Мертвый город Петра

Пролог

Лара со всей силы ударила ногой в живот шведскому лазутчику. Шпилька предательски вылетела из прически и тяжелые золотистые волосы разлетелись по плечам, чем тут же воспользовался еще один нападающий и со всей силы дернул ее за длинную прядь. Лара вскрикнула и едва устояла на ногах. Саша сделал один верный выпад и убил обидчика.

– Вам стоит что-нибудь сделать с волосами! – раздраженно заметил он.

Лара поджала губы и выхватила короткий кинжал, приколотый к поясу. Быстрее, чем Петр или Саша поняли, что происходит, она уже собрала волосы и отсекла их. Короткое облегчение. Словно груз прошлого, золотая копна упала на землю, освободив свою владелицу от сожалений.

– Что? – будто сама не поняла, что именно сделала, спросила Лара и этот же клинок всадила в глаз шведу.

Да, за эту бесстрашную решимость Петру и приглянулась странная девушка. Она была олицетворением тех идей, которыми он жил. И если прежде мог еще усомниться в ее верности, то теперь – сомнений не было. Такие люди, как Лариска построят Россию будущего. Те, кто не сомневаются, те, кто решают быстро и действуют верно.

– Если мы отобьем крепость, здесь возведем и город, – отдуваясь произнес Петр, убедившись, что отряд посланный по его душу, разбит.

– Мой император, – Лара прислонилась к его плечу, как уставший путник прислоняется к раскидистому дубу, – здесь быть столице.

И так, на возвышенности, они стояли втроем. Три молодых и сильных человека, которые не знают, что могут чего-то не суметь. Над будущей столицей великой империи вставало холодное северное солнце. Вдали грохотал бой. Еще пара мгновений и царь с его верными соратниками ринется туда, где быть его мечтам.

Глава 1. Прекрасная утопленница

В предрассветных сумерках Петр вышел на палубу. Ему приснился странный сон: античный град точно поднялся из воды и расположился на островах. Золотые купола соборов не были похожи на Московские. А улицы прямые, словно в камне высеченные. Гранитный город, куда приедут многие жители просвещенной Европы. И ночи в том чудесном граде светлые, точно день. Ни один город, в котором успел побывать молодой царь, не мог сравниться с красотой того мифического места, которому предначертано было стать столицей, назваться Санкт-Петербургом.

Очнувшись от подобного прекрасного виденья, Петр ощутил себя словно в кошмаре, ведь не было этого прекрасного места наяву. Он оперся о борт и стал всматриваться в морскую даль. Не было его сердцу покоя. Не было в нем прошлой уверенности, что все возможно. Проклятые шведы, не дающие занять такой важный выход в море. Петр не был суеверен, но сейчас так нуждался в знаке, что все делает верно.

Внезапно его взгляд привлекло что-то темное, приближающееся к его кораблю. Он поспешно достал подзорную трубу. Шлюпка. Одинокая шлюпка, явно пережившая нечто ужасное. Петр не привык долго размышлять и планировать действия, оттого тут же закричал матросам, а затем, не дожидаясь кого бы то ни было, прыгнул в воду. И вот уже был возле одинокой лодки.

Сперва ему показалось, что внутри лежит прекрасная утопленница. Совершенно бледная, с мокрыми волосами, разметавшимися по дну. На ней были драгоценности, а платье, хоть и потрепанное, хоть и странного кроя, но явно некогда дорогое. Одна ее рука была заведена наверх и обмотана тонкой веревкой, пальцы все еще сжимали ее, словно в этом канате было спасение.

Петр уже хотел махнуть рукой на это прекрасное мертвое создание, но вдруг она пошевелилась. Едва заметно. Незнакомку подняли на борт. Когда ее пытались перенести, выяснилось, что в ее юбках запутался кот. Он цеплялся за жизнь, впиваясь когтями в ногу незнакомки, не сразу вышло отцепить перепуганное животное от хозяйки. Он орал и продолжал драть плоть. Наверное от этой возобновившейся боли, девушка закашлялась и открыла глаза.

– Я в столице? – слабым голосом спросила она, словно до конца не понимая, что именно говорит. – Я в Петербурге? – и она вновь потеряла сознание.

Внутри царя что-то сжалось. Столица, Петербург… Прекрасное название. Неужто это тот самый знак, о котором он просил? Петр поднял ее на руки и понес в свою каюту. Велел корабельному доктору без промедлений осмотреть девушку и залечить ее бедро.

Лара очнулась только к утру следующего дня. У нее болело все. Сперва она и не поняла, что произошло. Она на корабле, как и должно быть, ведь все это время Лара Вовк держала путь к берегам Невы, к столице Российской империи, к своему любимому. Отчего сейчас казалось, что все выходит не так, как должно быть? Дело в каюте. У нее та была другой. Девушка встала на ноги, постаралась сделать шаг, но тут же взвыла от боли: бедро словно пронзали тысячи игл. Она опустила взгляд. На ней не привычное дорожное платье, а короткая сорочка. Нет, сорочка длинная, просто она короче, чем платье. Точно с могучего мужского плеча сняли. Она скользнула рукой по ноге – бинты. Отлично, она снова не помнит, что с ней случилось?

– Проснулась! – без стука к ней ворвался улыбчивый высоченный мужчина с темными достаточно длинными волосами.

– Петр? – с каким-то ужасом спросила она.

– Что? – удивился царь.

– Император Петр I? – уточнила Лара и рухнула на колени.

Не в силах сдержать чувства она закрыла лицо руками и заплакала так горько, словно слезы могли вымыть из ее души всю боль. Есть такие люди, которых просто невозможно не узнать. А лучше бы она снова потеряла память! Лучше бы она не знала! Она в XVIII веке, ее инженер еще не родился, ее инженер в таком далеком будущем. Она упустила свой шанс на короткое счастье…

– Ты что? – Петр не понимал, что делать с этим явлением, не понимал откуда она его знает, почему зовет императором.

– Я должна быть в Санкт-Петербурге… – Лара ненавидела себя за слабость перед посторонними. – Простите мою грубость, ваше императорское величество…

– Сударыня, я не император, я царь, – поразительно приветливо улыбнулся ей Петр.

Рукавом Лара утерла щеки:

– Нет, – покачала головой Лара, опираясь на протянутую руку она поднялась. – Вы император и если не сегодня, то однажды.

Как завороженный Петр смотрел на эту русалку. Он ценил женскую красоту, но в этой незнакомке было что-то большее. Что-то глубинное и мифическое. К тому же, она говорила о чем-то таком, что таилось в его собственном сердце. Словно душу читала.

– Как твое имя?

– Лара… Лариса Константиновна Вовк.

– Что с тобой случилось, Лариса Константиновна? – он бережно помог ей сесть обратно в кровать.

– А что обычно случается с невезучими путниками? – она пожала плечами. – Я путешествовала из Лондона в Россию, но так и не достигла цели…

– Вы шли в Санкт-Петербург?

– Да, я должна была оказаться в столице…

– Но столица в Москве, – поправил ее Петр.

– Хотите сказать, что не перенесете ее, как только место более удачное подыщите? – она печально улыбнулась.

Лара так устала, что не могла заставить себя держать мысли при себе.

– Простите меня, государь, я верно страшные глупости болтаю…

– Видишь будущее? – наконец спросил он.

– Я немного знаю будущее… – не стала лукавить Лара. Ей надоело быть не собой. Надоело скрываться и знать больше, чем она может выдать. Ни к чему хорошему тайны не приводят.

– Оттого меня узнала? Зачем тогда плакала? Я тебя обижу? – удивляясь собственной серьезности, спросил Петр.

– Кто не знает Петра Великого? – Лара продолжала говорить, но чувствовала, что силы ее оставляют. – А плакала я потому, что слишком ярко увидела, что никогда не буду со своим любимым… – последние слова она произнесла тихо, окончательно растворившись в тревожном сне.

Лара пришла в себя только к следующему утру. В теплых утренних лучах она решила будто находится где-то не там. Комнату наполняло монотонное звяканье чайной ложки о бортик чашки, а на груди у нее мирно мурчал кот. Лара потянулась и с улыбкой открыла глаза. Все еще та каюта.

– После таких историй и не захочешь, а поверишь в чудеса, – заговорил по-немецки незнакомец, поразительно долго мешавший что-то в чашке.

– Простите, я плохо говорю по-немецки, – поморщилась Лара. Они начали учить этот язык с Кириллушкой еще в СССР, а потом череда событий и…

– А по-английски? – он перешел на новый язык.

– Это допрос? – спросила она по-французски, начиная нервничать.

– Говорю же, чудеса, – старик заговорил на русском. – Я доктор Фридрих фон Штейн.

– Лариса Константиновна Вовк, путешественница.

Доктор внимательно посмотрел на то, как она сидит, сколь беззастенчиво разговаривает с мужчиной, хотя сама раздета. Лара же лишь поглаживала кота, стараясь не выдать своей тревожности. Она знала, что вчера сболтнула лишнего, но все еще надеялась, что не столь много она успела сказать самому Петру Первому.

– И с котом вашим какая удача! – у Фридриха был приятный акцент человека, который хорошо говорит на многих языках.

– С моим? – Лара посмотрела на кота, кот на Лару.

– Да, он запутался в вашей юбке, тем и спасся. А страшное должно быть кораблекрушение вы пережили, раз только вы, Лариса Константиновна, да кот уцелели.

– Или же я столь много времени провела в воде и так сильно отдалилась от корабля, что его и след простыл?

– Быть может, быть может! Говорю же, чу-де-са. Это, к слову, вам, – он протянул ей чашку. – Государь не велел нам швартоваться, оттого, буду лечить вас тем, что есть…

– Позволите узнать чем? – Лара не доверяла медицине до второй половины XX века.

– К чему вам это? – старик неприятно улыбнулся. – Вам скоро принесут еду и государь просил извиниться, у нас нет женской одежды. Быть может что-то подойдет из этих сундуков, – не оборачиваясь на сундуки, он махнул рукой. – А впрочем, гляжу, вам и без одежды комфортно, Лариса Константиновна.

Лара поджала губы. Она не любила подобных намеков. Тем временем Генрих уже попрощался. Он вышел из каюты пятясь назад, точно не хотел повернуться к пациентке спиной. Когда дверь закрылась, Лара встала, внимательно изучила мутную жидкость, которую оставил доктор, пожала плечами и вылила ее. Нет, лечиться этим она не станет.

Затем девушка посмотрела на кота и спросила:

– Ты что же, со мной пришел?

Рыжий кот наклонил голову, словно слушая вопрос.

– Ах да, если ты пришел со мной, то говорить должен по-английски. – Did you come with me?

Кот словно воодушевился и мяукнул.

– Чудеса, – повторила Лара то, что постоянно говорил этот неприятный мужчина.

Она помотала головой, решив разбираться с проблемами по мере их поступления. Сначала нужно одеться и убедиться, что ее жизни ничто не угрожает. Лара подошла к сундуку: мужские сюртуки, чулки, штаны, шляпы. И все это разных размеров. Очевидно, содержимое принадлежало не самому Петру. Ну, повезло!

После непродолжительных поисков, она остановила выбор на темно-коричневых штанишках, белой рубашке и прекрасном синем бархатном халате. Он был расшит золотом и выглядел чем-то чужеродным среди обилия модных европейских тряпок. Поверх просторной сорочки Лара закрепила корсет, вероятно, самую целую часть ее собственного платья. Надела свои невероятно викторианские сапожки, успевшие высохнуть. Затем огляделась. На стене красовалось небольшое зеркальце. Лара могла сказать, что это страшная удача, что было какое-то зеркало. Осмотрев свое измученное лицо, странный костюм, она вздохнула и обернулась к коту:

– Знаешь, когда я была подростком, мне нравился стимпанк.

Кот этого не знал, но на всякий случай мяукнул. Он вообще для себя решил, что будет держаться этого странного человека.

Лара же просто вздохнула и открыла дверь каюты.

***

Сперва Меншиков решил, будто увидел Сатану. Дело было так. Легкой рукой государя, Алексашка остался, так сказать, сторожить Москву. Сторожить Александр предпочитал в кабаках да веселых компаниях. Нет, у Александра Даниловича достоинств было не счесть. Мастерски он умел решить практически любую головоломку, с коей мог столкнуться царь. Умел он и к людям разным подход найти. Что уж говорить о том, как виртуозно удавалось ему во всяком деле о себе не забыть и, трудясь на благо народное, приумножил и собственное благополучие.

Его нельзя было назвать красавцем, но были в нем все те внешние достоинства, кои дамы ценят в мужах. Высокого роста, немногим ниже самого государя, с темными волосами и глазами. И все же, в лице его было что-то отталкивающее. Быть может, острые черты, а может колкий взгляд. Нравился Александр тем же, чем и сам государь: дойдя до одной своей цели, он тут же отыскивал новую и пускался в бой.

И вот, в один из вечеров, полных трудов государственных, он возвращался из трактира. Темные московские улочки ему не нравились. Да и Москва ему опостылела. Александр прекрасно осознавал, отчего царь так грезит новым пристанищем. Именно петляя по этим кривым, словно извивающимся, он увидел его.

Темная фигура словно появилась из воздуха. Это явно был мужчина, одетый парадно, явно не на русский манер. Его трость, ударяясь о булыжники, разносилась по улице звонким звяканьем.

– Доброго вечера, – поздоровался рослый мужчина с широкими плечами и лицом скрытым в тени, отбрасываемой массивной шляпой.

Он поздоровался с одиноким прохожим оттого, что тот не сводил с него взгляд. На это приветствие Меншиков лишь кивнул. Ничто не предвещало знакомства между этими двумя людьми. Однако Александр почувствовал, что должен узнать имя этого мрачного незнакомца, который словно дух нечистый возник пред ним.

– Мое имя? – удивился мужчина, но остановился. – Граф Орвил. А вы?

– Александр Меншиков.

– О, так чувствую нас с вами свела судьба… – проговорил граф. – Знаете, я зайду к вам в гости… Завтра после полудня, полагаю, вы будете меня ждать. А теперь, прошу простить, спешу.

Александр ничего не понял из того, что с ним произошло. Во многом списав на излишнее количество вина. Когда он проваливался в глубокий сон, даже предположил, что все это было ночным наваждением, что не встречал он никакого графа. Ведь люди не говорят столь странно. Люди не появляются из воздуха… Думал он, пока не уснул. А в полдень ему доложили, что его просит граф Орвил.

Сидя за завтраком в домашнем платье, он никак не ожидал, что незнакомец, не узнавший его адреса, так легко и пунктуально отыщет дорогу к его дому. Нет, что ему хватит наглости входить. И все же, скорее из любопытства, он велел пригласить нежданного просителя прямиком в столовую.

К удивлению Александра на пороге оказался не просто темный силуэт, а богато одетый мужчина, в длинном черном парике и с этой тростью, которая так жутко звякала о любую поверхность.

– Ведь я же сказал, что вы будете меня ждать, – нахмурился граф.

– Я думал, вы мне примирещились, – усмехнулся Александр и продолжил трапезу.

Граф ничуть такому положению дел не смутился. Он прошел через столовую и сел прямо напротив хозяина дома. Он махнул рукой слуге и по-хозяйски потребовал вина. Александру оставалось лишь внимательно следить за происходящим и стараться не выдать своего страшного удивления.

– Зачем вы пришли? – наконец спросил Меншиков.

– Ох, Александр Данилович, – граф ловко схватил виноградину. – Я здесь, чтобы купить вашу душу. – он страшно улыбнулся.

Александр никогда не был из числа трусов, он шел в бой, заглядывал в лицо опасности, но всегда верил, что умереть не может. По крайней мере не по настоящему. А вот сейчас ему было жутко.

– Кто вы? – резко спросил он.

– Я же вам уже представлялся, – покачал головой гость. – Я граф Орвил и я пришел сделать вашу жизнь чуть лучше, или, по крайней мере, не дать мелким обстоятельствам ее испортить. А! – граф резко поднял указательный палец вверх. – Не перебивайте. Вам срочно нужно отправляться к нашему государю. Иначе не ровен час, ваше место займут.

– Кто?..

– Разве это сейчас важно? Важно то, что одному государю ни к чему два одинаковых питомца. Не находите?

– Я не понимаю о чем вы. Даже если бы я верил, что в вас и впрямь есть какая-нибудь нечеловеческая сила, я бы не посмел ослушаться приказа императора.

Граф рассмеялся. Надрывно и жутко. Его хотелось прервать, но сил на это было не найти. И Александр просто ждал.

– Не стоит мне лгать. Вы то и дело исполняете что-то против воли государя, а тот вам все прощает… Но все же, не опасайтесь. Я к вам не с пустыми руками.

Из внутреннего кармана расшитого золотом сюртука он извлек конверт.

– Печать государя.

– Прочтите, – передал письмо граф. – Он ждет вас в этих координатах. Советую выдвигаться как можно быстрее, – Орвил закинул очередную виноградину в рот. – А мне тем временем вновь пора. Не терплю незавершенности.

Он встал также внезапно, как и делал все до этого.

– Стойте! – Меншиков наконец соизволил встать. – Что вам нужно от меня? Как я могу заключить с вами сделку, если не понимаю условий!

Граф остановился и медленно обернулся.

– Я не хочу заключить с вами сделку. С чего вы это взяли? – он вновь поморщился, будто ему сказали что-то ужасно вульгарное.

– Вы же сами… – Александр почувствовал себя страшно глупо.

– Я сказал, что пришел купить вашу душу, – поправил его граф. – Но едва ли вы можете как-то повлиять на то, что я сделаю. Лишь последние глупцы полагают, будто люди имеют хоть какое-то влияние на то, что с ними происходит. Вам достаточно знать, что я здесь лишь для вашего удобства. Я еще появлюсь, как уже сказал, время – ужасно спешит в последнее время.

Граф двигался быстро, но было в нем много властности и стати, что едва ли можно было уловить суетливую спешку в том, как он передвигался.

Александр остался один в столовой. Он еще раз перечитал письмо. Действительно написано рукой Петра. Еще немного Александр смотрел на кривые буквы, а затем громко заорал своему слуге. Нет, сейчас Алексашка не будет думать о том, что это был за визит, особенно, если сам визитер сказал, что повлиять он не может. Он оставит это на откуп времени. Он подумает об этом тогда, когда придет время платить долги. Если, конечно придется.

Через два часа Александр покинул свой московский дом, устремляясь к неизвестному. Он был не против рискнуть.

Глава 2. Слишком хорошо играю в карты

Александр прибыл в лагерь, разбитый Петром, быстрее, чем ожидал. Казалось, добрый ангел подхватил его на руки и помог преодолеть весь путь. Даже настроение его перестало быть столь мрачным. Выдалась прекрасная погода и удача, казалось, снова на стороне Меншикова. Вот только прибыв в сам лагерь, он он ощутил, что что-то не так.

Высокие сосны мешались с лиственными деревьями. Не будь уже легких сумерек, сквозь ветви деревьев наверняка бы красиво пробивалось солнце. Совсем недалеко залив. Это место так славно бы подошло для летних резиденций. Александр мог легко вообразить здесь летние дворцы и балы, подобные тем, что проводили во Франции. Как было бы славно, уже перестать воевать и начать наслаждаться тем, что было даровано господом. Он думал так сейчас. Наверняка, представься ему возможность насладиться благами судьбы, он бы скоро заскучал.

Но не было пока под светлыми соснами дворцов, лишь ряды палаток, вдали виднелся царский шатер. А вокруг лес. Все как всегда. Откуда же эта необъяснимая тревога? Как у кошки дыбом встает шерсть, раньше чем она осознает опасность, так и у Меншикова внутреннее чутье говорило, что нужно быть осторожнее.

Продвигаясь в глубь лагеря, он услышал громкие разговоры и хохот. Словно там происходил бой, а все вокруг, выбрав сторону, подбадривали своего бойца. Александр ускорил шаг. Именно в этот момент его заметил сам Петр.

– Алексашка! Наконец-то ты прибыл! – поразительно превосходное настроение царя.

– Государь, – кивнул Меншиков, все еще не понимая, что именно происходит.

– Пойдем, что тебе покажу!

Александру казалось, что он вернулся в детство. В те времена, когда у Петра не было реальной власти, когда все сводилось к потешным полкам. С годами все меньше в Петре было этой восторженной радости от чего-то нового. К тому же, какая радость, когда идет такая неприятная война, победы в которой не видать. И вот государь смеется и радуется, подобно мальчишке.

Они наконец дошли до того места, где было столько шума. Вокруг бочки, которую использовали словно стол, толпились люди. Меншиков с интересом обнаружил, что на бочке разложены карты, очевидно, идет игра. Двух офицеров он знал хороша, а вот третьего, сидящего к нему спиной нет. У незнакомца были длинные светлые волосы, подобранные синей лентой, и странный халат, такого же глубокого синего цвета со слишком крупной золотой вышивкой. Что за щеголь?

Тут толпа разразилась новой волной гомона: очевидно игра была окончена. Один из знакомых Меншикову офицеров, раздраженно кинул на бочку карты и быстро направился прочь. Победил неизвестный щеголь. Он пожал руку оставшемуся сопернику и быстро собрал выигранные монеты. Затем встал, оказавшись среднего роста, и только затем развернулся. Это была девушка.

С острыми чертами лица, пухлыми, но бледными губами и кожей, словно выбеленной. Она была поразительно стройна. Казалось, что она пережила страшную болезнь. А глаза… Ее глаза, словно ими северное море зачерпнули и затем заморозили. Невероятно холодные глаза. Нет, не то чтобы мертвые, но в них будто бы вся скорбь человечества была заточена.

– Вы так на меня смотрите, будто мы возлюбленные, разлученные много лет назад, встретившиеся в иной жизни, – она улыбнулась, но в глазах так и не появилось радости.

– Знакомься, Лариска, Алексашка Меншиков, – представил ей соратника Петр.

– Наслышана о вас, – она говорила медленно, а голос у нее был поразительно глубокий.

– Лариса Вовк – дар нам от морского правителя, – рассмеялся царь.

– Если надумаете ко мне обращаться, Александр Данилович, – Меншикову понравилось, как она произнесла его полное имя, – я предпочитаю такие невероятные формы, как «Лара» и «Лариса Константиновна».

Затем она перевела взгляд на Петра и, глядя прямо ему в глаза, сказала:

– Вас, император, это едва ли касается.

Вольный взгляд. Дерзкий и совершенно непочтительный. Лариса Константиновна Вовк и в самом деле могла бы оказаться морским существом, но не даром, а нечистью. Русалкой или сиреной, которая зазывает зазевавшихся путников в свои сети. Нет, Александр Меншиков ни за что не попадет в ее ловушку!

– Позволите узнать, свидетелем чего я только что стал? – спросил Меншиков.

– Лариска в карты играет невероятно! – голосом очарованного кем-то человека заявил Петр. – На протяжении нескольких часов никто ее обыграть не смог.

– Вот как, – хмыкнул Меншиков, словно заподозрил в этом что-то нечистое.

– Ловкость рук и никакого мошенничества! – рассмеялась Лариса Константиновна. – Я просто хорошо считаю. У меня есть несколько талантов, которыми я сильно горжусь и игра в карты – один из них.

Она не была юной и очень себя ценила. Александр никак не мог понять, кем она приходится теперь Петру. Недавно у того возникла связь с Мартой. Но здесь было что-то иное. Лариса Константиновна не была похожа на ту, кто станет предлагать себя мужчинам. Несмотря на ее явную вольность, в ней чувствовалась уверенность богатого и влиятельного человека. Этого не было у самого Меншикова. Он вырос в бедной семье и всего добился своими трудами. Несмотря на то, что карьера его была успешна, он не мог не оглядываться на то, что все его влияние может рассыпаться в один день. Лариса Константиновна была другой. Она держалась так, как держатся потомственные. Те, за кем всегда была сила рода. И то, что она позволяет себе чуть больше – лишь доказывает это.

***

Когда занимался рассвет, Лара окончательно оставила надежду уснуть. Она встала и накинула свой замечательный халат. В нем она ощущала себя пираткой. Она почесала Тревела за ухом и вышла из шатра. Кот тут же последовал за ней. У него, может, и не было человеческого интеллекта, но четкое инстинктивное понимание, что рядом со странной путешественницей он в безопасности – да.

Лара умела двигаться тихо и совершенно не боялась того, что вокруг полно мужчин. Как и прежде, она не жила с мыслью о том, что противоположный пол может, а главное хочет, ей навредить.

Десять минут ходьбы и вот она на берегу залива. Она не любила это место. Всей душой не любила. Все ее воспоминания об этом месте, кажется, связаны с одним лишь инженером. Даже во время поездки с Мидом, они все равно наткнулись на следы ее старой любви. Да, кажется, Николай Павлович сумел изничтожить каждое ее счастливое детское воспоминание о семейных поездках в Петергоф и на пляж в Солнечное, Зеленогорск… А может и хорошо. Тосковать по неудавшемуся возлюбленному куда проще, чем по семье: семью она уже никогда не увидит. А инженера, может не самого, но отголоски его присутствия – наверняка.

Семья… Давно она о них не вспоминала. Кажется, Кириллушка говорил, что жил примерно в ее время, но Лара ни за что на свете не вернется в семью. Это же так больно для всех. Прошло уже лет пять, а сколько еще пройдет? И что же? Она вернется взрослой женщиной? И как все это объяснить родителям?

А если она вернется в тот возраст, из которого и ушла впервые? Это еще хуже: у нее за плечами будет целая жизнь, такой ужасный травмирующий опыт, о котором никому не рассказать. Она этого никогда не понимала в «Хрониках Нарнии», когда дети, став королями, прожив долгую взрослую жизнь, вернулись в свой мир снова детьми. Неужели у них не было возлюбленных, пороков взрослой жизни? Каково это делать вид, что у тебя не было долгой жизни?

Лара покосилась на кота. Рыжий, с большими желтыми глазами, он точно знал, что прекрасен.

– Во что же мы с тобой снова вляпались? – спросила она у него.

Тревел покосился на своего нового человека, а Лара лишь вздохнула. Нужно выждать момент и сбежать. Хватит с нее царей, королей и императоров. Они ее сперва любят, а потом пытаются уничтожить. А Петр, насколько ей известно, отличался вспыльчивостью и импульсивностью. Сейчас она для него милая зверушка, которая говорит приятные вещи и зачем-то предсказывает будущее. Лара ненавидела себя за болтливость.

Она сидела на влажном песке, поджав колени к груди. Ото всех этих размышлений гудела голова. Когда Лара понимала, что больше не может выносить себя, она делала две вещи: пила или бежала. За неимением вина, девушка быстро скинула сапожки и халат и босиком, по холодной линии прибоя, побежала. И как же это было невероятно. Впервые за последнее время, она бежала по улице, не боясь, что кто-то ее заметит. И в этот момент она внезапно подумала, что не так и страшна ее участь – за время пребывания в XVIII веке, еще никто не сказал ей, что порядочные барышни себя так не ведут.

***

– Лариска! Лариса Константиновна! – громкий голос Петра разлетелся по лагерю.

Лара, до этого болтавшая с совсем молодым солдатиком о том, как наверняка распознать в девице симпатию, сделала пару шагов назад и отклонила спину, пытаясь разглядеть, кому там пригодилась в этот утренний час.

Солдатик благоговейно следил за ней взглядом. Было в этой Ларе, а в лагере все, кроме самого Петра, звали новую спутницу именно Ларой, что-то невероятно приятное. Ее никто не воспринимал доступной. В армии быстро смекнули, что с такой девушкой либо дружить, либо подчиниться. Вариант овладеть ею никому и в голову не приходил. К тому же, также быстро, как все выучили ее имя, она тоже запомнила их. И не было в ее манере общения высокомерия или излишней надменности. Она всем была подругой.

День ее строился просто: когда Петр хотел ее видеть, она оказывалась рядом, когда не хотел, находила занятие в лагере. Могла помочь повару, могла попросить у кого-нибудь урок фехтования. Могла и вовсе увязаться за тренирующимися. А порой исчезала где-то на берегу вместе со своим верным котом. Тревел, к слову, также никому не мешал.

– Император, – улыбнулась Лара и направилась к воодушевленному самодержцу.

– Гостинец тебе наконец доставили!

И в самом деле царь держал в руках большую коробку.

– Стесняюсь спросить, кто? – Лара приподняла бровь. – Лесные эльфы или гномы?

Петр сначала замялся, пытаясь понять, что именно она сказала, так и не понял, что именно, но общую мысль уловил и рассмеялся.

– Нет, сегодня подкрепление прибыло и мой специальный заказ. Возьми!

– Спасибо за вашу щедрость, император, – Лара сделала реверанс, словно стояла не на опушке, а в роскошном дворце.

Не принимая коробку из рук, она развязала алую ленту и сняла крышку. Такая же темно-синяя ткань, как и на ее халате. Лара удивленно подняла взгляд на Петра.

– Я подумал, довольно тебе мужские платья таскать, пора и собственным обзавестись! – пояснил он.

Петру нравилось радовать Ларису Константиновну.

– Как это чудесно! – ее печальные глаза впервые заискрились радостью, ловя отблески золотой нити. – Я сейчас же пойду примерю! Тревел! – она проворно выхватила коробку и помчалась в свою уединенную палатку.

Петр неспешно пошел за Лариской.

– Государь, что это с ней? – к нему присоединился Меншиков, до этого контролировавший прочую провизию, присланную на подмогу.

– Новое платье, – Петр посерьезнел. Магия Лариски действовала на него лишь тогда, когда она была рядом. – Принес то, что я просил?

– Разумеется, – кивнул Алексашка чуть ли не оскорбившись, он гордился тем, что мог исполнить любую прихоть государя.

– Она сейчас выйдет, а ты ей подаришь, – благосклонно позволил царь. – Вам стоит стать друзьями, она, полагаю, останется с нами надолго.

И в самом деле. Еще, когда эта кампания только планировалась, Петр имел доверительный разговор с Вовк.

– Петр Алексеевич, куда же я пойду, если нынче у меня из собственного один лишь кот? – когда Лара улыбалась, в уголках глаз появлялись совсем мелкие морщинки. Они еще не говорили о ее старости, но выдавали в своей владелице вовсе не юную девицу.

– Я могу отослать тебя в Москву. Мы вернемся и я буду уверен, что ты цела.

– О, увольте! – отмахнулась девушка. – Я из тех отчаянных, кои все давно потеряли и нынче жаждут начать жить. Не отсылайте меня, прошу. Я вам не то что пригожусь. Не буду обманывать о своих невероятных военных талантах. Но я приношу удачу.

Она помолчала. Над ними было безоблачное звездное небо. Такое небо всегда навевало на Лару тоску, заставляя думать о каких-то философских глупостях, о вещах, думать о которых совершенно не хотелось. Это те самые пресловутые русские роковые вопросы, без которых жизнь была бы куда проще.

– К тому же, – она улыбнулась своей тоскливой улыбкой, – я не вправе упустить шанс увидеть тот миг, как вы, Петр Алексеевич, возвестите всех о месте, где будет новая чудесная столица.

Петра нисколько не волновало то, что девушка так вольно говорит с ним о будущем. Она там видела его успех и величие. Кому не понравится гадалка, пророчащая лишь добрые вести?

– Но обещай, что не будешь лезть в драку, – с видом отца, наставляющего нерадивого отпрыска, он погрозил Ларисе Константиновне пальцем.

Лара вновь улыбнулась и ухватилась за его палец своими – тоже детское движение.

– Я пообещаю лишь то, что буду рядом. Не просите меня не делать глупостей и сохранять благоразумие. Покорность – не моя добродетель.

Нет, что вы, Петр вовсе не влюбился в нее в тот момент, когда ее тонкие цепкие пальцы так крепко держали его. Но он не смог ей отказать. Но в ту же ночь распорядился достать ей подходящее платье и оружие.

Меншиков покосился на императора. Интуиция его не подвела. Что там говорят про место, которое не бывает пусто? В этот миг из шатра вышла Лара в новом камзоле, сидящем точно по фигуре. Брюки ей не заменили юбкой, но сшили новые, более подходящие. И, наконец-то, у нее были сапоги! Высокие и такие… Да, ботфорты на стройных женских ножках были прекрасны всегда.

– Воистину, та еще модница! – заулыбалась девушка.

– Позвольте вручить вам еще один подарок, – кивнул Меншиков и протянул ей деревянный вытянутый футляр.

– Божечки! – воскликнула девушка, – да вы, господа меня балуете!

Она чувствовала себя именинницей, которую всякий желает одарить богатыми подарками. Внутри ящика лежала изящная сабля с резной рукояткой и такой же короткий клинок.

– Коли уж ты, Лариска, решила с нами и в огонь, и в воду, то впору тебе оружием обзавестись.

Она сперва с восторгом всматривалась в собственное отражение в блестящем полированном металле, а затем, на короткое мгновение, на лице ее промелькнула тяжелая мысль: «Я ведь преде никого не убивала».

Глава 3. Она приносит несчастья

Меншиков вышел на берег не оттого, что хотел насладиться видом, а потому что никакого иного занятия не придумал. Вот- вот они двинутся с места на поиски того самого заветного Эльдорадо, но на душе отчего-то было совсем уж неспокойно. И вот, в ярком солнце раннего утра, он увидел ее. Лара Вовк с новой саблей исполняла неведомый танец на мелководье. Зрелище было воистину странное. Она явно не была искусна в фехтовании, но словно точно знала определенную последовательность взмахов клинка.

Завораживающее зрелище: солнце отражалось в отполированном металле, не знавшем реальных сражений, а длинные тяжелые волосы отливали золотом при каждом резком движении, и брызги холодной воды, словно алмазы, разлетались из-под ее ног. Рубашка Лары намокла и так откровенно льнула к телу.

– Не замерзнешь? – крикнул он с берега, не желая больше смотреть на эту неведомую магию.

Лара вздрогнула и вся застыла с занесенным над головой клинком. Она невероятно искусно владела своим телом.

– А мы с вами, Александр Данилович, стало быть уже на ты? – она улыбнулась, отмирая, словно механизмы внутри нее пришли в движение.

– Чем вы занимаетесь в столь ранний час? – Меншиков не подал вида, но вновь вернулся к приличиям.

А девушка, как ни в чем не бывало, пиная волны, вышла на берег:

– Чем обязана?

– Чем вы занимались?

– Спортом, – легкомысленно отозвалась она.

– Не боитесь простудиться?

– Скорее рассчитываю закалиться, – она пожала плечами.

– Что вы делали с саблей?

– Тренировалась, – она вновь пожала плечами.

На самом деле, не умея драться на мечах, Лара когда-то, в давние детские годы, занималась ушу и разучила комплекс с мечом цзянь. И вот теперь, она словно села на велосипед: сначала неловко, но позже все смелее и смелее, начала припоминать методические движения.

– Это китайская техника, – пояснила Лара.

– Есть ли в вас хоть что-нибудь обычное, – словно с досадой вздохнул Меншиков.

– Я весьма посредственно готовлю и ужасно пою… Хотя, некоторые находят мои таланты приятными, – она подмигнула. – Полагаю, мне стоит вернуться и собрать редкие пожитки для нового странствия? Согласитесь же, захватывающее выходит приключение!

Лариса Константиновна не нуждалась в его ответе. Она ускорила шаг и быстро оказалась впереди. Александр вновь ощутил досаду: Лариса Константиновна не нуждалась в нем. Он ненавидел женщин, да и мужчин, в нем не нуждающихся. Если помочь человеку, он будет тебе обязан. Лара Вовк добилась расположения государя сама и теперь сама словно крепость выстраивала подле престола. Нет, друзьями им точно не быть. По крайней мере пока.

В этот момент подумалось о Марте. Вот такую женщину Меншикову хотелось видеть возле Петра. Веселую, шумную, но понятную. Ту, о которой можно сказать «баба», а не такую, что плещется в воде, носит брюки и никогда не испытывает чувство стыда.

***

Все утро Марта мучилась икотой. Какой же негодяй столь упорно вспоминает о ней? Хорошо бы это был Петр. Девушка подхватила юбки и поспешила воротиться в свои комнаты. Ей не нравилось прозябать в Москве, потому, воротившись с прогулки, она поспешила закончить трогательное письмо для своего возлюбленного.

Не так давно они с Петром сошлись, чтобы теперь он вечно оставлял ее одну. Ни новые платья, ни богатые хоромы, ставшие признаками его внимания, не могли убедить девушку, в том, что положение ее не изменится в ближайшее время. Да и Меншиков, который еще недавно пребывал точно в таком же положении, как и она, уже успел вновь воссоединиться с Петром. И теперь, кажется, она одна осталась в Москве.

В бессильной злости, она сорвала с рук тонкие перчатки и швырнула в стену. Марта всегда была живой и подвижной и теперь будто ускорилась в своей неугомонности. Отчаяние словно застило ей глаза. А зря. В порывистом движении она зацепила юбкой комодик, на нем опрокинулась хрупкая ваза. На пол полилась тонкая струйка воды.

– Что же вы? – тихий голос из темного угла спальни.

Марта вздрогнула. Быстро она обернулась. В кресле, скрытом тенью плотных штор, сидел темный силуэт.

– Кто здесь?!

– У вас приятный выговор, – одобрительно заметил гость. – Конечно, есть к чему стремиться, но смею заверить…

– Кто вы?! – перебила Марта.

– Граф Орвил, – силуэт почтительно кивнул.

– Что вы здесь делаете?! – и без того высокий голос срывался на крик.

Марту всегда находили привлекательной, хотя встретив ее воочию, граф едва ли мог найти сему объяснение: низкорослая, округлая, с лунообразным лицом и маленькими глазками. По некоторым дамам сразу видно отсутствие породы. В Марте Скавронской об этом отсутствии кричало все.

– Я пришел вам помочь, – наконец встал из кресла Орвил.

Марте было страшно. Каждый шаг графа сопровождался ударами трости об пол. Граф Орвил был подобен нечистому духу: вытянутый и какой-то нечеловеческий.

– Вы меня убьете? – уже тихо уточнила она.

– Что за глупости? – хмыкнул граф. – Я пришел забрать вашу душу. Но от этого еще никто не умирал… По крайней мере сразу… А вам и бояться уже нечего! – он улыбнулся пугающе белой улыбкой.

Пока граф Орвил говорил, Марта осторожно пятилась. Несмотря на внешнюю округлость, она умела двигаться тихо и плавно. Так двигаются змеи: глядя прямо на свою жертву, они ползут, пока не нанесут удар. Марта же пятилась. Она точно знала, что на столике около окна с завтрака осталось блюдо с фруктами и прямо там притаился нож. Марте хватит сил нанести стремительный удар. Она не из тех слабых девочек, кои не в силах постоять за себя. Слишком высоко она уже вскарабкалась, чтобы сейчас погибнуть или быть обесчещенной.

Еще пара шагов. Пальцы нащупали блюдо. Еще чуть-чуть и…

– Вы, полагаю, ищете это? – граф Орвил поднял вверх серебряный клинок, на который было наколото откушенное яблоко. – Простите, не сдержался. Питаю слабость к винограду, к несчастью, у вас были только яблоки…

– Я буду кричать! – Марта не смогла сохранить самообладание и сорвалась на крик.

Орвил замер и с открытой неприязнью поджал губы. Марта голову дала бы на отсечение, что перед ней не человек. Перед ней сам искуситель, предугадывающий любое ее действие. Высокий бледный, в темном парике, он был облачен в черный, расшитый серебром и алмазами сюртук. Он точно дьявол! Дьявол или француз!

– Мадам, за кого вы меня держите? – она думала, что граф возмутится ее низкими мыслями, но, вопреки ее ожиданиям, он продолжил: – неужели вы думали, что я столь долго ожидал вас и не позаботился о том, чтобы в этой части дома мы не остались наедине? Если вам так угодно, разумеется, мы можем прерваться на вашу истерику. Но вынужден вас предупредить, я плохо отношусь к женским слезам.

Марта, будучи девушкой понятливой, набрала побольше воздуха и подавила инстинктивный порыв.

– Зачем вам я?

– Благодарю за понимание, мадам, – граф Орвил улыбнулся. – Как я уже сказал, я пришел вам помочь.

– Вы сказали не так, – резонно заметила Марта.

– Будет вам, не придирайтесь к словам. Я здесь, чтобы помочь вам взойти на престол.

В голове Марты ярко возник образ трона. На нем восседал Петр, а на ступенях подле, в роскошном, расшитом камнями платье, сидела она. И этот образ, такой яркий, затмил все иные. Все, что мог возразить голос разума. Все, чего она хочет – быть рядом с могучим Петром.

– Вы явно вообразили нечто прекрасное, мадам, – одобрительно кивнул граф. – Но представьте теперь себя в короне на троне подле государя.

Марта мало знала о любви и истинной привязанности, но чувствовала, что с Петром у нее именно это. Именно это странное чувство – любовь.

– Да, чарующая фантазия, – будто бы читал ее мысли странный граф. – Вот только вообразите, чем там, в походе, может быть занят ваш суженый…

– На что вы намекаете? – вновь вскинулась Марта.

– Я не намекаю, мадам, – посерьезнел тот. – Я говорю, как есть: пока вы здесь, там, с вашим суженым, другая.

Долгая пауза, а после:

– Я не верю! – холодный и решительный тон. Голос человек, у которого есть лишь эта внутренняя непоколебимость.

– Вам не нужно верить. Вам нужно знать. Но если вам любопытно, в не столь отдаленном прошлом, я имел удовольствие провожать Александра Даниловича в путь. И, скажу я вам, помимо всего прочего, государь распорядился захватить с собой новый клинок в женскую руку. Вот только интересно в чью.

Марта побледнела. Она не была склонна к обморокам, но здесь весь мир вокруг пустился в пляс. Не понимая зачем и почему, Марта Скавронская сделала лишь одну вещь, которая казалась правильной в тот момент. Она сжала маленькие кулачки и спросила голосом человека решительного, отчаянного:

– Что мне делать?

***

Шторм обрушился на корабль, пассажиркой которого была графиня Кроун. Красивая, но невероятно печальная аристократка путешествовала в сопровождении пожилой камеристки, которая в сущности была и глуха, и слепа, и вынуждала прочих пассажиров и членов экипажа делать ставки, доживет ли до конца пути.

Впрочем, едва ли графине и в самом деле была нужна компания или помощь хоть в чем-то. Поговаривали, что в Петербург она следует по личному приглашению наследника престола, а про ее приданое и вовсе сложили уйму легенд. Сама леди Лара мифов о себе не развеивала, наряжалась в мрачные, но дорогие платья, а украшениям на ней завидовал всякий, не потерявший зрение от блеска их камней.

Сама она ни с кем не заговаривала. Развлекала себя тем, что выходила на палубу и долго-долго всматривалась вдаль, словно силилась разглядеть на горизонте очертания столицы.

Ларе нравилось скользить взглядом вдаль по водной глади. Нравилось воображать первую встречу с ее инженером. Для него прошло так много лет, а для нее – меньше пяти. Зол ли он на нее по-прежнему? «Зол» – неверное слово. Николай ведь не злился, он ненавидел ее за предательство.

Буря накрыла корабль ночью. Внезапно и решительно. Лара проснулась от первого же раската грома. Нет, она не сразу решила, что умрет, но в тот же миг, как первая волна ударила по палубе, ярко представила, как рушится ее идеальная жизнь.

Лара спокойно легла на кровать. Не раздеваясь, не снимая сапожек. Она поправила юбку, в несвойственной ей манере разгладила складки. Сложила руки на груди и закрыла глаза.

На пристани ее ждал инженер. В этом его строгом мундире, с аккуратно уложенными волосами. Он был также молод, как в год их знакомства. В Лариной памяти Николай Павлович навсегда останется двадцатидевятилетним инженером. Вытянутым, сильным, не умеющим ошибаться и признавать свои ошибки.

Сколь многих бы мужчин Лара Вовк не встречала в своих странствиях по времени, любить истинно она способна лишь одного. И он протягивал к ней руки. Есть ли такой промежуток времени, когда они вместе были, есть или будут счастливы? То время, которое хотелось бы зациклить, превратить во временную петлю? Этим временем могла бы стать их встреча в Петербурге. Встреча, до которой оставалось столь короткое расстояние.

Лара ярко видела, как он бросился к ней навстречу, как подхватил на руки и поцеловал. Ему уже было все равно, что подумают люди вокруг. У них впереди могла быть, нет, должна была оказаться долгая счастливая жизнь. Лара бы провела рукой по его щеке и он наконец бы дал ей то, чего она так хотела, хотела мучительно долго: он бы ее простил. И не осталось бы больше сожалений.

Как ужасна память любящего человека: Николай Павлович никогда бы не презрел законы общества, он никогда бы не бросил семью. Кому как не Ларе знать об этом? Но все равно, она продолжала рисовать в воображении прекрасный образ, рожденный ее любовью и красивыми сказками, которые так нравились ей.

Лара проваливалась в сон и хотела уснуть навсегда.

Внезапно, кто-то резко схватил ее за руку:

– Миледи! Миледи вставайте! – чужие пальцы больно впивались в плечо. – Мы тонем! Мы тонем! Вставайте, вам нужно сесть в шлюпку.

Лара бессильно посмотрела на незваного спасителя. Нежеланное спасение ужасно само по себе. Ей не хотелось жить до тех пор, пока матрос не вытащил ее на палубу. Холодный ветер ударил в лицо, вырывая Лару из чарующей фантазии. Лара была здесь и сейчас. Здесь и сейчас, на грани гибели. Если она погибнет – никогда не встретит своего инженера! Никогда! А ей было жизненно необходимо встретить его.

Она поспешила за матросом. Первую шлюпку уже спустили на воду и графине Кроун подготовили новую. Она ловко забралась в лодку. Посмотрела в глаза своему спасителю, тот быстро улыбнулся, хотел сесть к ней, но не успел: канат порвался и шлюпка полетела вниз. Лара закричала. Она не любила кричать, но не смогла сдержаться. Прежде ее жизни если что-то и угрожало, то только люди. Опасность от людей хороша тем, что с ней можно бороться. С опасностью от стихии остается только смириться.

В дальнем углу лодки что-то зашевелилось и кинулось на Лару. Она не успела понять, что это, волна накрыла ее с головой, едва не затопив единственный шанс на спасение. Девушка быстро обмотала руку оборванным канатом и вцепилась в него. Что угодно, лишь бы ее не вымыло из лодки. Новая волна, ее подкинуло, Лара неудачно упала на спину и ударилась головой. Она не знала, сколько времени провела в этом аду.

– Снова не спится, Лариса Константиновна? – насмешливый голос за спиной.

Лара вздрогнула и оторвала взгляд от едва тлеющего костра.

– Александр Данилович, и вам? – она постаралась придать голосу спокойствие, но было заметно, что Лара опечалена.

Меншиков не хотел знать, что там тревожит ее душу. Девичьи глупости его не заботят.

– Место здесь какое-то беспокойное, – он сел рядом с ней.

– И скоро будут белые ночи, – протянула Лара.

– Белые ночи?

– Да, столица тем и хороша, что в ней летний день длинен, ночи ясны будто день и кажется, что в этих сумерках спать – чистый грех, – кивнула Лара.

– С чего вы взяли, что столица будет именно здесь? – мысль о том, что Петр делит с ней больше, чем с ним, неприятно уколола. – Неужто и в самом деле вы способны в грядущее заглядывать? – изобразил ехидство он. Меншиков слышал, что их странная спутница видит будущее, но прежде не верил в это.

– Это факт, в грядущее заглядывать не обязательно, – она рассеянно посмотрела на угли. – Есть такие вещи, на которые не повлиять. Столица будет на берегу Невы, Петр будет императором, а вы первым губернатором столицы.

– Что?

– Согласитесь, легче верить, что я знаю, что там впереди, когда я вижу, что-то приятное в вашей жизни? – и вот уже на ее губах играла насмешка. – Коли мы оба бодрствуем, возможно, вы будете столь любезны и поможете мне потренировать удары? Не хочу оказаться на поле боя, умея лишь красиво танцевать с саблей.

Лара встала и Александр почему-то последовал ее примеру. В них было что-то неуловимо одинаковое. Что-то в самой их сути. Как известно, два одинаковых человека сперва резко сближаются, словно сталкиваясь со своим отражением, а затем так же стремительно разбегаются. Не могут столь близко существовать два одинаковых существа. Одно должно уничтожить другое.

Глава 4. Пойдем со мной

На жизнь Тревел не жаловался. Здесь, знаете, быть живым всегда лучше, чем мертвым. Тревел это понимал, как никто иной. К тому же, еще никогда у него не было человека, который бы не шпынял его, а, напротив, старался заботиться, позволял спать на груди, исправно кормил, а при переезде с места на место следил, чтобы Тревелу было очень удобно ездить. Вот и сейчас, расположившись в специальном гамачке за спиной Лары, он мирно спал, разморенный долгим плаванием на лодке.

– Отчего это место? – Меншиков поморщился, глядя на болотистые берега.

– Займем эту местность, сможем легче гонять шведов! – отозвался Петр, внимательно следивший за продвижением по широкой реке.

Александр не стал комментировать, что им нужно не легче, а хоть как-нибудь гнать шведов. Лара просто молчала всю дорогу, чем нервировала Меншикова неописуемо. Она все задумчиво глядела вдаль, погруженная в свои мысли. Александр не выдержал и спросил:

– И о чем призадумались вы, Лариса Константиновна?

Девушка рассеянно подняла на него взгляд и пожала плечами:

– Ярко представляю гранитные набережные и дворцы.

Меншиков вновь вздохнул, оставив при себе мысли о том, что Петр, наконец, отыскал мечтательную безумицу под стать себе. А Лара все всматривалась в лес и видела там родной город, видела там свою жизнь.

– Ниже по течению крепость, ее сперва взять нужно, а уже потом помышлять о дворцах, – неожиданно серьезно заметил Петр.

Лара посмотрела на государя, точно хотела что-то сказать, но передумала и вновь отвернулась в сторону берега.

– Разобьем лагерь здесь, – Петр указал куда-то на сушу. Лара не смотрела. – Если возьмем крепость, заложу здесь столицу.

– Вы, я погляжу, совсем не обеспокоены происходящим, – сойдя на берег, Меншиков поравнялся с Ларой.

– К чему мне тревожиться?

– Хотя бы тому, что имеете странное намерение участвовать в битве.

Ему не нравилась эта спокойная отчаянность Ларисы Константиновны. Такое спокойствие присуще людям, ни разу в бои не ввязывавшимся. Она не знает, что такое бежать с поля боя, спасаться, презрев всякое понятие о чести.

– Вы ведь тоже кругами с криками не бегаете, – Лара улыбнулась. – А в бой, полагаю пойдете. Вы ведь всегда подле государя.

– Я не баба, – отчего-то обиделся Александр.

– Александр Данилович, вы все меня понять пытаетесь, не утруждайтесь, у вас это не выйдет. Я сама себя понять не могу, куда уж вам. – она ускорила шаг, чтобы нагнать Петра.

Меншиков еще немного посмотрел ей вслед, а затем и сам вернулся к делам. Лариса Константиновна права. Он все старается понять ее умом и постоянно терпит неудачи. Саша мнил себя знатоком женщин, полагал, что всякую бабу раскусить способен, а раскусив, сумеет ею управлять. Так было всегда, так было с Мартой. И тут появилась она, Лара Вовк, без девичьей наивности, без страхов и требований. Она просто была всегда там, где нужно. И, самое ужасное,. Лариса Константиновна никогда ни в чьих советах не нуждалась.

Александр должен найти что-то, что позволит ему контролировать Вовк, что позволит, если не понять ее, то хотя бы обуздать. Страшная опасность кроется в человеке, не скованном секретами и страхами. Как только они разберутся с вражеской крепостью, он озадачится тем, чтобы подчинить себе Лару, пока та не стала влиятельной фавориткой государя. Если Петру и иметь любовный интерес, то только к той, кого может контролировать Меншиков, а иначе… Та, кто может предложить тепло ночью, всегда будет обходить верного друга.

***

Лара внимательно смотрела в глаза Тревела, кот так же недвижно гипнотизировал своего человека. «Дурная. Точно с этой животиной мыслями общается» – подумал Меншиков, между делом посматривавший в сторону Вовк. Ларе же было совершенно плевать, что там о ней думает какой-то Алексашка. Завтра утром они начинают штурмовать крепость. Завтра на рассвете Лара Вовк впервые примет участие в битве. Но это будет завтра.

Сегодня настало время серьезно поговорить с котом о том, как он смог пробраться через века за ней. Всматриваясь в зеленоватые кошачьи глаза, Лара и в самом деле пыталась выяснить у него секреты, ведь если кот смог пройти сквозь время, значит и человек сможет. Эта мысль робко стучала в висках с того момента, как Ларе сказали, что у нее есть кот.

Итак, Лару волновали два вопроса: во-первых, как она протащила за собой лодку, во-вторых, кота. Лариса Константиновна, наконец, отвела взгляд от кота, покосилась на синяк на запястье. Доктор фон Штейн сказал, что рана на руке осталась у нее от каната, который обвился вокруг ее запястья и надежно приковал к лодке. Одежду и украшения Лара также переносила на себе. Выходит, все то, что она держит в момент перехода из времени во время – остается с ней. Это логично: в XIX веке она же протащила свою огромную сумку с конспектами по французскому и лекарством от простуды. Это казалось чем-то интуитивно понятным, но, если задуматься, невероятно важным.

Возвращаясь к Тревелу. По свидетельствам все того же доктора, кот запутался в ее юбках и крепко вцепился в ногу. Он в нее не просто вцепился, он вгрызся, борясь за жизнь. В таком случае, достаточно ли взять просто человека за руку, чтобы утащить за собой? Наверняка да! И это чудесно. Если бы она знала наверняка, что еще хоть раз встретит своего инженера, не отпустила бы его руку никогда!

Но у кого спросить? Наверняка Кириллушка знает… Кириллушка… Лара помрачнела: где тот Кириллушка. Да даже будь он здесь, едва ли Лара может вновь доверять брату. Она закрыла лицо руками, припоминая то, как ужасно они разошлись.

– Лара, прошу, не совершай глупостей – Сирилл спешил за сестрой по лестнице.

– Я не могу не совершать глупостей! – огрызалась Лара. – У меня нет времени! Нет времени на вдумчивость! Ты пытался жизнь мою украсть! Не понимаешь? – она бы непременно расплакалась, но слез уже не было.

– Лара, прошу, подожди хоть немного, подумай! Неужели ты еще ни разу не задумывалась над тем, что это блажь? Неужели ты так зла на меня и не способна признать, что жизнь твоя здесь была хороша? Неужели?

Он был в еще большем отчаянии, чем сама Лара. Это невыносимо терять самого дорогого человека. А Сирилл именно что терял Лару. Он это знал и был в ужасе. Никто не хочет ощутить полного одиночества. А без Лары он обречен. Потому что нет в мире человека, способного понять, каково это не иметь цельного полотна жизни, довольствуясь лишь клочками.

Лара резко остановилась в центре просторного холла их дворца. Припоминая, как жестоко Кириллушка отчитывал ее в день своей смерти. Она вздохнула, стараясь привести мысли в порядок, не впадать в истерику, но не смогла. Ярость вновь захлестнула. Она приблизилась к нему вплотную и изо всей силы ткнула пальцем в грудь:

– Не ты ли мне говорил, что я ненормальная, пытающаяся вершить судьбы людей?! – она сделала еще один шаг, вынуждая Сирилла пятиться. – Не ты ли обвинял меня в том, что я жить нормально не умею и все в непонятные истории влажу, ни о ком не думая?

Ему было нечего ответить. Он и в самом деле думал о чем-то подобном, но еще не обвинял Лару. Кириллушка бы не посмел. Он верил в мудрость вечной спутницы. Верил, что они будут связаны.

– Пожалуйста, не обвиняй меня в том, чего я еще не успел сделать…

Лара на миг замерла: ведь она сама говорила ему что-то подобное. Ужасно сложно жить не равномерно. Ужасно сложно расплачиваться за слова, которых еще не произнес, но произнесешь, даже если сейчас не веришь, что можешь их сказать.

– Не могу, – уже не с яростью, а с тоской произнесла Лара и внезапно показалась маленькой и незащищенной.

В огромном дворце ей уже не было места. Белгравия могла удержать Лару Кроун, но не Ларису Константиновну Вовк.

– Прости меня, – в очередной раз повторил Кириллушка.

– Пока не могу, – тихо, но так честно призналась Лара.

– Пожалуйста, не уходи. Мы слишком давно в этом мире, что если ты перенесешься в другое время прямо посреди моря? – его глаза наполнились слезами тревоги.

– Я не могу остаться… Ты разве не понимаешь? Если у меня есть хоть один шанс оказаться снова рядом с ним, я этого шанса не упущу. Даже если я увижу его только издалека. Только мельком, мне и этого будет довольно…

– Не уходи…

– Кира, ты разве не видишь? Я не могу с тобой остаться. Не сейчас. Я тебе пока больше не доверяю…

И слишком быстро она ушла.

– Лариска! – громкий звучный голос Петра обрушился на Лару. – Что ты голову повесила?

Лара вздрогнула, возвращаясь в настоящее, и печально посмотрела на Петра.

– Я брата вспоминала…

Царь подсел к ней на упавшее бревно.

– Он погиб? – странное слово, отчего-то Петру показались неподходящими прочие.

– Не знаю, – призналась Лара. – По всем законам мы должны быть вместе, но отчего-то теперь разлетелись…

– Если он жив, его всегда можно отыскать, – Петру нравилось поддерживать его Лариску. – Хуже тосковать по умершим… – царь погрустнел, вспоминая своих братьев.

– Нет, – Лара зачем-то взяла его за руку, словно в чужих пальцах могла найти спасение от горя.

У Лары были невероятно холодные руки. Петр ответил на ее жест и крепче сжал ее ладонь. Грубые больше руки будущего императора.

– Не все можно простить даже самому дорогому человеку. Правда ведь?

Лара знала, что Петр должен ее понять. Не сейчас, но однажды, когда казнит своего же сына. И все же царь кивнул:

– Вам должно быть известно о моей сестрице.

– Да, – кивнула Лара, – иногда наши siblings делают ужасные вещи. Еще хуже, когда они понимают, сколь губительны их решения для нас с вами…

– Я не знаю, что сделал ваш брат, но надеюсь не организовал бунт стрельцов с попыткой вас убить, – Петр не любил вспоминать эту историю, но сейчас она показалась забавной.

– Нет, он решил переписать мою жизнь, лишил выбора…

Петр не думал прежде о женской свободе, но в общение с Лариской понимал, что ей она необходима. Лара была рождена вольной. Как дикая птица, она создана, чтобы парить в небесах, а клетка сломает ей крылья.

– И все же… Мы с Кириллом многое пережили и сложно сказать, кто в итоге кого сильнее обидел… Я еще не успела начать тосковать по нему, а значит не время нам видеться…

Лара положила голову на плечо Петру. И не было в ней женского кокетства. Государь подумал про Марту, про то, как страшно по ней соскучился. Пора уже скорее заканчивать здесь и возвращаться за ней.

***

А в Москве Марта подкидывала яблоко. Она занималась этим, кажется, целый день и ужасно вымотала саму же себя. Ах, был бы Петр здесь. Душа бы ее на место воротилась, а не металась беспокойной птицей. Слишком мало они друг друга знают, чтобы так надолго разлучаться! До Петра Марта в сказки не верила. Ей было ясно, что мир жесток, а мужчины злы. Но потом, на приеме в доме Александра Даниловича, Петр увидел ее и жизнь, кажется, стала совсем иной.

Не имело значения царь он или нет. Петр всегда был добр к ней. Марта поняла, что он ее прекрасный рыцарь, посланный господом за все мучения и унижения. Нет, сперва она решила, что он в ней видит доступную ласку, но быстро убедилась в обратном. Марте стоило лишь заглянуть в его светлые глаза и всякие сомнения исчезли.

Петр не спешил овладеть