнулся.
Мы получили еще одно сообщение, а затем началась праздничная линейка. Заиграл гимн Европейской Московии, после чего выступил директор – солидный мужчина пятидесяти лет, предпочитающий говорить размеренно, взвешивая каждое слово. Директор поздравил лицеистов с началом учебного года, рассказал о славных традициях заведения и пожелал всем удачи. Напомнил, что дуэли разрешены только в пределах арены, при наличии секундантов и медперсонала. Затем слово предоставили одному из попечителей клана Адамсов. Мужик был запредельно крут, ибо принадлежал к правящему роду. Суть речи сводилась к тому, что лицеисты ни в чем не будут нуждаться, а клан пристально следит за их успехами. Дальше были перечислены фамилии боевых магов, которые после учебы в лицее и академиях ЕМ примкнули к Адамсам. Помним, любим, гордимся.
Речь влиятельного аристо многих впечатлила.
В лицее хватает именитых детей, но многие относятся к независимым родам и не состоят ни в одном клане Московии. Я слышал, что родители доброй трети лицеистов числятся в гильдиях, но рассчитывают прыгнуть выше. Это можно понять. Особенно, если твой ребенок влез на территорию Адамс-Сити.
После всех выступлений началась раздача жетонов.
Тетка с начесом озвучивала в микрофон имя и фамилию лицеиста, тот выходил под аплодисменты и получал запечатанный пластиковый конверт. Когда настала моя очередь, аплодисменты были жиденькими и формальными. А вот Кириллу хлопали от души. Несложно догадаться, что мой уровень авторитета сейчас ниже плинтуса. И это при том, что Кирилл прилюдно огреб в день подачи документов, а чуть позже я постелил и его шестерок. Что ж, любой авторитет надо подтверждать. Время покажет, кто есть кто.
Торжественная часть перетекла в номера, подготовленные старшеклассниками. Перед нами выступили мастера иллюзий, воспитанники фехтовального клуба и левитаторы, научившиеся игнорировать законы гравитации. Последние меня очень впечатлили, в отличие от фехтовальщиков. Достойным финалом оказался выход местной рок-группы – эти ребята играли очень круто и подняли всех.
Когда все выступления закончились, мы начали расходиться по кабинетам. Клим захлебывался от восторга, а я посматривал по сторонам. До начала следующего урока – четверть часа. Времени хватит, чтобы привязаться к безродному ничтожеству.
– У них альбом скоро выйдет! – вещал Клим. – Я знал, что они в лицее учатся, но чтобы вот так, вживую…
– Ты их фанат?
– Не совсем, – смутился мой товарищ.
– Брось. Все свои.
– Ладно, фанат.
– Мне они тоже понравились.
– Я так и знал!
Все, что Горин нес после этого, я пропустил мимо ушей. Потому что к нам приближалась компания решительно настроенных подростков. Кирилла среди них не было, но я подозреваю, что антипатию к черни питают две трети лицеистов.
От компании отделился широкоплечий крепыш с копной кучерявых волос. Нос с горбинкой, кавказская внешность. На лице – презрительная усмешка.
Вот так, в первый же день?
Кавказец толкает меня плечом – и сильно удивляется, встретившись с пустотой. А заодно споткнувшись о технично выставленную ногу. Я слегка помог упырю, подтолкнув его в спину. И тут же протянул руку помощи:
– Не ушибся?
Вокруг нас молниеносно образовался островок тишины.
Кучерявый злобно зыркнул на меня с пола, быстро поднялся и шагнул вперед.
– Я тебя…
– Что? – перебил я. – Ты даже пройти по коридору на своих ногах не можешь.
Послышались отдельные смешки.
Несостоявшийся обидчик заиграл желваками. И выдал вполне предсказуемую вещь:
– Не тебе открывать рот, чернь. Жалкий нищеброд.
– О, прости меня, кривоногий сын крутого родителя. Давно понаехал? Как там, в горных аулах, все такие косолапые?
Одна из проходивших мимо девчонок прыснула в ладонь. Пара друзей моего оппонента уже откровенно ржали, кто-то достал телефон.
Сейчас начнется самое интересное.
По правилам лицея дуэли разрешены только на арене. Следовательно, применение магии в школьном коридоре… не запрещено, конечно, но считается моветоном. Нарушителя ждет презрение окружающих, падение в рейтинге и вызов к директору. Дальше – по обстоятельствам. Если род именитый, спустят на тормозах. Отпрыск из обычной семьи может вылететь без права на восстановление. Не уголовщина, но лютый позор.
Что отсюда вытекает?
Меня нужно побить кулаками.
Не вкачивая прану в боевые техники.
– В горах тебе язык бы отрезали за такие слова, – южанин надвинулся на меня, расправляя плечи.
– Тебе потребовалось бы созвать всех своих дебильных родственников, – ухмыльнулся я.
Поворотный момент.
Уже добрый десяток лицеистов стоит с телефонами в руках. Снимают наш срач и наметившуюся потасовку. Потом выложат в глобал, я даже не сомневаюсь. Следовательно, показательный урок вежливости не повредит. Моральных уродов надо ставить на место быстро и жестко.
Зацепить родственников – беспроигрышный вариант.
У всех рвет башню от такой лажи.
Кучерявый решил не сдерживать себя. Выбросил руки, намереваясь толкнуть оборзевшего простолюдина в грудь. Классическая ошибка в подобных ситуациях. Не надо толкаться, гнуть пальцы, зажимать шею и строить из себя грозу района. Решил драться – дерись.
У меня, к примеру, тормозов нет.
Шаг в сторону, резкий удар локтем в челюсть. Голова южанина дергается, слышится хруст. Я действую без усиления, чтобы не нарушать правил.
Противник теряет равновесие.
– Ираклий, дай ему! – слышится робкий голос из толпы.
Подозреваю, что Ираклий хотел бы, да не может. Его взгляд расфокусирован, руки возвращаются, чтобы прикрыть голову. Я тут же бью кулаком в печень и пинаю выродка в колено. Джигит падает на здоровую ногу и получает коленом в переносицу.
Смуглое лицо в крови.
– Прекратить! – раздается громоподобный голос. – Всем разойтись, убрать телефоны!
Голос принадлежал мужику, который на прошлой неделе разнимал нас с Кириллом. Правда, сейчас этот чувак носил не светлые брюки и рубашку-поло, а респектабельный костюм-тройку и элегантные туфли. На груди учителя красовался бейдж следующего содержания: «Шуйский Валентин Игнатьевич. Зам. директора».
Прелесть.
Администратор школы – представитель клана, пытавшегося похитить меня несколько дней назад.
Валентин Игнатьевич быстро оценил обстановку.
И начал раздавать приказы:
– Вы, двое. Помогите пострадавшему.
Друзья Ираклия, нехотя убрав телефоны, подскочили к «пострадавшему» и рывком подняли его с колен.
– Отведите в медпункт, – сказал Шуйский.
Инвалидная троица двинулась направо по коридору. Толпа подростков расступилась. Ираклий двигался с трудом, сильно прихрамывал. За неудачником по полу тянулась цепочка красных капель.
Замдиректора обвел присутствующих недобрым взглядом:
– Не вздумайте постить эту дрянь в свои бложики. Увижу хоть один ролик на Евростриме или Неоматике – виновные понесут наказание. Всё, что бросает тень на репутацию школы, под запретом. Понятно?
Зеваки угрюмо молчали.
Прозвенел звонок на урок.
– Разойтись, – скомандовал Шуйский.
Толпа начала рассасываться.
Я тоже двинулся прочь, но голос Валентина Игнатьевича пригвоздил меня к полу:
– Невзоров, вас никто не отпускал.
Клим бросил на меня тревожный взгляд.
– Иди, – прошептал я. – Сам разберусь.
Кивнув, Горин поспешил за одноклассниками.
Я повернулся к администратору.
– К директору, – небрежно бросил Шуйский. – Назревает серьезный разговор.
Пожав плечами, я двинулся вслед за Валентином Игнатьевичем.
Преодолев несколько лестничных пролетов, мы оказались на последнем этаже лицея. Коридоры быстро опустели – по дороге нам встречались разве что опаздывающие на занятия учителя. Чутье подсказывает: классного часа мне не видать, как своих ушей.
Шуйский быстрым шагом направляется в дальний конец коридора.
Поворот направо.
Поворот налево.
А господин директор, похоже, тяготеет к уединенному образу жизни. По моим прикидкам, Валентин Игнатьевич тащит нас в дальнее крыло, план которого я досконально изучил на сайте учреждения. Я там всё исследовал. Запомнил расположение классов, актового зала, спортивных и клубных секций, арены и столовой. Теперь могу ходить по лицею с закрытыми глазами, не заморачиваясь указателями и прочей херней.
Мы останавливаемся перед внушительной черной дверью с надписью: «ДИРЕКТОР».
– Удачи, – сказал Шуйский и тут же ретировался.
Вхожу к образовательному властелину.
И предсказуемо попадаю в приемную.
Справа вычерчивается вторая дверь, информация на которой более конкретизирована: «Оливер Адамс. Директор». Слева – деревянный шкаф от пола до потолка, забитый папками и какими-то документами. А прямо передо мной, на фоне окна, расположилась аппетитная секретарша в очках на поллица. Белая блузка, вызывающая восхищение грудь, уложенные в гульку черные волосы. Одна прядь выбилась и упала на лоб.
– К директору? – уточнила секретарша.
Я не сразу заметил, что девушка сидит за компьютерным столом, а перед ней развернут экран ноутбука. Тут же обнаружился стационарный кнопочный телефон, подключенный к факсу. И принтер, из которого вылезали листы с очередным приказом.
Молча киваю.
– Секундочку, – девушка снимает трубку телефона, набирает номер, несколько секунд ждет. – Господин директор, к вам посетитель. Кто?
Вопросительный взгляд в мою сторону.
– Илья Невзоров, – представляюсь полушепотом.
Иначе в этих пенатах строгости никто и не разговаривает.
– Невзоров, – говорит в трубку школьная нимфа. – Хорошо, поняла.
Трубка вешается на место.
– Мистер Адамс ждет.
За следующей дверью развернулось логово зверя. Шучу, конечно. Солидный кабинет, соответствующий высокому статусу Оливера Адамса. Дорогие породы дерева, кожа, дизайнерская мебель. Фундаментальный, иначе не скажешь, письменный стол. Столешница поражает девственной чистотой: стопочка бумаг на подпись, перекидной календарь, пресс-папье в виде отдыхающего тигра. И развернутый экран ноутбука «Горизонт» – голубую литеру «G», вписанную в ромб, ни с чем не спутаешь. Прозрачные контуры эмблемы подсвечены неоном.
Несколько минут Адамс меня игнорирует.
Демонстративно.
Смотрит в экран ноута, пальцы бегают по тачпаду. Лицо серьезное. Сразу видно – директор вершит судьбы мира, никак иначе.
Не дожидаясь приглашения, беру стул и усаживаюсь напротив.
Такого поворота Адамс не ждет.
Директорский взгляд отрывается от экрана и прилипает к моей скромной персоне. Тяжелый взгляд, сканирующий. Похоже, вот он – главный вербовщик. Сразу оценивает потенциал.
Молчим.
– Ладно, – я первым нарушаю затянувшуюся паузу, – если у вас нет претензий, господин директор, то, с вашего позволения, я пойду на занятия.
– Сидеть, – пригвоздили меня к креслу.
Второй раунд молчанки.
– Господин Невзоров, – заговорил Адамс, откинувшись в кресле и сложив руки на объемистом животе. – Не с того вы начинаете учебный год.
– Поясните свою мысль, – попросил я.
– Человек… хм… вашего социального статуса… должен вести себя подобающим образом. Приобщаться к наукам, проявлять скромность и умеренность во всем. Что мы имеем вместо этого? Конфликт с представителем уважаемого рода в августе. Драка после линейки с Ираклием Думбадзе. Ты хоть знаешь, кто он?
Пожимаю плечами:
– Без понятия. Невоспитанная горная обезьяна?
Директор закатил глаза.
Сразу понятно – разговор будет непростым.
– Род Думбадзе переехал в Неом… еще в середине прошлого века. Это сильные маги воздуха. Дед Ираклия – заслуженный боевой авиатор со стажем, отставной капитан воздушного крейсера. Родители Ираклия – не последние люди в гильдии пилотов.
– В семье не без урода.
Директорская ладонь резко хлопнула по столу.
– Ты стал одаренным в августе. А за плечами этих ребят – сила крови. Поколения именитых предков. Ты хоть понимаешь, что будет, если тебя вызовут на дуэль? Уборщики будут сутками оттирать твои останки от арены.
– Всякое случается.
Мое лицо – эталон невозмутимости.
– Если каким-то чудом победишь, – продолжил напирать директор, – не забывай о кровной мести. Мы живем в двадцать первом веке, но вендетта прописана в законодательстве. Ты мстить не можешь, аристократы – сколько им заблагорассудится.
Да, я в курсе.
Успел порыться в местном Уголовном Кодексе. А заодно – в Дуэльном. Чернь не имеет прав ни на что, а вот отморози голубых кровей – другое дело. Так что я могу завалить Ираклия или Кирилла в поединке чести, но после этого придется иметь дело с разъяренными родственниками оборзевших недорослей. И, как вы понимаете, родственников тоже придется валить. Что я об этом думаю? Трупы меня не смущают.
– Ты поступил в лицей по квоте, – напомнил Адамс. – Скажу больше: имела место протекция. Это не совсем честно, но ты состоишь в ордене демонологов. И до определенного момента тебя прикрывают.
– Есть такое, – согласился я.
– Вот только не будет конклав переходить границы дозволенного, – повысил голос директор. – Их влияние не безгранично.
Пауза.
– Вы закончили? – поинтересовался я.
Директор кивнул.
– Тогда вот что я отвечу. Законы Московии и правила лицея не поощряют классовую дискриминацию. Нет ни одной статьи, разрешающей называть меня, цитирую, чернью и нищебродом. Кроме того, Ираклий намекнул на отрезание языка, что является безусловной угрозой. Он первым попытался меня толкнуть – это видно на записях видеокамер, которые вы наверняка успели просмотреть. Что имеем? Оскорбление, угроза, навязывание драки. Я защищался, и это неотъемлемое право одаренного. При этом я не применил магию и не нарушил Устав лицея.
Адамс внимательно слушал.
– Что касается Кирилла, то конфликт между нами случился до получения жетонов. Поэтому мы смело могли пользоваться любыми техниками. Опять же, с моей стороны речь шла исключительно о самообороне. Поговорите с Валентином Игнатьевичем, он был свидетелем этой безобразной сцены. Кирилл атаковал со спины.
Разговор нравится директору всё меньше и меньше.
Запугать меня не получилось. А сейчас всё выкручивается таким образом, что принять сторону пострадавших учеников означает поддержать «классовую дискриминацию». То есть репутационная потеря для школы. Понятно, что ты – Адамс. Что хочу, то и ворочу. Но репутация, ага.
– Взыскания будут? – невинно поинтересовался.
Хороший вопрос.
Удар по моему личному рейтингу – та же дискриминация. Формально я ничего не нарушил. Просто действовал жестче, чем от меня ожидали, но это не возбраняется.
– Нет, – вздохнул Оливер Адамс. – Я ограничусь устным предупреждением.
– А какие меры воздействия вы собираетесь применить к господину Думбадзе?
Вот оно.
Реальная проверка негласных порядков.
Пойдешь ли ты, дружок, на то, чтобы провести аналогичную беседу с аристо? Да еще снять у выродка очки рейтинга за прилюдное оскорбление простолюдина? Конечно, род Думбадзе не относится к числу попечителей…
Адамс меня удивил:
– Прямо сейчас у Ираклия сняты очки рейтинга. Можешь проверить.
От неожиданности я полез в рюкзак, достал смартфон, переведенный в режим вибро, и в два тапа открыл лицейский сайт. Перешел на страничку с рейтингом учащихся. Так и есть. Ираклий Думбадзе с результатом «-100» занимает последнюю строчку. Чуть выше расположились нули-первокурсники, а вершину плотно оккупировали старожилы, которым еще год доучиваться.
С – значит справедливость.
– У нас всё честно, – с улыбкой произнес директор, наблюдая за моей реакцией. – Сам видишь.
– Мое почтение, господин директор. Разрешите идти на классный час?
– Разрешаю, – милостиво согласился Оливер Адамс. – И это… следи за собой, Илья. Будь осторожен в моей школе.
Глава 3. Не все йогурты одинаково полезны
Разговор с директором отнял у меня меньше времени, чем я предполагал. Соответственно, на вторую половину классного часа я успел заявиться, хоть и с опозданием. Постучался, вошел. И столкнулся с двадцатью четырьмя парами глаз, уставившихся на вконец оборзевшего простолюдина. Тишина была, как на кладбище.
– Вы опоздали, молодой человек, – грустно произнес дядечка с добрым и всепрощающим лицом. – Озвучьте причину такого поведения.
– Его к директору вызывали, – выкрикнул с места неизвестный паренек.
– Уже? – опешил классный.
– Там драка была, – авторитетно заявила рыжая девушка из третьего ряда. – Хотите покажу? Мы на телефон снимали.
– Нет, благодарю, – улыбнулся учитель. – Садитесь, пожалуйста, Илья. Мы и так потратили много времени на пустые разговоры.
Клим помахал мне рукой.
Дескать, двигай ко мне, я занял место.
Настроение заметно улучшилось. Я заметил, что у всех выложены на стол планшеты, и последовал общему тренду.
– Живой? – прошептал Клим. – Не съели?
– И даже не отчислили, – произнес я одними губами.
– А Ираклий?
– Минус сто очков.
– Ух ты…
Учитель осуждающе покосился в нашу сторону и продолжил прерванный рассказ:
– Итак, мы обсудили недельное расписание и факультативы. Всё будет меняться, но к концу сентября график стабилизируется. Напоминаю, что лицей Адамсов делает упор на изучение боевых искусств и экстремальное оперирование праной. Поэтому у нас проводятся юниорские турниры по боевой магии и восточным единоборствам. Есть и смешанные соревнования, доступ к которым откроется со второго года обучения. Возникнут вопросы – задавайте.
– Здесь разрешены дуэли? – спросил узкоглазый паренек с ежиком жестких черных волос на голове. – Мы убиваем друг друга, и это поощряется?
– Вы знали, куда шли, – отрезал классный. – Дуэли проводятся на арене в полном соответствии с нормами Кодекса. Стандартные условия примирения. Секунданты, целители. Смею вас заверить, поединки – редкое явление. Именитые рода предпочитают договариваться и разрешать конфликты миром.
– А дуэли между аристократами и мещанами допускаются? – спросила кучерявая девушка с передней парты.
Многие уставились на меня.
– У нас учатся только одаренные, – напомнил классный. – И все они имеют право на поединок чести.
Кто-то хмыкнул.
На задних партах начали перешептываться.
– Отвлечемся от дуэлей, – продолжил классный, – и перейдем к организационным вопросам. Я уже говорил про важность факультативов. У нас нет профилей в классическом понимании. А знаете почему? У одаренных довольно разветвленная классификация. Кто-то манипулирует определенными стихиями, кто-то управляет людьми и животными. Есть телепаты, целители, телекинетики, пилоты и демонологи. В стародавние времена встречались призыватели…
Я вошел с планшета на сайт лицея и довольно быстро обнаружил свою группу. Классного звали Раевским Дмитрием Петровичем. А преподавал этот замечательный человек управление техниками – одну из ключевых лицейских дисциплин. Выяснилось, что у мужика высшая категория, и он состоит в клане Адамсов. Кто бы сомневался.
– Факультативы позволяют интегрироваться в зависимости от ветвей развития, – продолжил Раевский. – Вас поделят на подгруппы с родственными параметрами.
– Мы будем тренироваться на арене? – уточнили из центра.
– И на ней тоже, – улыбнулся классный. – У нас есть защищенный полигон и экспериментальные площадки. А еще – лабораторные животные.
– Это еще зачем? – насторожилась рыжая девочка.
– Для целителей и манипуляторов, – невозмутимо ответил Дмитрий Петрович.
На первом ряду поднялась рука.
– Слушаю, – сказал Раевский.
– Я развиваю аналитику и озарения, – сообщил паренек с выбритым левым виском и косой челкой. – Найдутся факультативы по моему профилю?
– Безусловно, – ответил классный.
– А я могу отказаться от обязательных боевых дисциплин?
– Нет, – учитель медленно покачал головой. – Базовые навыки самообороны получит каждый.
Внезапно руку поднял мой сосед.
– Что вы хотели? – классный посмотрел на Клима.
– Организационные вопросы, – напомнил Горин. – Мы даже не начали их обсуждать.
– Разумно, – похвалил Раевский. – На повестке дня выбор старосты и его заместителя. Желающие?
Гробовое молчание.
– Я так и думал, – классный вздохнул. – Тогда проголосуем за первого в списке. По алфавиту у нас…
– Это ненаучный подход! – взвилась упитанная блондинка с третьей парты нашего ряда.
– А какие у старосты привилегии? – вкрадчиво поинтересовался Клим.
Мне начинает нравиться этот парень.
– Ну… – задумался учитель. – В сущности, правильный вопрос. Для начала – пятьсот очков рейтинга. И триста для заместителя.
Класс зашевелился.
Многие начали переглядываться.
– Староста будет освобожден от обязательных мероприятий, – добавил Раевский, – но будет вынужден участвовать в общих планерках раз в триместр. Заместитель освобождается и от планерок, и от некоторых малозначимых мероприятий.
– Так что у нас с алфавитным порядком? – решила открутить блондинка.
– Предлагаю свою кандидатуру на роль старосты, – заявил Горин.
– Думаешь, такой уникальный? – вылетела реплика с первой парты.
– У меня есть предвыборная программа, – резонно заметил Клим.
Народ малость прифигел от такого поворота.
– Серьезно? – задал мучивший всех вопрос учитель.
– Да, – Горин обвел взглядом потенциальных конкурентов, наслаждаясь эффектом. – Как вам должно быть известно, я происхожу из знатного рода Гориных. Моей семье принадлежит сеть салонов красоты «Русский стиль». Ногти, визаж, массажные услуги, солярий. Все девушки, проголосовавшие за меня, получат абонемент на три месяца.
Мощный ход.
Клим сделал драматичную паузу.
И добавил:
– Парни, не расстраивайтесь. С меня – абонемент на посещение фитнес-клуба «Спарта». Всего лишь в паре кварталов от лицея. Три месяца.
– Это все пункты программы? – усмехнулся классный.
– Почти, – спокойно ответил Клим. – Обещаю быть честным и справедливым, помогать отстающим, прикрывать пропуски по мере сил. В общем, голосуйте за меня, и никто не уйдет обиженным.
Вот так Клим Горин превратился в нашего старосту.
Кандидатуру утвердили единогласно.
Заместителем назначили ту самую свинюшку, фамилия которой значилась первой в классном журнале, – Аладьину Снежану Игоревну. Там прения были жесткими, и госпоже Аладьиной пришлось пообещать поход в ближайшую кафешку. Думаю, Раевский наслаждался аттракционом невиданной щедрости. После голосования фамилии Горина и Аладьиной тут же взлетели вверх в рейтинге первокурсников.
Я даже не пытался участвовать в этом празднике жизни. Рейтинг – штука хорошая. Вот только нет у меня желания взваливать на себя дополнительную ответственность.
Поднимаю руку.
– Что вы хотели, Илья? – реагирует классный.
– Рейтинг. Как его можно нарастить?
– Здесь всё прозрачно, – Раевский лезет в свой планшет. – На сайте лицея, в футере, находится раздел «Правила». Обычно его не читают, а зря. Итак, заходим в «Правила» и видим несколько подкатегорий: «Для учителей», «Для учеников», «Для родителей». Выбираем второй пункт.
– Нашла! – раздался голос девушки из среднего ряда.
– И что же мы видим? – вопрошает учитель. – Ключевой параметр – ваша успеваемость. Мы учимся по десятибалльной системе. Получайте «десятки» – и вы достигнете вершины быстрее тех, кто хватает «единицы» или «четверки». Каждый триместр заканчивается контрольными срезами – полученные там оценки имеют двойной коэффициент. Курсовые экзамены идут с тройным коэффициентом.
– Что означают штрафные санкции? – поинтересовалась Аладьина.
– Жесткие нарушения дисциплины, – пояснил Раевский. – В качестве примера возьмем… сегодняшний инцидент. Я получил видео с камер и понимаю, что Илья действовал жестко, но формально ничего не нарушил. В отличие от Ираклия, позволившего себе непозволительные высказывания в адрес другого лицеиста. Что в рейтинге? Господин Думбадзе наказан штрафом и занимает последнюю строчку.
Мои одноклассники начали перешептываться.
До меня долетали возмущенные возгласы.
Еще бы.
Отпрыски знатных родов не так себе представляли данную ситуацию. Чернь должна знать свое место, аристократы – короли мира. А тут получается, что мещанин может отметелить именитого, да еще и опустить обидчика в рейтинге. Неприятный сюрприз.
– Со штрафами разобрались. Читайте правила, чтобы их не получать – и всё будет в порядке. Далее. Участие в соревнованиях различного уровня. Магические турниры не стоит игнорировать, даже если вы не собираетесь связывать жизнь с военной службой. Любое продвижение в турнирных таблицах сопровождается увеличением рейтинга.
– Поединки, – сказал кто-то.
– Верно, – кивнул Раевский. – Я ранее отмечал, что дуэли происходят редко, но если они случаются, победитель сразу набирает тысячу очков рейтинга, проигравший лишается своей тысячи.
– Несправедливо, – заметил парень с пирсингом в брови. – Он же и так проиграл. Возможно, умер.
– Дуэль можно сравнить с тотализатором. Вы не знаете исход поединка, но рискуете, бросая вызов или принимая его. Кланы не интересуются судьбами неудачников. Вы должны побеждать своих врагов, чтобы продвинуться в евроссийской иерархии. Такова жизнь.
– Ставки? – я поднял бровь.
– На арене всегда есть зрители, – улыбнулся Раевский. – Вы можете делать ставки в виде очков рейтинга на любого из участников дуэли. Выиграете – нарастите показатель. Проиграете – лишитесь собственных очков. На спортивных соревнованиях ставки тоже принимаются.
– Вы поощряете азартные игры? – задал я каверзный вопрос.
– Нет, Илья. Мы отслеживаем лудоманов, не способных вовремя остановиться и включить мозги. Такие люди не нужны Адамсам. Да и прочим кланам.
– Что происходит с азартными игроками? – поинтересовался Клим. – Их страсть… находит отражение в характеристиках?
– Находит, – подтвердил классный.
После этих слов разговоры на задних партах поутихли. Я мысленно ухмыльнулся. Тотализатор будет процветать, и на этом можно подняться. Я уже выяснил, что часть выигрыша от сделанных ставок начисляется победителю. Это значит, что можно срубить гарантированную тысячу очков плюс процент с коэффициентов. Мне еще предстоит разобраться в формуле начислений, но пока картинка вырисовывается симпатичная. Количество не переваривающих меня одаренных стремительно растет, так что вскоре полетят вызовы. Богатенькие мажоры уверены, что сила крови поможет им уделать на арене мещанина, открывшего чакру в первом поколении. Так всё и случилось бы, не надели меня Нергал навыком поглощения.
Прозвенел звонок.
Классный продиктовал номер своего телефона и сказал, что мы можем звонить в любое время дня. Главное – по делу.
Клима и Снежану Раевский попросил остаться.
– Не убей там никого, – хмыкнул Горин, застегивая портфель.
– Постараюсь.
Следующим в расписании значилось «факультативное распределение». Я без особых проблем добрался до аудитории на втором этаже, где нас поджидал господин Шуйский. Замдиректора наградил меня многозначительным взглядом, но ничего комментировать не стал.
Когда все собрались, и прозвенел звонок, Валентин Игнатьевич задвинул интересную речь:
– Как вы знаете, существует несколько ключевых направлений использования праны. Классификация зависит от объектов, на которые мы воздействуем. Первый уровень – воздействие на материальные неодушевленные предметы. Любые разрушения, стихийные удары, перемещения предметов либо изменение их характеристик. Второй уровень – одушевленные объекты. Люди, животные. Подчинение, телепортация, татуировочные техники. Третий уровень – законы природы. Обход или редактирование. Типичный пример – пилоты воздушных кораблей. Здесь нарушается закон гравитации и еще несколько электромагнитных и физических постоянных. Четвертый уровень – взаимодействие с Бездной и нематериальными духами. Я говорю о демонологах и призывателях.
– Разве они остались? – подала голос скромного вида русоволосая девушка с передней парты. Высокая, с благородным лицом и пронзительно-голубыми глазами. Прямо, эльфийка. – Призыватели?
– Это запрещенный класс, – ответил Шуйский, – но вы должны понимать, что одаренные с навыками призывателей время от времени объявляются в нашем мире. Их выслеживают демонологи.
Красноречивый взгляд в мою сторону.
Так.
Интересно, сколько людей в школе имеют представление о моей «крыше»? Шуйскому положено – его клан недавно хлебнул беды из-за меня. Но ведь и Горины в теме…
– Ладно, – Валентин Игнатьевич решительно открыл планшет. – Проведем перекличку.
Началось зачитывание фамилий по списку. Лицеисты по очереди откликались, а я запоминал тех, с кем мне предстоит учиться ближайшие годы. Эльфийка-скромняшка с тихим голоском оказалась Марией Микуцкой, что мне ровным счетом ничего не сказало. Узкоглазый паренек, смахивающий на азиата, был вовсе не китайцем или корейцем, а самым настоящим Мирасом Назарбаевым, выходцем из Средней Азии. Насколько я понял, те земли сейчас отошли к Пандему