Ангел с разбитыми крыльями
Пролог
От женщины одуряюще пахло сексом и желанием. Растопленным на солнце медом и нежными цветами апельсинового дерева. Ничего красивее этого запаха он не встречал в своей жизни и не помнил в прошлом.
Этот запах щекотал ноздри, опьянял сознание и проникал в него так глубоко, куда он никого не пускал, словно хотел там остаться. Еще никогда от близости женщины Ангел не возбуждался так сильно, что не мог себя сдержать.
Она тоже его хотела. Не могла не хотеть. Ее мягкое тело идеально прогибалось под ним, подпуская ближе к горячей коже. Обнаженная теплота манила, и хотелось теснее прижаться к ней и брать столько раз, сколько в нем будет биться желание. Снова и снова. Пока он не насытит себя ею и не упьется запахом. Пока она будет его влечь к себе, как влечет сейчас.
– Отпусти…
Нет. Нет!
Голос не долетал до сознания. Он был помехой тому, что толкало его овладеть ею.
Он прижался губами к нежной шее и утопил лицо в мягких волосах. Сжав сильными пальцами тонкие запястья, закинул их над головой и вошел в неё.
Он брал эту женщину за ночь трижды, не отпуская от себя. И каждый раз находился между реальностью и забытьем.
Глава 1
Ева
Ломбардия. Старый Бергамо.
Поздний вечер сентября и отвратительная погода.
Молния впереди ярко сверкнула и погасла, на миг высветив дорогу перед моим стареньким «Фиатом». Я отсчитала про себя до пяти и услышала новый удар грома, еще сильнее прежнего.
Гр-рах!
Плохи дела. Гроза приближалась, надвигаясь с севера широким фронтом, и сейчас я мчалась ей навстречу, не имея возможности свернуть.
Фары ближнего света опасно мигнули, но загорелись вновь, а следом и радио включилось, замолчавшее при вспышке, повторяя сообщение, что на шоссе в направлении Брешуа большой затор машин, плохая видимость и проезд затруднен…
– …Советуем всем автомобилистам быть предельно внимательными на дорогах и выбирать объездные пути следования!
Обычно я возвращалась в свою съемную квартирку в верхнем Бергамо по восточному шоссе, но в течение последнего часа там случилось несколько аварий, и я решила не рисковать, простояв два часа в пробке. Здесь, в предгорьях Альп, было много старых дорог и, выбрав на навигаторе маршрут, я свернула на одну из них и помчалась на холм, молясь про себя, чтобы проводка в автомобиле не подвела.
– Внимание, объявлено штормовое предупреждение! – повторял женский голос из радиоприемника в который раз. – В течение ближайшего часа ожидается усиление ветра до порывистого и сильный ливень с грозой. Просим всех жителей Ломбардии по возможности оставаться дома и не покидать безопасные места!
– Мамочка! Мамочка, мне страшно!
Я почувствовала, как ладошки дочери нашли мое плечо.
– Солнышко, все хорошо. Я знаю, ты устала, но мы скоро приедем домой, слышишь?
– Мы не умрем?
– Мари, что за глупости? – я постаралась чтобы мой голос в темноте салона прозвучал уверенно и бодро. – Конечно, нет! Это всего лишь летняя гроза. Когда она пройдет, небо снова станет чистым и добрым. Джакомо-звездочет выйдет из своего домика и развесит на небе сверкающие звездочки! Накройся пледом и закрой глазки, дома я сварю тебе горячий шоколад. Договорились, вишенка?
– Да, мамочка!
Но черное небо рокотало и опускалось тем ниже, чем выше я забиралась по узкой дороге, прижимаясь к крутому склону холма, поросшему кустарником и небольшими деревьями. После последней вспышки и сбоя с проводкой навигатор так и не включился, и оставалось надеяться, что я не сбилась с маршрута. В этих местах постоянно случались небольшие обвалы, поэтому дорогой пользовались преимущественно местные жители. Но зато она была свободна, а шестилетней Мари давно полагалось спать.
На лобовое стекло упали крупные капли, и не успела я включить дворники, как почти сразу же на землю обрушился ливень, отрезав собой обзор. А в следующую секунду я вскрикнула, едва не ослепнув от новой вспышки молнии. Она распорола небо прямо над нами, и я вцепилась в руль, чтобы не потерять управление «Фиатом».
Послышался звук, словно лопнула тетива лука, и громыхнуло так, как если бы разверзлись врата ада.
Г-р-р-ах!
Мари закричала, а я ударила по тормозам, заметив в сплошной стене ливня и отблесках молнии человеческую фигуру. Она упала на капот, свалившись сверху, а потом, отброшенная инерцией, скатилась на дорогу.
Именно так, а не наоборот!
– Святые небеса! Только этого не хватало, – я затаила дыхание, боясь простонать от досады вслух. – Надеюсь, он жив!
– Мамочка!
– Вишенка, сиди в машине, я только посмотрю и вернусь. Там человек на дороге. Ему может понадобиться помощь!
Выходить из машины не хотелось. Дождь хлестал, как из ведра, но иного выхода не было. Я не могла его объехать, и не могла вернуться к шоссе.
Черт, и бросить его я тоже не могла!
Запахнув на груди кофту, я отстегнула у бедра ремень безопасности, открыла дверь и выскочила из «Фиата» под проливной дождь. Вжав голову в плечи, подбежала к человеку.
Фары кое-как освещали фигуру под тяжелыми струями, и стало понятно, что это мужчина. Он лежал на руке, лицом вниз, и я заметила, что одежда на нем разорвана и прилипла к телу, а в прорехах виднеется кровь. Но я его точно не сбивала – с той черепашьей скоростью, с которой я ехала, это просто невозможно! А если так, то он либо слетел с мотоцикла, и последний где-то отброшен к обочине, либо сорвался со склона – с одной из верхних дорог.
Вокруг дальше пяти шагов ровным счетом ничего нельзя было рассмотреть, и я подняла голову. Но верх склона тоже скрыла пелена дождя.
Я присела и склонилась к мужчине. Однако расслышать дыхание в шуме ливня оказалось невозможно. Тело было мягким, но холодным от воды.
Опустившись на колени прямо в лужу, я просунула ладонь под шею незнакомца и мне показалось, что там отозвалось тепло.
– Эй, синьор! Эй! Вы меня слышите? Вы ранены? Отзовитесь!
Даже если бы под мужчиной натекла лужа крови, я бы ее сейчас не увидела. Всё смывали жесткие и холодные струи. Мужчина лежал лицом в воде и, кажется, не дышал…
Я поспешила перевернуть его на бок, испугавшись, что он может захлебнуться.
Незнакомец оказался тяжелым для моих рук, и мне еле удалось это сделать. Вдруг показалось, что он еще молод – лет тридцати, возможно немногим старше. Сквозь рваную футболку виднелось сильное плечо.
Я осторожно потрясла за него, и послышался стон – скорее досадный, чем болезненный…
– Ум-м…
– Я тут! Я вам помогу, синьор! Эй, вы можете пошевелиться?
– Уходи…
Невероятно, но, кажется, незнакомец не понимал, где он находится и что с ним. И да, он весь был в крови.
Его грудь тяжело поднялась и опустилась.
Я склонилась к нему ниже и попыталась перекричать ливень:
– Вы упали с высоты и разбились! У вас шок. Я не могу уйти и бросить вас, слышите?! Из-за грозы связь отвратительная, но я попробую вызвать скорую помощь!.. Потерпите!
Кофта больше не спасала от дождя, она промокла насквозь и липла к коже. Струи затекали за воротник. Я успела достать из кармана телефон и включить его, когда сильные пальцы сомкнулись на моем запястье, и ясный голос глухо произнес:
– Не смей… Убью! – После чего пальцы разжались, и рука упала на землю.
С какой радостью я бы сейчас убралась отсюда! Забыла об этом грубом незнакомце, упавшем на мою машину. Уехать – было самым большим желанием и необходимостью. Я помнила, что мне нельзя фигурировать в каких-либо сводках и встречаться с полицией. Но тогда он так и останется здесь лежать, пока не истечет кровью или его не переедет машина. Видимость на дороге оставалась отвратительной.
Телефон не отвечал. Сигнал пропал, и я засунула бесполезный гаджет в карман. Мужчина не шевелился.
Пресвятая дева, ну почему я?! Если он умрет, я никогда себе не прощу, что бросила человека в беде!
– Кто ты? – Я положила руку на его плечо и вновь склонилась. – Скажи мне твое имя, парень, чтобы я могла помочь. Слышишь?
– Нет.
Я провела рукой по его лицу, убирая с него вместе со струями дождя прилипшую грязь. Оставила ладонь на щеке, чтобы он мог чувствовать мое тепло – земля становилась холодной.
– Скажи. Скажи мне! – потребовала.
Он скорее выдохнул, но я услышала – струи ливня шумно били вокруг:
– А… Адам…
– А дальше? Фамилия? Откуда ты?
– Мама… Мамочка!
Я обернулась. Дочка стояла у моего плеча, дрожала и испуганно смотрела на мужчину. В машине ей стало страшно, и она выбежала под дождь. А теперь ни за что без меня не вернется назад.
– Мари, этот человек ранен. Нам нужно ему помочь, – поспешила я объяснить дочке самое необходимое. – Придержи дверь, я попробую поднять его и посадить в машину.
– Я боюсь, мамочка!
– Вишенка, мы должны попытаться, иначе он замерзнет.
– Хорошо!
Я наклонилась, подняла руку мужчины и забросила на свое плечо. Стала его поднимать, переваливая вес тела на себя. Талия у незнакомца оказалась узкой, и удалось его обхватить. До машины было несколько шагов, дочка уже открыла дверь, и я надеялась справиться.
– Пожалуйста, Святой Джакомо, сотвори чудо! Ты знаешь, как редко я тебя о чем-то прошу. Пусть у него получится!
Кажется, я повторяла мужчине, что он должен встать, потому что внезапно почувствовала, как его мышцы откликнулись, а пальцы впились в мое плечо.
– Кто ты? – у моего лица послышался хриплый шелест голоса.
– Никто… Не важно…
– Уйди.
– Нет. Адам, слышишь? Держись за меня и вставай, я тебе помогу!
– Поможешь?.. Падшим Ангелам не помогают. Им разбивают крылья и оставляют умирать. В них стреляют, как в бешенных собак…
– Только не я. У меня нет оружия, и я не собираюсь тебя оставлять.
– …Но они всегда возвращаются, чтобы отомстить. Я вернусь, слышишь?!
Я не собиралась с ним спорить, однако довод напрашивался сам собой.
– Вряд ли, если останешься здесь лежать и тебя переедет грузовик. Видимость нулевая!
– Ты слабая, как щенок.
– Поверь, я стараюсь изо всех сил. И ты постарайся встать! Еще немного, и у нас получится!
– Ты морок? Почему я тебя чувствую?
– Потому что я живая и держу тебя. Ты упал на мою машину, и я пытаюсь тебе помочь.
– Я в порядке. Я…
– Адам? Адам, только не теряй сознание!
– Проклятье… Почему ты так пахнешь?
Пахну я? Сейчас? Какая ерунда.
– У тебя галлюцинация, все запахи смывает ливень. Адам, пожалуйста, обними меня! Крепче! Да, вот так.
– Мне нравится твой голос… Продолжай… говорить.
Глава 2
Адам
Женщина на постели была обнажена и спала, свернувшись клубком. Неуклюже прикрыв руками голую грудь и подогнув ноги к животу, она беззвучно дышала, приоткрыв мягкие губы.
Я не знал ее имени и никогда не видел взгляда, но знал ее запах и вкус кожи. Слышал голос и пульс, который всю ночь бился рядом с моим собственным. Он был частым и испуганным. Отчаянным, а под конец стал глухим – как будто она сдалась.
Я привык просыпаться с рассветом, едва вставало солнце, и новый день не стал исключением. К этому времени, когда я стоял у постели и смотрел на светло-каштановые с золотом волосы незнакомки, рассыпанные облаком на подушке, я уже успел принять душ, обойти квартиру и кое-что найти.
Кое-чем оказались документы и водительские права на имя Анны Риччи, уроженки Пезаро двадцати восьми лет. Судя по фото, они принадлежали жгучей брюнетке с бледным, непримечательным лицом и цыганскими серьгами в ушах. Обычной итальянке, каких тысячи…
Но молодая женщина передо мной не была обычной. Я никогда и ни у кого не видел таких волос и такой молочной кожи, на которой успел оставить следы.
В соседней комнате спал ее ребенок, тоже свернувшись клубком. Под окном стояла старая машина, на которой она меня сюда привезла, а на постели валялся черный кудрявый парик, одежда, и круглые грубые серьги из дешевого сплава. Без них ее шея выглядела нежнее и не нуждалась в подобных украшениях. Кого бы она в жизни ни изображала, она делала это убедительно.
Но не меня и не сейчас.
И она была моложе.
Я вернул ее сумку на кровать и огляделся. То, что она прятала, могло находиться только в этой комнате, и больше нигде в небольшой двухкомнатной квартире. А я не привык оставлять за спиной ни долги, ни секреты. Только память и страх.
Она проснулась и тут же села, заползая вверх по постели. Натянула на себя дрожащей рукой плед, и с беспокойством взглянула на закрытую дверь.
Я молча смотрел на нее, зная, что она не станет кричать и звать на помощь. Иначе бы уже это сделала. И я знал, что, не считая ребенка, мы в квартире одни.
В небольшую комнату сквозь окно падал свет, освещая небогатую спальню со старой мебелью и девушку передо мной. Она убрала со щеки золотистую прядь, повернула голову, и мы впервые открыто посмотрели друг на друга…
Глаза у незнакомки оказались зелеными и прозрачными, как весенний ручей. Они испуганно распахнулись, наткнувшись на мой взгляд, а уже через секунду в них загорелись страх и ненависть.
Прижав к себе плед, она сжалась еще больше.
– Убирайся! – прошипела негромко, выдохнув гнев из самого сердца. – Уходи немедленно!
Я не привык исполнять чужие желания. И не привык просить прощения. Когда-то давно, когда я был ребенком, мне было легче расстаться с лоскутами кожи, которые инок Сержио снимал с моей спины плетью, чем со словами, которых он от меня ждал.
Но сегодня был исключительный случай.
– Прости. Я был не в себе. И я стерильный, последствий не будет.
– Убирайся! Ты получил всё, что хотел. Больше мне нечего тебе дать!
Нечего? Она ошибалась.
Я оглянулся и подошел к единственному в комнате комоду. Присев, приподнял его и сунул руку под низ, ощупывая дно. Нащупав нечто, похожее на плоский пакет, сорвал его и повернулся, вставая.
В руке оказался пластиковый конверт. Сорвав с него скотч, я достал документы: свидетельство о рождении ребенка и паспорт с фотографией еще юной девушки, которым явно не пользовались много лет. Вот теперь моя незнакомка обрела имя и возраст, а я закрыл вопрос с париком, который обнаружил в постели.
Ева Соле, двадцать четыре года.
Незнакомка побледнела. Схватившись рукой за изголовье кровати, приготовилась то ли броситься на меня, а то ли бежать…
Мне не было дело до ее тайны, но я не любил сюрпризы, поэтому предупредил:
– Не советую делать глупости… Ева. Хватило и того, что ты меня сюда привезла.
– Кто ты? – выдохнула она с ужасом в глазах, едва способная говорить.
Кто? Ответ никогда не нравился тем, кто его слышал, но другого не было:
– Азраил1. Но ты можешь называть меня Ангелом.
*[1] Азраил – ангел правосудия и смерти
Ева
Я ошиблась. Он был моложе. Немногим старше меня самой.
Когда я привезла его ночью в свою маленькую квартиру в Верхнем Бергамо, он едва держался на ногах. Мне показалось, что он из последних сил контролирует сознание, пока я помогала ему подняться на второй этаж, молясь про себя, чтобы гроза скрыла звук наших шагов и его глухие выдохи. Они вырывались из него сквозь сжатые зубы вместо стона, когда мои пальцы соскальзывали с талии и врезались в рану на боку, мокрую от дождя и крови.
Я завела его в свою спальню и уложила на постель. Вишенка, застыв в коридоре, тряслась от холода и страха, обнимая свой рюкзачок и мою сумку.
Я отвела дочь в детскую, переодела в пижаму и, присев перед ней на корточки, как можно спокойнее сказала, хотя у самой дрожали руки:
– Золотце, ложись в кроватку, ты у меня умница. Я сейчас принесу тебе горячий шоколад, ты его выпьешь и постараешься уснуть. Вспомни сказку, которую мы читали вчера перед сном. Закрой глазки, сядь в лодочку Джакомо и плыви! Обещаю, гроза скоро закончится.
– А дядя?
– Я помогу ему. А завтра он уйдет, и мы никому о нем не расскажем, хорошо?
– Хорошо, мамочка.
Я быстро разогрела для дочери молоко с какао и вернулась к незнакомцу.
Тот лежал тихо и, казалось, не дышал. Мокрая одежда на нем изорвалась и покрылась бурыми пятнами.
Я сняла с себя мокрую кофту и принесла из кухни стакан воды и аптечку. Достала из комода пару чистых полотенец. Повернувшись к мужчине, позвала его, но он не отреагировал ни на мой голос, ни на мои прикосновения.
Пресвятая дева, помоги нам всем! Потому что, если он умрет, нам с Мари тоже не спастись!
На нем не было куртки, и это облегчило задачу. Рваную футболку я осторожно срезала ножницами и сняла. Брюки снять не решилась, но и того, что увидела в неярком свете боковой лампы, хватило, чтобы души коснулся ужас.
Возможно, мой незнакомец и сорвался со склона, избив тело о камни, но его плечо рассекли четыре ровные полосы. Я знала, что это за след. Так человека метит чужой кастет, и будет чудом, если после такого удара он сможет шевелить рукой.
Но хуже всего выглядела рана на боку. Она кровоточила, но не обильно, и я понадеялась, что ребра сдержали удар, иначе крови было бы гораздо больше.
Я приложила к ране полотенце и услышала шипящий вдох.
– Адам?
И я сомневалась в чуде? Крепкие пальцы мгновенно сомкнулись на моем запястье стальным хватом. Но глаза незнакомец не открыл.
– Что ты делаешь? Отпусти! Мне больно.
– Морок… снова ты?
Господи.
– Да… Да!
Вот теперь отпустил. Задышал тяжело, поднимая грудь.
– Убирайся, пока не поздно…
– Уйду, но сначала обработаю твои раны. Иначе ты зальёшь кровью мою постель. У меня есть вода и обезболивающее. Хочешь?
То, что он хотел, я поняла позже. Но сначала просидела над ним два часа, пока он спал, ругая себя, что сразу не вызвала скорую. Что не могу понять, насколько серьезны его травмы. И не знаю, что делать дальше.
В своей квартирке мы с дочерью жили одни и не доставляли соседям проблем. Провинциальный город, тихий район, старый дом на восемь квартир с ухоженным внутренним двориком. Представляю, какой случится переполох, если завтра в моей квартире обнаружат труп. Да я чашку кофе не успею заварить, как добрые соседи разнесут эту новость по всей Ломбардии!
Незнакомый мужчина лежал на одной стороне кровати, я забралась с ногами на другой её край, прислонилась виском к изголовью и тоже уснула, оставив ладонь у его шеи, чтобы ощущать тепло.
Гроза всё не кончалась, шумел ливень, сверкали небеса… Я молила небо, чтобы ему не стало хуже. А когда проснулась, уже ничего нельзя было изменить.
Сон обманул меня и дал ему ко мне подобраться.
Глава 3
Мы смотрели друг на друга и видели впервые, хотя оба были практически обнажены. Ночь прошла, гроза закончилась, и ранее утро осветило знакомую спальню и молодого мужчину передо мной в одном полотенце на сильных бедрах.
Сейчас он меньше всего напоминал человека, которому требовалась помощь. Нет, он вполне владел собой и уже успел осмотреться в моей квартире. Нас разделяли несколько метров, но я заметила влагу в темных и коротких волосах, и капли воды на широких плечах. А значит, он точно знал, где здесь ванная комната.
Но не это меня поразило, а его внешность. Я никогда прежде не видела таких совершенных людей. Даже со следами аварии на теле, он был идеально сложен и пугающе красив. Как может быть красива статуя, созданная рукой одухотворенного творца, которая одновременно притягивает и пугает взгляд, потому что в такую игру природы сложно поверить.
Его лицо и тело покрывали ссадины, на твердых губах запеклась кровь. Ночью он изучал меня этими губами так внимательно, что я боялась пошевелиться. Понимала, что он бредит и вряд ли осознает, что творит. Пыталась остановить и не смогла. И звать на помощь не могла, чтобы не напугать Мари.
Я сама стала заложницей своего бегства и собственной глупости, некого винить.
Он заметил, что я проснулась, и повернул голову. Остановил на мне взгляд сине-голубых глаз. Таких холодных и бесстрастных в обрамлении темных ресниц, лишенных чувств и эмоций, что этот зимний взгляд ожег, словно льдом.
– Прости. Я был не в себе. И я стерильный, последствий не будет.
Прости? Я на секунду опешила и не поверила. Такие, как он, не просят прощения. Они сама опасность. Сейчас я ощущала это каждой клеточкой тела, застыв в напряжении и страхе.
– Убирайся! Ты получил всё, что хотел. Больше мне нечего тебе дать!
Он огляделся. Обвел взглядом сначала постель, потом комнату…
Я проследила за ним взглядом и в ужасе обнаружила в кровати свой черный парик и раскрытую сумку. Водительское удостоверение на имя Анны Риччи. Коснулась в панике рукой светло-каштановых волос, убирая их с побледневшей щеки.
Никто, ни один человек кроме Мари, вот уже два года не видел меня настоящую. И не должен был увидеть!
Проклятый Адам! Кем бы он ни был, я желала, чтобы он скорее убрался из моей жизни!
Но незнакомцу произошедшего между нами оказалось мало. Словно считав мои мысли, он присел на корточки и ловко достал из-под комода приклеенный к его дну конверт. Сорвал его одним движением и достал документы, которые, я была уверена, надежно спрятала от чужих глаз!
О, нет. Пожалуйста, Святые угодники! Я знала, что он там увидит: мое настоящее имя и фамилию моей дочери. И если он окажется человеком Лоренцо… меня больше ничего не спасет!
И его не спасет. Потому что мой мучитель не простит ему близости со мной!
Паника вскипятила кровь и заставила вскинуться, уронить с плеч плед, которым прикрылась, но ужас тут же сковал тело холодом. Я скорее прошипела, чем произнесла:
– Кто ты?! – не в силах поверить, что он держит в руках наши с Мари жизни. Что разразившая вчера гроза вновь расчертила мою судьбу на «до» и «после», как уже случалось однажды. И вот я снова готова выть от отчаяния.
Он смотрел в моё лицо, словно запоминая черты или раздумывая над ответом.
– Азраил. Но ты можешь называть меня Ангелом.
Ангелом смерти? Пожалуй. Высокий и гибкий, с сильным телом, покрытым ранами, с ледяной отрешенностью во взгляде, он полностью соответствовал этому имени. И сейчас мог уничтожить меня, просто сообщив братьям Фальконе, что я в Италии.
Иначе зачем ему понадобилось искать мои документы после того, как он обнаружил парик? Если не убедиться, что я – это я, то зачем?!
Но Ангел меня удивил. Вернув паспорт и метрику дочери в конверт, он равнодушно бросил его на кровать к моим ногам.
– Возьми. Твоя тайна меня не касается. Но я не люблю оставлять вопросы без ответов. Что ты помнишь?
Я мотнула головой, ощущая, как его прямой взгляд пригвождает меня к месту. Он хотел знать, что я помню из того, чего знать не должна.
– Н-ничего.
– Как я здесь оказался?
– Ты упал на мою машину во время грозы. И я уже жалею, что не бросила тебя там, на дороге! – внезапно призналась, чувствуя, как в глазах встают слезы. – Кем бы ты ни был, Ангел, уходи, – взмолилась. – Пожалуйста!
В синих глазах ничего не отобразилось.
– Где мы?
Я промолчала, и он сделал ко мне шаг, сухо предупредив:
– Я могу и передумать… Ева.
Я вдруг поверила. Ночью, в беспамятстве, он не был жесток со мной. Он взял меня, как берут свою женщину – без грубости, но истово, подчиняя своему желанию. Я была для него другой, возможно, его девушкой, которую он почувствовал рядом. Но я знала подобных ему мужчин – они никогда не блефуют и не останавливаются.
– В Верхнем Бергамо! Я снимаю эту квартиру и не хочу впутываться в неприятности, остальное не твое дело! Убирайся! Или… или я вызову полицию!
Его рана на боку вновь кровоточила. Отыскав ванную комнату и душ, он снял повязку, которую я ночью наложила поверх раны, и сейчас кровь стекала на прикрывшее бедра полотенце, но он не обращал на неё внимание.
– Вызывай, – ответил без эмоций. – Сотовый рядом с тобой. Вперед, соле2!
Проклятье!
– Чего ты хочешь?
– Мне нужна еда и одежда. В этой квартире нет мужчин, значит тебе придется ее для меня достать, – озвучил Ангел без предисловий свое желание. – Я пробуду тут пару ночей и уйду.
– Нет!
– Можешь быть спокойна, я не трону ни тебя, ни ребенка. Но сейчас тебе лучше оставить меня одного… если не хочешь, чтобы я на тебя свалился.
Он всё еще был бледен и тяжело дышал. Продолжал бесстрастно смотреть, зная, что у меня не хватит сил выставить его из этой комнаты и своего дома.
– Мама… Мамочка?!
О, господи. Мария!
*[2] Соле (Sole – ориг.) с итальянского – солнце. Здесь в двойном значении. Настоящая фамилия героини и ласковое обращение к девушке в Италии.
Закрывшись пледом, я быстро сползла на другой край постели и соскочила на пол, готовая одновременно бежать и броситься на незнакомца, если он вздумает встать между мной и дочерью. Но он стоял, не шевелясь, пока я сгребала с постели свой мокрый парик, сумку, вещи и документы.
Попятившись, выскочила из комнаты и закрыла дверь, оставив его одного.
Замерла перед дверью на мгновение, не в силах поверить в ужас происходящего.
Неужели он и правда собрался здесь остаться – этот пугающий тип?! В моей квартире?!
Я обернулась.
Вишенка стояла на пороге своей спальни, протирая глазки, но увидев всклокоченную меня, мгновенно проснулась и прижалась всем тельцем к дверной стойке. Оглянулась испуганно в сторону входной двери.
О, нет! Только не снова! В такие моменты я ненавидела проклятый клан Фальконе всей душой. Это то, чего я Лоренцо и Гвидо никогда не прощу!
Прошло два года, а мой ребенок продолжал жить в страхе вместе со мной, ничего не забыв. А сегодня опасность в дом я привела сама!
Я подошла к дочери и обняла ее. Поцеловав в лоб, отвела в комнату, чтобы переодеть и одеться самой. Её спальня была больше моей и, слава богу, главный шкаф с одеждой размещался здесь, так что не нужно было возвращаться к себе.
– Мари, золотце, все хорошо! Мы вместе.
– А дядя? Он уже ушел?
Я никогда не врала дочери, наверное поэтому в свои неполные семь лет она казалась старше сверстников и понимала гораздо больше.
– Нет. Он еще плохо себя чувствует, поэтому останется здесь на несколько дней.
– Я не хочу.
Я кивнула, убирая темную прядку волос со щеки Марии за ухо.
– Я знаю, милая, поэтому попрошу сеньору Лидию присмотреть за тобой. Придумаю сказку, что я заболела, и ты переночуешь у неё.
Но Вишенка заупрямилась и мотнула головкой. Обняла меня за шею.
– Я не хочу! Она любопытная и всё время меня обо всём расспрашивает! Мамочка, пожалуйста, я хочу с тобой!
В этой старой квартирке в Верхнем Бергамо с трещинами на потолке и столетними стенами мы жили несколько месяцев. Я нашла это тихое место случайно, в одном из библиотечных каталогов о сдаче недвижимости, и очень обрадовалась, когда объявление пятилетней давности оказалось актуально. И у хозяйки дома, восьмидесятилетней синьоры Лидии Белуччи, оказался свободным самый недорогой апартамент.
Я долго к нему присматривалась, несколько раз приезжала в городок, и наконец решилась осесть здесь по меньшей мере на год. Малышке Мари пришло время идти в школу, и дальше переезжать с места на место каждые три месяца стало рискованно. У школьного совета могли возникнуть вопросы.
К тому же я нашла в Милане хорошую работу. И хотя путь в офис лежал неблизкий, я готова была платить личным временем, чтобы обрести эту тихую гавань перед тем, как мы двинемся дальше.
Ни одного дня с тех пор, как сбежала, я не обманывала себя надеждой, что Лоренцо забудет меня и оставит в покое.
И никогда не теряла контроль. Но я надеялась перехитрить его и выиграть время.
Вот так однажды в Верхний Бергамо переехала молодая синьора Анна Риччи, мать мальчика по имени Ма́рио. Не очень общительная, но в меру приветливая особа, работающая офис-ассистентом в одной из Миланских компаний.
Для всех любопытных синьор Риччи тоже существовал (он всегда существовал, как прикрытие, в нашем с Марией бегстве), но отсутствовал с семьей по причине, о которой не принято спрашивать в приличном обществе. Все делали выводы сами, ссылаясь на жизненный опыт, а я негласно с этими выводами соглашалась.
«Только не говори, Анна, что залетела по глупости, а потом позволила себя бросить. Надеюсь, ты хоть не с женатым связалась? Или и того хуже – с неудачником, который теперь не знает, как взять на себя ответственность за вас? – строила предположения пышногрудая Аврора Костанцо, бывшая модель «Fendi», а сейчас тридцатилетняя актриса фильмов для взрослых и моя соседка сверху, когда мы встречались с девушкой во дворе, в мясной лавке или в кондитерской неподалеку от пьяцца-дель-Дуомо.
– Нет, ты что! Всё гораздо проще, – улыбалась я блондинке, пока мы вместе шли через площадь и наслаждались видом старинной Капеллы Каллеони, а Мари бежала впереди с фисташковым мороженым в руке. – Он много работает и очень занят, а Ма́рио подходит здешний климат. К тому же я устала от шумного юга и решила пожить в Бергамо. Этот город меня вдохновляет. Я еще нигде не видела таких тихих рассветов.
– Смотри, Анна, как бы твой благоверный себе подружку не завел, пока ты тут вдохновляешься и остываешь от зноя. Лучше признайся, что он тебе надоел!
Аврора смеялась, а я пожимала плечами, улыбаясь девушке и позволяя дорисовать мою скучную жизнь, как ей заблагорассудится. А после о ней забыть. Людям не свойственно думать о чужих проблемах дольше двух минут. А у такой, как Костанцо, времени на соседку точно не было.
– Ну почему же он. А может, это я мужу наскучила?
– Ой, не придумывай, Анна! Ты не похожа на девчонку, которая тяготится одиночеством. Я и сама такая, поэтому регулярно сбегаю в Бергамо и отлично тебя понимаю!»
Девушка мне нравилась, она не заходила за границы, и наши разговоры легко сворачивали на тему погоды или новостей. Этих новостей из разговорчивой Авроры сыпалось с избытком, и общение не напрягало. Мне не хватало дружеского щебета подруги, близости родных людей, и я позволяла себе эту малость – ни с кем не сближаясь, быть в меру приветливой с соседями.
«Молодые мужчины такие безответственные, Анна. Заводят семьи, рожают детей, а потом бросают их ради юбки покороче и язычка пошустрее. Я восемьдесят лет живу и ничего не меняется! – вздыхала синьора Лидия с важным видом, когда я подходила к ней, чтобы поздороваться и дать возможность Марии поиграть с ее пуделем Рики.
Обычно, когда мы вечером возвращались домой после работы и школы, хозяйка апартаментов сидела на небольшой террасе во дворе дома, курила сигарету с ментолом, и протягивала мне стаканчик с густым и ароматным кофе, который тут же наливала из термоса для домочадцев по традиции своей семьи.
Такое внимание хозяйки по первому времени мне казалось странным. Там, где я родилась, люди не совали нос дальше своих забот. Но старинный Бергамо столетиями жил тихой, обособленной жизнью, провинциальными радостями, и я училась принимать их.
Именно поэтому, потратив час на поездку из Милана и припарковав свой старенький «Фиат» под тополем, я брала стаканчик с кофе из рук пожилой дамы, с удовольствием делала обжигающий глоток и соглашалась:
– И не говорите, синьора Лидия. Молодые мужчины боятся ответственности. Но их можно понять, в современной жизни столько соблазнов и возможностей. Зачем брать на себя обязательства, когда можно набираться впечатлений?
Синьора Лидия затягивалась сигаретой, выпускала дым и кивала со знанием дела:
– Я читала, что браки в Италии становятся всё менее крепкими. Не такими, как раньше. А всё потому, что мы в вашем возрасте не были гордыми. Я вот со своим Алберто полвека прожила, он был старше меня, но даже в шестьдесят лет подмигивал приезжим красоткам. А уж когда ему было тридцать… – Дым от сигареты красиво поднимался под верх террасы, и она продолжала: – Мне приходилось делать вид, что я слепая, глухая и к тому же дура, которая не понимает, почему муж зачастил в поездки, когда у меня на руках два сына, и младший еще от сиськи не оторвался. Но я ни разу не подумала о разводе! Это считалось неприличным! Хотя и Алберто, надо сказать, всё понимал. Всегда ко мне возвращался, так пятерых детей и настругал.
– Завидую вашему терпению, синьора Лидия, – отвечала я. – Я бы так не смогла. Если всё дело в длине юбки, то лучше не тяготиться подобными отношениями. Надеюсь, вы ни о чем не пожалели?
– Нет. Но когда я стала старше, то поумнела, конечно. И один ребенок случился не от Алберто. Но он об этом уже никогда не узнает!
Синьора Лидия со смешинками в глазах смотрела на меня и прикладывала палец к губам, а я улыбалась и обещала:
– Я молчок!
– Хорошая ты девушка, Анна. И сынишка у тебя славный. Худенький только. Даже не пойму, на кого больше похож. На папу, наверное?
– Мне кажется, на меня. Такой же темненький и веснушки на носу.
– А муж твой что же… всё в Риме занят? Вы вроде на троих квартиру снимали.
– Он сейчас в Америке, ему работу предложили хорошую. Если подпишет контракт, через год и мы к нему переедем.
Мне казалось, что я говорила убедительно. Подобные признания давались легко. Но если даже мне и не верили, я вспоминала о времени и торопилась домой.
– Спасибо за потрясающий кофе, синьора Лидия, но нам с Марио пора. Хорошего вечера!
– Анна, если тебе что-нибудь понадобится, я всегда рада помочь! – неслось вслед. – Может, вам пирог испечь или печенье? А, Марио?! – синьора окликала мою дочь и махала рукой. – Ты какое печенье больше любишь? Скоро праздник маленьких лошадок3!
И вот тут моя улыбка исчезала. Я прекрасно понимала, что пожилая хозяйка апартаментов сомневалась в наличии у меня мужа, а у Марио отца. Давно заметила мой подержанный автомобиль и дешевые серьги. Недорогие босоножки, неброскую одежду и отсутствие в моей квартире новой мебели.
Но помощи я не просила, аренду платила вовремя, и имела полное право выбирать, на какие вопросы отвечать, а о чем не договаривать.
Тесное соседство – минус провинциального Бергамо, которое с лихвой окупалось душевностью его коренных жителей.
– Что вы, синьора Лидия. У нас всё есть, нам ничего не нужно!
– А вот я не откажусь от вашего пирога! Синьора Белуччи, даже не смейте думать о том, чтобы испортить Анне её шикарную фигуру! Я еще не отбросил идею уговорить её позировать мне в образе сексуальной монашки! Привет, соседка!
Габриэль Росси жил напротив моей квартиры, на втором этаже вместе со своим парнем Кристианом, и именно с ним я была знакома лучше, чем с другими обитателями дома. Собственно, Габриэль и стал той причиной, по которой я однажды высунула голову из-за шторы своего уединения и частично приняла здешние правила.
Высокий и худой, с кудрявой шевелюрой, завязанной на макушке в хвост, живой и непосредственный Росси умел находить подход к людям, избегая сложных путей. Он оказался художником-реставратором, и вот уже несколько лет восстанавливал интерьер в старинных церквях и храмах Бергамо. А иногда рисовал на заказ картины.
Увидев нас с Марией в одной из церквей, он запросто спрыгнул с рабочих лесов и попросил оценить его труд, развернув меня за плечи к настенной фреске.
Я оценила, Габриэль оказался хорошим художником, но он измазал меня краской, и тут же принялся ее вытирать, окончательно испортив платье. А потом напугал тем, что прямо в рабочем комбинезоне отправился за нами домой, размахивая по дороге длинными руками и обещая в знак примирения меня нарисовать.
В тот день я едва не собрала вещи и не съехала с новой квартиры, не желая разговаривать со странным соседом, а тем более завязывать с ним знакомство. Но я не ожидала, что впечатлительный Габриэль воспримет мое молчание, как обиду, и расстроится до слёз прямо на лестнице.
Он ничего не знал о моей жизни и страхах. О моем желании жить так, чтобы нас не замечали. И его вины не было в том, что, даже стоя перед ним, я мысленно продолжала бежать.
Тогда наше неловкое знакомство окончилось таким же неловким рукопожатием.
А вечером мы пили латте с корицей на террасе в обществе синьоры Лидии и Кристиана, и Габриэль рассказывал нам об истории местных храмов. Моя Мари, в восторге от возможности познакомиться с собакой хозяйки, бегала с Рики во дворе; дочь синьоры Белуччи, пятидесятилетняя Валерия, поливала из шланга клумбы с цветущей азалией, покрикивая на мужа Витторио, чтобы он правильно выковыривал сорняки из изумрудного газона; а только что приехавшая Аврора, выгрузив из такси огромный чемодан, во всю спорила с водителем.
Это был сложный день, но после стало легче. Так что, когда Росси шутил насчет моей фигуры и своих художественных намерений, обычно я ловила ладошку Марии, спешила домой и отвечала:
– Привет, Габи. И прощай, если продолжишь приставать с подобной ерундой!
Вот так и получилось, что, оказавшись в Верхнем Бергамо, я приоткрыла штору своего затворничества и выглянула в окружающий мир. Но это не означало, что я была готова открыться ему.
Мы по-прежнему входили с Мари в свою небольшую квартиру, закрывали на замок входную дверь и только после этого становились собой.
И вдруг я сама впустила в свой мир незнакомца.
*[3] Синьора Лидия говорит о печенье Кавалуччи (Cavallucci), что в переводе с итальянского означает «маленькие лошадки», потому что изначально их пекли для работников конюшен. Печенье пекут с орехами и специями.
Глава 4
Я погладила дочь по голове, встала и обернулась, чтобы посмотреть на дверь.
Внутри квартиры замки отсутствовали, а обращение в полицию исключалось – у Лоренцо везде имелись связи, и рисковать своей новой личностью я не могла. Нам больше ничего не обещало безопасность, и первым сильным желанием было бежать. Схватить Мари, сесть в «Фиат» и уехать из города без оглядки.
Но куда бежать, когда этот парень по имени Ангел видел мои поддельные документы, догадался найти настоящие и понял, что мне есть что скрывать? А значит при желании мог сделать с моей тайной что угодно, если я брошу его здесь без вещей и помощи.
С нужными именами на руках Фальконе в два счета найдут нас с Марией, куда бы мы ни скрылись. Удача – это случай, и второй раз найти чужие документы и исчезнуть с ребенком мне вряд ли посчастливиться.
Как всегда, Мария верно считала страхи с моего лица и поймала мою руку.
– Мамочка, этот дядя в спальне знает, что я девочка, да?
Я посмотрела на дочь.
Если этот пугающий Азраил успел рассмотреть детскую метрику, а он успел, то наверняка.
– Да, милая, но он никому не расскажет. Мы просто поможем ему, и он скоро уйдет! А сейчас давай возьмем одежду и пойдем в ванную комнату. Я хочу вымыться, но не хочу оставлять тебя здесь одну.
Просить Мари не шуметь не стоило, она всегда вела себя тихо. Запершись в ванной комнате и посадив дочь на стул, я дала ей полистать телефон, пока сама торопливо принимала душ, чтобы отмыться от ливня и прикосновений этого Ангела.
Каким бы ледяным и пугающим он с виду ни был, а следы на мне оставил очень даже горячие. Я не могла думать, как долго он ночью целовал мою грудь и шею, и кого вместо меня видел. Легче было представить всё сном и забыть.
Я смывала с себя его кровь от порезов, но смыть следы от губ не вышло. Но они и в сравнение не шли с теми шрамами, которые оставили на мне ублюдки Фальконе.
И именно эти шрамы сейчас пылали как никогда, как будто я снова находилась на острие опасности в их мужской игре. И снова ужас дышал в затылок, а прошлое всплывало перед глазами.
Дино, отец, и моя проклятая юность.
Святая дева, помоги нам!
Я оделась и вышла из ванной комнаты, положив в карман маникюрные ножницы для защиты и прислушиваясь к звукам в квартире. Но внутри было тихо. Дверь в мою спальню осталась закрыта и, похоже, гость не собирался переживать насчет моего бегства.
Но хуже было то, что даже если бы захотела, я не могла выйти на улицу без своего парика, а его еще предстояло высушить и привести в порядок.
Для всех вокруг я была кудрявой брюнеткой Анной Риччи, непримечательной девушкой с волосами до подбородка и любовью к крупным серьгам, которые не снимала. Они особенно выделялись на фотографии в найденном мной документе, и с тех пор я намеренно подчеркивала серьгами сходство с неизвестной Анной. И мне везло. Серьги неизменно бросались в глаза первыми.
Сейчас же в квартире пугливо озиралась рыжая Ева. Как в детстве говорил человек, ставший мне отцом – девчонка с волосами цвета солнечной осени.
Мокрые и потемневшие, они спутанными прядями падали на плечи, и я скрутила их в жгут на затылке. Обняв дочь, провела ее на кухню и отрегулировала жалюзи так, чтобы нас не было видно с улицы.
– Садись за стол, Вишенка, – сказала негромко. Дочка тоже оглядывалась в сторону спальни, в которой остался незнакомец, и я заговорила с ней как можно спокойнее. – Я сейчас приготовлю нам завтрак, а потом мы с тобой пойдем гулять. Как хорошо, что сегодня выходной, и нам не нужно никуда уезжать, правда?
– Да.
– Хочешь, мы сходим с тобой в пиццерию или в кондитерскую к Гаспару? Я уверена, к обеду он испечет много вкусных булочек и круассанов! Мы купим наши любимые, шоколадные, и всё, что ты захочешь. На улице еще сыро после вчерашней грозы, но ты ведь у меня смелая девочка, и даже если пойдет небольшой дождик, не побоишься промокнуть?
– Нет, мамочка! Я возьму зонтик.
– Вот и хорошо.
Я сделала для Мари чай со сливками, а себе сварила кофе. Поджарила тосты с ветчиной и сыром, и разрезала на тарелку пару свежих персиков, решив этим обойтись.
Аппетита не было, ели мы обе плохо, напряженно поглядывая то друг на друга, то в пустоту коридора, и завтрак затянулся.
Убрав со стола тарелки, я вымыла чашки и пододвинула к дочери ее альбом и карандаши. Погладила Марию по головке – по золотистым волосам, спрятанным сейчас под камуфляжем темной краски. И поцеловала в щечку.
Обычно мы много времени проводили на кухне, и дочь любила рисовать и смотреть мультики, в то время как я готовила или читала. Альбом и раскраска лежали здесь постоянно, и сейчас могли хоть немного отвлечь малышку, пока я, помня условие Ангела, собиралась приготовить обед. А вернее то, с чем смогут справиться мои дрожащие руки.
Прошел час, но Ангел никуда не исчез, и я продолжала ощущать его давящее присутствие, как рок, сквозь стены.
Тишина тоже давила, я слышала каждое свое движение, каждый шаг и даже дыхание. Это было невыносимо. Мари пугливо поглядывала на меня и, когда стук ножа о доску стал оглушать, я не выдержала и включила в кухне небольшой телевизор. Настроила его на местный телеканал и сделала звук погромче, чтобы просто не сойти с ума и не поддаться панике.
– … Вчера поздно вечером во время жуткой грозы по дороге на свою виллу в Стеццано был убит известный адвокат Федерико Ла Торре, а также двое его телохранителей. Известно, что Федерико Ла Торре было шестьдесят семь лет, сорок из которых он посвятил успешной адвокатской практике. Ла Торре не раз становился звездой судебных процессов, а также ему приписывают тесные связи с итальянским криминалитетом.
…На данный момент полиция уже установила личности убитых и делает всё возможное, чтобы найти виновных. Вдова адвоката, Оливия Ла Торре, успела сделать первое заявление, из которого ясно, что её муж в последнее время опасался за свою жизнь и был намерен оставить адвокатскую практику. Все новости по этому делу вы сможете узнать из наших дальнейших выпусков…
– О, нет… нет!
– …Просим всех, у кого есть любая информация по данному происшествию, связаться с полицией по горячей линии. Телефон местного департамента вы можете видеть на экране…
Я похолодела, ощущая, как волоски на затылке встают дыбом, а ужас, и без того проникший под кожу, распускает щупальца и пронзает тело.
– Я не знаю. Я ничего не знаю! – прошептала, замерев над доской с овощами.
Святые угодники! Этот Ангел на самом деле Азраил, он не соврал!
Я заставила себя ссыпать овощи в сотейник с горячим маслом, повернулась к столу и взяла в дрожащую руку нож. Попробовала резать курицу, но вдруг громко вскрикнула, порезав палец и подскочив от страха, увидев на пороге кухни Ангела.
Нож с громким стуком упал на пол.
Вишенка, впервые увидев нашего гостя при дневном свете, распахнула глаза, вскочила со стула и вжалась в стену между холодильником и углом стола. Кухня в нашей квартирке была такой же небольшой, как все комнаты. Бежать некуда. А этот парень мог поразить кого угодно.
Я так и стояла, замерев, пока он не подошел, поднял с пола нож и, глядя на меня, положил его на стол. Взяв пульт от телевизора, переключил канал.
Заиграла классическая музыка. Тяжелая и быстрая, резонируя низкими звуками в каждом нерве. Снова переключил. Теперь громко взвизгнули шины спорткара и раздался хлопок, от которого я вновь подпрыгнула, а на экране радостно взревела толпа.
Наконец спортивный канал сменил канал о животных, и голос за кадром заговорил о голубых китах в глобальном океане.
– П-пожалуйста… – я пролепетала не громче дуновения ветра, чувствуя, как слезы застилают взгляд. – Не надо…
Но Ангел услышал.
– Ты поранила палец. Помоги себе, или это сделаю я.
Я схватила салфетку и сжала пальцы в кулак.
– Я… я не буду никуда звонить! – пообещала, всхлипнув. – Я не верю полиции!
– Знаю.
Вишенка тихо плакала от страха, и он это слышал. Я интуитивно прикрыла дочь собой.
– Соле, я же сказал, что не причиню вреда тебе и твоему ребенку. Просто открой дверь, к тебе пришли гости.
– Что?
Но я уже тоже слышала стук во входную дверь и знакомый голос.
Синьора Лидия никогда не пользовалась звонком, это было ее правом хозяйки дома. Приходила она редко, и всегда по серьезной причине.
Сегодня эта причина определенно была. А я так надеялась, что она не заметит нашего позднего возвращения!
Ее голос раздался громче:
– Анна? Девочка, ты дома? Марио? С вами всё хорошо?
Господи. Я в растерянности заметалась по кухне. Схватила сброшенное с волос полотенце и обмотала голову, пряча под него пряди.
Подняв Вишенку на руки, оббежала Ангела, отнесла дочь в спальню и только потом подошла к двери.
Синьора Лидия всегда знала, дома я или нет, поэтому сердце стучало, как сумасшедшее. Если не отвечу, она откроет дверь своим ключом!
Я открыла замок и постаралась успокоить руки, схватившись пальцами за торец двери и проем.
– Д-доброе утро, синьора Белуччи, – пробормотала, оставив щель в квартиру не слишком большой. Это было моим правом квартиросъемщика – охранять свою частную жизнь.
Женщину это не огорчило, напротив она с облегчением выдохнула:
– Ох, слава богу, милая, ты дома! Ночью была такая жуткая гроза! Я боялась, что ливень проломит крышу и нам всем понадобится помощь! У Валерии и Витторио протекла стена, а мои старые окна ходили ходуном так сильно, что я готова была удерживать их грудью! Утром Витторио поднялся на чердак и обнаружил, что с крыши упали несколько черепиц и разбились. Сейчас поднимусь к Авроре и узнаю, все ли у нее в порядке. Этому дому больше ста лет, переживаю за него, как за ребенка! У вас с Марио всё хорошо?
– Д-да. А что? Т-то есть… Спасибо, у нас ничего не течет!
– Я не про ливень, девочка.
Теперь мое сердце остановилась… и понеслось прыжками вскачь, как заяц.
– А про что?
– Мне показалось, что ночью вы с сыном вернулись не одни. Анна, к тебе приехал муж?
– Кто? – в ушах громыхало, как адовом чане.
– Твой муж. Прости, что спрашиваю. – Синьора Лидия прижала руку к груди. – Я просто смотрела в окно – переживала, чтобы тополь не упал на дом, давно пора его спилить – и заметила вас. Мне показалось, что твоему мужу плохо. Мой зять Витторио врач, может, нужна помощь? Девочка, я точно скажу лишнее, но понимая, что вы небогаты…
Невероятно. Я не знаю как, но мне удалось улыбнуться непослушными губами.
И имя на ум пришло само, слишком много Адама-Ангела свалилось на мою голову.
– Ой, что вы, синьора Лидия! Д-да, Алекс приехал на выходные. У него сейчас строгий контракт, первый раз получилось вырваться. Мы вчера засиделись с друзьями в ресторане, и он немного перебрал с выпивкой, но ему уже значительно лучше!
– Мама? – услышала я за спиной голос Вишенки. – Тебя папа зовет. У него голова болит, у нас есть таблетка?!
– Ох, извините, синьора Лидия, мне пора! Я… я вас обязательно потом познакомлю! Гроза была ужасная, мы почти всю ночь не спали и… и если что-нибудь в квартире потечет, я вам обязательно сообщу!
– Конечно-конечно, Анна! Главное, что вы с Марио в порядке. И не обижайся, девочка! Это моя старость занудная заставляет совать нос в чужие дела. Ну, бывайте!
Я закрыла дверь и привалилась к ней лбом, чтобы отдышаться.
Провернув замок, повернулась и присела, обняв дочь.
– Спасибо, милая!
Ангел тоже стоял здесь, привалившись спиной к углу кухни, и смотрел на нас.
Сумасшедший! А если бы сеньоре Белуччи пришло в голову заглянуть в квартиру? Как бы я объяснила ей его израненный вид?
Кровь продолжала сочиться из его раны на боку и стекала по сильному бедру. Белое полотенце на бедрах успело окраситься багряным – жуткое зрелище. Вишенка боялась поднять на него глаза, и я даже не знаю, чего ей стоило сыграть свою роль.
Только страх смог заставить, иначе всё может обернуться для нас чем-то гораздо худшим.
Я встала и прижала дочь к себе. Повернула голову в сторону молодого мужчины, и на несколько секунд наши взгляды встретились, но я не смогла прочитать в синих глазах ни боли, ни страха. Только отметила бледную мраморность твердо сомкнутых губ.
Ему не стоило так резко вставать с постели, полосы от кастета на плече запеклись и воспалились, а следы ударов потемнели, но даже в таком состоянии его слух и реакции оказались гораздо лучше, чем у меня.
Страшно подумать, на что бы он решился, окажись за дверью полиция. Мы для него не стали бы помехой, я не обманывалась на этот счет.
Ангел отвел от меня взгляд, оторвался от стены и вернулся на кухню. Выключив плиту (в стрессе я совсем забыла про сотейник и овощи, которые сейчас громко шипели в масле), остановился у стола и взял в руку салфетки. Приложил их ниже раны, вытирая кровь.
– Соле́, отомри уже, – произнес ровно. – Мне снова нужна твоя ванная комната, лёд и полотенца, после чего можешь обо мне забыть.
Отомри?
Я стояла и во все глаза смотрела на широкую мужскую спину, на которой проступал каждый мускул, на гибкую линию позвоночника и напряженные, скульптурные плечи. На лопатки, которые пересекали длинные линии побелевших шрамов, будто кто-то давно исполосовал спину Ангела прутом.
Или срезал крылья, оставив на коже рубцы. Но даже они не портили его идеальное, сильное тело.
Пресвятая дева, да кто он такой?
– Идем, Вишенка, посидишь в своей комнате, я скоро приду.
– Но, мамочка, а ты?!
– Не бойся. Он обещал, что не обидит нас.
Я отвела дочь в детскую и остановилась перед своей спальней. Мой гость находился на кухне, дверь в комнату была открыта, но все равно войти оказалось нелегко, помня, что здесь ночью произошло.
Я взяла полотенца, аптечку, и вернулась на кухню. Не глядя на Ангела, положила все на край стола.
– Льда у меня нет, но есть замороженный сок и антисептик. После того, как смоешь кровь, нужно обработать раны. А лучше… обратиться в больницу.
– Не лучше. Ты отлично справилась ночью, справишься и сейчас.
Голос Ангела звучал бесстрастно, а дыхание ровно опускало грудь, словно он себя контролировал. Он был сильным и стройным, и казалось, что занимал собой всё пространство маленькой кухни.
Внезапно я чуть не задохнулась от волны опасности, исходящей от мужчины. Это чувство мне было так хорошо знакомо, что в глазах потемнело.
– Пожалуйста… – я выдохнула в отчаянии. – Ты меня пугаешь. Я не знаю, чего от тебя ждать. Ты уже взял больше, чем я была способна дать!
Морозный взгляд окатил холодом.
– Не нервничай, Соле. Я лишь сказал о перевязке.
Ангел взял со стола полотенца и обошел меня. Я услышала, как закрылась дверь ванной комнаты и включился душ. Тугие струи воды ударили в кафельный пол, и только после этого я смогла перевести дыхание. Стянула с влажных волос полотенце, уронила его на спинку стула и выдохнула.
О перевязке? А я подумала…
Господи…
В телевизоре продолжали рассказывать о китах, показывая огромных животных, грациозно разрезающих мощными плавниками водную гладь океана. За окном на улице прозвучали и удалились чьи-то голоса. На небе всё смелее проглядывало солнце, поблескивая бело-желтым ореолом сквозь повернутые вертикальные жалюзи.
Я подняла непослушную руку, расправила на затылке волосы и вспомнила о порезе на пальце. Слава богу, он оказался небольшим, и я просто заклеила его лейкопластырем. Стараясь унять волнение и не думать о худшем, вернулась к приготовлению обеда, чтобы быстрее закончить с ним и сбежать из квартиры.
Машинально порезала мясо и положила к овощам. Поставила варить пасту. На большее я была не способна, но вряд ли мой гость ожидал от меня подвига.
Он появился на кухне босиком, а потому вошел тихо, и я снова вздрогнула, ощутив за спиной чужое присутствие. Повернулась от плиты навстречу Ангелу, по-прежнему стараясь на него не смотреть.
– Поможешь?
Он сменил полотенце на бедрах на новое и еще одно держал в руке, прижав к ране на боку. Я кивнула, не в силах ничего сказать. В данный момент меня неожиданно поразило то обстоятельство, что он пах моим гелем для душа. Словно смог проникнуть дальше стен, в которых оказался.
– Сделаешь это в спальне?
– Нет, здесь!
Хотя, почему же не в силах? Вот сейчас очень даже твердо ему ответила.
Шагнула к аптечке, пока не растеряла решительность, и достала необходимые предметы. Их запасы после ночи заметно истаяли, но на две перевязки должно хватить. Его счастье, что наученная горьким опытом, я всегда держала аптечку в доме.
Я повернулась и подошла ближе к мужчине. Сердце ухнуло в бездну и забилось там, как пойманная в силки птица, а затылок похолодел от страха, когда его грудь оказалась напротив моей. Снова так близко, что я вспомнила ее жар на себе и его прикосновения.
А затем и слова полицейского в утренней сводке новостей.
Святая дева! Главное не смотреть в бесстрастные, ледяные глаза!
Ангел убрал руку, и я наклонилась, чтобы осмотреть рану. Не знаю, кто небесный хранитель у Азраила, но вчера он постарался его уберечь, потому что глубокий порез рассек кожу Ангела до ребра, но не стал фатальным. Кровь еще сочилась из тела, однако рана выглядела чистой, и сильный организм с каждым часом всё лучше справлялся с проблемой.
Я обработала ее антисептиком и вытерла вспенившуюся перекись ниже раны стерильной хлопковой салфеткой. Повторила снова. Достав еще одну салфетку, осторожно промакнула рану и стянула края пореза стерильными полосками пластыря.
Они тут же окрасились красным, но это было лучше, чем оставить края раны открытыми. Еще одна салфетка, смоченная хлоргексидином, легла сверху, и я также закрепила ее пластырем, осторожно касаясь тела мужчины.
Не считая множественных ссадин и ушибов, у Ангела было серьезно травмировано кастетом плечо, с противоположной стороны от раны на боку. Я выпрямилась и повернулась к нему.
Смочив ватный диск антисептиком, провела им по плечу вдоль разрывов на коже, стараясь не причинить боли, но главное не думать, что стою со своим незнакомцем лицом к лицу, практически вплотную.
Ангел был достаточно высоким, чтобы я не видела его глаз, но не чувствовать его сильную ауру не получалось. И дышать нормально тоже.
Он вдруг медленно, но шумно втянул в себя воздух через ноздри, то ли от боли, а то ли от усталости приподняв рельефную грудь.
Я отдернула руку и подняла глаза на мужчину. Не хотела, но все-таки встретилась взглядом с его иссиня-голубыми глазами. Одновременно холодными, как айсберги, и притягательными, как небо.
Невероятный цвет. Неужели такие бывают? Темные ресницы делали этот взгляд только выразительней и… смертельней, если позволить его холоду коснуться души.
Он внимательно смотрел на меня. И совершенно точно рассматривал.
– Я… я закончила. Больше мне нечем тебе помочь.
Я все-таки сумела отступить и отвернулась. Поправила нервно спутанные волосы.
Без парика перед незнакомцем я ощущала себя особенно незащищенной и это добавляло нервозности. Убежище вряд ли спасет косулю, если она сама впустит внутрь хищника. Я впустила, и теперь, ощущая исходящую от него опасность, могла только молиться, чтобы он не сомкнул клыки на моей шее.
Завязав пряди привычным движением в жгут на затылке, я вернулась к мясу и пасте. Достала из настенного шкафчика баночку с приправой, но неловко уронила ее у самой поверхности стола и тихо чертыхнулась на себя. Не существовало способа не замечать Ангела и взять себя в руки.
И не существовало силы, чтобы вернуть вчерашний день и просто проехать мимо.
Нет, невозможно. Я бы не смогла, и мы бы все равно оказались с ним в этой точке.
Я сказала, не оборачиваясь:
– Тебе лучше лечь и приложить к ране лед, а мне – закончить с обедом. Потом мы уйдем в город, и ты сможешь поесть. Клянусь, я никому не сообщу о тебе, это не в моих интересах. Но, пожалуйста… постарайся исчезнуть из моей жизни, она и без тебя непростая.
– Где твой муж?
Я замерла. Потом медленно взяла дуршлаг, выключила на плите