Проект «Ковчег». Тяжело в учении, легко в бою

I

Двигатель старенького автобуса хрипловато натужно ворчал, переходя на возмущенный визг, когда пожилой усатый водитель, с хрустом ворочая рычагом переключения передач и тихонько матерясь себе под нос, заставлял ветерана автоперевозок забираться на небольшие подъемы. Колесо попало в выбоину и автобус, скрипнув кузовом, подпрыгнул. Со стороны водителя послышалась очередная витиеватая тирада. Настя, дремавшая на плече у Ленки, подняла голову, сонно оглянулась и опять приникла щекой к колючей шинели подруги. Ванька с Витькой – братья Поляковы и Игорь Бунин, расположившись втроем рядком на заднем длинном сидении, строили предположения о том, куда их везут. Всегда серьезный начитанный Игорь считал, что везут их в разведшколу, где будут готовить для заброски в тыл к немцам. Поэтому и собрали одноклассников, чтобы группа была слаженной. Так и готовить будут их, всех вместе. Ванька и Витька в целом с Игорем соглашались, только недоумевали, как в их героическую компанию попали девчонки. И если с присутствием боевой Ленки Волковой они готовы были мириться, то вот маленькая Настя Федоренко своим присутствием вводила их в ступор. Ну, никак они не видели красивую, нежную девочку на фронте. Не укладывалось это у них в голове.

Честно сказать, сама Настя всем своим видом только подтверждала мнение парней, что в армии ей не место. Ленка, глядя на подругу, обряженную в военную форму, сама едва удержалась от того, чтобы не расхохотаться. Справедливости ради стоит заметить, обмундировали их отлично. Кому, как ни ей, всю жизнь прожившей в военном городке, не знать, как одевают новобранцев. Но тут интенданты на удивление постарались. Форма была новенькая и даже по размеру. Только вот носить ее все-таки надо уметь. А Настя не умела абсолютно. Гимнастерка на ней топорщилась в разные стороны и перекашивалась, то и дело, норовя выбиться из-под ремня. Девушка, конечно, старалась привести себя в порядок, но получалось у нее не очень. Все-таки во всем нужен навык и сноровка. А откуда этому взяться у вчерашней школьницы? И даже шинель не спасла Настю от усмешек одноклассников и улыбки подруги. В шинели она выглядела еще смешней. А постоянно сползающая на широко распахнутые глаза шапка только добавляла ее внешности уморительных штрихов.

А вообще, эта ситуация с поездкой в неизвестность была очень необычной. И закрутилось все на следующий день после ареста Стаина.

С вечера Лена долго не могла уснуть. Слишком многое произошло в этот день. Сначала арест Саши, потом беготня с целью его выручить и вот, когда, казалось, проблема решена, это письмо от Кольки. Как ей поступить, что сделать? Надо ли сообщить в школе о побеге одноклассника на фронт? С одной стороны надо! Убьют ведь дурака или арестуют, как диверсанта. Хорошо если сразу разберутся. А если нет? А с другой стороны, сообщив об этом письме, она совершенно точно потеряет друга! Колька ей такого не простит!

Ленка бросила взгляд на Литвинова. Николай сидел чуть впереди через проход, насупившись и уткнувшись носом в воротник шинели, надвинув ушанку на самые глаза. Почувствовав на себе взгляд девушки, он поднял голову и оглянулся. Встретившись с ней взглядом, парень покраснел и, сжавшись, быстро отвернулся, уставясь в окно. Лена улыбнулась. Ну что можно рассмотреть сквозь разукрашенное морозными узорами стекло? Все-таки хороший он парень – Колька Литвинов. Стесняется, наверное, того, что ей написал, а еще стыдится, что его вернули, не дали добраться до фронта. А может и обижается, ведь ей все-таки пришлось рассказать о письме.

Мысли снова вернулись к недавнему прошлому. В тот вечер она так и не поговорила мамой про арест Сашки, да и про содержание Колькиного послания говорить не стала. Просто поужинала и ушла к себе в комнату, сказав, что очень устала и будет спать. А рано утром ее разбудила бледная, чем-то сильно взволнованная мама:

– Лена, вставай! Ну, вставай же!

– Что уже в школу? – Лена с трудом открыла глаза.

– Нет! – голос мамы был встревожен, – Лена, что ты вчера натворила?! За тобой пришли!

– Кто пришел? Мам, ты чего? – девушка подняла сонные глаза на мать. Та стояла рядом с кроватью и смотрела на дочь мокрыми от слез глазами.

– Из НКВД пришли! Тебя требуют! – Мария Александровна чуть не сорвалась на визг, – Что ты натворила?!

Сон тут же пропал.

– Мамочка, не переживай, ничего я не натворила. Это, наверное, из-за Сашки…

– Какого Сашки?! Почему ты мне ничего не рассказала?!

– Из-за Стаина. Его арестовали вчера, а я к Елене Петровне пошла. Она позвонила своему знакомому, чтобы он разобрался. Наверное, теперь хотят поговорить со мной. Мамочка, ты не беспокойся, все будет хорошо, – быстро проговорила девушка, чтобы успокоить мать. Хотя у самой в душе творилась буря. А что если теперь и ее пришли арестовывать? Нет! Не может быть такого! Ведь, она ничего плохого не сделала! Просто, хотят разобраться.

Лена быстро вскочила и, набросив халат, выскочила в прихожую. Там, прислонившись спиной к входной двери, в припорошенной снегом шинели стоял молоденький сержант госбезопасности и крутил в руках шапку.

– Вы за мной?

– Вы Волкова Елена Владимировна?

– Да.

– Значит за Вами!

– Я арестована?

Брови сержанта удивленно взметнулись вверх:

– С чего Вы взяли? Я же Вашей маме сказал, что с Вами просто хотят поговорить.

– В шесть утра?! – послышалось злое шипение Марии Александровны.

Сержант виновато пожал плечами:

– Когда приказали, тогда и приехал. Елена Владимировна, мне велели передать Вам, что это по делу, по которому вы звонили товарищу Мехлису.

Лена облегченно вздохнула. Значит и правда, из-за Сашки.

– Ну вот, я же говорила! Мамочка, ты не переживай, я тебе потом все расскажу. И повернувшись к нквдшнику добавила: – Подождите, я сейчас, я быстро. И скрылась в ванной, не слушая тревоженные вопросы матери.

Отвезли ее прямиком на Лубянку. Разговаривал с ней седой капитан государственной безопасности. Хоть разговор велся вежливо, но вымотал он Ленку изрядно. Капитана, представившегося Михаилом Ивановичем, интересовало все, что произошло в тот день. Как она пришла в школу, какие уроки были, кто, как себя вел, кто предложил пойти в кино, кто пошел, кто отказался, почему. Что было до ареста, во время него, после. И опять по новой, одни и то же. Тогда-то и пришлось рассказать о письме Кольки Литвинова, которое почему-то очень заинтересовало капитана. Хорошо еще, что Ленка, уходя из дома, сунула письмо в карман кофты. Красная от смущения она отдала его капитану. Тот, прочитал содержимое без всякого выражения эмоций на лице. Он тут же вывел Лену из кабинета, попросив ее подождать в коридоре, а сам куда-то ушел. Вернулся минут через двадцать уже без письма. Заведя девушку в кабинет, Михаил Иванович быстро расписался на пропуске и отпустил ее домой, предупредив, что она еще может понадобиться. Когда Лена выходила из кабинета, ей показалось, что в конце коридора мелькнула Настя Федоренко. Но, закрыв дверь и обернувшись в ту сторону еще раз, она уже никого не увидела.

Дома пришлось выдержать беспощадный мамин натиск. Лена механически заученно повторила все то, что недавно рассказала капитану на Лубянке. Просто на переживания уже не было никаких сил. Мария Александровна, видя состояние дочери, в конце концов, отпустила ее отдыхать. Девушка ушла к себе и, не раздеваясь, рухнув на кровать, уснула, так что мать не смогла ее добудиться ни на обед, ни на ужин. Зато утром в школу Лена проснулась вполне бодрая. А со второго урока их всех вызвали в кабинет к Елене Петровне.

У директора сидел очередной капитан государственной безопасности. Как только ребята вошли в кабинет учительница тут же его покинула. Капитан серьезно посмотрел на вошедших, и по-хозяйски предложил им садится. Если Лена с Настей к такому вызову отнеслись спокойно, все-таки недавние приключения что-то изменили в них, девочки стали привыкать к общению с людьми из госбезопасности, то вот Игорь и братья Поляковы заметно нервничали, не понимая причину интереса сотрудника НКВД к ним. Правда, их беспокойство переросло в пламенный энтузиазм, когда капитан озвучил, что в связи с тем, что все, здесь присутствующие в свое время терроризировали военкомат с требованием отправить их на фронт, было принято решение частично удовлетворить их ходатайство. В общем, им предложили обучение в спецшколе. Что за спецшкола, капитан не сообщил, сказав, что такой информацией не располагает. Лена с Настей понимающе переглянулись. Однозначно, не обошлось здесь без Стаина. Ну, не бывает таких совпадений! Волковой на мгновение показалось, что Настя что-то знает, но мысль это промелькнула и тут же пропала. А капитан тем временем, раздал всем повестки, по которым им надлежало на следующий день прибыть в военкомат для прохождения медкомиссии и оформления документов. Заодно и дал время на размышления. Все-таки по возрасту они еще не призывные и неявка не будет считаться преступлением. Но Лена была твердо уверенна, что явятся все. Ребята у них в классе боевые – настоящие комсомольцы!

А вечером был скандал и слезы! Кое-как удалось отговорить мать куда-то идти, с кем-то разбираться. Материнское сердце не слышало никаких доводов. Мария Александровна поняла только одно – ее дочь забирают на войну! Лена еле-еле убедила маму, что на фронт их никто посылать не собирается, а отправляют их в специальную школу, где будут готовить из них будущих бойцов Красной армии.

– Каких бойцов?! Каких бойцов?! Ты девушка! Что, без тебя справиться не могут?! Отец неизвестно где, ни письма, ни весточки столько времени! А теперь и ты туда же! – мама вдруг как-то ссутулилась и тяжело осела на стул. Плечи ее вздрогнули и она тонко, по-бабьи, тоскливо завыла. Лена испуганно кинулась к матери. Никогда еще она не видела ее такой. Даже когда отец уходил на боевые, мама только крепко, добела сжимала губы. Девушка, упав перед самым дорогим на свете человеком на колени, крепко обняла ее, уткнувшись лицом в уютно пахнущий кухней фартук. Слезы сами собой брызнули из глаз. Так и проревели они неизвестно сколько. Наконец Мария Александровна решительно вскинула голову. Она встала, подняв дочь с пола и красными от слез глазами, строго посмотрела на Лену: – Раз ты так решила, иди! Но смотри, помни, что ты Волкова!

Больше ничего не сказав, мама вышла из комнаты, закрывшись в ванной. А Лена осталась стоять одна посреди зала. Помаргивая, тускло горела лампочка, на стене тикали часы. Все было такое знакомое и уютное. И вдруг к девушке пришло осознание, что скоро всего этого не станет. Что вот сейчас, сию минуту закончилось ее детство. Только что, одной своей фразой мама, любимая ее мамулечка, признала ее взрослой, признала за ней право принимать решения и нести за них ответственность. Лене на мгновение стало страшно от этого ощущения бездны неизвестности впереди. Но только на мгновение. Буквально спустя секунду она с трудом, словно преодолевая какое-то внутренне сопротивление, разлепила губы и прошептала:

– Я же Волкова! – Лена посмотрела на закрытую дверь ванной, где сквозь шум текущей воды слышались приглушенные всхлипы, – Я не подведу вас, мама!

Два дня пролетели в каком-то безумном калейдоскопе дел. Медкомиссия, характеристика из школы, характеристика и инструктаж в райкоме комсомола, характеристика из госпиталя, где они работали, фотографии, сбор вещей по списку, выданному в военкомате, получение обмундирования. Их маленькая группа была единственной, кому выдали форму, отчего все призывники смотрели на них с плохо скрываемой завистью. Лена буквально на несколько минут забегала домой, что-нибудь перехватить из еды и мчалась опять по делам. Возвратившись вечером домой, ужинала, слушая сводку Совинформбюро, и без сил падала на кровать, чтобы забыться сном. Судя по осунувшимся лицам других ребят им было ничуть не легче.

А потом было прощание с мамой. Они проревели весь вечер вместе, засидевшись допоздна. Мама достала из буфета бутылку водки и налила себе рюмку. Потом, посмотрев на дочь, взяла еще одну рюмку и плеснула туда столько же, сколько и себе. Ленка с удивлением посмотрела на мать.

– Что смотришь? – с вызовом спросила мама, – Давай выпьем! Все-таки дочь на войну провожаю! Они молча, без тоста, чокнулись и Лена, зажмурившись, опрокинула в себя обжигающую жидкость. С непривычки закашлялась. Мама тут же пододвинула к ней ближе тарелку с парящей вареной картошкой. Девушка, не видя от слез что делает, быстро наколола картошину на вилку и сунула в рот. Закусив и проморгавшись, выдохнула:

– Ну и гадость!

– Гадость! – согласно кивнула мама и убрала бутылку обратно в буфет, а рюмки поставила в раковину, – но иногда надо.

Потом они вдвоем, забравшись с ногами на Ленкину кровать, смотрели старые фотографии, вспоминали жизнь на Дальнем Востоке. Разговаривали об отце, гадая, где он, и боясь даже где-то глубоко внутри себя подумать, что не пишет он от того, что случилось самое страшное, самое непоправимое. Нет! Не может быть! Глупости! Просто бегает со своими разведчиками по немецким тылам, а там почты нет.

Утром мама не пошла провожать Ленку, сказав, что отца никогда не провожала и ее не будет. Примета плохая. Лена сама, закинув на плечо старый отцовский вещмешок с личными мелочами, дошла до военкомата, где уже собрались ребята. Буквально следом за ней подошла Настя. А спустя полчаса к ним вышел незнакомый старший лейтенант, рядом с которым, к удивлению Лены, понуро опустив голову, шагал Колька Литвинов. Значит, все-таки нашли его и вернули. Ну и хорошо, значит, они опять будут все вместе. А то, что Коля подумает, что она специально рассказала про него, так это ничего. Она потом сама с ним поговорит и все объяснит.

Старший лейтенант устроил им перекличку и, убедившись, что все на месте, повел их грузиться в старенький, видавший виды автобус.

Куда их везут было непонятно. Окошки густо заросли морозными узорами. Лена пыталась отогреть его дыханием и руками, но бесполезно, стекло тут же покрывалось мутной изморозью. Автобус очередной раз взвыл, делая поворот и остановился, слегка скользнув на гололеде задним мостом вбок. Старший лейтенант приказал всем оставаться на местах, а сам выскочил на улицу. Ребята возбужденно зашушукались и принялись скоблить стекла в надежде рассмотреть, что происходит снаружи. Настя проснулась и подняла голову:

– Уже приехали?

– Да.

– Что-то сморило меня, – она виновато посмотрела на Ленку.

– Бывает, – Волкова улыбнулась подруге, – я тоже не выспалась, но вот заснуть не получилось.

– Зря, – Настя потешно потерла глаза, – неизвестно, когда теперь нам выспаться удастся…

– Это да…

В это время водитель обернулся и хрипло крикнул в салон, одновременно дергая рычаг открывания двери:

– Выгружайтесь, товарищ старший лейтенант зовет.

Первой выскочила Настя, за ней, весело переговариваясь, рванули братья Поляковы и Игорь. Лена задержалась, выпуская парней. Увидев, что Литвинов все так же, насупившись, сидит, она дернула его за рукав шинели:

– Коля, пойдем?

– Да, Лена, – поднял на нее взгляд Колька и покраснел, – ты выходи, я сейчас.

Лена пожала плечами и направилась на выход, краем глаза заметив, что Николай тоже поднялся, вытаскивая из-под сидения свой сидор. На улице притихшие ребята разглядывали, куда же их привезли. Впечатление, прямо сказать, было мрачное. Кирпичный забор с колючей проволокой поверх него, в несколько рядов натянутой с наклоном наружу. Территория рядом с забором тщательно вычищена от кустарника и деревьев. Только торчащие там и тут из-под снега пеньки, напоминали о том, что здесь когда-то что-то росло. Натыканные на расстоянии около ста метров друг от друга деревянные вышки с прожекторами, создавали ощущение, что за забором находится не воинская часть, а тюрьма. С ближайшей вышки на вновь прибывших, с интересом поглядывал красноармеец в полушубке с высоко поднятым воротником и шапке ушанке, завязанной под подбородком. Металлические, свежевыкрашенные зеленой краской ворота с красными звездами по центру створок. Рядом с воротами стандартный для всех воинских частей домик КПП у дверей которого, их старший лейтенант с кем-то разговаривал. С кем именно не было видно за его широкой спиной. Вот сопровождающий открыл планшет, достал оттуда конверт и, передав его своему собеседнику, повернулся к ребятам. Лица парней стали удивленно вытягиваться, на лице у Насти заиграла улыбка, а Лена задумчиво прикусила губу. Ну что ж, чего-то такого она и ждала. Рядом со старшим лейтенантом стоял их одноклассник Саша Стаин.

Только этот Стаин не был похож на того робкого паренька, впервые попавшего к ним домой. Да и на всем знакомого, молчаливого, слегка нелюдимого школьника он тоже походил мало. Сейчас к ним подходил уверенный в себе и чем-то очень недовольный командир.

– Ахренеть! – выдохнул в восхищении и удивлении кто-то из братьев. Больше никто ничего сказать был не в силах. Все замерли.

– Стройся! – скомандовал старший лейтенант. Ребята, толкаясь, выстроились, как привыкли в школе на уроках военной подготовки: – Вот, товарищ капитан, Ваше пополнение. Перекличку будем делать?

Сашка поморщился:

– Не надо! – буркнул он. – Сопроводиловка где? Старший лейтенант достал из планшета два желтых листка и передал их Стаину. Парень пробежался глазами по фамилиям и снова поморщился, засунув руку за отворот шинели, что-то поискал и, не найдя, обратился к старшему лейтенанту: – Карандаш есть?

– А как же! – старлей подал парню химический карандаш, ловок извлеченный из недр все того же планшета. Сашка помусолил стержень на языке и расписался на одной бумажек, вернув ее вместе с карандашом старшему лейтенанту.

– Спасибо.

– Не за что, товарищ капитан. Ну, я поехал? А то мне еще в комендатуру надо.

– Да, конечно. Можете быть свободны.

Старлей щеголевато вскинул ладонь к виску и, развернувшись, быстрым шагом пошел к автобусу. Сашка обреченным взглядом оглядел куцый строй своих одноклассников и с тоской в голосе, ни к кому не обращаясь, спросил:

– Ну и что мне со всем этим делать? Ребята молчали, не понимая, как им себя вести с товарищем, оказавшимся совсем не тем, кем они его привыкли видеть. Сашка махнул рукой и скомандовал: – Давайте за мной.

Народ, тихо переговариваясь, потянулся за парнем. Стаин шел уверенно, не оглядываясь. Лена, прищурившись от поднятой порывом ветра снежной крупы, смотрела ему в спину. Надо же, капитан! Нет, то, что Саша парень не простой, стало понятно еще в госпитале, когда они давали подписки. Но что настолько непростой. А ведь точно, в тот день, когда к Стаину приходили ребята из группы отца, Алексей Тихонов еще назвал Сашку командиром. Но она тогда не обратила на это внимание. Просто ей и в голову не могло прийти, что это было сказано серьезно. А оказывается, все вон как! А Настя, похоже, совсем не удивлена. Значит, она знала?! Или догадывалась?! Почему-то от этой мысли стало обидно. Еще подруга называется! Могла бы сказать или намекнуть! Подписки же они вместе давали, да и вообще, она тайны хранить умеет. А тут! Ну и пусть! Зато у нее Колька есть! Может он и не капитан, но на фронт же сам сбежал, не побоялся. Надо у него потом расспросить будет, как он оказался здесь.

Лена догнала, угрюмо шагавшего чуть впереди Литвинова, и взяла его под руку. Коля удивленно посмотрел на девушку и, робко улыбнувшись, гордо вскинул голову. Его походка сразу изменилась, шаг стал тверже и уверенней, а в глазах вместо тоски и обреченности появился упрямый блеск. «Какой же он все-таки мальчишка!», – почему-то с нежностью подумалось Ленке. От такой мысли она засмущалась и, чтобы скрыть свое смущение, опустила голову, делая вид, что внимательно смотрит под ноги.

Стаин провел их через проходную, сделав какую-то запись в журнале у дежурного. Стоило им зайти на закрытую территорию, как к ним тут же подскочили два бойца и пристроились по бокам, сопровождая их, будто конвоируя. Ребята притихли, с жадным любопытством глядя по сторонам. А рассматривать особо было нечего. С одной стороны такой же, как и снаружи, глухой забор с колючей проволокой и вышками, за которым виднелись заводские корпуса. От КПП к калитке в заборе вела вычищенная от снега тропинка. Но они свернули куда-то в сторону. Прошли мимо барака без окон с деревянной дверью, на которой висела фанерная табличка «Склад» и, миновав до асфальта отскобленную от льда и снега площадь, подошли к большому четырехэтажному зданию, по всей видимости бывшему когда-то заводской конторой. Стаин молча махнул рукой на вход, приглашая ребят следовать за собой. Сопровождающие бойцы остались на улице.

В холле рядом с большим гипсовым бюстом товарища Сталина стояла девушка в форме ВВС с курсантскими петлицами, при появлении Сашки, тут же вскинувшая руку к берету и с любопытством стрельнувшая глазами на вновь прибывших. На стене прямо напротив входа растянут огромный кумачовый транспарант: «Учись бить врага!». Так же молча поднялись на второй этаж. Саша открыл ключом дверь в кабинет и, махнув головой, буркнул:

– Заходите! Дождавшись, когда все зайдут, зашел сам, хлопнув дверью. Протолкнувшись, через столпившихся на входе ребят, прошел к столу и, не снимая шинель, плюхнулся на стул. – Ну, чего столпились, как чужие? Рассаживайтесь, давайте, – Сашка кивнул на стоящие вдоль стены стулья. Повертел в руках пакет, переданный старшим лейтенантом, хмыкнул и посмотрел на рассевшихся вдоль стены одноклассников. При виде Насти взгляд его потеплел, что не осталось незамеченным Ленкой, усевшейся рядом с Колькой Литвиновым. Видя в глазах ребят нетерпеливое любопытство, Сашка пожал плечами: – Давайте вопросы потом.

Тем не менее, нетерпеливый Ванька Поляков, подавшись вперед, задал мучавший их всех вопрос:

– Сань, а ты, как здесь? Ну и мы…

Стаин поморщился.

– Потом, – Сашка махнул рукой и добавил: – Позже поговорим, честно. Что смогу, расскажу. А сейчас не до того. Он резко встал, расстегнув ремень, бросил его на стол и, на ходу снимая шинель, прошел к вешалке, стоящей у дверей. Повесив шинель, расправил складки на гимнастерке и вернулся к столу. Взяв пакет, задумчиво посмотрел на ребят: – Ждите здесь. Кому надо, туалет по коридору направо, через две двери. Но лучше потерпите, у нас тут строго, – и вышел из кабинета.

Стоило ребятам остаться одним, как по помещению пронесся восторженный гул:

– Нет, вы видели?! – восторженно захлебываясь воскликнул Ванька Поляков, – Ну, Стаин, ну тихоня!!! Это когда он успел?!

– Лен, а ты почему молчала? – вдруг обратился к Волковой Игорь, – Ведь ты говорила, он ваш родственник.

Лена пожала плечами, награды Стаина и для нее стали настоящим сюрпризом. Да еще и какие награды!

– Я не знала, правда. Папа сказал, что он наш родственник и все. И вообще, мы с Сашей поругались в первый же день.

– Ха! Так вот почему ты его все время шпыняла?! – хохотнул Витька Поляков, – А мы все думали, влюбилась наша Ленка в новенького!

– Дурак! – Волкова обиженно вздернула нос, – Скажешь тоже!

– Ребят, смотрите, – все обернулись на Настю, стоящую рядом с Сашкиным столом. В руках у нее была газета, со страницы которой на них глядел Сашка Стаин.

– Ну, ничего себе! Это где?! Что за газета?! – первыми к Насте подскочили шустрые Поляковы.

– «Красная звезда». От семнадцатого января.

– Вот же! А мы с этой всей суетой только «Правду» читали! Сводки, – с досадой произнес Витька.

Ребята переглянулись. Заметка в газете оказалась для всех еще одним сюрпризом.

Оставив ребят, Стаин пошел к Максимову. На самом деле он просто сбежал. Не хотелось отвечать на расспросы одноклассников. Тем более он и сам ничего не знает. Может когда Начальник курсов приедет, что-нибудь проясниться. Майора с комиссаром сегодня вызвали в Москву, на какие-то совещания, каждого по своему ведомству. Максимова на Лубянку, все-таки, хоть курсы и считались летными, но подчинялись они исключительно госбезопасности, вернее напрямую товарищу Берии. А Кушнир еще раньше уехал в ГлавПУР. Поэтому и пополнение Сашке пришлось принимать самому. На данный момент он просто оказался самым старшим по званию командиром в части. Ну и дежурным командиром, за неимением других альтернатив.

Да и какое это пополнение?! Издевательство сплошное! Одноклассники у него, конечно, ребята хорошие, боевые. Но они же дети! Школьники! Сашка на данный момент как-то и забыл, что он на самом деле их ровесник. Его разрывали противоречивые чувства. С одной стороны он был рад видеть Настю. Все время, прошедшее с тех пор, как они расстались, мысли его постоянно возвращались к девушке, к тому самому волнительному мгновению, когда они стояли, обнявшись на кухне. Да и остальных ребят он был тоже рад видеть. Но вот, как курсанты, они ему тут на дух не нужны! Он только с девушками-курсантками нашел общий язык и наладил учебный процесс, и это еще к летной практике не переходили. А тут ему школьников подсовывают! Вот поговорит с Максимовым и надо звонить Берии! А то новую задачу поставили к весне подготовить десять экипажей, а вместо курсантов присылают шестерых школьников, двое из которых девчонки! Кто это придумал?! Опять товарищ Сталин его проверяет?!

Как и ожидалось, Максимова на месте не было. Возвращаться к себе? Ну, уж нет! Подождет лучше здесь. Можно еще, конечно, зайти к особисту. Но Гранин даже если что-то и знает, не скажет.

Внизу послышался шум и суета. Сашка развернулся к лестнице, чтобы пойти разобраться в происходящем, как с лестничного пролета вывернула целая делегация, возглавляемая Лаврентием Павловичем. За спиной которого, с озабоченными лицами шагали майор Максимов, старший политрук Кушнир и какие-то незнакомые Сашке командиры госбезопасности. Стаин шагнул навстречу наркому:

– Товарищ Генеральный комиссар государственной безопасности, курсанты занимаются согласно учебному плану, за время моего дежурства происшествий не случилось, принято пополнение в количестве шести человек, – в этой части доклада Максимов удивленно вскинул брови и тут же нахмурился, – дежурный по курсам, капитан Стаин.

– Хорошо, товарищ капитан, – Берия кивнул головой и, обернувшись к своим сопровождающим, приказал, – Так, товарищи, ждите здесь, сейчас сюда подойдет начальник особого отдела курсов, – Берия кинул вопросительный взгляд на Максимова:

– Лейтенант государственной безопасности Гранин…

– Вот, лейтенант госбезопасности Гранин. Он как раз проведет вам тут экскурсию, – в это время снизу раздался шум шагов бегущего человека и с лестницы в коридор выскочил запыхавшийся Гранин, тут же кинувшийся с докладом к высокому начальству:

– Товарищ Генральный…

Берия нетерпеливо мотнул головой:

– Знаю, что были на обходе объекта, дневальная доложила. Товарищ лейтенант госбезопасности, берите вот товарищей, – Берия показал рукой на прибывших с ним командиров, – и покажите им тут, что можно показать, Вы сами знаете.

– Сделаю, товарищ Генеральный комиссар государственной безопасности! – вытянулся еще сильнее Гранин.

– Выполняйте. А нам с товарищами майором и старшим политруком поговорить надо, – Берия посмотрел на Максимова, – ведите, товарищ майор.

– Уже пришли, товарищ Генеральный комиссар государственной безопасности, – Максимов подскочил к двери своего кабинета и торопливо открыл замок, заранее приготовленным ключом, – Проходите.

Берия шагнул в кабинет, приказав на ходу Сашке:

– Товарищ капитан, Вы с нами. Вслед за Берией зашел сначала Максимов, потом Сашка и за ними последним Кушнир, захлопнув за собой дверь. Берия прошел к столу и, отодвинув стул для посетителей, сел. – Садитесь товарищи, раздеваться не надо, мы надолго не задержимся. Максимов хотел было устроиться напротив наркома на такой же посетительский стул, но Лаврентий Павлович его остановил: – Нет-нет, товарищ майор, садитесь на свое место, сегодня я у вас в гостях. Пришлось Максимову усаживаться во главе стола, отчего майор явно чувствовал себя не в своей тарелке. А вот Сашка с Кушниром расположились как раз напротив наркома.

Берия снял пенсне, протер его и, водрузив обратно на нос, оглядел присутствующих.

– Значит так, товарищи. Три дня назад было принято Постановление Совнаркома об организации суворовских школ. Одно из них будет организованно на базе вашего училища.

– У нас курсы, товарищ Генеральный комиссар государственной безопасности, – поправил Лаврентия Павловича майор Максимов.

– Училище, товарищ майор. С сегодняшнего дня летно-техническое училище. И при нем суворовская военно-техническая школа. Курировать училище и школу поручено мне. Максимов кивнул. Берия продолжил: – Первые учащиеся школы должны были прибыть к вам сегодня, по всей видимости, именно о них нам товарищ капитан только что доложил, – Лаврентий Павлович весело блеснул глазами на Сашку. Парень, насупившись, кивнул. Шутят они с товарищем Сталиным, а ему расхлебывать! – В школе будет свое командование. Ваша задача на первых порах, помочь преподавателями, ну и с размещением и обмундированием поможете, насколько я знаю, резервы у вас есть.

– Сделаем, товарищ Генеральный комиссар госбезопасности.

– Что касается пополнения курсантами, то следующий набор будет в течение недели. Но, – Берия строго посмотрел на Сашку, – к завтрашнему утру группа, планируемая к летной практике из этого набора, должна быть готова вылететь на тренажеры! Вам ясно товарищ капитан?!

– Ясно, товарищ Генеральный комиссар госбезопасности. Группа из двенадцати человек отобрана. Я Вам докладывал. Вы же сами списки утверждали, – на всякий случай напомнил Сашка, – К завтрашнему утру будем готовы.

– Помню, – кивнул головой Лаврентий Павлович. – Полетите ночью. Сроки ставлю к утру, потому что знаю вас авиаторов. Как у вас говориться? Где начинается авиация, там заканчивается порядок?

– У нас всегда порядок, товарищ Генеральный комиссар государственной безопасности! – обижено вскинулся Сашка, под испуганными и в то же время одобрительными взглядами Максимова и Кушнира.

– Ладно, не обижайся, – с усмешкой примирительно проговорил Берия, – знаю, что порядок. Иначе по-другому бы разговаривали. Просто есть у нас некоторые товарищи…, – что за такие товарищи, Лаврентий Павлович не договорил. – Все, – нарком хлопнул ладонью по столу и поднялся, присутствующие тут же тоже подскочили – Александр, проводи меня.

Сашка с Берией вышли из кабинета, оставив за спиной озабоченно переглядывающихся майора и комиссара.

– Обижаешься на нас за одноклассников? – задал Лаврентий Павлович неожиданный вопрос.

Сашка задумался и, пожав плечами, ответил:

– Нет. Вам виднее. Неожиданно, просто, оказалось.

– То-то и оно, что нам виднее. Убрать вас надо было от внимания некоторых персон. Поэтому друзья твои полетят с тобой.

– Лаврентий Павлович!

– Что Лаврентий Павлович?! Не переживай, ничего лишнего ни они, ни курсанты там не увидят. Волков уже все подготовил. Сашке оставалось лишь пожать плечами. – Ты мне лучше вот что скажи. Если полетите ночью на вертолете, ты сможешь гарантировать, что долетите и вернетесь? У тебя же там радары, приборы ночного видения. Сашка хотел было уже ответить, но Берия его остановил: – Подумай, Саша, это товарищ Сталин спрашивает. Тут надо стопроцентную гарантию.

Сашка задумался. До Ленинграда он с уверенностью бы дал такую гарантию. Но сейчас, когда его уже один раз сбили… А с другой стороны, тогда ждали именно их, атаковали с аэродрома подскока, из засады. Теперь он к такому развитию событий будет готов, да и провернуть подобное еще раз, тем более, ночью, немцы вряд ли смогут. Ну и сейчас в правой чашке полетит Никифоров, боевой обстрелянный летчик.

– Да. Я могу дать такую гарантию, – Сашка прямо посмотрел в глаза Лаврентию Павловичу.

– Хорошо. Я передам товарищу Сталину твои слова, – Берия уважительно протянул Сашке для пожатия руку. – Все, Саша, дальше я сам. Анастасии привет предавай, – Лаврентий Павлович весело подмигнул и, развернувшись, пошел к лестнице. Вслед за наркомом поспешил, неизвестно откуда появившийся, знакомый Сашке еще по госпиталю, капитан, ординарец Берии.

II

После разговора с Лаврентием Павловичем Сашка вернулся к Максимову. На вопросительные взгляды майора и комиссара сразу пояснил:

– Уехал. О готовности к завтрашнему полету спрашивал.

Командиры облегченно выдохнули.

– В каком настроении уехал? – в голосе Максимова чувствовалась тревога. Не каждый день твою часть посещает нарком и кандидат в члены Политбюро.

– В отличном.

На лицах командиров заиграли довольные улыбки, правда, тут же сменившиеся озабоченностью.

– Что там за пополнение?

Сашка поморщился:

– Дети. Мои одноклассники, – майор с комиссаром с улыбкой переглянулись. Сашка, увидев это, сжал зубы. Сталин с Берия играют в какие-то непонятные игры, а ему расхлебывать! – Они завтра со мной улетают – приказ наркома. Так что на счет поручения товарища Берии можно не торопиться.

– Ну, это ты зря так думаешь, – озабоченно протянул Кушнир. – Эти с тобой улетят, а когда следующие прибудут неизвестно. Кстати, что за пакет ты все в руках таскаешь? – комиссар кивнул на конверт, который Сашка все это время, не выпуская из рук, носил с собой.

– Не знаю. С пополнением передали. Без вас не стал вскрывать, – парень передал пакет Максимову. Тот, взяв его в руки, повертел и, не найдя никаких надписей, разорвал плотную бумагу конверта. Внутри оказались тоненькие сшивки личных дел с пометками о прохождении медицинской и мандатной комиссии и справкой об успеваемости с места учебы. И еще один конверт, опечатанный сургучными печатями, в котором находилась выписка из постановления Совнаркома об образовании Люберецкого летно-технического училища винтокрылых аппаратов входящего в структуру НКВД с прямым подчинением Народному Комиссару внутренних дел. Там же был Приказ Наркома внутренних дел о назначении Начальником училища майора Максимова, с присвоением ему звания майора госбезопасности, Заместителем Начальника училища назначался лейтенант госбезопасности Стаин. Отдельным Приказом по Политуправлению было проведено назначение комиссаром училища батальонного комиссара Кушнира.

– Да уж, – задумчиво протянул Максимов, – высоко взлетели, больно падать будет.

Сашка угрюмо кивнул. Ну, какой из него Заместитель Начальника училища?! Ему самому еще учиться и учиться! И только Кушнир был рад, чего и не скрывал:

– Что вы носы повесили?! Училище это вам не какие-то курсы с непонятной принадлежностью. Теперь и отношение к нам другое будет и снабжение. А ты Иван Андреевич так и вовсе в генералы прыгнул.

– Абрамыч, ты серьезно? – Максимов с сочувствием, как на умалишенного посмотрел на комиссара. Кушнир тут же подобрался:

– Очень серьезно! Это значит, что партия и правительство нам доверили очень важное и нужное дело. Я не знаю, чем Александр с курсантами отличились на фронте, но думаю в том, что нам повысили статус, есть не малая их заслуга. А значит, работу нашу посчитали нужной и важной, раз в такое тяжелое для страны время пошли на создание нового училища! И наша задача оправдать высокое доверие!

Максимов скривился:

– Комиссар, прекращай! Мы не на митинге, все всё прекрасно понимают. Училище, это хорошо и, наверное, даже прекрасно. Вот только чему и как учить? У нас ни литературы, ни методологии, ни техники! – майор в отчаянье махнул рукой, – единственные инструктора, способные управлять этими новыми вертолетами, завтра улетают неизвестно куда, неизвестно на сколько, и нас с тобой, комиссар, в курс дела поставить не посчитали нужным! Видя, что Сашка при этих словах понурился, Максимов добавил: – Александр, на свой счет не принимай. И повернувшись к комиссару продолжил: – А спрашивать будут с нас! И за такие авансы спрашивать будут жестко! А еще сдается мне, что школа эта суворовская тоже на нас ляжет. Сам знаешь – нет ничего постоянней временного. Ладно, все это лирика, приказы не обсуждают. Задачи нам поставлены, будем работать. Саша, у тебя к завтрашнему дню точно все готово?

– Да. Люди отобраны, кандидатуры утверждены. Сейчас пойду к Михаилу Леонтьевичу, пусть технику готовит.

– Значит, на вертолете полетите? Сашка кивнул. – Ясно, действуй. Пополнение тоже на тебе. Твои одноклассники, – майор, не удержавшись, еще раз улыбнулся, – тебе с ними и разбираться. Старшину подключай. Я распоряжусь, чтоб на довольствие их поставил. После обеда построение. Объявим курсантам об изменение статуса. И, Абрамыч, – Максимов посмотрел на комиссара, – давай без речей, а то знаю я тебя.

Комиссар вскинулся, но тут же подувял:

– Хорошо. Согласен. Не до того.

– Все, свободны, – майор махнул рукой на дверь.

Сашка с Кушниром молча вышли из кабинета. Комиссар пошел к себе, а Сашка к учебным классам.

Никифоров как раз вел занятие у курсантов. Сашка постучался и, приоткрыв дверь, вызвал друга:

– Петро, на минуту.

Петр кивнул и, закончив фразу, вышел в коридор.

– Случилось что, Сань? – тревожно спросил он, видя озабоченное выражение лица друга.

– Не то чтобы случилось. После обеда на построении все скажут.

– Саня, ну не томи!

– Нарком приезжал…

– Товарищ Берия?!

– Да. Мы теперь училище. Максимов – майор госбезопасности. Кушнир – батальонный комиссар.

– Да ну! Вот это новость! – радостно воскликнул Никифоров.

– Это еще не все. Никифоров вопросительно вскинул брови. – Завтра в ночь с курсантами летим на базу, будем гонять их на тренажерах. Ты займись ими, чтобы готовы были. Сухпай получили, вещевое довольствие, форму в порядок привели, ну ты знаешь. А то кто знает, как встретят и какие теперь там порядки.

– Сухпай на сколько дней берем?

– На три дня бери. Пусть запасом будет. Не думаю, что нас там голодом морить будут. Так, перестраховываюсь.

– Это правильно. Насколько летим?

– Не знаю. На сколько скажут. Но я прикидывал, не меньше двух недель.

Петр кивнул:

– А ты чем в это время займешься?

– А я к Михаилу Леонтьевичу. Пусть технику готовит. Да и присмотрю там за технарями. Сам товарищ Сталин требовал гарантии, что долетим. А это неспроста. Я обещал. В общем, хочу лично убедиться, что все нормально.

Петр озабочено почесал затылок:

– Значит, на вертолете летим?

– Да. На «шмеле».

– Ясно. Ладно, девчонками займусь, не переживай.

– Смотри, Лида тебе занималку оторвет, девчонками он займется, – хохотнул Сашка.

– Не оторвет, – поддержал шутку Никифоров, – она у меня крепко пришита.

– Ну-ну. Стаин спохватился: – Петь, Весельскую отпусти со мной. Мне ее помощь нужна.

– Да забирай, все равно скоро занятия закончатся. А зачем она тебе? – в глазах Никиффорова зажглось любопытство.

– Да пополнение прибыло, хочу, чтобы она занялась ими, пока я на заводе буду.

– Пополнение?! Это же отлично!

Сашка поморщился:

– Ничего отличного. Не то пополнение, что надо. На построении все скажут, сейчас некогда.

– Ясно. Петр приоткрыл дверь класса и выкрикнул: – Курсант Весельская.

Через секунду появилась Ида:

– Вызывали?

– Да. Поступаешь в распоряжение товарища капитана, – Никифоров кивнул на Сашку. – Ладно, мне занятие надо заканчивать. Вечером поговорим. Петр вернулся в класс. А Сашка посмотрел на Весельскую:

– Ида, новенькие прибыли. Займешься ими? Надо показать тут все, с распорядком ознакомить. Максимов Кандыбе распоряжение даст, на довольствие их поставьте. В общем, все то же самое, что и с вами было, когда прибыли. И загрузи их чем-нибудь, пусть снег убирают или порядок в казармах наводят, чтоб дурака не валяли. И Уставы им дай, пусть учат. Будут выделываться, старшину зови или лейтенанта Никифорова, они их быстро на место поставят. Но такое вряд ли случится.

Весельская серьезно кивнула:

– Сделаю. А что за новенькие? Нормальные девчонки?

– Ты их знаешь. Настю с Леной помнишь из госпиталя? Одноклассниц моих?

Ида, кивнув, удивленно уставилась на Сашку:

– Они же школьницы?!

– Угу, – угрюмо кивнул парень, – на построении все узнаешь. После обеда. Там еще четверо парней. Помещение свободное со старшиной им найдите, пусть кровати там поставят. Пока временно. Им одну ночь тут переночевать. Мы завтра в командировку. Они с нами.

– На фронт?!

– Нет. Там увидишь. Летать будете учиться.

Серьезное лицо девушки тронула улыбка.

– Девчонкам можно сказать?

– Ни к чему. Кому надо и так узнают.

Пока разговаривали, дошли до Сашкиного кабинета. За дверью слышался возбужденный гул голосов. Сашка, может быть, и послушал, о чем говорят одноклассники, но при Иде делать это было неудобно. Стоило войти в кабинет, как голоса смолкли и шесть пар глаз уставились на них. Причем взгляды парней выражали неприкрытое восхищение при виде красавицы Иды. Не дожидаясь лишних вопросов, Сашка сразу взял быка за рога:

– Так, товарищи, – тут он замялся. А кто они? Призывники? Так вроде нет, возраст не призывной. Курсанты? Тоже нет. Суворовцы? Школа еще не начала действовать. Решил, что пусть будут просто товарищи и все. – Поступаете в распоряжение курсанта Весельской. Все ее приказы к исполнению обязательны. И сменив официальный тон на более неформальный, добавил: – Всё ребята, детство кончилось, начинается служба. Если кого-то что-то не устраивает, подходите ко мне или Начальнику училища, товарищу майору госбезопасности Максимову. Держать вас силком здесь никто не будет. Но решение принимайте до завтра, потом будет поздно.

– А почему до завтра? Саша, а как же ты? – загомонили разом парни. Как ни странно Лена с Настей лишних вопросов не задавали, просто стояли и смотрели на Сашку. Лена оценивающе, а Настя с нежной улыбкой. Да еще Литвинов молчал, внимательно слушая, что ему говорят, кивая головой.

– А у меня своя служба. И, ребята, чтоб не было обид. С этого дня я лейтенант госбезопасности Стаин, а Сашей и Сашкой стану потом, когда вместе на кухне сядем чай пить, – а потом через паузу добавил, – после войны. – Курсант Весельская, принимайте командование!

Ида кивнула и посмотрела на новичков взглядом, от которого у них по спинам пробежали мурашки.

– Давайте, за мной! – скомандовал Ида, – у товарища лейтенанта государственной безопасности очень много дел. И, резко развернувшись, вышла из кабинета. Ошарашенные ребята молча потянулись следом, бросая на Сашку взгляды: полные обиды и непонимания от Поляковых и Бунина, настороженный от Литвинова, оценивающий от Ленки Волковой и нежный, от которого у Сашки замерло сердце, от Насти. Как же трудно было удержаться, чтобы не начать оправдываться за суровую отповедь перед парнями, а еще трудней было удержать себя, чтобы не попросить остаться хоть на минуту Настю. Все-таки он безумно соскучился по ней за эти дни, даже сам не ожидал от себя такого.

Ребята вышли, и новые заботы захватили Сашку. Надев шинель и стянув ее ремнем, он нахлобучил на голову шапку и скорым шагом направился на завод. Надо переговорить с Милем, проконтролировать подготовку техники, проверить сборы группы курсанток. И на все про все полтора суток. Вроде бы и не мало, но в то же время и недостаточно, чтобы быть уверенным, что получится уложиться по времени.

Время летело как сумасшедшее. Милю, оказывается, тоже поступило распоряжение с особой ответственностью отнестись к подготовке техники. Так что Михаил Леонтьевич вместе с механиками и Сашкой лазил по вертолету, не чураясь самой грязной работы. Уже ночью, часов в двенадцать, выкатили машину из ангара. Стаин погонял движки и выполнил контрольные подлеты. Все работало, как часы, так что парень остался доволен. У Никифорова дела тоже шли нормально. Группа была готова, довольствие выдано, обмундирование проверено и приведено в порядок. Одноклассников своих за все это время Сашка видел всего пару раз мельком. Один раз, когда бежал с завода в училище, наблюдал, как парни, под присмотром кого-то из курсанток числили снег, второй раз уже вечером, перед отбоем, когда они полным составом тащили из каптерки матрасы и одеяла.

Перед сном еще раз обсудили с Никифоровым сделанное и не сделанное за день, проговорили планы на следующий день и Сашка сам не заметил, как уснул мертвым сном.

Утро началось вполне штатно. Зарядка, утренний осмотр, завтрак, занятия. А потом завертелось. Часов в десять вызвали к Максимову к телефону. Звонил Берия. Поинтересовался, как идет подготовка к вылету, готовы ли курсанты и техника. Получив полный доклад, нарком вроде остался доволен. Сашка только вернулся к занятиям, как снова вызов к телефону. На этот раз докладывать пришлось Мехлису. Лев Захарович оказался более въедливым. Его интересовало все. Настроение курсанток, качество продуктового и вещевого довольствия, готовность техники. Своими расспросами вынул душу. И, видимо, остался не удовлетворен докладом, потому что потребовал вызвать к телефону Кушнира. Что Сашка с облегчением и сделал.

После обеда с Никифоровым завалились спать. Ночь предстояла трудная, поэтому надо было хорошенько отдохнуть. Но не тут-то было. Долго не мог уснуть. Ворочался. Одолевали мысли. О Насте, о себе, об одноклассниках. Пустые, никчемные, но своей круговертью упорно не дающие уснуть. И только-только удалось погрузиться в тяжелую дрему, как его тут же разбудили. Опять к телефону.

По бледному виду Максимова, осторожно, как гранату, держащему телефонную трубку, Сашка сразу догадался, кто звонит:

– Лейтенант госбезопасности Стаин слушает!

– Здравствуйте, товарищ лейтенант государственной безопасности, – послышался четкий, как будто из соседней комнаты знакомый голос, – товарищ Иванов Вас беспокоит.

– Здравствуйте, товарищ Иванов.

– Вы абсолютно уверены, что выполните свое обещание, товарищ Стаин?

Сашка растерялся. Про какое обещание идет речь?! Потом понял, это же о безопасности перелета беспокоится Верховный.

– Уверен, товарищ Иванов. Техника готова и проверена, важность поставленной задачи понимаю.

– Это хорошо, что понимаете. Как прибудете на место, сразу доклад мне.

– Есть, товарищ Иванов.

– До свидания, товарищ Стаин.

– До свидания, товарищ Иванов, – в трубке раздались частые гудки.

И что это сейчас было?! Да, кто, черт побери, с ними летит, что вокруг этого такая суета?! Мехлис? Ну, то, что Лев Захарович отправится на базу с ними известно давно и ажиотажа вокруг этого не наблюдалось. А тут… Вот же! Весь сон прогнали!

С мыслью выспаться Сашка распрощался. Вернулся к себе в комнату. Никифоров дрых, выводя носом затейливые рулады. Счастливый человек, ничего ему не мешает хорька давить! Сашка накинул шинель, ушанку и пошел на завод. Душа была не на месте. Накрутили его за день. К своему удивлению, в ангаре нашел Миля, крутящегося с озабоченным видом вокруг Ми-8. Увидев Сашку, Михаил Леонтьевич вытирая руки ветошью, подошел к парню:

– Тебе тоже позвонил? – Миль показал глазами наверх. Сашка кивнул:

– Звонил.

Постояли молча, глядя на вертолет:

– Знаешь что-нибудь? Из-за чего такой ажиотаж? – без всякого любопытства спросил конструктор.

– Нет, – пожал плечами парень. – Неспокойно мне что-то.

– Что-то конкретное? – в голосе Миля послышалась тревога. Случись, что с техникой, не долети Сашка до места, никому не поздоровится. Да и за самого парня Михаил Леонтьевич переживал. Прикипел он к этому мальчишке за все время работы с ним.

– Да, ерунда. Просто накрутили с утра своими звонками. В машине мы уверены, а что в воздухе может случиться, там и буду решать.

Михаил Леонтьевич кивнул. А что он мог сказать? Все так. От случайностей никто не застрахован. А в парне он был уверен. Желая как-то подбодрить мальчишку, Михаил Леонтьевич, посмотрев на Сашку, произнес:

– Завтра Юрьев[i] с Братухиным[ii] прилетают. Допуск им дали. Будем вместе Ми-1 до ума доводить.

– Это же отлично! – расплылся в радостной улыбке Сашка. Ми-1 в этой истории совсем не тот, что был в его реальности. Скорее, это был Ми-4, избавленный от детских болячек. Две таких машины стояли в ангарах завода на сборке. – А лопасти? Дали дюраль?

– Какой ты быстрый! Нет, не дали. Дюралюминий для фронта нужен. Пока будут из стали и дерева. Ничего, по расчетам должны потянуть. Ресурс, конечно, ниже будет, но мы с Борис Николаевичем что-нибудь придумаем. Главное, чтобы флаттера не было, как там, у вас в прошлый раз[iii].

– Не будет флаттера, Михаил Леонтьевич, – настроение у Сашки стремительно пошло вверх, – вы же все рассчитали! Все хорошо будет! А когда первая машина готова будет?

– Ну, недели две-три еще придется поработать. А что?

– А кто испытывать будет? – сердце парня замерло, для него оказалось очень важным впервые поднять в воздух самому именно эту машину.

– Попросили, чтобы летчиками-испытателями утвердили тебя и Петра. Но ответа пока нет. Если вопрос решится положительно, первый полет твой, обещаю.

– Спасибо, Михаил Леонтьевич! Я не подведу, обещаю! – глаза парня буквально горели энтузиазмом. Миль тепло улыбнулся Сашке.

– Знаю, что не подведешь. Ну, что, пойдем хоть чаю попьем? Или у тебя дела?

– Да какие дела? Поспать перед вылетом не дали, задергали звонками, – Сашка обиженно надул губу. – Петька дрыхает, а я вот сюда пришел.

– Тогда пойдем ко мне. Пряников не обещаю, но чаем напою, – улыбнулся Миль.

– Пряников нам и не надо, – бодро отрапортовал Сашка, – пусть их буржуи грызут.

Шли до заводоуправления долго. К Михаилу Леонтьевичу то и дело подходили инженеры и техники. Вопросы и проблемы приходилось решать прямо на ходу. Видя такое дело, Сашка спросил:

– Вы, наверное, заняты? Может, я пойду к своим?

– Да, брось, – Миль махнул рукой, – Рабочие моменты.

Наконец добрались до кабинета. Скинули шинели на деревянную вычурную вешалку, совершенно не вписывающуюся в рабочий интерьер. Михаил Леонтьевич позвонил в столовую и попросил принести кипятка. Буквально через пять минут в дверь, постучавшись, вошла невысокая, худенькая женщина, лицо которой Сашке показалось очень знакомым. Но где и когда он мог ее видеть, парень так и не вспомнил. На подносе стояли два парящих стакана в подстаканниках с изображениями бипланов и тарелка бутербродами с колбасой.

– Может Вам обед принести, Михаил Леонтьевич? – заботливо спросила женщина, – Сегодня борщ. А то не ели ничего с самого утра.

– Спасибо, Наталья Николаевна, не надо. Не хочется пока. Я потом сам подойду. Мы вот с Александром лучше чайком побалуемся.

Женщина с любопытством стрельнула глазами в молодого человека:

– Хорошо. Вы звоните, если что-то надо будет, – и вышла из кабинета. Сашка нахмурился. И все-таки, где он мог ее видеть? И голос какой-то знакомый. Но от размышлений его отвлек Михаил Леонтьевич, начав рассказывать о том, как идут работы над новой машиной. И Сашка забыл о непонятной женщине. Спокойно посидеть удалось минут сорок. На удивление, их никто не беспокоил. А потом конструктора вызвали в цех, а парень отправился в училище. Пора было будить Петьку. Время катилось к вечеру, а там уже и вылет.

Погода для полета стояла отличная. Морозный воздух пощипывал щеки, в темном зимнем небе поблескивали искорки звезд. Сашка стоял рядом с вертолетом и поглядывал, как вокруг машины суетятся технари, проводя крайнюю предстартовую проверку. Наконец один из них подошел к Сашке:

– Товарищ лейтенант государственной безопасности, машина готова, баки заполнены. Основные полностью, дополнительные наполовину, как Вы и просили. БК штатный. Может все-таки «Иглы» или пушки на подвесы подцепим?

– Не надо, Паша. Воевать я не собираюсь, а лишний вес ни к чему. Да и времени уже нет. Спасибо вам. Идите, грейтесь, замерзли поди.

– Да, нее, – сверкнул в темноте белизной зубов техник, – мы привычные. Да и грелись по очереди. Козырнув, он повернулся к механикам – Шабаш, ребята. Пойдемте греться.

Сашка остался один. Если не считать вышагивающих неподалеку туда-сюда караульных. Закинув голову, он смотрел в звездное небо. Яркие огоньки весело подмаргивали ему, иногда скрываясь в облачках вылетающего изо рта пара. Почему-то в голову пришла глупая мысль, что возможно, где-то там, под какой-то из этих звезд, стоит такой же, как он паренек и так же смотри в небо. А может зря отказался от дополнительного вооружения? Иглы много веса не возьмут. А с другой стороны, любой бой для него провал, собьют. Это стало понятно там, над Ладогой. Может, на двадцатьчетверке и можно было побарахтаться, она бронированная, а вот на Ми-8 нет. Так что лучше всего будет тихо-тихо прокрасться, обходя любые точки на радаре, и скорее спрятаться на базе. А тут уже вес принципиален. Чем больше вес, тем больше расход топлива и неизвестно, как крутиться придется, прячась от немцев, случись что.

Долго насладиться тишиной не получилось. В темноте послышался скрип снега и топот сапог, тихая перекличка с караульным, и к вертолету вышел возглавляемый Никифоровым строй курсантов, в последних рядах которого гордо вышагивали его одноклассники.

– Группа, стой! Налееейво! Смирно! – скомандовал Петр и, чеканя шаг, подошел к Сашке, щегольски вскинув руку, доложил: – Товарищ лейтенант государственной безопасности, группа курсантов для погрузки на борт воздушного судна прибыла. Согласно списочному составу все на месте. Больных нет. Услышав, что по строю пронесся шорох восторженных голосов, среди которых особенно выделялись голоса братьев Поляковых, Никифоров, не оборачиваясь, гаркнул: – Разговорчики прекратить! – и, сделав пару шагов, встал рядом с Сашкой.

Парень взглядом окинул строй. На него смотрели восемнадцать пар горящих восторгом и предвкушением глаз. Курсантки в этом ничем не отличались от бывших школьников. Разве что у Иды взгляд был поспокойней. Да Лида вместо Сашки не сводила восхищенного взгляда с Петра.

– Вольно. Разойтись. Далеко не отходить. Сейчас начнем погрузку. Понаблюдав, как рассыпался строй, спросил у Никифорова: – Все нормально?

– Да что может случиться? С утра уже готовы были. Ты умный, сбежал сюда. А меня командир с комиссаром задергали. Видать сильно их накрутили с нашим вылетом.

Сашка самодовольно хохотнул:

– Ну так! На то я и командир экипажа! А тебе, правак, положено стойко переносить все тяготы и лишения…

– Гад ты, Сашенька!

– Но-но, разговорчики, товарищ лейтенант госбезопасности!

Никифоров хотел было что-то еще сказать, но тут послышался звук моторов и к вертолету, не доезжая метров сто, подкатили, тускло светя накрытыми колпаками светомаскировки фарами, несколько эмок. Из одной из них, открыв переднюю дверь, выскочил сержант, начальник караула и, на бегу выкрикивая пароль, кинулся к караульному. Затем, так же бегом вернувшись обратно, стал кому-то докладывать. Закончив доклад, махнул рукой, что можно двигаться. От машин отделились люди и направились в сторону вертолета. Заметив в тусклом свете фар длиннополую командирскую шинель и папаху, Сашка скомандовал:

– Курсанты, стройся! Девушки, подгоняемые Никифоровым, суетливо начали строиться. Дождавшись, когда неизвестное начальство подойдет ближе скомандовал: – Равняйсь! Смиирнаа! И строевым шагом пошел навстречу прибывшим, напряженно вглядываясь в знаки различия на петлицах. Ничего себе! Вот и становится понятна суета вокруг полета. На петлицах шагавшего впереди всех человека с породистым, слегка высокомерным лицом сверкнули маршальские звезды. Сашка, подобравшись еще сильней, сделал несколько шагов и, замерев по стойке смирно, вскинул руку к шапке:

– Товарищ маршал Советского Союза, курсанты Люберецкого летно-технического училища винтокрылых аппаратов готовятся к погрузке, больных и отсутствующих нет, машина в полной исправности и к полету готова, доложил заместитель начальника училища, командир экипажа вертолета лейтенант государственной безопасности Стаин.

Маршал с интересом посмотрел на стоящего перед ним совсем юного паренька:

– А не слишком ли ты молод, лейтенант госбезопасности, для заместителя начальника училища?

От волнения голос Сашки дрогнул и он, сам не заметив, перешел на привычный ему с детства язык доклада:

– Никак нет, товарищ маршал Советского Союза, – у человека со звездами на петлицах в глазах мелькнуло удивление, сменившееся веселым одобрением, лицо его уже не казалось Сашке высокомерным. Скорее это было лицо человека, привыкшего отдавать приказы и нести за свои решения полную, пусть порой и тяжелую, ответственность. – Раз командование решило назначить меня на эту должность, значит, не слишком молод! Из-за спины маршала Сашке одобрительно кивнул Мехлис.

– Какой молодец! – усмехнулся маршал. – Ну, веди, показывай свою технику.

Сашка еще раз вскинул руку к виску и развернувшись в сторону вертолета, повинуясь какому-то хулиганскому наитию, четко, по-офицерски, кивнул головой и махнул рукой в сторону винтокрылой машины:

– Прошу!

Разворачиваясь, парень, мельком успел заметить стоявшего рядом с Мехлисом старшего майора госбезопасности и, чуть позади них, неизвестно, как оказавшегося в такой компании, инженерного подполковника. Экскурсия заняла от силы минут десять. Прибывшее начальство с любопытством в глазах, но, не задавая вопросов, обошло вокруг вертолета, заглянуло в пилотскую кабину и оставшись удовлетворенным, разместилось, переговариваясь между собой, на местах указанных Сашкой. Из кабины на улицу вместе с парнем вышел только Мехлис. Дожидаясь, когда загрузятся курсанты, спросил:

– Александр, у тебя точно все готово?

– Да, товарищ армейский комиссар первого ранга.

– Хорошо. Сам товарищ Сталин беспокоится, чтобы мы долетели без приключений.

– Долетим, товарищ армейский комиссар первого ранга, – обнадежил Мехлиса Сашка, а потом, не сдержав любопытства, спросил, кивнув на кабину: – Лев Захарович, а это кто?

– А это, товарищ лейтенант государственной безопасности, Начальник Генерального штаба Рабоче-крестьянской Красной Армии, товарищ Шапошников Борис Михайлович, а с ним Начальник четвертого управления НКВД старший майор государственной безопасности Судоплатов и подполковник Старинов. Надеюсь, ты понимаешь, что мы ни в коем случае не должны попасть к немцам?! – в глазах Мехлиса блеснула сталь.

– Понимаю, товарищ армейский комиссар первого ранга. Не попадем! – ага, если бы он сам был в этом так уверен. Случиться может всякое. А с такими пассажирами случайности не допустимы! Сашка суеверно, незаметно для Мехлиса скрестил пальцы.

Погрузка заканчивалась. Восхищенно глядя на Стаина, спокойно разговаривающего с целым армейским комиссаром первого ранга, в вертолет заскочили братья Поляковы и сразу рванули к своим товарищам в конец салона. Затем поднялись Мехлис с Сашкой и последним Никифоров. С опаской глядя на высокое начальство Петр задвинул дверь, повернув ручку закрытия, и мышью прошмыгнул в пилотскую кабину. Сашка еще раз окинул взглядом, как разместились пассажиры, предупредил, что через двадцать минут взлетим и скрылся вслед за Петром.

– Откуда взялся этот парень? – спросил Шапошников, наклонившись к Мехлису.

– Борис Михайлович, там, куда мы летим, все узнаете. А сейчас, извините, не могу сказать, – и глазами показал на, украдкой поглядывающих на них, девушек.

Шапошников кивнул головой и хотел еще что-то спросить, но тут раздался гул моторов и маршал передумал, погрузившись в собственные мысли. А поразмыслить было о чем. Тут и изменение отношения Сталина к высшему военному командованию и излишняя его осторожность в планировании наступательных операций. Одно то, что вопреки мнению Генерального штаба Верховный, можно сказать, своим единоличным волевым решением отменил Любанскую наступательную операцию, вызвало немалое недоумение и серьезное недовольство в высших венных кругах. И это после успеха Московского контрнаступления.

Что-то знал Василевский. Знал и молчал. И это тоже вносило нездоровую обстановку в работу Генштаба. Пришлось маршалу идти на прямой разговор с Верховным. Результатом, которого стала эта непонятная командировка. Сталин сказал, что предстоит узнать все на месте. И предупредил, что ничему не стоит удивляться. Можно подумать его, прошедшего столько войн, можно чем-то удивить. Однако, удивиться пришлось практически сразу. И составом их делегации. И необычному летательному аппарату, о котором он должен был знать по долгу службы. Но не знал. Да и этот молоденький лейтенант госбезопасности с его старорежимным «Никак нет». Такого ответа Шапошников не слышал уже больше двадцат