Жизнь под чужим солнцем

Пролог

Историю эту поведал мне человек, не верить которому у меня нет оснований.

И даже зная, что с фантазией у этого человека перебор, я склонен думать, что все происходило именно так.

Мало того, поверив в то, что может показаться странным, я обрел уверенность в существовании параллельного мира. Мир, где все как у нас – днем светит солнце, летом идет дождь, зимой падает снег. Иное только временное пространство.

Параллельный мир живет на шаг впереди, что позволяет контролировать будущее нашего мира, а значит видеть то, что мешает сделать этот мир лучше.

Случается, миры соприкасаются. В разных уголках света, в разные отрезки времени границы стираются, что дает возможность жителям миров оказаться по другую сторону жизни.

Не навсегда – на отрезок времени, определяемый задачей перемещения. После выполнения задачи человек возвращается в мир своего рождения.

Поверить в существование параллельного мира несложно – сложно прочувствовать. Еще сложнее представить как нечто неотделимое от нашего мира, живущее за невидимой стеной.

Сумеете представить – обретете уверенность в существовании других миров – как в пространственном, так и во временном измерении.

Глава 1. Рассказ от первого лица

«Когда звезды сталкиваются, из-за их столкновений рождаются новые миры» (Чарли Чаплин).

Протокол допроса, который надлежало подписать, был узаконен двумя печатями: красного цвета означало «совершенно секретно», синего – «документ особой важности».

Проштамповал бумагу человек, похожий на футляр. Снаружи человек этот выглядел, как подобает – в костюме, при галстуке, внутри же – то ли пустота, то ли суперсекретное наполнение.

На протяжении всего разговора «человек в футляре» не только не проронил ни единого слова, но и всем видом своим показывал, что он есть представитель организации, о которой если и говорят, то шепотом, но лучше не говорить вообще.

Удивляло также то, что в протоколе допроса (а разговор выглядел именно таким) не были указаны ни год, ни месяц, ни число, ни время. Думаю, по причине все той же секретности.

Допрос происходил в одиночной больничной палате, в которой были установлены, стол, три стула, микрофон с необходимыми для ведения записи причиндалами.

Вопросы задавал доктор-психиатр Паскаль Яков Самуилович.

«Человек в футляре», слушая, делал пометки в блокноте. Он же забрал записи вместе с бумагой о неразглашении, подписать которую было предложено мне и доктору до начала разговора.

Ни Паскаль, ни я не препятствовали, поскольку предложено было в ультимативной форме, отказаться означало подписать самому себе приговор – если не смертный, то уж точно не благоприятный.

Разговор начался с предложения назвать фамилию, имя, отчество, год, число, место рождения.

Я назвал. Тут же последовал вопрос в лоб.

– Вам известно, о чем пойдет речь?

– Да. Разговоры об этом ведутся со мной на протяжении десяти дней, – ответил я, зная какой будет задан следующий вопрос и какой последует на него ответ.

– И о чем же?

– О том, что, получив несовместимую с жизнью травму, я был мертв на протяжении некоторого времени.

– И сколько времени вы были мертвы?

– Исходя из записей патологоанатома, сорок три минуты.

– Сами как думаете?

– Трое суток.

– Почему трое?

– Потому что день трижды сменяла ночь.

– Это единственная ориентировка во времени?

– Да.

– В таком случае предлагаю для начала рассказать, что с вами произошло, когда и где?

Мне бы следовало задуматься, или хотя бы сделать вид, что вопрос застал врасплох. Нет же, отвечать начал так, словно озвучивал заученный наизусть рапорт. Причиной тому были расспросы ежедневные, ежечасные, от которых в мозгах начинало гудеть подобно гулу в раскалённой топке паровоза.

– Будучи за рулем не справился с управлением. Пробив ограждение, автомобиль упал в реку.

– С высоты восемнадцати метров?

– Наверное.

– Упали в реку. Дальше?

Вопросы у Паскаля были записаны на бумаге, которые он же составлял и которые озвучивались со скоростью магнитофонной записи.

– При падении сломал шею, по причине чего наступил летальный исход.

– Умерли, чтобы воскреснуть?

– Да. Ожил по дороге в морг.

– Вас везли в морг на тележке?

– Накрытого белой простыней.

– Вы ожили и…?

– Скинув простынь, спросил человека, катившего тележку: «Где я»?

– Человек упал в обморок. Вы встали на ноги и пошли?

– Куда я мог пойти голый? Обернувшись простыней сел, стал ждать.

– Чего?

– Когда медбрат очнется.

– Медбрат очнулся и…?

– Начал орать. Прооравшись, побежал. Через пять минут прискакали доктора, потащили в смотровую.

– И что обнаружили?

– Ничего.

Паскаль глянул взглядом гипнотизера. Не открыв для себя ничего нового, продолжил голосом, требующим говорить правду, ничего кроме правды.

– Вас вытащили мертвым из реки, привезли в больницу. Доктор, подтвердив летальный исход, велел отправить тело в морг. По дороге в морг вы воскресли. В результате осмотра после воскрешения тот же доктор не обнаружил ничего, что могло привести к смертельному исходу.

– Получается, что так.

– В таком случае предлагаю вернуться к моменту, когда автомобиль, пробив ограждение, упал в реку. Ваши ощущения?

– Какие могут быть ощущения у человека, стоявшего на краю гибели. Леденящий душу страх, боль и тишина такая, что не слышал самого себя.

– И что было дальше?

– Дальше я открыл глаза.

– Через какое время?

– Откуда мне знать. Я был мертвый.

– Хорошо. Открыли глаза, что увидели?

– Большую светлую комнату.

– Свет был солнечный или электрический?

– Не то и не другое. Свет был таким, каким хотелось видеть мне. Позже я научился регулировать. Стоило захотеть, свет становился ярче или тускнел настолько, насколько хотелось мне.

– И когда вы этому научились?

– Спустя некоторое время.

– Конкретно можете сказать, о каком времени идет речь?

– Не могу. Там, где я был, понятие о времени не совпадает с понятием, в котором живем мы.

– Поясните.

– Не могу. Не смог разобраться, в чем разница.

– Хорошо. Вернемся к фразе «Там, где я был».

– Не понял.

– Вы сказали: «Там, где я был». В связи с этим вопрос: где именно вы были?

– В параллельном мире.

– Так легко говорите, словно на сто процентов уверены, что были именно там.

– Не на сто, на тысячу.

– Откуда такая уверенность?

– От общения с теми, кто вернул меня к жизни и кто отправил обратно.

– Кто именно, сказать можете? Имена? Фамилии?

– Не знаю. Знаю только, что похожи на нас.

– При этом имеют отличия?

– Да. У всех здоровый вид, добрые глаза, исходящая изнутри душевная теплота. Говоришь и ловишь себя на мысли, что приятно общаться.

– Цвет глаз, цвет волос?

– Как и у нас – разные. Глаза голубые, зеленые, карие. Волосы светлые, темные.

– Рыжие?

– Что рыжие?

– Рыжих видели?

– Видел. Не видел седых.

Сделав паузу, доктор продолжил говорить в тоне следователя, допрашивающего подозреваемого:

– С волосами, глазами разобрались. Следующий вопрос относительно общения. На каком языке говорили люди из параллельного мира?

– Они не говорили. Не открывая ртов, доносили информацию настолько ясно, насколько готов был принять ее я.

– Иначе говоря, вам внушали?

– Можно сказать и так. Но я бы предпочел – доносили. Внушать означает заставлять думать. Доносить – предоставлять. Разницу чувствуете?

– Чувствую.

– Так вот мне информацию предоставляли.

– И о чем шла речь?

– В основном, о мире, в котором живем мы.

Разговор прервался по причине растерянности доктора. Делая вид, что ищет бумагу, Паскаль раскрыл папку, в которой не было ничего. Бумага с вопросами лежала на столе.

Стало понятно, доктору требовалось время, чтобы собраться с мыслями.

Собравшись, Паскаль произнес:

– К теме разговора вернемся позже. Сейчас, хотелось бы поговорить о вашем состоянии.

– Состояние было превосходное. Ощущение внутреннего восторга сопровождало с момента, как открыл глаза, до минуты, когда сказали о необходимости вернуться в прежний мир.

– А как же перелом шеи, множество других ран?

– Никак. Состояние – лучше не придумаешь.

– Физиологическое. Что касается психологического, при падении автомобиля с моста вы испытали леденящий душу страх. Сознание не напоминало о том, что произошло?

– Намека не было.

– Как же так? Вы умерли. Не знать об этом вы не могли. А значит, не могли не думать о том, что вы труп.

– В том то и дело, что не думал. Знать – знал. При этом не сокрушался и уж точно не испытывал угнетения.

– Настолько было хорошо?

– Вы не представляете!

– Если так, напрашивается вопрос: какие действия проводили с вами, если у вас не осталось ничего, что могло напомнить о причине смерти?

– Хотите знать, как и чем лечили?

– Да.

– Понятия не имею. Ни уколов, ни рентгенов, ни УЗИ. Единственное, что было предложено – занять место на самодвижущем столе, который проехал сквозь устройство, по внешнему виду напоминающее томограф.

– Спрашивали, зачем?

– Спрашивал. Ответ был: должны быть уверены в готовности организма к возвращению.

– Что сие означало?

– Не знаю. Расспрашивать было неудобно. Да и к чему? Люди пекутся о моем состоянии, я же буду задавать вопросы. Глупо.

– Не поверю, что вас это не интересовало.

– Интерес проявлялся ко всему. Важно было научиться определять, когда стоит задавать вопросы, когда лучше промолчать.

– И в чем это выражалось?

– Что-то типа внутреннего контроля подсказывало, как следует вести себя в моменты неопределенности.

– Не думали о том, что вам внушают, как вести себя, о чем говорить, о чем думать?

– Думал. Но и эта мысль пропала, когда я понял, что на меня не давят, не заставляют и тем более не напрягают. Все делалось в согласии с моим внутренним состоянием, хочу я этого или нет.

– Были моменты, когда вы чего-то не хотели?

– Были.

– Например?

– Обсуждать вещи, в которых я не разбирался.

– Еще?

– Предполагать, лгать, говорить о том, в чем не уверен.

– И как это происходило?

– Что именно?

– Нежелание говорить на неприятные темы.

– Никак. Мне задавали вопросы. Я молчал. В следующее мгновение тема менялась.

– Ваши ощущения?

– Ощущение было, словно ответил на вопрос. В то время, я лишь подумал, что не хочу обсуждать.

Доктор сняв очки, поднес к свету. Вынув из кармана платок, протер стекла.

Проделывал он это медленно по причине внутреннего состояния, которое требовало передышки.

Прошло секунд тридцать, прежде чем, водрузив очки на нос, Паскаль смог продолжить допрос.

– Сами того не подозревая, мы вернулись к теме разговора. Отсюда мой следующий вопрос: кто предстал перед вашими глазами первым, когда к вам вернулось сознание?

– Мужчина. Точный возраст сказать не могу, что-то около тридцати пяти, может, немного больше. Я его назвал Дэн.

– Почему Дэн? Он так представился?

– Никто никому не представлялся. Мужчина вошел. Я подумал, что человека зовут Дэн. И он стал Дэном.

– Какие еще имена вы давали новым знакомым?

– Всего со мной общались четверо: Дэн, Рэя, Соуэл и Мэя.

– Все были одного возраста?

– Дэн и Рэя примерно одного, Соуэл и Мэя старше.

– То были врачи?

– Не думаю. Разговоры по поводу здоровья не велись, поэтому трудно сказать, врачи или представители администрации.

– А обслуживающий персонал? Медсестра, уборщики, работники кухни?

– Не было ни тех, ни других. Еда подавалась автоматически. Три раза в день в установленное время открывался пищевой отсек. Оставалось лишь протянуть руку.

– И как?

– Что как?

– Еда отличалась от той, что едим мы?

– Небо и земля. У нас если еда жареная, то жареная, если вареная, то вареная. Еда, которая предлагалась мне, кроме вкуса, имела способность вызывать аппетит. Не знаю, каким образом, попробовав, я ощущал потребность съесть еще. Мало того, все было не только вкусно, но и необычно.

– Поясните?

– Сочетания разные. Вроде, мясо, а вроде, и нет. Яблоко со вкусом персика.

– Напитки тоже разные?

– И по вкусу, и по виду. Особенно запомнилась вода. Пьешь и такое ощущение, будто к роднику приник: вкус, запах, свежесть воздуха – все в одном глотке. Помню, попросил чая. Принесли бурду непонятного цвета. Сделав глоток, обомлел. Вкус такой, словно чай только что собрали, высушили и заварили. Спросил, любят ли они чай. Ответили – нет. В их мире предпочтения отдаются другим напиткам. Мне стало интересно, откуда известно, что чай должен быть именно таким. И знаете, каков был ответ?

– Каков?

– О вашем мире мы знаем все.

– Прямо так и сказали?

– Прямо так, без вариантов на недоверие. Потом, когда общение обрело характер диалога на тему «как плохо жить в нашем мире», я понял, что они действительно знают о нас все.

– Почему вы так решили?

– Потому что за два дня общения мне ни разу не задали вопроса по поводу жизни в нашем мире. Все разговоры сводились к тому, что мы на грани катастрофы и, если у нас что-то случится, им тоже мало не покажется.

Получив ответ, доктор глянул в сторону «человека в футляре». Сделал он это непроизвольно, словно поднятая им же тема должна была получить согласие на продолжение.

Что касается «человека в футляре», тот не повёл даже глазом. Как сидел с окаменевшим лицом, так и продолжал сидеть.

Паскаль, поправив галстук – бабочку, продолжил:

– Исходя из вашего ответа, а именно, что в параллельном мире о нас знают всё, возникает предположение, между их миром и нашим есть нечто общее?

– Общее все – солнце, небо, воздух, вода…

– В таком случае понятно, о чем шла речь, когда разговоры касались катастрофы.

– Если думаете, что упор ставился на наши отношения с природой, которые даже варварскими назвать нельзя, то ошибаетесь. Их мир живет на шаг впереди нашего, поэтому люди не испытывают ненависти к природе, которую испытываем мы, истребляя животный мир, вырубая леса, опустошая реки.

– Что значит «их мир живет на шаг впереди»?

– Там, где живем мы сегодня, они жили вчера. В масштабе мировоззрения нам достается то, что осталось после них.

– И насколько далеко их «вчера» зашло от нашего «сегодня»?

– Не знаю. Попытки выяснить были безуспешными, все держится в строжайшем секрете.

– Причина?

– Чтобы не пытались воспользоваться. Представляете, что было бы, если бы люди из нашего мира научились перемещаться в параллельный. То была бы катастрофа, причем не столько для нас, сколько для них.

– В таком случае еще более не понятно, чем мы можем угрожать им, если они живут на шаг впереди?

– Если у нас произойдет нечто, что сможет повлиять на внешнюю среду, нарушится баланс существования человека и природы. Нарушение баланса повлечет изменения в процессе движения планет относительно солнца и наоборот. Что последует за этим, можно только догадываться.

– Ничего хорошего.

– В том то и дело.

Взятая доктором пауза была короче первых двух.

Кинув очередной взгляд в сторону «человека в футляре», Паскаль продолжил говорить так, словно жаждал услышать нечто особенное. Что именно, оставалось загадкой.

– Возвращаясь к разговору о катастрофе, напрашивается вопрос: что такого делает неправильно человечество нашего мира, если все настолько серьезно?

– Как я понял, причина всему – деньги. Как они говорят, наш мир топчется на месте из-за несовершенной системы вознаграждения за вклад в развитие общества.

– По поводу топтания на месте позвольте не согласиться. Наука, технический прогресс бегут впереди планеты всей. Что ни день, то новое открытие.

– В том и беда. Прогресс ускоряет шаг, в то время как развитие общества завязло в разборках за рынки влияния. Политика, общественные отношения, отношения между людьми завязано на деньгах. Сама суть существования общества сводится к добыче денег. Заметьте – не к заработку, а к добыче. И я с ними согласен.

– Поясните.

– Что бы человек ни делал, цель одна – заполучить как можно больше денег. Сколько не дай, все мало. Сегодня достаточно быть сытым. Завтра – чем моднее одежда, тем лучше. Послезавтра – квартира, дом, особняк. Дальше – велосипед, автомобиль, самолет. И так до бесконечности.

– И в этом они винят человечество, проживающее в нашем мире?

– Человечество – понятие абстрактное, даже если можно посчитать по головам. Суть проблемы в руководстве человечеством. Странами руководят президенты, правительства, политики. Ими руководят те, у кого больше денег.

Взять, к примеру, производителей, а также торговцев оружием. Ради чего и те, и другие призывают к развязке войн? Чем больше военных действий, тем больше потребность в вооружении. Чем больше потребность в вооружении, тем больше денег получат корпорации. Та же картина в захвате чужих территорий. Цель – контроль над добычей природных ресурсов. Деньги делают людей беспощадными даже к самим себе.

– Им то, какое от этого беспокойство?

– Прямое. Бардак в мире, в котором живем мы, бесконечно продолжаться не может. Не ровен час какой-нибудь идиот нажмет не на ту кнопку и трах-та-рары. Ладно, если половина мира исчезнет с лица земли. Что будет, если нарушится природный баланс?

– В любом случае они этот момент уже прожили.

– Да. Но какие будут последствия? Здесь и ученым быть не обязательно. Начнется потасовка ядерными зарядами…. Шарик с копыт скатится. Половина земли в лед превратится, другая сварится в кипящих водах океана.

– Понятно. И сказать честно, новых Америк вы нам не открыли. Куда интереснее послушать, какой системой пользуются они. Имеется в виду система вознаграждения за труд.

– Не знаю. Но что все довольны – это точно.

– Почему не спросили?

– Спрашивал. Сказали, что мы должны дойти до всего сами.

– Как дойти, если мы на грани катастрофы?

– Мои слова повторяете. И знаете, какой был ответ?

– Какой?

– Первое, что должно сделать человечество нашего мира – создать организацию, в число которой войдут представители всех стран без исключения. Организация должна будет разработать устав, подчиняться которому руководители стран должны беспрекословно.

Кроме того, организация должна быть наделена максимальными полномочиями в целях достижения компромиссов по вопросам международного значения, вплоть до снятия с постов президентов.

В состав организации не должны входить ни политики в овечьих шкурах, ни те, кто запятнал себя лоббированием интересов корпораций.

Попытки дискредитации организации путем подкупа, запугивания или бездоказательных обвинений в чем-либо должны караться вплоть до изоляции государства во всех спектрах влияния – как политических, так и экономических.

– И кто такую организацию будет создавать?

– Люди. Придет время, соберутся и создадут.

– Хорошо.

Произнеся, Паскаль сделал паузу, означающую, пришло время перейти от вопросов политического характера к вопросам более приземленным.

– Решать вопросы мирового масштаба не нам и не здесь. Поэтому предлагаю вернуться к вопросам более значимым.

– Например?

– Например, к их достижениям в медицине?

– В параллельном мире нет медицины.

– Что значит, нет медицины?

– То и значит, что нет ни больниц, ни врачей. Генная инженерия достигла такого уровня, что люди научилась программировать болезни.

– Не понимаю.

– Я и сам не сразу понял. Когда разжевали, в осадок выпал часа на полтора. В голове не укладывалось, как такое может быть.

– И как же?

– В день рождения человека родителям вручается картограмма, в которой закодированы дни, когда на здоровье человека будет совершена атака со стороны заболеваний. Учитывается все – от простуды до рака.

– Они нашли лекарство от рака?

– Научились предсказывать. И не только рак. В картограмме прописано, что в таком-то возрасте, в таком-то месяце человек должен заболеть тем-то. Дальше идут рекомендации. Гражданин обязан заблаговременно известить соответствующие органы о том, что через месяц или два у него должны возникнуть проблемы со здоровьем. Назначается день посещения специализированного заведения, которое я назвал диспансером. В диспансере человек находится до полного выздоровления на законных основаниях. Что-то вроде больничного листа, с разницей, что мы получаем, когда заболели, они же – когда должны заболеть.

– Но лечение может затянуться на месяц, на два…

– У них такие сроки не рассматриваются. Профилактика, когда болезнь еще не вступила в развивающуюся фазу, упрощает процесс лечения, тем самым сокращается время выздоровления.

– До полного излечения?

– Естественно. Раньше из диспансера больного никто не выпустит. Да пациенту и самому это не выгодно. Гражданин, не обратившийся в органы обеспечения здоровьем, не только лишается всех благ, но и изолируется от общества – отправляется на принудительное лечение в лагерь особого назначения, где отбывает установленный судом срок. При этом человек полностью лишён информации: не знает, какой сейчас месяц, какой день, на какое время его туда поместили. Это тяжелее, чем считать дни.

– Не интересовались, в лагерях таких много народу?

– Интересовался. Немного, но есть. В основном те, кто решил свести счеты с жизнью.

– Счеты с жизнью? Это что, шутка?

– Нет. В их мире, как и в нашем, есть то, что предсказать невозможно.

– Например?

– Психологическое давление со стороны обстоятельств: несчастная любовь, неудовлетворение жизнью, несостоятельность как гражданина… Все, как у нас.

– В таком случае не понятно, зачем дожидаться болезни, когда проще наложить на себя руки.

– Не проще. Человек, пожелавший лишить себя жизни путем самоуничтожения, лишается права обрести новую жизнь.

От неожиданности доктор поперхнулся. Взяв бутылочку с минеральной водой, открутил крышку, налив в стакан, отпил половину.

– Мне не послышалось? Вы сказали, обрести новую жизнь?

– Не послышалось. Научно доказано, что человек проживает не одну, а несколько жизней.

– И сколько же?

– Зависит от устойчивости к восприятию жизнедеятельности генов, от самоутверждения, от невосприимчивости к заболеваниям. Кстати, за две прожитых жизни, их количество можно свести к нулю. Для этого нужно максимально точно соблюдать правила, указанные в дополнениях к картотеке. Дополнения человек может получить при достижении совершеннолетия.

– Любой?

– Любой. Только выдерживают единицы.

– Настолько строги правила?

– Настолько не совпадают с желаниями. Захотел чего-то – нельзя. Или, наоборот, требуется – человек не готов ни морально, ни физически. Единицы в состоянии преодолеть все этапы, что позволяет не только забыть про картотеку с заболеваниями, но и дать карт-бланш потомству на два, а, то и на три поколения вперед.

– Бог с ними, с карт-бланшами, а также теми, кто смог обеспечить беззаботнее будущее себе и своим детям. Куда больше интересует, сколько всего жизней может прожить человек?

Произнеся это, доктор задержал дыхание, демонстрируя тем самым к вопросу жизней нешуточный интерес. То было видно невооруженным взглядом.

Что касается меня…. Ответ был заготовлен заранее. Мне лишь оставалось сделать паузу, после чего придать лицу выражение глубокомыслия.

– Этого не знает никто. Программа, разработанная для определения количества жизней, засекречена настолько, что, даже если очень захотеть, невозможно установить даже приблизительное. И никто не вправе думать о том, чтобы рассекретить эти данные. Наказание – лишение всех последующих жизней.

– Попытки были?

– Не было.

– У нас бы рассекретили на следующий день. Получение данных о том, кому и сколько отведено жизней, может сделать людей не просто богатыми, фантастически богатыми.

– В том-то и дело. В параллельном мире фактор этот просчитали до того, как была создана программа. И что особенно внушает уважение, доступа к данным не имеют ни те, кто создавал программу, ни те, кто руководил программистами.

– М – да… – многозначительно произнес Паскаль. – Чем дольше говорим, тем интереснее слушать.

Произнеся, он потянулся к стакану с водой. Дотронувшись, отодвинул в сторону.

– Коли разговор зашел о руководителях, напрашивается вопрос, руководит параллельным миром президент или собрание?

– В странах правление президентское. Штатами руководят собрания. Миром в целом правит организация, в которую входят представители всех стран без исключения. Я об этом уже рассказывал.

– Помню. Сколько всего стран, знаете?

– Не до глобальных проблем было.

– Понимаю. Поэтому перехожу к вопросам более насущным. А именно – известно ли вам о достижениях в науке, до которых ученые нашего мира ещё не дошли и когда дойдут, не известно?

– На тему того, чего нет у нас, но есть у них, не говорили. Попытка была, мне дали понять, подобные темы обсуждению не подлежат. Не потому, что хотят помочь. Считают, что человечество должно доходить до всего естественным путем.

– Тогда о чем говорили?

– О спорте, о погоде, об искусстве.

– Об искусстве? Интересно. И в каком же виде оно присутствует у них?

– Не поверите, на первом месте – театр.

Было время, когда игра на сцене исчезла полностью, однако спустя годы руководящая миром организация приняла резолюцию – разработать меры для возрождения театрального искусства в том виде, в котором присутствует у нас.

– Не означает ли это, что мы стали для них примером?

– Примером мы для них не только в театральном искусстве, в кино тоже.

– Что, кино тоже умерло?

– Почти. Компьютерная графика достигла такого уровня, что исчезла потребность в приобщении живых актеров. Фактор не замедлил сказаться на качестве фильмов. Люди, посещая кинотеатры, уходили не получив того, чего хотели – переживаний. Отсутствие эмоций чуть не погубило кино в целом. Не вмешайся организации, отвечающей за искусство, кино бы пришлось возрождать, как возрождали театр.

– Надеюсь, со спортом дела обстоят лучше, чем с искусством?

– Со спортом порядок. После того, как было устранено применение допинга, спорт получил второе рождение. Кстати, во многих видах результаты ниже, чем у нас. И это при их-то заботе о здоровье граждан.

– Хотите сказать достигнутое в спорте в нашем мире, достигнуто благодаря допингу?

– Большая часть.

– И какой вид спорта у на первом месте?

– Единоборства, легкая атлетика, плавание, шахматы.

– Игровые виды?

– На втором. Благодаря компьютерному судейству, в параллельном мире отказались от живых судей. В некоторых видах изменили правила.

– Например?

– В баскетболе кольцо подняли до трех метров. В футболе стали играть фиксированное время – минуты, на которые затянулась игра, добавляют к основному времени. Это сделало игру более активной, а значит, более зрелищной.

– Смотрю, относительно спорта информировали вас достаточно подробно.

– Да. Учитывая, что вживую мы ни о чем не говорили. Стоило задать вопрос самому себе, ответ поступал тотчас.

– Хорошо.

Отодвинув папку в сторону, Паскаль непонятно зачем постучал по ней костяшками пальцев, затем кулаком.

– Перейдем к вопросу, который планировалось задать в начале разговора. Вернее, к серии вопросов.

– Весь внимание.

– Мир, что вернул вас к жизни, многонационален?

– Да.

– У каждой нации свой язык?

– Да.

– Конфликты случаются?

– Не знаю. Вопросов политического характера не задавал, ответов не получал.

– Религия?

– Присутствует.

– То есть верят в Бога?

– По поводу, кто в кого верит, не знаю. Но что к религии подход научный – совершенно точно.

– Поясните.

– Я задал вопрос. Мне дали понять – верить в Господа не запрещено. Мало того, существует наука, которая не отрицает наличие высших сил.

– Негусто. Могли бы расспросить поподробнее.

– Чем угостили, тем был сыт.

Пришло время разговору взять паузу. В том нуждался я, нуждался Паскаль, нуждалась царившая в палате атмосфера, которая с каждым словом с каждым вопросом становилась всё взрывоопаснее и взыроопаснее.

Прочувствовав это, доктор взялся наливать в стакан воды. Делал он это медленно, с видом человека цедившего воду сквозь сито.

Цедил же Паскаль не воду, фильтруя мысли, пытался определиться с вопросом, являющимся ключевым для разговора в целом.

Потребовалась минута, чтобы вопрос смог обрести формулу слов. Почувствовав это, Паскаль произнёс?

– Вопрос личного характера можно?

– Можно, – ответил я, догадываясь в какое русло будет переведён разговор и что за этим последует.

– Вы лично, в Бога верите?

– Тема, в кого, верю или не верю, к разговору о параллельном мире если имеет отношение, то меньше все. Однако вопрос был задан, коли, задан, следует отвечать. После того, как умер, а затем воскрес, стал верить и в Бога и потусторонние силы.

– Понял, – произнося, доктор дал понять, тему веры поднимать больше не будет. – Хорошо. Перейдём к вопросу возвращения. А именно, цель. Вернув к жизни, вас напичкали информацией, чтобы вы донесли её до нас.

– Не для вас лично. Для всего мира в целом. Человечество должно знать— в мире мы не одни.

– Но вы, же понимаете, бездоказательно утверждать нельзя ничего. В лучшем случае вам никто не поверит. В худшем … Мы уже об этом говорили

– Понимаю.

– А они?

– Они тоже.

– Тем не менее, пытаются научить жить нас так, как это выгодно им?

– Ничего подобного. Никто никого ни чему не учит. Цель общения – призвать человечество к разуму.

– Тогда почему не выходят на контакт с руководством, с учеными? Кстати, какая у них связь?

– Не знаю. Один раз видел, как Рэя разговаривала по телефону, при этом не держала в руках ничего похожего на телефон.

– Получается, связь есть. Коли есть связь, могли бы и позвонить.

– Так говорите, будто параллельный мир за стенкой. Дырку прорубил – и ты там.

– Нет. Забирать людей без признаков жизни – в порядке вещей. Что касается наладить между мирами связь – проблема из проблем.

Не задавали вопрос, почему управляющая миром организация не испытывает интереса к обмену информацией напрямую?

– Задавал.

– И каков был ответ?

– Никто не знает, когда, где, в какой момент откроется портал.

– Портал между мирами?

– Да.

– И как выглядит этот самый портал?

– Стирание границ происходит хаотично.

– Тем не менее, это не помешало им выкрасть шесть наших граждан.

– Намекаете, что я не один такой?

– А тут и намекать нечего. Лица, побывавшие в параллельном мире известны, как и обстоятельства, их исчезновения, а также воскрешения.

– В таком случае спешу удивить.

– Чем?

– Цифра, что вы назвали, официальная?

– Да. Данные засекреченные, но имена известны доподлинно.

– Не знаю, кто темнит, секретные службы или вы. За всю историю стирания границ между мирами привлечение людей из нашего мира происходило сотни раз. Что касается пожелавших вернуться, таковых двадцать один человек.

– Двадцать один! Куда делись остальные?

– Вы меня об этом спрашиваете?

– Вас. Вы же имели с ними контакт.

– Да. Но мне не докладывали, почему вы прохлопали столь большое количество людей.

– А если не прохлопали? Получили инструкции выяснять принципы действия того, что нет у них.

– Электромясорубки, кофеварки, автомобиль «Лада Калина»?

– Я серьезно.

– И я серьезно. Люди научились программировать заболевания, не говоря уже о лечении. Сумели построить идеальную схему управления миром. О системе распределения вознаграждения за труд, за достижения в науке говорить не приходится, потому что нам такое и не снилось. Кстати, благодаря данной разработке удалось избавиться от таких понятий как богатые и бедные. В параллельном мире нет миллиардеров. Есть люди с повышенными, средними и минимальными доходами, при этом никто не чувствует себя обделенным.

И потом, на кой хрен вербовать шпионов, если способов передачи информации из одного мира в другой нет, и когда будет, неизвестно. Если только заказным письмом или бандеролью до востребования.

– Это вы так думаете, что связи нет. Каким-то образом они за нами наблюдают. Или нет?

– Если все про нас знают, получается, что наблюдают. Но это не значит, что есть связь.

Признавая правоту моих рассуждений, доктор, подняв согнутые в локтях руки вверх, призвал сменить тему.

На какую? Оставалось только догадываться.

– Спорить не буду. Говорить о том, в чем не уверен, бессмысленно. Поэтому предлагаю вернуться к вашим приключениям.

– Ни к чему ни вы ни я возвращаться не будем. Устал. Хочу есть. Хочу на любимый диван к любимому телевизору.

Отказ от продолжения разговора подействовал на доктора уничтожающе. Не осталось следа ни от напыщенности, ни от желания уличить допрашиваемого во лжи. Взгляд сделался опустошенным. В глазах погас свет, а значит в душе тоже.

– Диван так диван. Тем ни менее через пару дней к разговору вернуться придется.

– Вернемся при условии, что будет выполнена просьба относительно докторов.

– Что за просьба?

– Хочу, чтобы оставили в покое. Надоело ходить по кабинетам, писать в баночки, раскладывать говно по контейнерам. Еще надоело сдавать кровь. Сосут и сосут. Когда насосутся, неизвестно.

– Понял. Но вы тоже понять должны. Не каждый день в руки докторов попадает человек воскресший из мёртвых. Притом, что причина летального исхода была, лучше не придумаешь – перелом шеи.

– Мне плевать. Нет во мне никаких секретов, которые были бы интересны врачам. Или даете указания оставить меня в покое, или сегодняшняя встреча была последней.

– Хорошо. Что-нибудь придумаем. Пока же придется задержаться здесь.

– Надолго?

– На сутки. Вам будет предоставлена отдельная палата с диваном и телевизором.

– С решетками на окнах?

– Без. С охраной на этаже и на выходе из клиники.

– И на том спасибо. А то я думал, закуют в наручники.

– Была такая мысль. Слава богу, обошлось. Вам разрешено передвигаться в пределах этажа, при этом минимум контакта с персоналом и охраной.

Глава 2. Ночной разговор

День подходил к завершению. Можно было позволить себе расслабиться, остаться наедине с мыслями и начать рассуждать о том, каким будет завтрашний день и принесет ли он «пищу». Под словом «пища» подразумевалось моральное удовлетворение.

Хорошо было бы насладиться отсутствием проблем. В тоже время не следовало откладывать на завтра то, чего не произошло, но должно было произойти. И не когда-нибудь, а сегодня. Что именно? Об этом разговор отдельный.

Пока же установилась тишина – кажущаяся спокойной, не желающая приносить ни зла, ни тревоги. Сквозь пелену звуков прослушивались еле слышные шаги.

Минута, другая, время будто приостановило ход.

«С чего это вдруг? Не хочет, чтобы тот, кто мне нужен, пришел спросить, зачем я здесь? Нет. Причина в другом. Время готово распорядиться, не знает, как лучше сделать, чтобы ожидаемое стало востребованным».

Снова шаги, на этот раз более отчетливые. Человек знает, куда идет и, главное, зачем. Подошел к двери.

Постучится? Нет, откроет ключом. Он – хозяин дома. У хозяев должны быть ключи от всего, включая души проживающих.

Так и есть, ключ в замочной скважине. Сейчас сделает оборот, замок щелкнет и дверь…

Но что это, ключ вынут? Вместо него стук. Человек понял, ключа от моей души нет и неизвестно, будет ли.

Произнеся «Одну минуту», я подошел к двери.

Зная, кто стоит по другую сторону, дал время собраться с мыслями самому себе, и тому, чей визит для меня был очень важен.

Открываю.

– Проходите.

– Вы знали, что я приду? – Переступив порог, доктор не забыл закрыть за собой дверь.

– Не только знал, но и ждал. Думаю, вас задержали разборки с охранником?

– Не то слово. Угостить человека чаем оказалось непросто.

– Насколько полезен чай?

– Минут на сорок освободит от присутствия всевидящего ока.

– Отлично. Присаживайтесь. Куда, выбирайте сами.

– Разговор предстоит непростой, поэтому хотелось бы видеть взгляд собеседника.

– В таком случае следует расположиться напротив.

– Было бы здорово!

Понадобилось время, чтобы я и доктор, заняв позиции, смогли настроиться на разговор.

– И так?

Взяв на себя смелость, начать первым, я произнес то, о чем думал на протяжении шести часов после допроса.

– Что привело вас в столь поздний час?

– Три вопроса.

– Три? Так мало?

– В самый раз – при условии, что ответы будут честны.

– В таком случае я весь внимание.

Я сделал вид, что настроен на разговор не менее серьезно, чем Паскаль. Доктор ответил тем же.

– Зачем вы вернулись?

– Сказать честно, данный вопрос я ожидал услышать последним.

– И все-таки?

– Если скажу, что возвращение обусловлено личным отношением к нашему миру, поверите?

– Нет. Слишком дорого обходится переход, чтобы без причины менять один мир на другой.

– Вы правы. Переход – процедура не из приятных, если факт смерти может доставлять, хоть какое-то удовольствие. Вернулся же по воле тех, кто принял и снарядил в обратный путь.

– Снарядил – игра слов?

– Игра мыслей и желаний.

– И в чем же смысл?

– В том, что должен донести до сознания людей.

– Говоря о сознании, подразумеваете человечество в целом или кого-то конкретно?

– Вопрос не по делу. Обращаться к человечеству в целом – все равно, что биться головой о стену. И вы это знаете не хуже меня.

– Знаю.

– В таком случае, зачем тратить время, которого не столь много, сколько хотелось бы иметь вам?

– А вам?

– У меня предостаточно и времени, и терпения.

– По той причине, что не принадлежите самому себе?

– Мы уходим от темы.

– Вы правы, тема важнее личных ощущений, поэтому повторяю вопрос: зачем вы вернулись?

Видя, насколько взгляд доктора поглощен стремлением познать истину, я не мог отказать человеку в том, чего он заслуживал как никто другой. Одно только желание остаться со мной наедине, несмотря на то, что за дверью дежурило «неугасаемое око», заслуживало уважения.

– Во время дневного разговора я задал вопрос, сколько зафиксировано случаев возвращения людей с того света.

– Помню.

– Вы сказали, что в России шесть, сколько в других странах – неизвестно. После этого я назвал цифру, которая вас ошеломила.

– Да.

– Так вот, пятнадцать человек не канули в неизвестность. Пятнадцать личностей не смогли признаться, сказки про параллельные миры – не плод фантазии. По причине чего все пятнадцать гниют в диспансерах для умственно больных в то время, когда могли остаться жить в другом мире.

– Не знать, что с ними будет, они не могли. Вопрос – зачем вернулись?

– Затем, чтобы объяснить, какое будущее ждет наш мир и что следует сделать, чтобы его изменить.

Произнося это, я сознательно сделал акцент на слове «изменить».

Взгляд доктора сделался напряженным. Чувствовалось, в голове у человека начинают закипать мысли. Требовалось организовать простор для мышления. Но как? Только путем получения ответов на вопросы, которых оказалось не три, а триста тридцать три.

– Ваш визит обусловлен тем же?

– Да.

– Утопия. Люди, способные изменить мир, ни при каких обстоятельствах не откажутся от того, что делает их жизнь лучше, чем у остальных. Даже если под словом «остальных» подразумевается человечество в целом.

Обхватив голову руками, доктор минуту сидел неподвижно.

Глядя, насколько человеку приходится не просто, можно было подумать, успокаивая мысли человек успокаивает свое второе «я».

Стоило противостоянию начать сходить на нет, доктор не нашел ничего лучше, как перевести разговор в не менее интересующее его русло.

– Продолжать раскручивать тему, что правильно, что нет – пустая трата времени. Исходя из этого вынужден спросить: почему вы?

– Не знаю.

– Не знаете?

Удивление Паскаля не выглядело наигранным.

– Не имею представления.

– У тех, с кем общались, спрашивали?

– Спрашивал.

– И что?

– Ответа не последовало.

– Надо было спросить еще раз. Еще и еще.

– Там, откуда я вернулся, задавать один и тот же вопрос считается признаком плохого тона. Не ответили – значит, так надо.

– Сами как думаете?

– Думаю, что просто так ничего не происходит ни в этом мире, ни в другом. Выбор пал или по стечению обстоятельств, или по указанию того, кто был выбран до меня.

Взгляд доктора сделался ещё более удивлённым. Чего – чего, ожидать такого поворота он не мог ни при каком раскладе.

– Есть на кого подумать?

– Есть.

– Мужчина, женщина?

– Женщина.

– Когда узнали, что она умерла, попытались выяснить, что стало причиной?

– Так и есть.

– Нашли родственников?

– Нашел ее саму.

– Не понял.

Понимая, что сознание нельзя нервировать дольше обычного, я решил рассказать про то, о чем читатель узнает, проникнувшись происшедшей со мной историей до конца.

Выслушав мой рассказ, доктор впал в безмолвие на время, которое исчислялось не минутой и не двумя. Когда пришел в себя, произнести смог:

– Поверить не могу.

– И не надо, – нарочито громко произнес я. – Терзать разум, не имея на то оснований, чревато последствиями. Те будут кружить вокруг вас, подобно назойливым мухам.

– О каких основаниях может идти речь, если…?

– Об этих.

Не дав доктору договорить, я вынул из кармана флэшку с видеозаписью.

– Что это?

Паскаль, вместо того чтобы положить руки на стол, сжал ими колени. Только так он мог усмирить разыгравшуюся внутри интригу.

– Ответы на вопросы. На все сразу, в том числе на самый главный.

– Знаете, какой вопрос станет главным?

– Знаю.

– И какой?

– Когда я уйду?

– И когда вы уйдете?

– Когда выполню миссию.

– Но это невозможно. Вас будут держать в клетке, пока не признают сумасшедшим.

– В ваших руках ключи от всех дверей, что имеются в здании, включая клетки. Кому, как не вам, устроить так, чтобы этого не произошло?

Паскаль задумался.

– Сделав это, вместо вас взаперти окажусь я.

– Другого выхода нет. Если только… Забыв о, чем говорилось, вернуться к прежней жизни, не вспоминая ни обо мне, ни о другом мире.

– Вы это серьезно?

– Более чем.

– В таком случае можете считать себя психически больным. Как можно отказаться от того, о чем человек думал на протяжении многих лет?

– Вы представляли параллельный мир?

– Не раз.

– И как он выглядел?

– Примерно так, каким посчастливилось увидеть вам.

– И вы бы хотели в него попасть?

Ответа не последовало.

Заглянув доктору в глаза, стало ясно – тот не видит ни меня, ни того, что нас окружало. Перед взором лишь окно, за которым прячется мечта.

Ему бы, распахнув створки, впустить мечту в комнату. Вместо этого тяжелый вдох и куда более тяжелый выдох.

– Я могу взять флэшку?

– Да. Просмотрите, когда меня не будет. Раньше нельзя.

– Почему?

– Потому что возникнут вопросы, на которые захотите получить ответы. Ответов не будет. Человеку положено знать столько, сколько положено.

– Что значит, сколько положено?

– То и значит, что информация информации рознь. Ваш мозг и без того будет метаться в поисках объяснений. Зачем доводить себя до крайностей?

– Но я…

– Все, доктор. Время истекло, как истекло и то, чем я должен был вас удивить. Не ровен час, проснется охранник, тогда точно беды не миновать. И еще: никаких встреч, никаких разговоров. Ведите себя так, словно сегодняшнего вечера не было, и быть не могло.

Когда дверь закрылась, я какое-то время прислушивался к звукам шагов. Для меня на тот момент те были подобны музыке. Мелодия перевоплощения сознания из одного состояния в другое.

Музыка не выглядела траурной – наоборот, певучей, как пение ветра над бескрайним, усеянным цветами полем. Подхваченная щебетанием птиц мелодия лилась от опушки к лесу, от леса к небу, спадая на землю влагой звуков.

Такое невозможно представить, в такое следует верить, ибо вера – последнее, что способен утратить человек.

И я верил. Я знал, Паскаль должен воспринять то, чем одарил его я, в том виде, которого заслуживал.

По-другому никак. Доктор был не тем человеком, который, пропустив сквозь себя произошедшую со мной историю, отказался бы жить с этим дальше. Предать «сказку» означало предать самого себя, что сравнимо только со смертью.

Умиротворяющий звук шагов доктора сменили шаги охранника, чеканящие властность и удовлетворение – он тот, кому другие должны подчиняться. Пусть не в мире, не в стране и даже не в городе, в пустынном коридоре, освещенном настольной лампой. Лишь бы подчинялись по одной простой причине: он – власть.

Безнаказанность – главный вирус, делающий власть такой, какой она была, есть и, по всей видимости, будет всегда. Вопрос времени, который время отказывается решать. Почему? Потому что время властно над людьми, а значит, оно тоже боготворит власть.

Круг замкнулся. Как бы ни хотелось разомкнуть, придется согласиться с доводами доктора и повторить историю пятнадцати побывавших в другом мире людей – тех, что расплатились признанием себя психически больными.

Задачу, поставленную передо мной, я выполню, донесу до сведения властей все, что должен донести.

Как они этим распорядятся и станут ли это делать? Дело их. Мне же следовало собираться в путь.

Каким оно будет – мое возвращение в другой мир – решать не мне. Но я готов пережить смерть еще раз, лишь бы оказаться там, где меня ждали.

Глава 3. Наедине с самим собой

Настроив видеокамеру, Виктор, нажав кнопку «запись», дождался, когда загорится зеленый огонек.

Заняв место в кресле, взял со стола бокал с виски. Пригубив, вернул на место.

«Нет. Чтобы выговориться, надо видеть глаза собеседника, то, как человек воспринимает информацию. Вопрос, где взять человека, которому можно довериться, который не подведет и не предаст?»

Покинув кресло, Виктор подошел к окну. Раздергивать шторы не стал. Постоял, подумал, вернулся.

«Что, если собеседником стану я сам?». Оглядевшись, развернулся лицом к зеркалу. Отражение, улыбнувшись, подмигнуло.

«Перенастрою камеру, наговорю кусок, просмотрю. Не понравиться – сотру».

Обрадовавшись простоте решения проблемы, Виктор, взяв в руки бокал, сделал еще глоток. Алкоголь приятно защекотал горло.

«Другое дело!».

Отражение возвращать бокал на стол не стало, предпочло оставить греть виски теплом ладоней.

«С чего начнем?».

Заглянув в тетрадь, где план рассказа был расписан по пунктам, Виктор задумался.

«Коли выпала честь вести беседу с самим собой, думаю, начать следует с вопроса, адресованного самому себе: с чего все началось? Ответ – с игры в бильярд».

Отражение придало лицу выражение глубокомыслия.

«Нет. Правильнее будет сказать – все началось с любви. Звучит банально, но так и есть. Все началось с любви – настоящей, не притворной. На моих глазах любовь рождалась, переживала юность, обретала одержимость, повзрослев, стала мудрее в тоже время ранимее».

Вздох стал заключительным аккордом слов о любви, будто и не слова то были, а мелодия.

Мелькнувший в зеркале зеленый огонек напомнил о камере.

––

Познавать друг друга Илья и Ольга начали с роддома. Родились с разницей в две минуты. В детском саду кроватки их стояли рядом. В школе одиннадцать лет просидели за одной партой. Затем – институт.

Не будь я свидетелем всего пути, не поверил бы, что такое бывает.

Когда на четвертом курсе был объявлен день свадьбы, облегченно вздохнули все. Декан и тот произнес фразу: «Будь моя воля, поженил бы еще в яслях».

Вспоминая, как все происходило, я одновременно испытываю и чувство радости, и чувство сострадания. Сострадания – от того, что по-настоящему красивой любви не суждено было дожить до старости.

Не подумайте, что любовь умерла или иссяк запал. Нет. Любовь живёт по сей день. Вот только живет она в одном человеке – в Ольге.

Илья покинул это мир за 18 часов до своего тридцатилетия.

Описать словами, что пережили все мы, когда узнали, что Ильи больше нет, невозможно. Ощущение было, словно из души вынули нечто жизненно важное, на месте чего образовалась пустота. Пустота, заполнившись горечью утраты, заставляла мучиться от бессилия, от того, что нельзя повернув время вспять, вернуть все на круги своя.

Узнав о гибели Ильи, я начал верить, что Господь призывает лучших.

Зачем? Не знаю. Возможно, находит более достойное место, возможно человека заждались там, где все по справедливости, где каждый отвечает за содеянное. В то время, когда содеянное идет на благо всем.

Вопрос, как быть с любовью? Вознаградил Господь двоих и вдруг одного забирают, чтобы другого заставить страдать. Во имя чего?

Ответ может быть только один – во имя дитя. Это единственный человек, кому женщина обязана продолжать дарить нерастраченную любовь на протяжении отпущенных ей лет.

Сын – продолжение рода. В нем кровь Ильи, а значит, и частица его самого.

Тяжело осознавать, что жизнь в большей степени зависит от обстоятельств, чем от помыслов и действий. Никто не в состоянии предвидеть того, что может произойти через год, через день, через час, через минуту.

Будучи чемпионом России по парашютному спорту, отец Ильи сделал все, чтобы привить сыну любовь к танцующим в небе куполам.

И у него это получилось, Илья боготворил небо. Боготворил настолько, что, слушая рассказы о небе, возникало ощущение, будто человек и вправду способен парить в облаках.

В день, когда основной парашют не раскрылся, а запасной раскрылся слишком поздно, Илья не совершал прыжок – он парил, как парит окрыленная восторгом жизни птица.

И ведь было от чего восторгаться: Ольга, провожая мужа на аэродром, шепнула, что ждет ребенка.

26 июля должен был стать для них днем абсолютного счастья, стал днем скорби и утраты.

Пережив смерть мужа, Ольга родила еще одного сына, приняв из рук акушерки как награду за потерю любимого человека.

Спустя неделю после похорон выяснилось, что не одни мы переживали утрату.

Ирландский сеттер, подаренный друзьями Илье, считался членом семьи.

Сопровождая хозяина на аэродром, Рэй был свидетелем всех его прыжков, последнего в том числе. Он же оказался первым на месте падения в момент, когда Илья еще, будучи в сознании, ждал встречи со смертью.

Успел ли сказать что-то своей собаке, известно было только Рэю. Теперь неизвестно никому.

Пес не покидал место гибели хозяина на протяжении нескольких дней. При появлении людей убегал в лес, потом возвращался. На шестые сутки, собаку нашли мертвой среди венков.

Говорят, что пес умер от разрыва сердца. Я же думаю – от тоски.

Сделав глоток, Виктор, достав сигарету, закурил.

Отразившееся в зеркале облако дыма было похоже на застывшего в ожидании человека, глаза которого были прикрыты бело-голубой вуалью.

Дым растворяться не спешил, казалось, отражение купается в нем, наслаждаясь моментом успокоения души.

Виктор же испытывал удовлетворение отчасти от ударивших в голову виски, отчасти от воспоминаний, мешающих жить так, как жил до злополучного дня.

Хотя… Злополучным ли был тот день? Может, наоборот?

––

– Началось всё через год после гибели Ильи.

Забегая вперед, следует сказать, ни тогда, ни сейчас я не испытывал столько тяжести в душе от того, что произошло и продолжало происходить до определенного времени. И чем дольше происходило, тем яснее было ощущение причастности к чему-то невероятно интересному, во что поверить чрезвычайно трудно.

Вот такая, братцы, штука – жизнь. Что ни судьба, то история, предисловием к которой является рождение человека.

Что касается суждений о том, что человек способен сам выстраивать судьбу, могу сказать одно: такое возможно, если судьба подскажет, как следует человеку поступить.

Итак, как я уже говорил, все началось с бильярда.

Игрок я не ахти какой. В кругу любителей кое-что могу, иногда даже очень. Когда же дело доходит до игры профессиональной, то здесь я пас. До того, как увлечься бильярдом, работал инженером в НИИ. После закрытия института подрабатывал автомехаником в сервисе. Пробовал возить шмотки из Китая, прогорел.

Выбраться из долговой ямы помогли друзья. Они же замолвили словечко перед директором охранного бюро, который взял меня на работу исключительно из-за внешних данных. Ростом я выше среднего, в плечах косая сажень. По натуре добряк, если не заденут за живое.

В остальном как все – без вредных привычек, любящий родителей и, конечно же, жизнь во всех ее проявлениях.

Так сложилось, что бильярд захватил меня с головой. Через год я начал выигрывать, через полтора попробовал сыграть на деньги.

С тех пор жизнь изменилась настолько, что представить себя вне бильярда я не мог по причине того, что вжился в атмосферу игры нутром.

Вечерами в нерабочие дни наведывался в «Шаровню» – так называется бильярдная – сыграть партию-другую. Уходил по аккомпанемент шелестевших в кармане купюр.

Не скажу, что все всегда проходило гладко. Не обходилось и без черных дней. Нарвавшись однажды на профессионала, я не смог заставить себя остановиться, проиграл все, что было, залез в долги. Ночь не спал, все думал, как такое могло произойти. Со временем научился отличать любителя от профессионала.

И вот второе сентября – день как день. Ничем особенным он не отличался до появления в бильярдной человека, чей взгляд невозможно спутать ни с каким другим.

Часы показывали 18-15 на тот момент, когда меня окликнул администратор:

– Виктор! Человек изъявляет желание сразиться.

Мужчина, которому на первый взгляд не было и сорока, подойдя к столу, провел рукой по бортику.

– Разминаетесь?

– Да, – произнес я, ожидая предложения сыграть партию – другую.

Незнакомец, протянув руку, представился:

– Владимир.

– Виктор, – ответил рукопожатием я.

– Компанию не составите? По поводу ставок я в курсе.

– Если в курсе, почему бы не сыграть.

Взяв мелок, я намеревался пройтись по кончику кия. Остановило то, что новый знакомый смотрел на раскатанные по столу шары глазами гипнотизера.

– Раньше играли? – на всякий случай, решил поинтересоваться я

У незнакомца на лице не дернулся ни один мускул.

– Имел удовольствие. Не так часто, как хотелось, но свояка от чужака отличить смогу.

– В таком случае прошу.

Показав на кии в шкафу, я краем глаза начал следить за тем, как Владимир будет выбирать орудие игры – со знанием дела или возьмет первый попавшийся.

Вывод не заставил себя ждать – дилетантом незнакомца назвать было трудно.

Мало того, в подсознание закралось опасение, а не засланный ли Владимир казачок? Сольет пару партий, после чего предложит повысить ставку.

– Первая партия разминочная, – поспешил напомнить я. – Затем по штуке. При каждой следующей партии ставка увеличивается на пятьсот рублей.

– Принято.

Прикинув кий на вес, Владимир дал понять, что готов.

Разминочная партия не дала никакой информации. Играл новый знакомый аккуратно, в тоже время ошибок наделал столько, сколько мог позволить себе только игрок любительского разлива.

Если делалось сознательно, то в человеке умер большой актер. Другого сравнения подобрать было трудно.

В следующей партии разбивал Владимир.

Основная группа шаров оказалась не тронутой. Пара откатилась без намека на атаку. Пришлось отыграться. Удар. Один шар оказался у длинного борта, другой уперся в короткий.

Так мы катали минут пять, пока Владимир не попытался забить свояка. Шар ударился о губку и отошел к центру.

Моя атака была более результативной. Забив, я понял, что партию можно взять всухую.

В итоге так и получилось – 8:0. Первая тысяча рублей перекочевала из бумажника Владимира ко мне в карман.

Вторая партия оказалась менее успешной, счет говорил сам за себя – 8:5.

Третья заставила напрячься. Игра складывалась так, что приходилось рисковать. О комбинациях речи не шло. Не забей я, забьет Владимир. Результат – 8:6.

При ставке в три тысячи игра поменялась кардинально, стекающие по спине струйки пота стали напоминать о том, что меня могут развести.

При мысли, что соперник профи, я начинал следить за реакцией Владимира. Тот был спокоен, как удав.

«Профессионалы себя так не ведут. Они или возмущаются, сопровождая действия крепкими словечками, или радуются, как дети, заставляя соперника думать, что попадание было случайным».

Партия закончилась со счетом 8:5. Результат приемлемый, чего не скажешь об игре. Та была настолько нервной, что от победы я не получил никакого удовлетворения.

Владимир же вел себя так, словно был уверен – победа будет за ним.

– Ну что, продолжим? – сложив шары в треугольник, новый знакомый протянул биток.

– Предлагаю сделать перерыв, – ответил я, положив шар на стол.

– Перерыв?

Взгляд Владимира коснулся моих глаз.

– Выпьем по бокалу пива. Если есть желание, можно чего-нибудь покрепче.

Подав знак бармену, я направился к стойке, надеясь, что новый знакомый последует за мной.

Каково же было удивление, когда тот выбрал стол у окна. То был ход. Всем видом своим Владимир демонстрировал решимость контролировать ситуацию везде – и на игровом поле, и в пивном зале.

Мне ничего не оставалось, как занять место напротив.

Пиво было такое, какое я люблю – холодное, резкое. Сделав глоток, я не удержался, залпом выпил полбокала.

– Что, так пить хотелось? – пригубив, произнес Владимир.

– Пиво вкусное.

– Это да.

Вернув бокал на стол, Владимир глянул в окно. Дальше последовал вопрос, на который я не сразу нашел, что ответить.

– Как относитесь к животным?

– Нормально.

– Нормально – это как?

– Как все.

– Все по-разному. Кто-то ненавидит, кто-то любит, кому-то безразлично.

– Думаю, третье.

– То есть в вашем доме никогда не было ни собаки, ни кошки?

– Не было. А с чего вы вдруг заговорили о животных?

– Потому что хочу предложить пари. Пять партий на результат.

– Пари – понятно. Непонятно, причём здесь собаки и кошки?

– Сейчас узнаете.

Отодвигая в сторону бокал с пивом, Владимир словно расчищал поле боя.

– Вы и я сыграли пять партий. Выигрыш составил десять тысяч рублей.

– Как договаривались.

– Я увеличиваю ставку в десять раз. Выиграете три партии из пяти – получите тридцать тысяч.

– А если проиграю?

– Если проиграете…

Владимир жестом дал понять, что мне следует переместиться ближе к окну.

– Человека на скамейке видите?

– Не только вижу, но и знаю, как зовут – Степаныч. Человек без определенного места жительства. В прошлом неплохой бильярдист.

– Речь не о бомже. У ног Степаныча лежит собака, судя по окрасу и ушам – ирландский сеттер. Сегодня-завтра собака принесет щенков – это видно невооруженным глазом.

– И?

– Проиграете, купите у Степаныча щенка. Воспитывать будете год.

– Почему год?

– Дальше на ваше усмотрение. Захотите оставить – оставляйте, нет – сдавайте в приют.

– Не понимаю…

В моей голове в очередь выстроились не менее десяти вопросов. Я готов был озвучить все сразу, как вдруг прозвучали слова, которые положили конец недопониманиям.

– Почему условие именно такое? Потому что я так хочу.

– Но я…

– Принимаете или не принимаете?

– Интересно, что будет, если соглашусь?

– Для начала договоритесь со Степанычем, чтобы он не просто продал вам щенка, а предоставил возможность выбрать самому.

Владимир говорил с такой уверенностью, словно знал, что я соглашусь.

Помедлив с минуту, я произнес:

– Идет.

В ту же секунду новый знакомый потребовал, чтобы я спустился вниз и переговорил со Степанычем. Мне ничего не оставалось, как пойти к выходу.

Степаныч отреагировал по-деловому:

– Пятьсот рублей сразу, тысячу потом.

На вопрос, смогу ли я выбрать щенка сам, ответил:

– За двести рублей позволю принять роды.

Вернувшись в бильярдную, я доложил, что договоренность достигнута.

Здесь нужно сказать, что с момента заключения пари меня начал мучить вопрос: каким образом новый знакомый собирается контролировать мое участие в жизни еще не родившейся, но уже получившей кров собаки?

Поразмыслив, я пришел к мнению, что вопрос по поводу контроля прозвучит некорректно. Во-первых, я еще не проиграл. Во-вторых, пари есть пари. Не выполнить условие означало поставить под удар слово чести.

И