Скитальцы. Пьесы 1918–1924
Copyright © 1938, 1966, 1984, The Vladimir Nabokov Literary Foundation
Vesnoy, copyright © 2024, The Vladimir Nabokov Literary Foundation
All rights reserved
© А. Бабиков, составление, редакторская заметка, статья, комментарии, 2024
© Д. Черногаев, художественное оформление, макет, 2024
© ООО “Издательство Аст”,
Издательство CORPUS ®
От редактора
Драматургия В.В. Набокова (1899–1977), за исключением написанного в США по‐английски сценария романа «Лолита», целиком принадлежит европейскому периоду его творчества. Сохранилась первая короткая драма Набокова «Весной», сочиненная в 1918 году в Крыму. За двадцатилетие с 1923 по 1942 год Набоков опубликовал в периодических изданиях Берлина, Парижа и Нью-Йорка шесть пьес, драматический монолог «Агасфер», первое действие драмы «Человек из СССР» и «Заключительную сцену к пушкинской “Русалке”». При жизни писателя пьесы не переиздавались. Самое крупное драматическое произведение, «Трагедия господина Морна», а также полный текст «Человека из СССР» увидели свет только после его смерти. Набоков издал в США лишь одну свою пьесу – «Изобретение Вальса», переведенную на английский язык сыном писателя Д. Набоковым в 1964 году1. Несколько пьес в переводе Д. Набокова составили сборник «Человек из СССР и другие пьесы»2, в который вошли «Человек из СССР», «Событие», «Полюс», «Дедушка» и лекции Набокова о театре: «Playwriting» («Ремесло драматурга») и «The Tragedy of Tragedy» («Трагедия трагедии»)3.
Набоков собирался выпустить русский сборник своей драматургии до конца 1976 года4. Он авторизовал русский перевод предисловия к английскому изданию «Изобретения Вальса» и запросил из отдела рукописей Библиотеки Конгресса США свои драматургические произведения, хранившиеся там, «включая “Трагедию господина Морна”»5. Этот сборник так и не был составлен, оставшись среди других нереализованных русских проектов писателя, подобно русской версии книги интервью и статей «Strong Opinions» под названием «Кредо», над которой он работал в 1973 году.
В 1960 году, по предложению Д.Б. Харриса и С. Кубрика, Набоков для голливудской экранизации написал сценарий «Лолиты», новую (дефинитивную) редакцию которого он затем выпустил отдельной книгой6.
Первый сборник пьес Набокова в России вышел в 1990 году7. До сих пор наиболее полным оставалось подготовленное нами в 2008 году собрание пьес писателя «Трагедия господина Морна. Пьесы. Лекции о драме», в котором впервые был опубликован полный текст драмы «Человек из СССР».
Для изданий в серии «Набоковский корпус» состав драматургических произведений Набокова впервые дополняется драмой «Весной», новыми архивными материалами к «Трагедии господина Морна» и полным текстом «Речи Позднышева». Кроме того, впервые на основании архивных источников публикуется поздняя расширенная редакция «Изобретения Вальса», подготовленная Набоковым для несостоявшегося русского переиздания пьесы. В серии «Набоковский корпус» заново сверенные и уточненные тексты пьес Набокова печатаются в трех книгах: «Трагедия господина Морна», «Скитальцы. Пьесы 1918–1924» и «Человек из СССР. Пьесы 1927–1938». Дополнительные сведения об истории создания и характере набоковских пьес содержатся в нашей статье «Изобретение театра», включенной в этот том.
ВПриложении публикуются две литературные стилизации Набокова: тяготеющая к форме драматического монолога «Речь Позднышева» (1926), написанная в Берлине для инсценированного суда над героем повести Л.Н. Толстого «Крейцерова соната», и «Заключительная сцена» к незавершенной драме А.С. Пушкина «Русалка», опубликованная в 1942 году в США.
Я сердечно благодарен Брайану Бойду за участие в составлении настоящего сборника и своей дочери Вере за помощь в сверке текстов пьес с первыми публикациями.
Весной
Лирическое нечто в одном действии
Действующие лица:
Юноша, Девушка, Шахматист и Неизвестный.
Шахматист – плотный мужчина в сюртуке, несмотря на весеннее время. Юноша и Девушка – оба белокуры и оба в белом. Проницательный читатель догадается, что Шахматист – не кто иной, как вышеупомянутый Юноша несколько лет спустя. Неизвестный – невзрачный господин с бородкой клином. Действие происходит отчасти на большой светлой веранде, отчасти в саду. При поднятии занавес<а> Шахматист и Неизвестный только что начали партию на небольшом столике посреди веранды. Яркий солнечный свет. В раскрытом окне видны цветущие черешни и кусочек голубого неба. Чирикают птицы.
Шахматист
- Несносный воробей! Щебечет, суетится,
- пока, безмолвствуя над шахматной доской,
- мы пристально следим за шашкою резной.
- А мудрая игра! Мне часто, часто мнится:
- игру такую же изобрела судьба.
- Я рад был вызову, и вспыхнула борьба.
- Упорствуя, учусь предотвращать утраты
- и верю всей душой, что цель недалека.
- Да, мне знакома ты, двуцветная доска!
- Не так ли жизнь моя на ровные квадраты
- разделена? По ним послушные мечты
- уверенно веду. Воюю, покоряю.
Из сада доносятся голоса.
Голос Юноши
- Сияют влажные, прозрачные цветы…
- Душа взволнована…
Неизвестный
- (играет)
- Я гáмбит принимаю.
Голос Юноши
- Тень каждого листа окаймлена лучом.
- Спеши, весенняя. Мы встанем на качели.
- Плечо к плечу… Вот так… Не думай ни о чем.
Голос Девушки
- Как замирает грудь!
Шахматист
- (играет)
- Я жертвую конем.
Голос Девушки
- Как близок небосклон, как мы легко взлетели!
- А знаешь, милый друг, мне показалось, ты
- прильнул к моим устам…
Голос Юноши
- Нет, это ветер вешний.
- Теперь мы вниз плывем сквозь кружево черешни
- благоухающей, и нежные цветы
- касаются на миг твоих волос лучистых;
- и вновь мы ввысь летим на крыльях золотистых,
- и ман<и>т небосклон глубокий, голубой…
Шахматист
- Великолепный ход! С моею же судьбой
- я сравниваю вас. Но я – неутомимый,
- расчетливый борец, я жертвовал умнó.
- Все предусмотрено.
Неизвестный
- Судьба непобедима.
Продолжают молча играть.
Из боковой двери, ведущей в сад, входит Девушка.
Сперва останавливается нерешительно, потом тихо подходит к игрокам и в недоумении переводит взгляд с одного на другого.
Девушка
- Неблагодарные! Глядите же: в окно
- вливаются лучей сверкающие струи;
- иль ненавистен вам весны победный зов?
Они же молчат в глубоком раздумьи.
Вбегает Юноша.
Подойдя на цыпочках к Девушке,
он забрасывает ее цветами весенними.
Юноша
- Цветок… Еще цветок. Цветы, как поцелуи,
- цветы, как счастье.
Один цветок падает на шахматную доску.
Шахматист
- (рассеянно смахивает цветок)
- Я не ценю цветов.
- Я поглощен борьбой.
Девушка
- (стоит у окна)
- Иди сюда, мой нежный,
- к открытому окну. Теперь дай руку мне.
- Ты видишь ангелов над веткой белоснежной?
Юноша
- Люблю тебя.
Девушка
- Гляди: в небесной вышине
- витают ангелы стоцветные, витают,
- скользят…
Юноша
- Люблю тебя.
Девушка
- Скользят… перелетают
- с дрожащего луча на вздрогнувший цветок…
Юноша
- Нам улыбаются.
Девушка
- Люблю тебя.
Юноша
- Смеются
- и тают в небесах.
Девушка
- Остался огонек
- на каждом лепестке. Ты слышишь: песни льются
- неизъяснимые. Цветы, цветы звенят.
Юноша
- Люблю тебя.
Девушка
- Звенят и смело и несмело.
Юноша
- То щебетанье птиц. Гляди, они летят,
- мелькая, меж цветов, как радужные стрелы.
Девушка
- Люблю тебя.
Юноша
- Весь мир ликует и поет.
- Как сладок вешний шум черешен благовонных.
Девушка
- Цветы колышутся, свет голубой дробя,
- и рьяно сквозь узор ветвей переплетенных
- стремятся к нам лучи…
Юноша
- Люблю, люблю тебя.
Шахматист
- (передвигая пешку)
- Теперь все кончено. Сдавайтесь, враг любезный.
- Победной пешкою восьмой достигнут ряд.
- Склоните короля!
Неизвестный
- (бесстрастно)
- Зачем же? Бесполезно…
- Поторопились вы. Я объявляю мат!
Шахматист в горестном изумлении взирает на доску.
Занавес
23–i–18
Вивиан Калмбруд
(Vivian Calmbrood)
Скитальцы
(The Wanderers)
1768 г. Лондон
Трагедия в 4-х действиях
Перевод с английского Влад. Сирина
Действие первое
Трактир «Пурпурного Пса».
Колвил – хозяин – и Стречер – немолодой купец – сидят и пьют.
Стречер
- Я проскочил, он выстрелил… Огонь
- вдогонку мне из дула звучно плюнул,
- и эхо рассмешил, и шляпу сдунул;
- нагнулся я, – и вынес добрый конь…
- Вина, вина испуг мой томный просит…
- Я чувствую, – разбойник мой сейчас
- свой пистолет дымящийся поносит
- словами окровавленными!
Колвил
- Спас
- тебя Господь! Стрелок он беспромашный,
- а вот поди ж – чуть дрогнула рука.
Стречер
- Мне кажется, злодей был пьян слегка:
- когда он встал, лохматый, бледный, страшный,
- мне, ездоку, дорогу преградив, —
- поверишь ли, – как бражник он качался!
Колвил
- Да, страшен он, безбожен, нерадив…
- Ох, Стречер, друг, я тоже с ним встречался!
- Сам посуди; случилось это так:
- я возвращался с ярмарки, и лесом
- поехал я, – сопутствуемый бесом
- невидимым. Доверчивый простак,
- я песенку мурлыкал. Под узорной
- листвой дубов луна лежала черной
- и серебристой шашечницей. Вдруг
- он выскочил из лиственного мрака
- и – на меня!
Стречер
- Ой, грех, – мой бедный друг!
Колвил
- Не грех, а срам! Как битая собака,
- я стал юлить (я, видишь ли, кошель
- червонцев вез) и выюлил пощаду…
- «Кабатчик, шут, – воскликнул он, – порадуй
- побасенкой – веселою, как хмель,
- бесстыдною, как тысяча и десять
- нагих блудниц, да сочною, как гусь
- рождественский! Потешь меня, не трусь,
- ведь все равно потом тебя повесить
- придется мне». Но худо я шутил…
- «Слезай с коня», – мучитель мой промолвил.
- Я плакать стал; сказал, что я, Джон Колвил, —
- пес, раб его; над страхом распустил
- атласный парус лести; побожился,
- что в жизни я не видел жирных дней;
- упомянул о Сильвии моей
- беспомощной, – и вдруг злодей смягчился:
- «Я, – говорит, – прощу тебя, прощу
- за имя сладкозвучное, которым
- ты назвал дочь; но, помни, – с договором!
- Лишь верю я вот этому пращу
- носатому, с комком сопли свинцовой
- в ноздре стальной – всегда чихнуть готовой
- и тьму прожечь мокротой роковой…
- Но так и быть: поверю и горгоне,
- уродливо застывшей предо мной.
- Вот договор: в час бури иль погони
- пускай найду в твоем трактире «Пса
- Пурпурного» приют ненарушимый,
- бесплатный кров: я часто крался мимо,
- хохочущие слышал голоса,
- завидовал… Ну что же, ты согласен?»
- Он отдал мне червонцы, и бесстрастен
- был вид его. Но странно: теплоту
- и жажду теплоты – я, пес трусливый,
- почуял в нем, как чуешь в день тоскливый
- стон журавлей, в туманах на лету
- рыдающих… С тех пор раз восемь в месяц
- приходит он спокойно в мой кабак,
- как лошадь пьет, грозит меня повесить
- иль Сильвию, шутя, вгоняет в мак.
Входит Сильвия.
- Вот и она. Ты побеседуй, Стречер,
- а у меня есть дело…
- (Уходит в боковую дверь.)
Стречер
- Добрый вечер,
- медлительная Сильвия; я рад,
- что здесь, опять, склоняюсь неумело
- перед тобой; что ты похорошела;
- что темные глаза твои горят,
- лучистого исполнены привета,
- прекрасные, как солнечная ночь, —
- когда б Господь дозволил чудо это…
Сильвия
- Смеетесь вы…
Стречер
- Смеяться я не прочь;
- но, Сильвия, смеяться я не смею
- перед святыней тихой чистоты…
Сильвия
- Мы с мая вас не видели…
Стречер
- И ты
- скучала?
Сильвия
- Нет. Скучать я не умею:
- все Божьи дни – души моей друзья,
- и нынешний – один из них…
Стречер
- Мне мало…
- Ах, Сильвия, ты все ли понимала,
- когда вот здесь тебе молился я,
- и вел с тобой глубокую беседу,
- и объяснял, что на лето уеду,
- чтоб ты могла обдумать в тишине
- мои слова. Печально, при луне,
- уехал я. С тех пор тружусь, готовлю
- грядущее. В июне я торговлю
- открыл в недальнем Гровсей. Я теперь
- уж не бедняк… О Сильвия, поверь,
- куплю тебе и кольца, и запястья,
- и гребешки… Уже в мешках моих
- немало тех яичек золотых,
- в которых спят – до срока – птицы счастья…
Сильвия
- Вы знаете, один мне человек
- на днях сказал: нет счастия на свете;
- им грезят только старики да дети;
- нет счастия, а есть безумный бег
- слепого, огневого исполина,
- и есть дешевый розовый покой
- двух карликов из воска. Середина
- отсутствует…
Стречер
- Да, сказано… Какой
- дурак изрек загадку эту?
Сильвия
- Вовсе
- он не дурак!
Стречер
- А! Знаю я его!
- Не царствует ли это божество
- в глухих лесах от Глумиглэн до Гровсей
- и по дороге в Старфильд?
Сильвия
- Может быть…
Стречер
- Так этот волк, так этот вор кровавый
- тебе, тебе приятен? Боже правый!
- Отец твой – трус: он должен был убить,
- убить его, ты слышишь? Что ж, прекрасно
- устроился молодчик: пьет и жрет
- да невзначай красотку подщипнет…
- У, гадина!..
Сильвия
- Он – человек несчастный…
Незаметно возвращается Колвил.
Стречер
- Несчастного сегодня встретил я…
- Конь шагом шел, в седле дремал я сладко;
- вдруг из кустов он выполз, как змея;
- прищурился, прицелился украдкой;
- тогда, вздохнув, – мне было как‐то лень, —
- я спешился и так его шарахнул,
- так кулаком его по брылам трахнул,
- что крикнул он и тихо сел на пень,
- кровавые выплевывая зубы…
- «Несчастный» – ты сказала? Да ему бы
- давно пора украсить крепкий сук
- осиновый! «Несчастный…» – скажет тоже!
- Он подошел, а я его по роже
- как звездану…
Колвил
- Э, полно, полно, друг!
- Хоть ты у нас боец небезызвестный, —
- но мнится мне, что воду правды пресной
- ты подцветил вином невинной лжи.
Стречер
- Ничуть… Ничуть!
Колвил
- Твой подвиг беспримерен,
- и ты – герой; но, друг мой, расскажи,
- как это так, что в мыле смирный мерин,
- а сам герой без шапки прискакал?
Сильвия
- Оставь, отец: меня он развлекал
- лишь вымыслом приятным и искусным.
- Он говорил…
Стречер
- Я говорил одно:
- я говорил, что Сильвии смешно
- умильничать с бродягой этим гнусным,
- я говорил, что кровью все леса
- измызгал он, что я его, как пса…
Колвил
- Довольно, друг! Задуй свой гнев трескучий,
- не прекословь девическим мечтам;
- ведь сто очей у юности, и там,
- где видим мы безóбразные тучи,
- она увидит рыцарей, щиты,
- струящиеся перья и кресты
- лучистые на сумрачных кольчугах.
- Расслышит юность в бухающих вьюгах
- напевы дивья. Юность любит тьму
- лесную, тьму высоких волн, туманы,
- туманы и туманы, – потому,
- что там, за ними, радужные страны
- угадывает юность… Подожди,
- о, подожди, – умолкнут птицы-грезы,
- о сказочном сверкающие слезы
- иссякнут, верь, как теплые дожди
- весенние, и выцветут виденья…
Стречер
- Давно я жду, и в этом наслажденья
- не чувствую; давно я, как медведь,
- вокруг дупла душистого шатаюсь,
- не смея тронуть мед… Я допытаюсь,
- я доберусь… Я требую, ответь,
- насмешливая Сильвия: пойдешь ли
- ты за меня?..
Стук в наружную дверь.
- Слыхали?.. Этот стук…
- Он,может быть…
Колвил
- О нет; наш вольный друг
- стучит совсем иначе.
Стук повторный.
Голос за дверью
- Отопрешь ли,
- телохранитель Вакха?
Колвил
- Это он, —
- хоть стук и необычен. Стречер, милый,
- куда же ты?
Стречер
- Я очень утомлен,
- пойду я спать…
Голос
- Открой! Промокли силы…
- Ох, жизнь мою слезами гасит ночь.
Стречер
- Я, право, утомлен…
Колвил
- Ступай же, дочь,
- впусти его; а нашему герою
- тем временем я норку покажу.
Колвил и Стречер уходят.
Голос
- Да это гроб, а не кабак!..
Сильвия
- (идет к двери)
- Открою,
- открою…
Входит Проезжий.
- Ах!..
Проезжий
- Однако – не скажу,
- красавица, чтоб ты спешить любила,
- хоть ты любить, пожалуй, и спешишь…
- Да что с тобой? Ты на меня глядишь
- растерянно… Ведь я же не грабила…
Сильвия
- Простите, путник строгий…
Проезжий
- Позови
- хозяина. Прости и мне: брюзгливо
- я пошутил; усталость неучтива.
- Мне нравятся печальные твои
- ресницы.
Сильвия
- Плащ снимите да садитесь
- сюда, к огню.
Сильвия выходит в боковую дверь.
Меж тем кучер и трактирный слуга вносят вещи Проезжего и выходят опять. Он же располагается у камина.
Проезжий
- Ладони, насладитесь
- живым теплом алеющих углей!
- Подошвы, задымитесь, пропуская
- блаженный жар! И ты будь веселей,
- моя душа! Смотрю в огонь: какая
- причудливая красочность! Смотрю —
- и город мне мерещится горящий,
- и вижу я сквозь траурные чащи
- пунцовую, прозрачную зарю,
- и голубые ангелы на глыбах
- оранжевых трепещут предо мной!
- А то в подвижных пламенных изгибах
- как будто лик мне чудится родной:
- улыбка мимолетная блистает,
- струятся пряди призрачных волос, —
- но паутина радужная слез
- перед глазами нежно расцветает
- и ширится, скрывая от меня
- волшебный лик – мой вымысел минутный, —
- и вновь сижу я в полумгле уютной,
- обрызганной рубинами огня…
Входит Колвил.
Колвил
- (про себя)
- Дочь не шутила… Впрямь он незнаком мне…
- но голос…
Проезжий
- Здравствуй, друг бездомных! Помни
- пословицу: кто всем приют дает,
- себе приют в любой звезде найдет…
Колвил
- Мне голос ваш напомнил, ваша милость,
- ночь в глушнике…
Проезжий
- …И, верно, вой зверей
- голодных? Да, – душа моя затмилась
- от голода… Но прежде – лошадей
- и моего возницу (мы изрядно
- сегодня потрепались) накорми.
Колвил
- Слуга мой Джим займется лошадьми
- и остальным… Но вам, о гость отрадный,
- чем услужу? Тут, в погребе сыром,
- есть пенистое пиво, рьяный ром,
- степенный порт, малага-чародейка…
Проезжий
- Я голоден!
Колвил
- Есть жирная индейка
- с каштанами, телятина, пирог,
- набитый сладкой дичью…
Проезжий
- Это вкусно.
- Тащи скорей.
Хозяин и дочь его хлопочут у стола.
- (Про себя.)
- Узнать, спросить бы… да,
- спрошу… нет, страшно…
Колвил
- (суетится)
- Хлеб‐то где ж? Беда
- с тобою, дочь!
Проезжий
- (про себя)
- Спрошу…
Колвил
- Червяк капустный —
- ох, Сильвия, – в салат попал опять!
Проезжий
- (про себя)
- Нет…
Колвил
- Кружку! Да не эту! Вот разиня…
- Да двигайся! Подумаешь, – богиня
- ленивая… Ну вот. Ты можешь спать
- теперь идти.
Exit8 Сильвия.
Проезжий
- (садится за стол)
- Отселе – далеко ли
- до Старфильда?
Колвил
- Миль сорок <п>ять, не боле.
Проезжий
- Там… в Старфильде… семья есть… Фаэрнэт, —
- не знаешь ли? Быть может, вспомнишь?