Почти идеальный герой

Глава первая

Наше прекрасное время

«Лифт не работает по экономическим причинам. Санкции».

Никто ехать и не собирается. С другой стороны – подниматься пешком опасно, есть шанс нарваться на жильцов-свидетелей. Хотя в такое время народ на работе. Полдень.

Про лифт он знал – был здесь накануне, выбирая подходящую квартирку. Ту, где замки не слишком заумные да дверь покрасивее. Выбрал. Третий этаж, в темном закутке. Удобно. С домофоном вообще никаких проблем – купленная на черном рынке таблетка-вездеход не подвела ни разу.

Сегодня юбилейный поход за материальным счастьем. Десятый. Не везде счастье улыбалось, в некоторых квартирах, кроме писем от коллекторов, никаких богатств. Но кое-где везло. Здесь ведь как в лотерее. Можно, конечно, воспользоваться услугами профессиональных наводчиков, но за это надо платить и это лишние свидетели. Только сам. Пусть плохо, но сам.

Примерно так рассуждал вор-домушник Федор с богатой фамилией Целовальников[3], ранее чуть-чуть судимый. Чуть-чуть, потому что получил условно, влетев на первой же делюге. Оставил отпечаток на кнопке звонка, а отпечаток оказался в ментовской базе данных, ибо задерживался Федя когда-то за драчку в супермаркете с местным охранником. Не повезло.

Но зато появился опыт – сын ошибок трудных. Теперь никаких проколов.

Быстро поднялся на этаж, заклеил глазки соседних дверей кусочками отечественного пластыря. Импортозамещение. Подкрался к заветной дверце, прислушался. Тишина. Натянул одноразовые медицинские перчатки, нажал кнопку звонка. Дзынь-дрынь. Если откроют, скажет – перепутал корпуса.

Не открыли. Федя извлек из спортивной сумки набор отмычек, купленных на том же черном рынке. Искусством вскрытия замков он овладел в даркнете, на платных курсах за криптовалюту. Всего десять занятий. Инвестиции с лихвой окупались. Правда, были проблемы со сбытом товара. Через интернет продавать опасно, а на рынке светиться лишний раз не хотелось. Старался брать наличку и ювелирку. Первой попадалось немного – народ переходил на цифровые деньги, а любители черного нала прятали его на совесть – за пять минут не найдешь.

Отмычки снова не подвели, замок сдался минуты через три. Зашел, прикрыл дверь, включил свет, осмотрелся. Обстановочка ничего, свежий ремонт, дорогие материалы. Он с первого взгляда определял уровень жизни хозяев. Здесь не олигархи, конечно, но и не бюджетники облезлые. Скорей всего, малый бизнес. В прихожей на вешалке женский плащ, мужская кожаная куртка. Федя натянул на кроссовки бахилы, свернул куртку и затолкал в сумку-баул. Открыл ящик небольшого трюмо. Ничего ценного. Хотя… Есть часики, бабская бижутерия, старый смартфон. На всякий случай загрузил в ту же сумку. Если окажется дешевкой – выкинет.

Прошел к ближайшей двери. Толкнул, шагнул в комнату, наступив на мягкий палас.

Ой…

Спаленка. Кровать, шкаф, трюмо с зеркалом. На трюмо пузырь вина, пара бокалов, початая коробка конфет. А перед зеркалом девица. Блондинка. Практически голая. Стринги, лиф. Глазки подводит. Что ж ты, дурочка, дверь не открываешь? Или глухая?

Заметив в отражении гостя в перчатках и бахилах, замирает, потом резко оборачивается.

– Вы кто?!

По здравому смыслу, Феде надо было бы на вопрос не отвечать, а сорваться и бежать, бежать, бежать, пока не стихнут вопли за спиной. Но… Опять победил проклятый животный инстинкт. Мозги отключились напрочь. Голая красотка, глаз не оторвать. Хороша чертовка. Глядишь, что-нибудь и перепадет, если по-доброму.

– Да я тут… Это… Дверь у вас открыта. Я звонил, вы не слышали, наверно.

Может, и прокатила бы версия, если б не перчатки.

Девица бросила тревожный взгляд на шкаф, дверца которого тут же распахнулась, и из него вывалился долговязый чувак в зеленых труселях и с пистолетом в руке.

– Стоять, полиция! На пол!

Ага, сейчас, уже ложусь.

Мозги включились. Рванул Федор без низкого старта, поняв, что попал в западню по жуткому и страшному стечению обстоятельств. Но сейчас не до анализа, надо ноги уносить! Вниз через пять ступенек.

– Стоять!

Выскочил на улицу, помчался сайгаком к парку. Там зеленка, есть где схорониться. Бросил взгляд назад. Не отстают зеленые трусы. К пистолету еще и браслеты добавились.

Отличная, наверно, сценка. Любовник гонится за случайно вернувшимся мужем.

Да, раз уж начался день хреново, хреново и закончится. Забыл Федя про бахилы. Скользнули они на повороте, ушла вперед нога, свалился он аккурат под рекламным плакатом кандидата в губернаторы Новоордынска Ильи Алмазова. «Есть закон! Все остальное – отговорки!»

Тут же подбежал босой мент в труселях, заломал белы рученьки. Прицепил оковами к стойке плаката. А плакат врыт на советь. Не сломаешь.

Законных прав коп не зачитывал. Тяжело дыша, представился.

– Криминальная полиция. Капитан Бердяев. Слыхал про такого?

Не, не слыхал… Да какая теперь разница? Хоть Бердяев, хоть Пердяев…

Матвей отдышался, обыскал квартирника и его сумку. Нашел украденное. Надо протокол начертать, но нет под рукой ни ручки, ни бумаги, ни верхней одежды. Прохожие с подозрением смотрят, версии пошлые строят.

– Значит, так. Сидеть и не дергаться. Попробуешь отстегнуться – убью.

Бегом обратно, в квартиру к блондинке Алле. Та уже оделась, дрожа от страха, пыталась навести порядок.

– Мотя, это вор?

– Да. Квартирный, – довольно ответил Бердяев, натягивая джинсы, – супер! И вещички при нем! Так поперло!

– Но… Он же нас видел… Может, отпустить? Ничего же не украл.

Алле было от чего волноваться. Придется же объяснять мужу, что посторонний мент делал в ее спальне. Да еще в голом виде. И почему она в голом. У Матвея вообще-то тоже пальцы дрожали, пуговицы на рубашке еле застегнул. Нервы, нервы. Не говоря про унижение – он, доблестный офицер полиции, практически лучший в районе опер, прятался в шкафу, словно крот в норе. Потея от страха и лихорадочно прикидывая, как из квартиры незаметно вырваться. Одно дело анекдоты на эту тему рассказывать, другое – самому в шкафу оказаться. Надо ж так попасть. Повезло, что не муж это. И неплохо бы воспользоваться.

– И что? – помрачнел опер. – Он преступник. Рецидивист. Такого с поличным взять – что кредитку олигарха с пином найти. Закон есть закон! Будет сидеть. Против совести не пойду.

– Мотя, ты охерел?! Какой закон, какая совесть?! Меня же Витька с балкона выкинет! А тебя живьем закопает! А я жить хочу! Я слишком молода, чтобы умереть!

– Не закопает… Спокойно. Мне сейчас раскрытия во как нужны, – опер провел ребром ладони по шее, – должность светит. За каждую «палку» землю рою, а тут сама прилетела.

– Ты про какую палку?

– Не ту… Ничего твой Витька не узнает. Я профи. Слушай и запоминай…

Бердяев в двух словах изложил план, затем вызвал подкрепление и помчался к пойманному Целовальникову составлять протокол изъятия ворованных вещичек. Тот не сидел, сложа ноги, пытался вырваться и призывал прохожих принести кусачки или ножовку. И ведь почти уговорил сердобольную бабулю, объяснив, что стал жертвой политических репрессий. Но не судьба.

Сегодня с машиной повезло, приехала быстрее «Юбера». Вечно пузатый Бориска гостеприимно распахнул задний отсек.

– Прошу.

Бердяев сел вместе с задержанным, чтобы в дороге задать пару коварных вопросов.

В отделе он, минуя дежурную часть, проводил Целовальникова в свой кабинет, запер дверь на ключ и без любовной прелюдии приступил к делу.

– Как думаешь, если на обыск съездим, не формальный такой, а с пристрастием, много еще краж поднимем?

Федор ворованного дома не хранил, но прекрасно понимал значение слова «с пристрастием». Подкинут, суки. Но решил не сдаваться.

– Да мне похер.

– Вот понтов не надо. Одно дело эпизод, другое – десяток. Три года сидеть или семь? Иски обратно, возможность выйти по УДО и прочие маленькие земные радости.

Блин, мент угадал с «десятком» или случайно попал?

– И чего?

Матвей показал большим пальцем на висящую за его стеной карту района.

– На этой земле бомбил?

– Я вообще тут первый раз. Хату по замку выбрал. Замок – говно.

– Отлично! Меня не очень волнуют подвиги, совершенные где-то там, за горизонтом. А тебя, к примеру, волнует, если какой-нибудь твой знакомый погуливает с чужой женой?

– Да пофиг, – догадавшись, о чем речь, хмыкнул Целовальников.

– Супер! Мы оба вменяемые, благоразумные люди с легкой степенью пофигизма.

– Я сразу врубился, что ты в шкафу делал…

Теперь понятно, почему красотка дверь не открыла. Ждала, пока любовник в шкаф спрячется. Классика «Аншлага».

– Понял правильно, но сказать нужно другое.

Матвей уже не нервничал. Со спокойствием удава смотрел на жертву.

– Например, что хату присмотрел давно, приходил, наблюдал. А я сидел в засаде и тебя поймал. В засаде, а не в шкафу. Одетый. Усекаешь, Целовальников? И мы очень красиво разойдемся. Копать дальше не буду. И другим не дам.

– А если будешь?

– Тебе никто не помешает сказать правду. Решай… В конце концов я со своими проблемами разберусь, но тебе от этого лучше не станет. Поверь.

Вообще-то разбираться с Алкиным мужем совсем не хотелось. Здесь ни должность, ни звание не помогут. Ни даже табельное оружие.

С Аллой Мотя познакомился в караоке несколько лет назад. Во время «привальной» за вступление в должность. Времени не теряли. Он не женат, она в поиске, почему бы не отдаться плотским утехам? И пошло-поехало. Алла жила на его территории, в общаге бывшего стекольного завода, иногда в гости заходила во время ночных дежурств. Девушка видная, но не успешная в личной жизни. За душой средняя школа, курсы массажа и пара сотен подписчиков в соцсетях. Искала крепкое мужское плечо с материальным достатком и желательно жилплощадью. Матвей в принципе подходил. Копы сейчас неплохо получают, и не только от государя, квартирка, хоть и однушка, но зато своя – бабкино наследство. Да и парень породистый, девки таращатся. Чем не вариант? О чем и намекнула. Но кавалер пока не желал расставаться с юностью вешней, дорожа свободой, которая, как известно, превыше всего. И даже не в свободе дело. Налюбовался Матвей Александрович на семейные разборки. Вон хотя бы последний материал. Смотрели муж с женой сериал. У мужа очки запотели, а искать тряпочку не хотел – потерял бы нить сюжетную. Снял и протер о подол халатика любимой. Что вроде бы такого? Но супруга это как намек поняла. Сегодня мной очки вытираешь, а завтра – ноги. Высказалась. Муж ответил неласково – отвали, не мешай смотреть. И понеслось. Кончилось ножевым в печень. Она – ему. Реанимация, статья. На хрен такие сериалы. Хотя не в сериале дело. Кипело-кипело – и сорвало крышку. К Алле же никаких особых чувств полицейский капитан не питал, кроме телесных. В общем, не сложились семейные отношения. Зато сложились у нее с бывшим бандосом Телегиным. Воротниковый массаж ему делала. Так хорошо, что влюбился он в Аллу практически с первого сеанса. И через месяц сделал предложение. Свадебку сыграли отменную, со стрелялками, покатушками в карете и прочими понтами. В квартиру свою поселил и подарил тот самый массажный салон «Кудесница», где она зарабатывала на хлеб и вино. Выкупил по льготной цене у прежнего хозяина. Теперь не ломала она пальцы о чужие жопы и шеи, а руководила и направляла.

Все прекрасно вроде бы, да только не любила Аллочка Телегина. А по-прежнему вздыхала по Матвею. А тот и не отказывался от близости. Почему бы и нет? Главное – конспирацию блюсти. И ей хорошо, и ему неплохо. Идиллия.

Но ежели Телегин прознает – быть беде. Это сейчас он индивидуальный предприниматель, но мозги-то старыми, бандитскими остались. Понятия блюдет. А по понятиям, прощать такое совершенно невозможно. «Смерть легату от меча», как говорили в Древнем Риме.

И, конечно, отпустить Целовальникова было бы разумней. Но где гарантия, что не будет тот трепаться? А преступный мир тесен, не дай бог дойдет слушок до телегинских ломаных ушей.

Да и «палочку» срубить не помешает. Должность действительно светит. Майор Хром, не сегодня-завтра в Управу перейдет, а кто на его место? Матвей – самая подходящая кандидатура, таких показателей ни у кого на районе нет.

– Ну что?

– Лады, договорились…

Рапорт Бердяев составил грамотно, как умел. Мотя давно усвоил нехитрое правило: главное – не столько сделать, сколько красиво преподнести. С этим правилом и шел он по полицейской жизни, получая премии и повышая авторитет. Так и так, добыл оперативную информацию, что условно осужденный Целовальников не встал на путь исправления, а продолжил преступную деятельность. Приступил к его разработке, подвел агента. Узнав, что Целовальников собирается на дело, самостоятельно установил за ним наружное наблюдение. Выяснил адрес потенциальной жертвы, договорился с хозяйкой о засаде и лично задержал преступника с поличным. Бла-бла-бла…

Отнес рапорт майору Хрому, который пока так и не стал подполковником. Того не было, оставил у секретарши Эльвиры, девушки знатной во всех отношениях, которая, так же как и Алла, вышла замуж не по любви, а с Матвеем находила духовное утешение. В основном у нее дома.

– Моть, а почему ты в одном носке? – заметила наблюдательная секретарша.

– Холостая жизнь, – кротко ответил Бердяев.

– Так… Может, заскочишь вечером? На «чашечку мачо». Стас на день задержится.

Хорошо бы… С Аллой-то облом вышел. С другой стороны, только в себя пришел от пережитого. Но вновь инстинкт победил разум. В конце концов, снаряд в одну воронку дважды не падает.

– Обязательно. Только зачем ждать вечера? Давай в обед.

В коридоре столкнулся с бывшим наставником Гуляевым.

– Везунчик ты, Моть. Мне б так перло.

– Это не везенье, а высокий профессионализм, основанный на грамотной агентурной работе.

– Агент случайно не из «Кудесницы»?

Блин, слухи разлетаются со скоростью гиперзвука.

– Я агентуру не свечу, – улыбнулся Матвей.

– Главное, чтоб она тебя не засветила, – пыхнул пивным перегаром Леха. – Кстати, про долг. Я тебя в последнюю сводку вписал, а тобой там и не пахло.

Намек понятен. Придется рапорт переписывать.

– Не вопрос. И тебя впишу. Был на улице, прикрывал.

– Активно прикрывал.

– Конечно.

Деловой разговор прервала дама предпенсионного возраста, влетевшая в отдел, словно Зевс-громовержец. Марь Петровна Галкина, раз в неделю обвиняющая соседа-алкаша в наглом воровстве продуктов и требовавшая его немедленной депортации за Урал. Участковый пытался разобраться с соседом, но тот цинично жрал улики. Поэтому теперь несчастная осаждала уголовный розыск в лице Бердяева.

– Опять украл! Сволочь поганая! Когда ж вы его к стенке поставите?!

– Здравствуйте, Мария Петровна, – спокойно поздоровался Матвей. – Опять огурцы?

– Да! Две банки! Три литра! Я ж их собственным горбом! Скотина! К стенке! К стенке!

– Видите ли, Марь Петровна, я вам уже неоднократно объяснял: за огурцы не расстрелять. И даже не посадить. Если они не золотые и не содержат государственной тайны. Малозначительность. Поставьте на балконе перегородку.

– Ага! А деньги где взять?! Может, вы дадите?! – продолжала бушевать Галкина.

– Ну тогда подсыпьте в огурцы слабительного. Не так обидно будет.

– Профилактика, – с улыбкой добавил Гуляев.

Выставив Галкину, Бердяев набрал Аллу.

– Я все решил. Вопрос закрыт, ничего не бойся… Да, и вот еще… Там под кроватью мой носок. Выкини… От греха.

До обеда Матвей вызвал следователя, которому передал Целовальникова. Поприсутствовал на допросе. Федя не подвел, рассказал все, как надо. Опер якобы выскочил из коридора, а хозяйка была максимально одета, чуть ли не в паранджу.

Окончательно успокоившись, поковырялся с заявительскими материалами. На днях обещали проверку. А тут и обед подоспел.

Уходили из отдела, разумеется, поодиночке. Сначала Эльвира, минут через десять Матвей. Жила она в паре кварталов, удобно. Камер возле ее подъезда не было, опасаться можно только болтливых соседок на лавочке. Но их не наблюдалось.

К греху приступили не сразу, Эльвира затеяла служебный разговор, когда Матвей расстегивал молнию на ее блузке.

– Моть, правда, что Хромов уходит?

– Ты меня спрашиваешь?

Блин, молния заела…

– А тебя на его место.

– Правда… Таких показателей нет ни у кого в Новоордынске. Да что у нас! Во всей Европе.

Есть! Теперь юбку. Эх, фигурка у Эльки класс!

– Еще говорят, вольнонаемных сокращают. Отпимизация, – не успокаивалась секретарша. – Меня-то не сократят?

Понятно, зачем она пригласила Мотю. Потенциальный шеф. Надо подстраховаться. И здесь никаких светлых чувств. Сплошная коммерция! Кто ж тебя сократит с такой задницей?

– Не сократят… Давай быстрее, обед не резиновый…

– Тихо!

Элька зависла, словно вирусный комп. Словно мышь, застигнутая в хозяйском холодильнике. Словно МХАТ со своей паузой.

Через пару секунд завис и ее потенциальный шеф. И было от чего.

Из прихожей донесся страшный звук. Гораздо страшнее, чем звук передернутого автоматного затвора за спиной и свист падающей бомбы. Да что ж за непруха!

Это был звук ключа, вставляемого в замочную скважину.

– Кто это? – мгновенно севшим голосом проскрипел Мотя.

– Не знаю, – прошептала побледневшая как моль секретарша. – Стас на сборах…

Кровь прилила к голове. Боевой дух упал мгновенно. Как и все остальное.

Ключ настойчиво буравил скважину.

– Я ключ в замке оставила…

Снова вор? Вряд ли. Такой плотности воров на квадратный километр в их районе не бывает. Если только не месячник 158-й статьи. И вор бы сначала позвонил.

Какая сволочь сочиняет поговорки про снаряды? Падают, суки, в одну воронку, еще как падают. Ну и денек! Так не бывает!

Или бывает?!

А вот и звонок! Потом стук. Бах! Судьба стучится в дверь. Или Бетховен. Хотя какая разница?!

– У тебя пистолет с собой?

– Что?

– Пистолет есть? – шепотом переспросила бледнолицая Элька.

– А… Нет… В сейфе…

– Ну тогда пипец. Это Стас. Мотя, он сумасшедший! Он убьет! Что делать?

– К Китаю Тайвань приделать… Одевайся! Скажем, за бумагами приехали!

– Не поверит! Он к каждой собаке ревнует.

– Тогда замри. Мол, ключ забыла в замке, а дверь захлопнула.

Элька не успела ответить. Запел брошенный на кровать смартфон древним хитом «О боже, какой мужчина!». На экране высветилось «Любимка». Секретарша тут же бросилась грудью на «любимку», приглушив предательскую мелодию.

– Ответь! Скажи – на совещании!

– Услышит! Мотя, я боюсь, – заплакала несчастная, – он убьет нас! Насмерть! Я не хочу умирать, я слишком молода, чтобы умереть.

Где-то он уже это слышал… Ах да, от Аллы… А кто, блин, хочет?

Опять в шкаф? Или на балкон? Нет, плохая идея. Третий этаж, перелом гарантирован. Особенно если выкинут вместе со шкафом.

А тут и любимка голос подал.

– Элька! Открывай, сука! Я знаю – ты дома!

И снова «бах»!

Нет, это не снаряд. Это подлый стук. Без вариантов. Заложить могли запросто. Матвей соврал – на место Хромова минимум трое претендентов, тот же Гуляев. Не считая варягов. Убрать конкурента – дело святое. А маскировались они с Элькой не то чтобы очень. Стас – КМС по боксу, не успеешь и рожу прикрыть, как в нокауте ляжешь. Вон, сплошные вымпелы и медали на стене. Сам виноват – сколько на свете незамужних баб?! А все неймется. Все на замужних тянет. Потому что с ними проще. Проще, да не совсем. За все приходится платить. Это словно кредит. Тратить легко, но расплата ждет рано или поздно.

– Элька, открывай по-хорошему! Хуже будет! Ноги вырву!

Да уж куда хуже…

Неожиданно удары стихли. Это давало надежду на спасение.

– Ушел, походу… И нам пора.

Матвей натянул пиджак, пригнувшись, словно солдат в окопе, прокрался в прихожую, заглянул в глазок.

Черт! Стас о чем-то разговаривал с мужиком из квартиры напротив. Мужик, выслушав просьбу, ушел внутрь и через минуту вернулся с небольшим гвоздодером и молотком.

Говорят, в минуту смертельной опасности мозг работает в разы эффективней, чем в расслабуху. И это не досужие домыслы. Спасительное решение пришло мгновенно.

Матвей, так же пригнувшись, вернулся в спальню, плотно прикрыл дверь, вытащил смартфон и накрылся с головой одеялом. Набрал номер.

– ОВД «Северное», Степанов, – раздался родной голос дежурного.

– Димыч, это Бердяев. Бумажная, три, квартира девять. Попытка взлома. Брать жестко, никаких разговоров. В машину и в отдел! Людей побольше пришли, он опасный. Только не стрелять. Он живым нужен! Быстрее, быстрее!

Не дав ответить дежурному, Матвей отключил связь, стащил одеяло и подкрался к окну. Лишь бы приехали те, кто не знал Стаса. Он иногда захаживал за Элькой на работу. С Матвеем они пересекались и даже обсуждали спортивные новости. И не сказать, что боксер в неадеквате. Нормальный мужик. А оказывается, домашний насильник.

А дверь под руками нормального мужика начала сдаваться. Хоть и железная. Матвей видел качественные взломы. Дверь трактором не вырвать, а умельцы обычной фомкой вскрывали, словно банку консервную.

Быстрее, быстрее, братцы! Спасайте своего будущего короля. До отдела пять минут пешком, на машине столько же, потому что светофоры и пешеходы.

Уже слышно дыхание любимки. Так раненый бык пыхтит перед последним броском на матадора.

Ух, наконец-то! Стремительным арбузом вкатился полицейский «козлик» во двор. Выскочили из него знакомые лица. Гуляй, водитель Бориска, участковый Метелкин и постовой Гриша, фамилию которого Матвей не помнил. Группа захвата. Всей гурьбой в подъезд. Блин, если Гуляй узнает Стаса, всё – смерть.

Оставалось молиться и верить… Только не выучил Матвей ни одной молитвы, ибо был круглым атеистом.

Но зато слыл везучим, что не раз отмечали коллеги, родные и близкие.

– Стоять, полиция! – распознал он визгливый тенор Гуляева.

– Пошел на хер! – огрызнулся любимка.

И началось… Битва медведя с волками. Пока без стрельбы, но с кровью. Завязалась на площадке, продолжилась на улице.

В «козлик» Стаса грузили минут пять. У Гуляя фейс в крови, Метелкин вообще возле дверей пал. И совсем уж была близка победа качества над количеством, кабы не живот Бориски. Не смог его пробить натренированный кулак. А Бориска к таким захватам привычный, поднаторел на бытовых скандалах. Обхватил любимку сзади по-борцовски и затолкал в «козлика», словно мешок с картошкой. А постовой еще и дубинкой успел по жопе добавить. Это у них на инстинкте. Задержать и не ударить? Нонсенс.

Матвей вытер одеялом пот.

– Фу, пронесло… А говорят, наша полиция ничего не может. Врут. Придем в отдел, скройся в архиве и не высовывайся, пока не позвоню.

В отдел он вернулся вторым, после Эльки. Страшновато. Если Стасу стуканули, позора не избежать. Да и должность после такого приключения обломится. В отделе сразу в дежурку.

– Ну чего, Димыч?

Дежурный зло сверкнул золотой коронкой.

– Моть, ты охерел?! Это ж Элькин муж! – кивнул он на камеру для задержанных.

– Да ладно! – Бердяев произнес реплику с правильной интонацией опытного разведчика. – Во блин… Накладочка, однако.

– С чего ты взял, что он вор?

Версия была заготовлена в пути.

– Так… Знакомый позвонил, дескать, мужик дверь ломает.

– А почему опасный?

– Вообще-то любой вор опасный. Не аниматор детский.

С этим не поспоришь.

– С рапортами что? – кивнул Димыч на бумаги, сложенные рядом со шнурками и ремнем на пульте. – Штамповать? Мужики в травму поехали, побои снимать. У Гуляя нос походу сломан.

– Погоди. Он там? – кивнул Бердяев на камеру.

– Нет, блин, в Бразилии на карнавале.

Матвей переместился в соседнее помещение, где находились купе для временных пассажиров, на дверях которого кто-то нацарапал гвоздиком «Насрали в душу? Звони, отмоем! 334-43-34. Адвокатское бюро Сулейманов».

Любимка, держа мокрый платок на ссадине скулы, сидел на нарах, словно боец в паузе между раундами. «Тренер, не останавливай бой, я убью его!»

– Стас… Не понял…

Если бы дело происходило в театре, Бердяев сорвал бы аплодисменты и получил народного артиста, не сходя со сцены. Само удивление и сочувствие…

Любимка не бросился с кулаками. Значит, есть шанс, что опять случайность, что никто Стасу не стуканул.

– Привет… Чего там понимать?! Со сборов раньше отпустили, а Элька с хахалем. Как чувствовал… Начал дверь ломать, тут ваши мудаки. Даже объяснить не успел, они сразу в рожу. Я ответил, ну и пошел замес.

Блин, пронесло. Но больше никаких «чаю с мачо». Только с незамужними.

– Эльвира с хахалем? Что за бред? Во сколько?!

Нет, не народный артист! «Оскар»!

– Да с полчаса назад где-то.

Матвей присел рядом со Стасом.

– Ты не путаешь? Она все время здесь. В архиве. У нас проверка на носу. Головы не поднять. Какой хахаль?

– Ага, а ключ изнутри сам вставился.

Матвей достал мобильник, набрал номер.

– Эльвира Сергеевна, а вы в отделе? Зайдите, пожалуйста, в дежурную часть. Срочно.

Стас задал тот же логичный вопрос, что и дежурный.

– А ваших-то кто вызвал?

– Соседи мне позвонили. Я там у вас знаю кое-кого… Мол, мужик дверь ломает, я людей и отправил.

– Что за соседи? – рогатый муж сжал кулаки.

– Нет, извини. Чтоб ты потом людей покалечил… Стас, да успокойся. Здесь она была. Ладно Эльвире – мне-то веришь?

Да как не поверить с такой игрой? Тут уже не «Оскара», а «Золотого орла» впору дать.

А тут и виновница конфликта прибыла. И тоже стала претенденткой на кинопремию. Какие артисты пропадают!

– Стас? Ты чего здесь? Что случилось?

– Скажи лучше, кто дверь изнутри запер? – муж смотрел жене прямо в глаза, словно сопернику перед боем.

– Я ключ в замке забыла, а дверь захлопнула… Вечером МЧС хотела вызвать, чтоб вскрыли. Господи, а кто тебя? Ты же на сборах.

Эльвира бросилась к мужу. Обняла и приласкала.

– Чего трубку не брала? – не повелся муж на ласку.

– В приемной оставила… Матвей Александрович, кто его?

– Хм… Потом объясню… Все нормально. Идите к себе.

Эльвира тут же выскочила, боясь переиграть и вместо «Оскара» получить «Малину».

– Вообще-то не очень нормально, – Матвей потер подбородок, – мужики злые, рапорта заштамповали. Формально – триста восемнадцатая. Сопротивление, побои. Но не переживай, мы своих не сажаем. Короче, пишешь чистосердечное, мол, был поддатый, не в настроении, все такое, черт попутал… А я со следователем договорюсь, чтоб прекратил дело по 28-й. Деятельное раскаяние… Мужикам по бутылке.

Матвей умел рубить палки даже там, где, казалось, это невозможно сделать в принципе. Поэтому не зря он висел на почетной доске вместо наставника Гуляева. Прекращение дела по 28-й все равно давало плюсик в статистике.

Стас убрал платок со скулы.

– А по-другому нельзя?

– Поверь, бро… Это самый лучший вариант.

Вернувшись в дежурку, Матвей кивнул на рапорта, велел их заштамповать и не забыть внести его в сводку о раскрытии. День прожит не зря.

Возле кабинета ждала засада. И вновь кровь прилила к голове, застучало в висках, пересохло во рту, заурчало в животе, задрожало в руках.

У дверей на лавочке сидела массажистка Алла Телегина. Героиня утреннего приключения. И не одна, а со своим бандосом Телегиным. Видимо, были на допросе у следователя. А у мужа в руках белый пакет. И не пустой. Возможно, оружие. Ибо взор его не отличался рождественским позитивом. Такой взгляд бывает у тигра в клетке, перед которым детишки строят рожицы.

– Вы… Ко мне? – выдавил из себя виновник торжества.

Телегин тут же поднялся.

– Бердяев? – голосом Джигурды поинтересовался Витек.

– Д-да… Не… Да.

– И как это понимать?

Матвей бросил взгляд на Аллу. Та сидела, не поднимая глаз. Все понятно – призналась.

Зараза. Хотелось убежать обратно в камеру и попросить защиты у Стаса и адвоката Сулейманова. Но все-таки решил уточнить.

– Что – это?

– Ворюгу поймал, а от презента отказался. Тебя чо, уговаривать надо?

Это было неожиданно. Совсем неожиданно. Жизнь внезапно продолжалась. Как же она чудесна… И тремор пропал.

– А… Вы об этом… Просто нам запрещено принимать подарки. Борьба с коррупцией, все такое.

– А это не коррупция, – Телегин протянул пакет, – это благодарность. За отличную работу. Держи. Удачной службы.

Пришлось взять.

– Ну… Спасибо.

– Во как надо, а не сопли жевать, – посмотрел на жену Витек. – Пошли.

– Если хотите массаж, заходите, сделаем бесплатно, – сухо, по-деловому добавила Аллочка, но улыбнулась так, что кровь у Матвея вновь пошла вниз.

– Обязательно зайду. Массаж не помешает.

В кабинете извлек подарок из пакета. Все традиционно. «Хеннесси» в коробке. Очень кстати. После работы есть чем снять стресс. Матвей не алкаш, но сегодня просто необходимо.

Однако не судьба. Ибо вернулся из травматологического пункта бывший наставник. С печальным диагнозом и пластырем на носу. Легкий вред здоровью.

– Моть, это Элькин муж, что ли?

– Да… А ты не знал?

– Он вообще-то не представился… Я не понял, что вы за цирк с конями устроили?

Матвей уже окончательно пришел в себя, окреп духом, поэтому отвечал спокойно и уверенно, как подобает настоящему Штирлицу.

– Какой цирк? Он ломал дверь, позвонили граждане.

– Димон сказал, ты звонил. Моть, не стесняйся, все знают, что ты Эльку пашешь.

Да, все тайное становится явным в маленьком сплоченном коллективе.

– Не отрицаю – звонил я. А мне граждане. А Элька? Если ее не буду пахать я, ее будут пахать солдаты НАТО. И узнают все наши секреты. В том числе и твои. Враг не спит. Поэтому, Леха, не пахота это, а служебная необходимость, – Бердяев вздохнул и мрачновато добавил: – Иногда с риском для жизни.

Гуляев закатил глаза к потолку и театрально сжал виски руками.

– Ах, ну это совсем другое дело! Конечно, служба! Дни и ночи! Я сразу понял по твоим носкам, которых нет! Прости, прости, Мотя! Но кто возместит ущерб за мою разбитую рожу? Министр или майор Хром? Надо рапорт написать! Это же по службе! Бумагу, бумагу!

Засранец. Но, как говорится, наставников не выбирают.

– Погоди, – Бердяев поднял пакет с коньяком, – держи лекарство. Лучшее в мире. Завтра – никаких синяков.

Гуляет взял пакет, заглянул внутрь.

– Белорусский?

– Обижаешь. Франция.

– Я не беру подгонов, но принципы дороже.

Он быстро исчез. Матвей упал на стул и наконец перевел дух. Надо шепнуть Эльке, чтоб убрала носки из-под кровати.

Все это наводило на логичную мысль. Пора искать единственную и неповторимую. Чтобы не разориться на носках.

И словно по волшебству раздался звонок. Маша из галантерейного магазинчика на соседней улице. Хороша, мила, умна, и румяна, и бела. Но тоже замужем. За злым мужем.

– Привет… Может, заскочишь сегодня? Мой с мужиками на охоту уехал, я что-нибудь приготовлю.

Нет уж, хватит.

– Извини, Машуль, не могу. Был трудный день. Да и носков.

Глава вторая

Прекрасное июньское утро принесло новые и никому не нужные проблемы. С другой стороны, не будет проблем – не будет движения к прогрессу. Диалектика.

Часов в восемь разбудил Гуляй, дежуривший на сутках по отделу. Заявочка не то чтобы тревожная, но с перспективой.

Ранним утром на дорожке в парке Гагарина, разбитом на вверенной Матвею территории, беспокойный таджик-газонокосильщик обнаружил черный «Рафик», то есть РАФ-4 с приоткрытой дверью. И, как честный гастарбайтер, решил заглянуть в салон. Вовсе не с целью наживы. Денег и ценностей не увидел, но заметил подозрительные потеки на бежевой обивке переднего сиденья. Понюхал. Вином не пахло. А чем пахло, хорошо знал, потому что воевал еще в Афгане, причем не на нашей стороне. Быстро вызвал полицию. Соотечественник вряд ли бы вызвал, но бывшие душманы – другое дело. Они бдят.

На зов приехал Гуляев. Вроде бы пока ничего страшного, события преступления нет. Мало ли что с хозяином тачки? Может, кровь носом пошла. Или не носом, если это хозяйка. Но Леха, как опытный боец, понимал: не дай бог, потом выплывет криминал – спросят с него: «Почему не отреагировал, не закрепил следы и не принял меры к розыску?» Да и ножевой порез на спинке сиденья наводил на тревожные мысли. Поэтому вызвал криминалиста и быстренько приступил к составлению протокола осмотра места происшествия. Заодно позвонил Бердяеву, мол, приезжай, принимай эстафету – твоя земля, тебе и разбираться.

Матвей закинулся кофе с холостяцким бутером, помылся, побрился, надел новые носки и запрыгнул в синий «Солярис», купленный в прошлом году у того же Гуляева в рассрочку. На престижную машинку не хватало денежных знаков. Майор Хром нещадно боролся с нетрудовыми доходами в рядах подчиненных. Сам не брал и другим не давал. Как собака на сене.

Через двадцать минут «Солярис» замер на той же грунтовой парковой дорожке позади «козлика», за рулем которого кемарил пузан Бориска, окончательно превратившийся в самовар на ножках и америкофоба.

Криминалист Эдуард, предпенсионный муж с богатым прошлым, сделал первые выводы, лизнув палец.

– Кровь свежая, максимум сутки.

– Ты вампир? – уточнил Матвей.

– Нет, я больше по пиву… Судя по брызгам, ударили ножом. Или чем-то вострым.

– Тогда б тут все залито было.

– Не факт. Я как-то на убийство выезжал. Прямое ножевое в сердце. И почти без крови. Тут как повезет.

Матвей просканировал салон. Ничего особенного. Елочный аромат дезика. Губная помада на коврике, бутылка воды в подстаканнике, телефонная зарядка. Небольшой порез на сиденье, но вряд ли от ножа. Скорее всего, старый.

– Пальцы есть?

– Да, на руле, рычаге коробки и бутылке. Наверняка хозяйские. Я снял. В салоне ничего.

– И на помаде?

– Смазаны. Я ж говорю – ничего. Было бы – сказал.

С этим не поспоришь. Эдуард – авторитет в криминалистической среде. Практически пахан.

– Следов других машин нет. Либо вынесли на руках, либо сам ушел. Или улетел.

Бердяев бросил взгляд на дорожку. Грунт не очень плотный. Действительно, только две колеи. И никакой крови.

Подошел Леха, закончивший написание детектива «Кровавая „Тойота“». Поведал, что хозяина установил по пропуску на парковку. Некий Китаев Анатолий Борисович. Как Чубайс. Узнал номер мобильника. Позвонил – никто не ответил. Домашнего телефона нет. Заявлений о розыске пока тоже.

– Китаев? – переспросил Матвей. – Это, часом, не блогер? Дай-ка пропуск.

Да… Он самый. Только этого не хватало. Толик Китаев. Появился в дебрях Ютуба пару лет назад, открыл канал «Китайский городовой». Раскручивался на невинных вещах – обзор сериалов и фильмов. Но набрав первую сотню тысяч подписчиков, тихонько и как бы невзначай поменял тематику. Встал на скользкую дорожку борьбы с городским раздолбайством и мздоимством. И тоже вроде бы ничего особенного – тут асфальт развалился на следующий день после ремонта, там остановку автобусную открыли. За пять миллионов бюджетных денег. Нормальная ситуация по нынешним временам. Но делал это Толик достаточно талантливо и забористо, и число подписчиков достигло уже полмиллиона, что для родного Новоордынска приличная цифра. Получил почетное звание либерала со всеми вытекающими. А тут еще и предвыборная страда подоспела.

Самое хлебное время для такого рода болтунов. И вот уже кандидаты в губернаторы стали героями «Китайского городового». И, поговаривали, не только тяга к правде двигала Толиком. Прикупил он квартиру в престижном районе, там же обустроил студию. И вряд ли на донаты и рекламные контракты. Одним словом – молодец!

Соответственно, появились и недруги. Тот же Илья Алмазов, местный капиталист, тайно надзирающий за таможенным терминалом в аэропорту, минеральными источниками и прочими доходными объектами города, в частности свалками. Главный конкурент нынешних властей, чьи рекламные постеры наводнили улицы. Пара сюжетов про его махинации с землей под свалку вызвали живой интерес в прокуратуре. Еле-еле замяли. «Эх, Анатолий, – писал в комментариях обеспокоенный люд, – не умрешь ты своей смертью. Умрешь чужой».

Вот и случилось. Умер. Не своей. Да еще на территории Матвея. Стало быть, даже без наличия трупа не сегодня-завтра возбудят дело уголовное по непростой статье. И начнутся беспокойные проверки и заслушивания. Прискорбно. Еще и ФСБ подключится – наверняка Толика опекали как оружие массового информационного поражения. Блин, это ж сколько бумаги уйдет на справки… Если, конечно, не объявится баламут в ближайшее время.

Вывод один: нужна собака. Или пес. И кинолог. Аромат «Елочки» для собаки – что пиво для алкаша. По крайней мере, в парке имени Гагарина.

Но Гуляев охладил пыл.

– Не дадут собаку. Это ж просто брошенная тачка. А пока опросим родню, все запахи улетучатся.

С этим тоже не поспоришь. Вот сначала докажите, что это смертельное убийство, будет вам хоть собака, хоть боевой дельфин. А пока нюхайте сами и идите по следу.

– А что с родней?

– Вот и выясняй. Твой материал.

Матвей спрятал пропуск и, принюхиваясь, прогулялся по кустам с целью поиска трупа или каких-либо следов. Но ничего, кроме собачьих фекалий и ранних поганок, не вынюхал. Камер наблюдения здесь не водилось. Еще один скверный симптом. Знали, где убивать.

Картина рисовалась веселая. Приехал сюда Анатолий Борисович на встречу с неизвестным гадом, получил ножиком в сердце и был вынесен с глаз долой. Логичный вопрос – почему бы не оставить труп в машине? Логичный ответ – нет тела, нет дела. Мало ли что случилось? Может, в запой ушел или на дно залег от страха. А труп – это скандал, который никому накануне выборов на хрен не нужен.

И пока не началась шумиха, надо поторапливаться.

Вернулся в отдел, на сходке доложил о происшествии. Майор Хром разделил опасения коротким юридическим термином «Бля». С ударением на «Б». Он вообще все эмоции мог выразить с помощью этих трех незатейливых букв. Радость, гнев, ярость, раздражение и даже оргазм. И все было понятно.

Родню Китаева найти труда не составило. Личность публичная, википедийная. Родом из Загуглевска, это километрах в ста от Новоордынска. Детдомовский, родители погибли в ДТП. Есть младшая сестра Татьяна, двадцати пяти лет от роду. С нее Матвей и начал. Через полчаса раздобыл номер мобильника и пригласил в отдел. На вопрос: «А что случилось?» ответил универсальным: «А сами на догадываетесь?» Ответа не последовало, значит, догадывается.

Пока она добиралась, просмотрел пару выпусков «Китайского городового». Да, парень жег напалмом, не стесняясь комментариев. А последний сюжет вообще намекал на скорую сенсацию.

«…И теперь самое интересное. Господа, о которых я поведал, умеют договариваться. Со всеми. Но не со мной… И в ближайшем выпуске я подкину угля в костер, на котором греется моя сковородка. И никто не сможет отвертеться. Подписывайся, и ты увидишь, как поджарятся упыри. Пока».

Подкинул. А Матвею отдуваться.

Заглянула Эльвира. Голосом диктора, объявляющего о начале очередной мировой, поведала, что Стас написал чистосердечное. Мол, был пьян, напал на сотрудников, перепутав их с демонами, но глубоко раскаивается и готов искупить. Материал Хромов отправил в местный отдел Следственного комитета, ибо преступления в отношении сотрудников – их подследственность.

– Моть, ты точно договоришься?

– А ты его любишь?

– Какая разница? Он мой муж.

– Тогда договорюсь, не волнуйся.

Матвей не лукавил, со Следственным комитетом у него никаких конфликтов, зато совместных выпивок не одна. Решит вопрос.

Эльвира немного успокоилась, но на «чай» больше не намекала. Теперь уже, наверно, не скоро и намекнет.

В дверях она столкнулась с помощником дежурного.

– Матвей, к тебе тут… Китаева.

Ужель та самая Татьяна?

Что говорят учебники по тактике проведения допросов? В первую очередь в симпатичной женщине честный сотрудник должен видеть свидетеля, подозреваемого, обвиняемого и так далее. И только во вторую – женщину. Иначе не допрос это будет, а предательство интересов дела. Но, увы, Матвей, хоть и честный сотрудник, постоянно нарушал сие строгое правило. И ничего не мог с собой поделать. Инстинкт сильнее правил. Кто их вообще сочиняет? Как можно загонять иголки под ногти с дорогим маникюром?

Не сказать, что Татьяна была модельной красавицей. Но внешность, без сомнения, притягательная. Правильные черты, нос с небольшой, но изящной горбинкой, стройная фигура, хладная б