История Карлини

Пролог. Легенда о становлении Драулиса

О мире Многогранности

Дор появился во тьме над бескрайней гладью воды. Его тело источало слабый свет. Крепко обнимая себя руками, Дор размышлял, и его тяжёлые думы были об отце, который создал предыдущую версию этого мира и погубил ее своим стремлением к идеалу. Желание отца сделать порядок основой всего разрушило его изнутри. Теперь Дору предстояло занять место отца и создать новый мир, который сможет выжить.

Много лет он думал и мучился в черном пространстве, нависая над водой и ощущая утрату. Чувства переполняли его, а боль внутри росла и подступала к горлу горьким комком. Раз за разом он прокручивал свою жизнь в прошлом мире, вспоминая, как ему приходилось жить по правилам и как сильно ему хотелось вырваться на свободу.

Вся боль, которую он испытывал, походила на прогулку по битому стеклу. И это самое стекло, раскрошенное на мелкие кусочки, явилось в мире над его головой в виде миллиардов звезд, сияющих во тьме. Дор видел перед собой, как умирал его отец. Тот безустанно ходил по своим чертогам, бормоча, что все недостаточно идеально. Дор знал, что, несмотря на внешнее спокойствие отца, в его душе бушевали штормы и ураганы. Именно это разорвало его изнутри. И тогда Дор понял, что равновесие наступает, когда внутренний и внешний мир соприкасаются друг с другом, гармонируют и являют собой единое целое.

Тогда юный творец распрямился и, опустившись на водную гладь, помчался вперед сквозь пустоту. Первыми, широко раскинув руки и двигаясь вслед за своими чувствами, он возвел небеса, которые тут же затянулись тучами и разрыдались ливнем. Молнии перечеркивали небосвод, а вода под ногами бога взымалась и трепетала при каждом ударе грома. Тогда, развивая свой танец хаоса, Дор поднял из пустоты скалы. Вся вода пустого пространства разделилась на две части: на Вечно Тихий и Вечно Бушующий океаны.

Дор бежал вперед через весь мир. Вслед за ним в тщетной попытке догнать бога стелилась земля и, повинуясь движениям его рук, из-под нее вырывались гигантские деревья, кора которых была пронизана сияющими прожилками. Магический танец Дора создавал невероятные места: парящие водопады, безумные говорящие скалы. В этом мире не было места порядку и обычной логике.

На Севере он возвел огромные снежные пики и густые леса. Танцуя на горных вершинах, он притянул ближе одну из звезд, назвав его Светилом Дневным. Запад стал пристанищем тьмы. Там, в лесу из гигантских секвой, обитали твари, которые одним своим видом могли напугать до смерти. Западный лес тянулся вплоть до самого берега Бушующего океана, обрамленного острыми скалами и бухтами, похожими на жуткие пасти монстров. На Юге Дор создал блаженный рай на обласканных теплым ветром и парящих над Тихим Океаном скалах. На стыке двух безумных вод, ближе к Востоку, он породил протяженную пустыню.

Свои чертоги Дор возвел последними, в самом центре этого хаотичного мира. Из недр замка вырвалась лавовая река. Она протекла вдоль границ Запада и, добравшись до отвесных скал, низверглась в Бушующий океан, который с тех пор напитывается ее силой, жадно глотая горящую магму.

Увидев, каким многогранным получился мир, в помощники Дор создал себе трех правителей, которые должны были следить за своими королевствами, названным частями света, в которых они находились: Югом, Западом и Востоком. Все трое были сотканы из первозданных стихий.

Король Запада, Ниприй Троу – из магмы лавовой реки, ярости Дора и желания творить магию. Следом за своим королем из лавы и морской пучины, поглотившей энергию магического огня, вышли темные сущности. Позже они стали называть себя морфами или темными.

Королева Юга, Гария Драулинг – из земли и семени ивы, насыщенной солнечным светом и водой.на стала воплощением любви Дора ко всему живому, что растет и дышит, воспоминаний о его светлой и прекрасной матери. Существ, которые вышли за ней следом из корней деревьев, Дор прозвал «нарьи». Они были наделены даром создавать плодородные земли своей поступью, а дыхание их было способно поднимать из-под земли плодовые деревья и золотые колосья пшеницы.

Король Востока Уриил Таро был сотворен из сухих песков и ветра, который гонит их по холодным просторам Восточных пустынь. Существа, родившиеся вслед за своим королем из холодных и безжизненных песков, Дор прозвал «антары». То были существа, покрытые чешуей. Они способны скрываться в песках и двигаться невероятно быстро.

Рождались и умирали звезды на небесах. Сменялись поколения людей, которых Дор создал из собственных волос и зеркально чистой воды из горного ручья. Они были сильными, как горная река, скрытными, как тропы в скалах, и искусными, как сам творец.

Время шло; Дор все еще не знал, что ему делать с Северным Королевством, но однажды, когда он трудился в своих чертогах, создавая души и размышляя о мире, небо перечеркнул след падающей звезды. Она стремительно мчалась в сторону Севера, и Дор, очарованный ее красотой, помчался следом за ней.

Он все еще скорбел по отцу и утраченному миру. И когда Дор нашел осколки упавшего небесного тела на пике Северных гор, они напомнили ему о красоте прошлой версии мира и о том, как его отец старался сделать его идеальным. Из этих осколков Дор сотворил последнюю правительницу, прекрасную Лиру Тендер.

Долгое время она была его опорой и поддержкой, но ее суть противилась идеям Дора, и она мечтала навести в мире своего Создателя порядок. В тайне от него она сотворила существ такими, какими по ее представлению должны быть существа: идеальные, покорные, прекрасные внешне, без единого изъяна. Она связала их души со звездами на небесах, назвав свое творение лунарами. Однако, хаос мира извратил их, и, когда приходило время умереть их звездам в космосе, лунары обращались в червоточин. Став червоточиной, лунар не мог даже дотронуться до своих собратьев. Его магия становилась настолько темной, что одно лишь касание было способно обратить лунара в пепел.

За это Дор забрал часть силы Упавшей Звезды – Искру – и заточил прекрасную правительницу в замке на Севере. Однако там она продолжала править, постепенно превращая Север в островок порядка среди безумного и хаотичного мира.

О морфах

Морфы пришли в мир Многогранности самыми первыми. Они родились из огня лавы-реки и самых мощных чувств Дора: из желания поддаться внутреннему ритму желаний, жгучей ярости и рвения его сердца создавать магию из чувств.

Западное Королевство выросло на Пике Бурь. В месте, где лава-река, пришедшая из сердца мира, срывалась с черных скал и впадала в Вечно Бушующий океан. Здесь была обитель хаоса: темные воды взымались веером и осыпались водяной пылью, оглушительно шипя и размывая скалы. Шипение лавы оглушало, грохот падающих в воду камней заставлял трепетать даже самое смелое сердце.

На Пике Бурь возвел свой величественный замок морфийский король – Ниприй Троу, названный брат Дора.

Столицей Запада стал город Драулис. Он тянулся вдоль лавы реки и примыкал к Святилищу – месту, где морфы могли насытиться магией первозданного огня и получить энергию для своего существования.

Сначала все морфы были равны. Однако позже некоторые из них начали меняться. Их все больше тянуло к безумной воде океана. Им было любопытно, как обуздать ее. Сильное желание стало реальностью, и морфы стали внезапно терять свою силу. Они больше не могли поглощать энергию лавы напрямую, им приходилось окунаться в черные воды океана, в которых растворялась магия лавы-реки. Они перестали быть похожими на своих высокородных собратьев, чтивших закон чистой крови. Их стали называть «ниарами», что на морфийском означало «порочный».

Те, кто остались верны своей стихии и были ближе всех к первозданному огню, не утратили дар своего бога. Они все так же были способны обращать эмоции в магию. Со временем гордыня взяла верх над ними, и они стали смещать тех, кто постепенно терял общие черты со своими древними предками.

Магия ниар ослабевала, однако вместе с тем, чем больше они напитывались нечистой энергией лавы-реки, тем ближе они становились к океану. Ниары стали искусными мореплавателями и кораблестроителями. Они начали понимать природу чудовищных вод Вечно Бушующего океана и постепенно освоили искусство подчинения безумной воды. Ниары стали способны управлять потоками воды, закручивать гигантские водовороты, вздымать волны выше солнца и скал. Так Драулис стал крупной морской державой с большим портом и своей флотилией военных и торговых кораблей.

Время шло, а ниары все дальше уходили от Святилища из-за своих величественных сородичей. Они остановились в бухте под Драулисом, ближе к воде, и основали там свой город, который позже высшие стали называть Нижним Драулисом.

Город расположился в бухте, которую все прозвали Пастью, ведь она напоминала огромный рот чудовища, испещренный скалами-зубами. Бухта бережно защищала своих обитателей от безумных вод Вечно Бушующего океана.

Драулис разделился на две части: те немногочисленные высокородные морфы, кто жил наверху, правили, создавали законы, охраняли своего мудрого короля и творили высокую магию. Тем, кто остался внизу, была уготована суровая жизнь работяг и моряков, застрявших в гигантской пасти чудовища.

Глава нулевая. Запах

Карлини окатили ледяной водой. Все вокруг стало размытым и бесформенным. Вода оживила чувства, и от неожиданности юноша хотел закричать, но вместо крика изо рта вырвался беспомощный приглушенный хрип. Это означало, что на нем лежало заклятье, парализующее ноги и голос. Зрение частично вернулось в тот момент, когда Карлини ощутил первый удар в живот. Он дернулся и согнулся пополам.

Вода стекала с подбородка и капала вместе с грязью и кровью на мох, удобряя его страданиями. Волосы прилипли к шее и лицу. В носу стоял запах мокрой земли, напоминающий ему о смерти.

Двое схватили его за руки и подняли, как тряпичную куклу. Карлини не видел их, ведь глаза все еще застилал слой грязи. Юноша вытер их о плечо и увидел две пары мерцающих в полумраке красных глаз.

Один из морфов, замахнувшись, ударил Карлини по печени.

– Это чтобы бежать даже мыслей не возникало, – добавил он.

Карлини тут же потерял дыхание, словно из легких выдавили все, что в них было. Он пытался глотать воздух ртом, но ничего не получалось. Внутри была только сдавливающая боль, от которой нельзя было вдохнуть. В этот момент Карлини чувствовал себя беспомощным, и все, что он мог, это концентрироваться на своем перстне силы, который слабо мерцал в темноте.

Его потащили по тропинке, заросшей ядовитым плющом и травой мертвых, которая мягко мерцала в тумане призрачно-голубым светом. Юношу бросили у входа в старый дом могильщика, который теперь использовали как склад. В дверях стоял грузный мужчина – хозяин таверны, в которой проигрался отец Карлини. В руках он держал три лопаты.

– Тунно, нужно быстрее с ним заканчивать, – произнес один из морфов, который держал его.

– Ты знаешь, почему оказался здесь, дружок? – спросил хозяин таверны.

«Из-за своего глупого отца, из-за его долгов», – хотел ответить Карлини, но не смог из-за заклятия, которое было на него наложено.

Он желал сейчас злиться, но внутри было пусто после того, что он сделал со своим отцом за все его поступки.

– Можешь не отвечать, – произнес Тунно, подавая своим компаньонам инструмент.

Оценивающий взгляд красных глаз хозяина таверны остановился на перстне Карлини.

– Какое интересное кольцо силы, – произнес он, создавая в воздухе магическую печать. – Для чего твоя мать украла его? Она и правда думала, что бастард сможет справиться с его силой?

Карлини беспомощно наблюдал за тем, как под действием магии хозяина перстень медленно плывет в его большие и толстые руки.

Как только кольцо перестало касаться кожи, он тут же обмяк. Тело словно потеряло всю жизненную энергию. Сердце гулко забилось в ушах так, будто Карлини вот-вот потеряет сознание. Не имея сил, он завалился на бок, приникнув головой к мерцающей траве.

– Не стоит так драматизировать. Такой, как ты, все равно не может обладать этой вещицей, – произнес хозяин, рассматривая дракона с высунутым языком на перстне. —Зачем она тебе такая? М-м-м? Хоть ты и арения, ты всегда останешься слабаком, как вся твоя родня.

Это был конец. Карлини смотрел на хозяина снизу вверх, не имея сил даже подняться. Он хотел было закричать ему что-то в ответ, но заклятье не позволяло даже открыть рта, поэтому вместо крика вырвалось лишь нелепое мычание.

– Ладно, хватит этих разговоров и игр, – проговорил он. – В мире ничего не изменится с исчезновением одного морфийского ублюдка, – хозяин закурил трубку и обратился к своим компаньонам. – Тащите его.

Двое морфов грубо схватили его за локти и потащили по тропинке в глубину кладбища. Карлини не видел, куда его несли спиной.

Он наблюдал, как Тунно молча следует за ними, выдыхая пряный гвоздичный дым. Хозяин таверны шел, переваливаясь с одной ноги на другую, и выпускал густые клубы, которые тут же становились частью тумана, заполняющего пространство. Тунно был спокоен, словно все, что происходило, было для него не в первый раз. Он был расслаблен, видимо потому, что все идет, как он и хотел.

Карлини сопротивлялся, как мог, оставшейся не парализованной частью тела. Мысли в голове метались от одной к другой, и каждое предположение о том, что случится дальше, было хуже предыдущего.

Как только Карлини притащили к нужному месту, внутри у него что-то перевернулось. Перед ним лежал грубый деревянный гроб, а позади была вырыта свежая яма, которая источала знакомый запах смерти.

Пахло кладбищенской землей и теми сладкими цветами алого цвета, которые все скорбящие приносят к могилам умерших. Этим ужасным, пропитанным смертью запахом, от которого никуда не деться. Карлини вдыхал его ноздрями, аромат заполнял легкие. В мыслях все было так, словно сама смерть наполняет его, и с каждой минутой он к ней все ближе, а его тело холоднее. Паника внутри росла.

«Они хотят… Они хотят закопать меня!»

Это чувство нельзя было сравнить ни с чем. Вся оставшаяся энергия сосредоточилась в одном месте. Она давила на сердце, разнося по телу мандраж. Карлини начал издавать клокочущие звуки. Он хотел кричать, но вместо этого вырывался смех. Из глаз брызнули слезы. Карлини не мог разразиться этим смехом, и никто не услышал бы ничего, кроме мычания. Внутри звучал этот заливистый хохот, которым он, как всхлипываниями во время плача, давился. Карлини ничего не мог поделать, не мог успокоиться. Его глаза широко раскрылись, слезы потекли по щекам.

Он почувствовал резкий рывок. Его грубо бросили на дно гроба. Карлини сжался в комок, давясь собственным смехом, и ему больше ничего не оставалось, кроме как смотреть на медленно приближающегося к гробу Тунно.

– Господин будет рад узнать, что со всеми проблемами в лице вашей семейки покончено, —сказал он и бросил перстень силы прямо перед его носом на дно гроба. – Подумал, что будет интересно тебе дать бессмысленную надежду. Хочу, чтобы ты сдох в бессилии и в отчаянной попытке его достать, – теперь он обратился к своим. – Закапывайте.

– Но господин просил вернуть ему кольцо, – возмутился один из его компаньонов.

У него в ухе была серьга в виде паука. Она сверкнула в мягком свете, исходящем от деревьев.

– Мы заберем его, как только тело мальчишки охладеет! – ответил второй. – Господин сам захочет посмотреть на него.

Смех Карлини разразился с новой силой и больше теперь походил на визг или крик. Он вдыхал воздух, стараясь забрать легкими как можно больше. Крышка гроба рухнула на него, будто гигантский валун на пике Бурь с грохотом сорвался в океанскую пучину. Послышались оглушительные удары молотком по крышке, вбивающие мысли о неизбежной смерти. Шорохи падающей на крышку гроба земли и камней сопровождались новыми приступами смеха. Горло саднило от надрывов.

«Как я дошел до этого?»

В какой-то момент заклятье на губах и ногах распалось, и Карлини уже смеялся во весь голос. Этот звук поглощала земля, не выпуская его наружу. Истерика сменилась животным желанием выбраться, и Карлини, смотря на свой налитый магмой перстень, стал бешено биться, пытаясь высвободить руки и ноги. От отчаяния он сильно ударил коленом в крышку и тут же скрутился калачиком от боли. Гроб плотно сидел в земле. Над ним было несколько метров упругой и влажной почвы.

«Как я сюда попал!? Что я сделал не так? Ведь я просто хотел увезти свою семью из города!» – судорожно думал Карлини, прокручивая в голове события последних дней.

Глава первая. Нижний Драулис

– Ладно, Каури, давай сворачиваться, – произнес Карлини, сидя на корточках и наблюдая за поплавком, который одиноко качался на волне. – Сегодня уже точно клевать не будет.

– Ты уверен? – шепотом спросил Каури, выдыхая пар ртом.

Мальчик крепко держал самодельную удочку и сосредоточенно, не отрывая взгляда, смотрел за поплавком.

– Поверь мне, уже слишком поздно для рыбы, братец, – ответил Карлини, поднимаясь на ноги и потягиваясь.

Они с братом ходили на рыбалку почти каждое утро. Карлини и сам мог бы ловить рыбу, однако ему было очень важно, чтобы Каури умел это делать, на всякий случай. А вдруг придется уехать? А вдруг что в ковене случится? Тогда брат сможет сам позаботиться о себе и о маме.

«Молодец», – думал Карлини, наблюдая за ним.

Солнце медленно поднималось из-за горизонта, окрашивая блеклые серые тучи в янтарно-красный цвет. Темные скалы-зубья поднимались над городом, отбрасывая большую черную тень, которая бережно укрывала еще спящие улочки. Город дышал сыростью и влагой морской водяной пыли. За пределами бухты «Пасти» бешеные волны Вечно Бушующего океана бросались на берег, стараясь добраться до врат, открывающих вход в тихую гавань. Вдоль берега молчаливо качались мачты со свернутыми парусами. Чуть поодаль, на пике самой высокой из скал виднелся замок короля. Он нависал над городом гордо, пронзая облака острыми пиками-башнями. Казалось, будто своим весом он давит на скалы и вот-вот упадет с края обрыва в океан.

«Наверное, безумная вода будет рада проглотить его», – подумал Карлини.

Под замком виднелись вырезанные в скале арки, в которых всегда горел яркий свет. Это были окна святилища морфов, а свет источала лава-река, которая протекала через скалу и мчалась в объятья океану.

День еще не начался, однако в городе уже начали зажигаться огни. Свет проливался на водную гладь и отражался в гладких, облизанных соленой водой камнях, создавая мистический световой ореол над Нижним Драулисом, заключенным в бухте «Пасти» без возможности вырваться.

– А хорошо сегодня, – проговорил Каури, болтая ногами. – Так тихо и хорошо. Пахнет приятно.

– А еще не холодно,вот что важно, – добавил Карлини. – Ну что, сматывай удочку.

Внезапно взгляд Каури оживился. Он поднялся на ноги и вытянул шею, будто это помогло бы ему тщательней рассматривать поплавок. Карлини опустил взгляд и обнаружил, что маленький балансир исчез под водой. Его красный бок все глубже уходил вниз.

– Каури, тяни! – закричал Карлини.

Мальчик тут же опомнился и потащил. Тонким и не натренированным рукам было тяжело. Удочка изогнулась под тяжестью.

– Каури, давай, ты сможешь!

Он еще сильнее напрягся, леска натянулась до предела. Из воды показался сверкающий горб рыбины с острыми шипами. От неожиданности Каури потерял равновесие упал на спину, поскользнувшись на мокрых камнях.

– Отлично! – воскликнул Карлини.

Рыба шлепнулась на камни, и он тут же помчался снимать трепыхающуюся добычу с крючка.

– Я поймал рыбу? Я что, поймал рыбу? Карлини, ну покажи! – спросил Каури, подползая ближе.

В глазах мальчика был восторг и восхищение. Это была его первая рыба. Сегодня он накормил свою семью.

Увидев взгляд брата, Карлини тут же вспомнил свои ощущения в такой же момент. Словно ты стал победителем в игре на удачу. Повезло! Рыбачить Карлини учил еще его отец. Он рассказывал о том, как прикормить, как выбрать место и что делать, если вдруг не можешь вытащить рыбину в одиночку.

– Нужно создать какой-нибудь рычаг, – всегда говорил отец.

Он был интересным и очень мудрым морфом до тех пор, пока не лишился своего места во флоте.

От нахлынувших воспоминаний Карлини нахмурился.

– Эй, братец, – произнес Каури, возвращая брата в реальность.

– Да, это твой первый улов. Хочешь подержать? – Карлини протянул улов брату, однако Каури сморщился при виде того, как рыба дергается.

– Это хоть можно есть? – спросил мальчик, скручивая леску.

– Можно, главное разделать правильно, – Карлини оценивающе осмотрел рыбу и бросил ее плетеную корзинку, прикрыв добычу водорослями, которые нашел, пока сидел на берегу. – Сделаем сегодня суп, как на это смотришь?

– Звучит здорово, – ответил Каури.

Они собрали все свои вещи и двинулись по тропе, зажатой между обрывом и скалами. Дорожка вся заросла деревьями, которые сейчас источали слабый свет. Ветер раскачивал ветви, заставляя их неритмично скрипеть.

– Как насчет, кто быстрее до дома? – Каури повернулся к Карлини лицом и пошел спиной вперед. – Я скорее хочу показать эту рыбу маме.

– Может просто дойдем до дома? Смотри себе под ноги, упадешь.

Карлини бы с удовольствием пробежался. Возможно, это была часть морфийской сути – быть в движении, наслаждаясь морским воздухом, напитываться энергией мира через бег, ощущая каждой клеточкой ступни магическую силу, исходящую от земли.

«Когда-то точно так же по этой земле бежал Дор, создавая все вокруг», – думал Карлини.

 Эти мысли возникали у него всегда, когда в нем просыпалось желание помчаться вперед, огибая громадные деревья и скалы. Это было чувство, сравнимое с трепетом, который можно было испытать на диких берегах, где волны затягивают гигантские валуны в черную бездну и пена вздымается веером, рассыпаясь на мелкую соленую пыль.

Каури убрал удочку в небольшое пространство между камнями и прикрыл ее ветками. Это было их с братом место на крайний случай.

– Не боишься ее тут оставлять? – спросил Карлини.

– Мы ведь так уже делали с тобой, – Каури отряхнул руки. – Да и к тому же это наш с тобой тайник, его никто не найдет.

– Что ж, тебя тянет пробежаться? – спросил Карлини, закидывая корзинку себе за спину.

– Еще как! – воскликнул Каури, поправляя штаны на подтяжках, которые висели на нем мешком.

– Я считаю до трех. Один…, – хитро произнес Карлини.

Каури улыбнулся и вприпрыжку помчался вперед, с ловкостью кошки перемахивая через валуны. Его белые волосы мелькали среди деревьев впереди.

– Два…– Карлини согнул ноги, коснувшись пальцами мха, который тянулся вдоль тропы.

Он с наслаждением вдохнул соленый воздух, пропитанный влагой и темной магией его народа. Со стороны святилища раздался ритм десятков барабанов.

«Пришло время проснуться!»

– Три!

Карлини сорвался с места и помчался вперед. Он видел, как впереди мелькают пятки Каури и его серая курточка. Старший брат бежал вперед, поддаваясь рвению своего сердца. Когда Карлини мчался, ощущая ласки ветра на лице, он чувствовал себя по-настоящему живым. Он слышал ритм, в котором живет мир, чувствовал бурление эмоций в своем сердце и наслаждался звенящей магической энергией, растворенной в водяной пыли океана. Карлини ловко перепрыгивал через гигантские корни деревьев, вросших прямо в скалы. Сейчас он был свободен.

«Дышать!» – думал он, перепрыгивая с камня на камень и наблюдая издали за Каури.

Впереди виднелся конец тропы, который переходил в очень короткую набережную. Каури взбежал по каменным ступенькам, ловко прыгая через одну. Перемахнув через груду пустых коробок, он скрылся в переулке.

Дыхание не сбивалось, легкие насыщались магической энергией, витающей в воздухе. Карлини мог бежать вечно. Он свернул с набережной следом за братом.

Морфы начали просыпаться от громогласного ритма барабанов. Постепенно открывались глаза-ставни в домах, больше похожих на нагромождение досок и бревен. Темные и влажные от океанской воды строения образовывали узкие коридоры. Дома стояли так близко, что через окна можно было передавать разные предметы. Жители часто пользовались этим. У некоторых даже от окна к окну тянулись самодельные мостки. От дома к дому были протянуты веревки, на которых сушилось белье.

Огибая коробки и бочки, пробегая по лестницам и преодолевая лабиринты влажного белья, Карлини нагнал своего брата.

– А ты не сдаешься! – прокричал Каури.

Внезапно Карлини ощутил резкую боль в груди. Что-то изнутри так сильно толкнуло его, что он не удержал равновесие и упал прямо перед лестницей, ведущей в их жилище. Крышка корзинки открылась, и рыбина упала на каменную кладку.

– Карлини! – Каури подбежал к нему и стянул с брата рюкзак.

Карлини чувствовал эту боль еще несколько мгновений. Голова была ватной, словно ее сжало ледяным обручем. Он осторожно сел. В глазах плясали мошки, которые надоедливо закрывали обзор. Карлини видел взгляд мерцающих оранжевым светом глаз Каури.

– Что с тобой такое? – спросил он испуганно.

– Нормально все, братец, – ответил Карлини. – Просто не стоило нам, наверное, бегать на голодный желудок.

Он быстро сунул их улов в корзинку, боясь, что рыба внезапно исчезнет. Каури скептически посмотрел на него.

– Если бы все было хорошо, ты бы не упал. А это даже не морфийские бои!

– Сдались тебе эти бои, – произнес старший брат.

Карлини знал, к чему клонит Каури. Хоть ему и было всего тринадцать, он уже все прекрасно понимал. Карлини уже давно должен был появиться в святилище, высвободить свою силу, дать волю сосуду черпать магию мира и напитаться темной энергией первозданного огня лавы-реки.

Посвящаясь, морф раскрывает потенциал своей силы, получает свои крылья и становится полноправным членом общества. С этого момента он мог считаться взрослым и самостоятельным.

Если не сделать этого вовремя, сердце начинало черпать магическую энергию из запасов жизненной силы. Это приводило к медленному увяданию. Карлини стоило сделать это еще год назад, однако сейчас было совсем не до того. Он решил для себя, что сначала должен закончить одно важное дело перед посвящением.

Карлини поднялся и взглянул на свои руки, на которых появились яркие полосы царапин.

«Сначала мы выберемся отсюда, а потом я посвящусь в морфы», – подумал Карлини, залезая в карман.

– Почему ты молчишь? – Каури забрал у него корзинку и ключ от дома. – Когда ты пойдешь посвящаться?

– Еще рано, – коротко ответил Карлини, медленно поднимаясь по ступеням.

– Не может быть! Я тебе не верю, – Каури потянул дверь на себя, несколько раз повернул в замке ключ.

Он попытался толкнуть дверь, но из-за влаги древесина так сильно разбухла, что дверь не поддалась. Тогда Карлини навалился на нее всем телом. Так он смог приоткрыть достаточную щель, чтобы пройти внутрь.

«Нужно протопить как следует, чтобы влага хоть немного испарилась», – подумал Карлини, проходя в темную прихожую.

Он быстро нащупал в темноте свечу.

– Я сделаю, – произнес Каури. – У тебя совсем бледные глаза.

Мальчик забрал у Карлини подсвечник и закрыл глаза. Он неуверенно сложил пальцы в знак. Пространство вокруг свечи затрепетало от магии Каури. Он прошептал заклинание, и над его тонкими пальцами вспыхнула искра, однако она появилась не там, где было нужно. Каури еще не умел концентрироваться. Даже простые заклинания для непосвященных давались ему с большим трудом.

«Возможно, это все от того, что он неусидчив, – думал Карлини. – Ему все время хочется все и сразу и желательно с меньшими усилиями».

– Немного ниже нужна искра, – подсказал он, улыбаясь.

В доме ему стало намного легче. Каури зажмурился и начал пыхтеть, как чайник перед закипанием. Наконец янтарно-рыжая искра коснулась фитиля, и комната тут же осветилась теплым светом.

– Я научусь это делать быстро, – сказал Каури.

– Ты можешь потренироваться с камином, пока я чищу рыбу, – Карлини бросил улов в котелок и тут же залил ее водой.

Комната была небольшой. Она была для семьи Карлини и прихожей, и гостиной, и кухней, и столовой. Справа располагался небольшой коридор, в конце которого была дверь в небольшую спальню. Она принадлежала родителям, а если быть точнее, маме. Впереди вдоль стены тянулась лестница на второй этаж.

Все здесь было сделано своими руками: столы, стулья, родительская кровать и даже камин. Его Карлини делал больше месяца. Установка камина в таком доме была совершенно противозаконной, однако тут же вставал вопрос: «А как себя согревать?»

Именно поэтому все жители Нижнего Драулиса плевали на дурацкий закон, установленный Верхним Драулисом, и самовольничали в своих домах, как хотели. Кто-то ставил мостки и переходы между домами, кто-то подводил себе в дом воду, кто-то выкапывал колодцы во дворе, кто-то ставил печи, кто-то камины. Всем на все было плевать. Поэтому город, заточенный в «Пасти», был похож на большой муравейник из разных подручных материалов.

Карлини снял плащ, засучил рукава старой отцовской рубашки, которая висела на нем и была испещрена разноцветными заплатками, и принялся мыть рыбу и припасенную им с вечера картошку.

Жили они так бедно, что приходилось считать каждую монету, следить за каждой крошкой. Порою они могли не есть по нескольку дней. Все уходило из-за отца.

«Просто не думай о нем», – сказал себе Карлини, чтобы не начать закипать.

Он был вспыльчив. Когда Карлини был зол, он был готов убить кого-нибудь. Естественно, только в своей голове. Он частенько даже не мог высказать окружающим своего недовольства. Для него это было сравнимо с прогулкой по битому стеклу.

«Нужно успеть до того, как мама вернется», – подумал Карлини, наблюдая за тем, как Каури пытается разжечь огонь в камине.

– Ты сначала дрова немного подсуши, – сказал он.

– Я пытаюсь, – от дров исходил слабый пар, однако у мальчика не получалось высушивать их досуха.

– Молодец, продолжай, – Карлини промыл рыбу и принялся убирать все со стола.

Всю посуду, которая у них была, он либо нашел на старой барахолке, либо сделал сам. Многие из тарелок были со сколами и трещинами, однако Карлини, как и его мама, думал, что каждый дефект делает вещь уникальной.

– Такой больше ни у кого нет и не будет, – говорила всегда мать.

Как только огонь в камине разгорелся, Карлини согрел воду и перед тем, как чистить рыбу ошпарил ее кипятком, ведь у рыб Вечно Бушующего океана очень плотная и острая шкура. Они приспособились жить в жестоких условиях, созданных Вечно Бушующим океаном.

– Отдохни, – произнес Карлини, увидев, что Каури тяжело дышит.

Творить магию необращенным существам крайне тяжело, ведь у них нет связи с первозданным источником. Они живут на тех остатках энергии, которые витают в воздухе, протекают в почве и живут в деревьях. Этого мало, чтобы создавать нечто большее, чем просто огонь в камине.

– Что-то трудно мне, не представляю, каково тебе быть не посвященным столько лет. А ты ведь еще и лечить пытаешься, – запыхавшись сказал Каури, присаживаясь на табурет.

– Радуйся, что у тебя энергетический сосуд большой, – произнес Карлини, очищая рыбу от чешуи и шипов. – Тебе твоей энергии хватает на то, чтобы не только поддерживать жизнь в своем теле, но и творить хоть какую-то магию. Некоторым до посвящения даже этого не дано, – Карлини ненадолго задумался и более тихо добавил. – Почти всем, кто застрял в «Пасти».

– Радуюсь, – ответил Каури. – Слушай, ты не против, если я вздремну немного, а то мне еще на учебу.

– Вздремни, только умойся сначала. – В моменты, когда Карлини так говорил, он чувствовал себя матерью для этого мальчишки.

«К сожалению, нашей маме совсем не до этого», – подумал он.

Каури помчался на второй этаж, где располагалась их с Карлини комната. Сквозь тонкие стены слышались шаги и голоса соседей, которые уже проснулись и собирались начать новый день. Карлини это даже нравилось. Так он чувствовал, что они с братом и матерью не одни.

В этот момент скрипнула дверь. В дом вошла низенькая женщина, укутанная в шерстяной платок и длинное черное пончо. Она явно сильно замерзла.

– Привет, мам! – произнес Карлини, помогая ей снять с себя верхнюю одежду. – Снова работала до утра. Ты совсем себя не бережешь.

– Ты тоже, родной, – тихо произнесла она и сильно закашлялась.

– Ваша хозяйка совершенно не топит в мастерской, – Карлини тут же накинул матери на плечи плед.

В окне виднелся дом на противоположной стороне улицы. В стеклах отразились утренние лучи солнца. Свет пролился в комнату, словно яичный желток на сковородку.

– Кто-то солнечное молоко разлил на кухне, – проговорила мама с улыбкой.

Она была худой и очень бледной, потому что все время пахала на своего господина. Мама Карлини работала в мастерской одежды на окраине Верхнего Драулиса. Ехать туда очень долго и тяжело. Однако благодаря этой работе они хоть как-то могли отдавать долги отца, который все время где-то пропадал.

«Чем дольше его нет, тем лучше», – думал Карлини.

– Да, и правда, – ответил он, усаживая маму на стул рядом с камином. – Тебе нужно погреться. Каури сегодня рыбу поймал. Будет вкусный суп.

Карлини продолжил хлопотать. Он поставил еще один котелок над огнем и закинул туда трав. В комнате тут же появился дивный аромат весны: запах, похожий на мяту, но более терпкий и свежий.

– Карлини, откуда травы? – спросила мать, принюхиваясь.

– Из ковена, все в порядке.

– Ты их украл? – она обеспокоенно посмотрела в котелок.

– Взял, да, – пробормотал Карлини угрюмо. – Я не перестану брать травы, даже если мне руки отрежут. Вот когда мастер наконец снизойдет до того, чтобы дать мне возможность учиться на мастера, тогда и перестану.

– Ты просто очень ценный подмастерье, Карлини, – произнесла мама, печально помешивая набухшие листья в кипятке. – Вот твой мастер и не хочет тебя отпускать. Все потому, что кроме тебя терпеть его никто не будет. Тебе нужно поговорить с ним.

«Выходит, что я не могу дать ворчливому старику отпор и просто терплю унижения, – подумал про себя Карлини. – А как дать отпор главному мастеру-лекарю во всем ковене? Ведь он возьмет и выгонит меня. Тогда я точно никогда не увезу Каури и маму отсюда».

– Я с этим разберусь, мам. До конца года я стану мастером и отвезу вас в деревню, – сказал Карлини, помешивая суп. —Я тебе обещаю.

Мама улыбнулась. В ее уставших глазах загорелся огонек надежды на лучшее. Больше не будет этой холодной мастерской и не придется работать днем и ночью, чтобы раздать долги.

– Как вкусно пахнет, – проговорила мама и поднялась со стула.

Она была очень маленькой женщиной, возможно из-за нее Карлини тоже не мог похвастаться ростом. Чтобы достать до верхней полки, ей приходилось вставать на стул. Она дотянулась до одной из своих баночек и, быстро спустившись, забрала у Карлини ложку, которой он помешивал суп.

– Смотри, любую еду, даже самый ненаваристый бульон можно сделать вкусным. Рыбка потрясающая, Каури молодец, но в ней очень мало жира и костей. Поэтому добавляй сухой корень травы мертвых. Звучит странно, но в нем есть витамины, и он насыщен остатками магии почивших. Такой суп будет не только согревать, но даст тебе и твоей семье сил на весь день.

Карлини внимательно ее слушал. Мама была очень умной женщиной. Она очень много знала о том, как ухаживать за домом, как создать уют из ничего. Она всему его научила: шить вещи, плести коврики, чинить глиняную посуду, готовить. Теперь Карлини считал своим долгом научить этому брата.

– Я понял, давай я, – Карлини принял у нее ложку и продолжил помешивать. – Сколько ты кладешь?

– На глазок, – улыбнулась мама, зная, что Карлини никогда не понимал, что значит на глазок.

Она наполнила кружку горячей настойкой и принялась расставлять тарелки и ложки. Карлини закончил приготовления, поставил котелок на плетеную из прутьев салфетку. На чарующий запах супа прибежал Каури.

– Мама! – он радостно сбежал с лестницы, чуть не споткнувшись, и бросился ей в объятья. – А я рыбу поймал! Она была большущая!

– Ты у меня умница, – сказала он, гладя его белые, как свет молодого месяца, волосы. – Садись за стол.

Карлини впервые за несколько дней стало очень тепло на душе. Он был счастлив, что им втроем, наконец, удалось собраться вместе. Обычно они с Каури уходили до прихода мамы, либо она приходила слишком рано и не могла застать их дома.

«Повезло нам сегодня», – подумал Карлини, разливая суп по тарелкам.

В воздухе стоял запах рыбного бульона, специй и горячей смолы, вытекающей из поленьев в камине. Сейчас Карлини был безумно счастлив. Он наблюдал за тем, как мама и Каури едят или завтракают . Впервые за несколько дней они наедятся до отвала.

…

После еды они втроем убрали посуду. Мама легла спать, чтобы хоть немного отдохнуть перед началом работы.

– Каури, давай быстрее, – прошептал Карлини брату.

Мальчик копался на втором этаже, собираясь на учебу. Спустя некоторое время они вместе с Карлини вышли из дома в туманный город.

Было влажно и прохладно, западный ветер ласково играл с волосами, пытаясь закрыть ими обзор. С некоторых пор Карлини стал заплетать волосы в косу, потому что уже стало очень неудобно. А расставаться с волосами не хотелось. Так Карлини чувствовал себя ближе к матери, у которой они, как и у него, были серебристо-белыми.

Карлини и Каури шли через дворы в сторону школы. Юноша всегда провожал брата и встречал, потому что боялся, что мальчик встретится с отцом. Тот был в нетрезвом состоянии большую часть своей жизни. Он мог поджидать Каури где-нибудь и сделать что-то, о чем потом будет жалеть сам. Карлини не мог допустить этого. Он чувствовал ответственность за маму и брата, поэтому всегда старался вставать между ними и отцом.

«Пускай держится подальше», – ему было грустно так думать, однако по-другому он уже не мог.

Отец больше не был собой. Осталась лишь искалеченная оболочка, в которой даже его душе тяжело находиться.

Туманные дворы с узенькими тропами, поросшими мхом, были наполнены звенящей тишиной. Словно стены домов образовывали вакуум, в котором терялись звуки. Улицы ожили. Казалось, будто они были недосягаемо далеко. Там было шумно и людно. Не протолкнуться, уж точно.

Они с Каури миновали старые гнилые качели, очередной колодец, возле которого раньше ловили лягушек. Впереди был слышен звон колокола. Он был установлен в небольшом храме Хаоса рядом со школой. По тропинкам семенили сонные девчонки и мальчишки. Из-под волос торчали острые ушки. У кого-то они торчали вверх, а у кого-то забавно были опущены вниз. В тумане растворялся свет детский морфийских глаз: алых, оранжевых, бордовых и желтых. Только теплые цвета – символ принадлежности расе морфов – тех, кто верен Дору и идее хаоса. Янтарный, алый, оранжевый, желтый – цвета первозданной стихии лавы-реки, которая вырвалась под взмахом плаща бога. Именно из этой реки когда-то вышли морфийские праотцы и их правитель.

Храм у школы был расписан иллюстрациями из легенд о сотворении мира. Вот Дор появляется в полной темноте, совсем один, переполненный скорбью об утраченном мире, вот он бежит, создавая все вокруг из своих эмоций, а вот и момент создания трех первых правителей. В храме на коленях стояли родители. Они о чем-то молились Дору. Их молитвы, произнесенные шепотом, растворялись в тумане и становились его частью.

Карлини понимал, что подразумевалось под фразой «поддаться хаосу». В мыслях все было очевидно, но в жизни понять это было куда сложнее. Чаще всего приходится сдерживать свои эмоции и чувства, чтобы не испортить какие-то отношения, чтобы не потерять работу.

«Приходится слишком много терпеть, чтобы угодить всем вокруг», – подумал Карлини и тут же ощутил, как внутри все сжимается.

 Даже магию многим нужно сдерживать, чтобы не наделать глупостей. Всегда есть граница, переступить за которую не имеется возможности.

– Ну что, вот крыльцо, – Карлини указал в сторону школьных ступеней, по которым бодро взбирались дети. – Тебе пора.

– В этом же месте, в то же время, да? – спросил Каури.

– Да, в этом месте в то же время. Я тебя буду тут ждать после занятий.

– Сходим за свежим хлебом? – спросил заговорщицки Каури.

Мальчик обожал ходить в пекарню. Можно было по дороге домой откусить несколько раз от горячей и хрустящей горбушки. Карлини разрешал это делать несмотря на то, что нужно было беречь каждую крошку. Он очень хотел, чтобы у брата была эта радость в жизни и приятные воспоминания из детства.

– Посмотрим, братец, – Карлини потрепал его по волосам. – Ну все давай, иди.

Он проследил за тем, как его брат легко взобрался по ступенькам.

«Ты будешь потрясающим ниаром», – Карлини представил, как Каури пойдет служить на флот или в какой-нибудь престижный ковен.

Карлини увидел, как женщина, которая молилась в храме, молчаливо побрела по тропе со слезами на глазах.

«Что такого произошло? Почему она так горячо молилась?»

Карлини подошел к храму ближе. Маленькое помещение, в котором курились благовония, было наполнено янтарным светом лампады. Этот свет отражался от стекол витражей, которые, по преданиям, подражали большому витражу в чертогах Дора. Говорили, что сквозь стекла можно было увидеть своих далеких предков, тени умерших и даже очертания лиц потомков. Все потому, что через витраж Дора проходят в мир души.

В центре стеклянного изображения мерцала надпись «Живи и цвети».

«Что это значит? – подумал Карлини. – Жить и цвести невозможно, когда ты зажат в рамки со всех сторон».

Стоя у витража, он почувствовал, будто кто-то смотрит на него из-за цветного стекла. Этот взгляд был похож на то, как смотрит отец. Возможно, у Карлини разыгралось воображение, но ему показалось, будто из-за витража на него уставилась пара янтарных глаз. Карлини опомнился от гула барабанов, который послышался со стороны святилища.

«Я уже начинаю это чувствовать, – подумал он, вспоминая, как плохо ему стало утром. – Чувствую, как тяжело быть непосвященным».

С каждым днем энергии становилось все меньше. Карлини все равно приходилось делать его рутинные дела, потому что он был ответственен за свою семью.

– Я посвящусь в морфы, когда вытащу маму и брата отсюда, – произнес шепотом Карлини, словно оправдываясь перед храмом или перед тем, кто наблюдал за ним из-за витража. – Я обещаю.

Глава вторая. Ковен лекарей

Карлини спешил. Его ждал длинный день с большим списком дел от мастера Ариина. Юноша мчался по улице, освещенной блеклым светом западного солнца. Улочки были настолько узкими, что приходилось продираться через толпу и уклоняться от потоков воды, выливающихся помоев из окон. Повсюду стояли бочки, телеги, коробки. Ночью все они стояли по краям улицы, однако днем все находилось в движении. Пахло рыбой, водорослями, потом.

Кто-то нес в руках курицу, кто-то целую охапку пергаментов, пытаясь позавтракать на ходу залежавшимся куском булки, а кто-то, как Карлини, пытался успеть в свой ковен до третьего боя барабанов.

Он все не мог перестать думать о своем посвящении.

«Когда я упаду в следующий раз?» – размышлял Карлини, поднимаясь по мраморным ступеням большого каменного здания ковена лекарей.

Ковеном называлось сообщество, которое объединяет один род деятельности. Ковенов было очень много, и каждый день мог появляться новый, однако были основные и самые древние: ковен воинов, который делился на западе на морской и сухопутный, стражей, драконий ковен, ковен торговцев, ковен закона, ковен магов и жрецов. Именно за них нес ответственность сам король и поддерживал материально.

Карлини поднял голову, осматривая высокие шпили лекарской обители. Она располагалась почти в самом центре Нижнего Драулиса, недалеко от торговой площади. Громадина из отполированного черного камня казалась неестественной здесь, среди небольших деревянных домиков, которые лезли друг на друга.

Карлини протиснулся через массивную дверь. Помещение дыхнуло холодным воздухом, пропитанным запахом спирта. Это была большая, слабо освещенная приемная с мраморными стенами, отделанными резными узорами. На полу лежал старый затхлый ковер, на который смотреть было страшно. Вдоль стен располагались книжные полки. Кто угодно мог читать их, однако чаще всего никому не было дела до них.

Сейчас здесь никого не было, ведь до открытия было еще несколько часов, однако скоро в этом зале будет не протолкнуться. Карлини любил бывать здесь во время затишья. Тишина – это прекрасно, особенно для уставших мыслей.

В темной приемной за большой деревянной стойкой сидела старушка.

– Доброе утро, Елье, – Карлини подошел к ней и расписался в журнале о том, что уже пришел.

Судя по спискам, он был одним из первых из его смены. Как всегда.

– Рановато ты, Карлини, – сказала она, отрываясь от чтения большой пыльной книги. – Выглядишь паршиво.

– Спасибо, стараюсь, – в шутку ответил он.

– Ариин уже ждет тебя, у него есть какое-то поручение, – она сняла очки и продолжила. – Давно ты не приходил в гости играть на рояле.

– Простите, – проговорил Карлини. – Последнее время так много дел скопилось.

Елье улыбнулась.

– Понимаю, – ответила она тепло. – Если вдруг захочешь, можешь вместе с братом прийти. Ему тоже это будет полезно.

– Спасибо, Елье. Мы постараемся.

Карлини забрал с полки свою лекарскую книгу и подсумок с травами. Все ученики хранили свои записи у Елье под роспись, поскольку потерять эти записи было нельзя. Они были слишком ценными.

Раньше Карлини часто бывал у этой старушки в гостях. Они сразу подружились и нашли общий язык. Карлини казалось, будто она во многом его понимает и с ней можно было поговорить почти обо всем. Так они собирались у Елье дома. Она поила его чаем и учила играть на рояле. Карлини думал, что Елье просто не хватает общения. Она уже много лет живет совсем одна. Сыновья погибли в битве с темнейшими у границ Отшельных земель, а муж давным-давно уплыл в одно из своих путешествий, да так и не вернулся.

Карлини думал об этом, пока мчался по пустым коридорам ковена, в которых гулял ветер. По ночам все помещения тщательно проветривали.

С этажей, где лежали больные, доносился храп и кашель.

Карлини добрался до третьего и свернул в небольшой переход, который вел его к башне главного лекаря – его мастера. Взбираясь по винтовой лестнице, мокрой от утренней водяной пыли, Карлини пытался предугадать, какое же задание Ариин поручит на этот раз.

«Проконтролировать все поставки?» – предположил он.

В прошлый раз Карлини знатно досталось от стражей на въезде в город. Ему всего лишь нужно было встретить повозку, однако воины не хотели подпускать его к ней, потому что приняли за бродягу, как бы Карлини не пытался им доказать, что он из ковена.

Вариантов, как нагрузит его Ариин, было очень много. Наконец Карлини оказался у приоткрытой двери в кабинет своего мастера. Тот уже был там, поскольку весь коридор пропитался запахом травяного чая, который мастер пил постоянно.

Карлини постучался.

«Вот стану сам мастером, и все будет хорошо», – подумал он.

– Войдите, – послышался голос старика.

– Aogoht, sier Ariin, – проговорил Карлини, проходя внутрь.

Старик, укутавшись в свою мантию, сидел за столом и что-то очень активно писал на пергаменте. Рядом с ним лежала почтовая стрела. Ее старые желтые перья едва мерцали в темноте. Это уже о многом говорило, в особенности об упадке сил ее хозяина.

«Старик очень слаб», – подумал Карлини, наблюдая за бледным светом.

Артефакты, которыми мог обладать морф, всегда были тесно связаны с его сердцем, которое являлось сосудом для магической энергии. Нельзя было дать артефакту больше магии, чем у тебя есть. Энергия начала бы черпаться из той, что отвечала за поддержание жизни в теле, и это могло бы привести к слабости, обморокам и даже смерти. Ариин явно экономил силы.

– Aogoht, – небрежно и устало ответил старик, не отрываясь от своего дела. – Сегодня на тебе будут отвары. Я хочу, чтобы все приготовленные котлы в лаборатории были доверху заполнены к вечеру настоем из бриллинеля. У нас в кладовой слишком маленький запас, чтобы выдержать эпидемию. А я боюсь, что она вот-вот может начаться, – дальше слова старика стали неразборчивыми.

Он принялся бормотать себе под нос что-то о большом количестве заболевших, о том, что в лазарете уже не хватает для них мест.

– Холера? – спросил Карлини, подходя ближе к своему мастеру.

– Да, юноша, – Ариин быстро нацарапал на свитке свою подпись и принялся плавить воск для печати.

Карлини должен был спросить у него. Ведь это было важно. Он больше не мог оставаться учеником мастера. Ему нужно было повышение. Без этого у него никогда не получится вывезти свою семью из города.

– Ариин, – проговорил Карлини, убирая по местам книги мастера, которые он любил раскладывать по кабинету. – Я понимаю, что время сейчас неподходящее, но мне нужно поговорить с вами.

«Соберись, скажи ему, что заслуживаешь повышения. Нужно доказать, что ты достоин этого».

– О чем это? – старик провел рукой по белой бороде с плетеными косичками и серебристыми бусинами.

Желтые глаза, похожие на масло, размазанное по хлебу, так же, как и хвост почтовой стрелы, слабо мерцали в утреннем полумраке. Было ощущение, будто у него за последние сутки прибавилось морщин.

«Как давно мастер спал последний раз?»

– Я уже давно работаю вашим подмастерьем, – начал Карлини, наблюдая за реакцией Ариина. – Я способен выполнять обязанности мастеров, обладаю нужными навыками и даже иногда заменяю вас.

– И что ты этим хочешь сказать ? – строго спросил он.

«Все же уже на ладони! Что еще я должен сказать?»

Старик вылил воск на сверток пергамента и трясущимися руками поставил печать. Он привязал пергамент к стреле и попытался нашептать ей адрес, однако у него ничего не вышло. Ариин схватился за голову, и из носа у него тут же пошла кровь.

«Он уже не вывозит даже такие простые заклинания», – подумал юноша.

– Карлини, – проговорил он, поднимаясь с места. – Будь так любезен, отправь этот пергамент королю Ниприю.

Карлини этого не ожидал. Поток мыслей, которые он пытался донести до своего учителя, оборвался. Момент был упущен. Карлини хотелось перевернуть этот стол, выбросить все эти книги и пергаменты в окно и воткнуть стрелу в стену рядом с головой мастера. Вместо этого подмастерье подошел к столу, пока его господин искал в ящиках настой, закупоривающий концы сосудов.

– Чего возишься так долго? Просто отправь его.

«Но у меня у самого сил на это может не хватить», – подумал Карлини, оценивающе рассматривая старую стрелу мастера.

Карлини увидел на столе мастера нож для конвертов. Он взял его в руки и оглянулся на Ариина. Тот был занят своим носом.

«Он не должен знать, что я слаб. Если я не могу отдать то, чего у меня нет, я возьму частицу себя», – подумал Карлини.

Когда в теле не хватало энергии на магию, ее можно было черпать из той, что уходила на поддержание жизни в теле. Либо можно было принести жертву крови. Артефакты обожали поглощать ее.

Не раздумывая, Карлини сделал небольшой надрез на ладони, пока Ариин был занят. Стрела жадно поглотила драгоценную жидкость. Хвост старой стрелы тут же окрасился в ярко-алый цвет. Он вспыхнул брызгами искр, источая невероятное тепло.

Затылком Карлини почувствовал, что мастер смотрит на него.

«У меня будет красивая магия, – подумал Карлини, нашептывая стреле имя получателя. – Когда я посвящусь, конечно».

Карлини натянул тетиву невидимого лука и отпустил стрелу. Сверкая своим огненным хвостом, она просочилась сквозь стену и исчезла в утреннем тумане.

Карлини почувствовал в себе какой-то странный зов. Сердце требовало, чтобы он творил магию. Хотелось оказаться в лесу, отдаться своим чувствам и танцевать, источая прекрасную волшебную энергию. Но он был здесь и все еще должен был выполнять свою работу. Его мысли прервал Ариин.

– Спасибо, – угрюмо проговорил учитель, вновь садясь за стол. – А теперь иди, у тебя много дел.

– Но я не договорил…

– Карлини, эпидемия начинается, – Ариин разочарованно посмотрел на него, словно все, что он сделал для старика, не имело никакой цены. – Мы поговорим потом. Все должно быть готово через восемь часов.

– При всем уважении, мастер, отвар бриллинеля готовится десять часов. Он не успеет настояться.

– Воспользуйся заклятьем из третьего тома Андоры.

«У меня сил не хватит на столько котлов! Это одно из самых тяжелых заклинаний. Он думает, что я так силен, что от меня подпитываться можно!» – возмутился про себя Карлини, но ничего не сказал.

Он бы и не смог, даже если бы захотел. Ярость вскипала в его сердце.

– Давай, иди, времени мало, – произнес Ариин. – К тебе скоро ученик Цинтрия присоединится. Он поможет.

Карлини вышел из кабинета разочарованным. Внутри кипела не грусть, а сильная, бурлящая, как кипящее масло, злоба. После работы с почтовой стрелой ноги еле держали. Непосвященному вообще нельзя работать с артефактами.

Карлини хотел показать свою ценность, доказать, что может выполнять обязанности мастера. Он не раз пытался, заменяя своего мастера, беря дополнительную работу, но каждый раз, как только заговаривал с Ариином о повышении, тот всегда находил причину отложить разговор.

«Хорошо, что Вальтер будет со мной», – подумал Карлини, отворяя дверь в лабораторию.

В коридорах к этому моменту уже начали появляться другие ученики. Все они спешили к своим мастерам, чтобы получить задание на день или на лекции. Времена, когда Карлини сидел за столом и слушал о составах отваров и их влиянии на организм и магию, уже давно прошли.

«Я слишком засиделся в подмастерьях, – думал он, открывая лабораторию ключом и подсчитывая, сколько лет он уже на этой должности. – И все это чертовски нечестно!»

Карлини все не мог отпустить чувство, которое возникло, когда стрела изменила свой цвет и ярко вспыхнула искрами. Он не впервые видел цвет своей магии, однако в этот раз ее было много, и она была прекрасна. Невольно Карлини охватила странная тоска.

«Мне так хочется, чувствовать магию на своей коже», – подумал он, закрывая глаза и представляя, как его охватывают нежные янтарно-алые языки пламени.

От этих мыслей начала болеть голова. Он зашел в темное помещение, плотно заставленное столами, котлами и шкафами со снадобьями, кореньями и порошками. Сладко пахло всеми заготовками, поэтому в этом помещении сложно было находиться долго. Карлини тут же распахнул окна. В комнату ворвался свежий воздух с океана. Подмастерье ненадолго задержался у открытого окна. Внизу на площади морфы уже во всю куда-то спешили. Большинство, конечно, в сторону порта, ведь вся работа была там.

«Интересно, где сейчас отец?» – подумал Карлини, облокотившись о подоконник.

Из-за облаков пробился яркий солнечный луч. На Западе это было редкостью. Он проник прямо в лабораторию, рассеиваясь в тумане. Карлини тут же подставил ему навстречу лицо. Прохладный ветер ласкал кожу, а солнечный свет нежно ее согревал. Карлини предстояло много работы, однако этот момент счастья был для него бесценен. Юноша расправил руки, представляя себе, будто он летит навстречу солнцу и застыл, ловя прекрасное мгновение.

…

Карлини работал уже несколько часов. Начал с подготовки ингредиентов, однако это было самым простым в этой работе. Как только он принялся варить настой, пары бриллинеля стали очень сильно влиять на него, несмотря на то, что Карлини всеми силами старался закрыть нос и рот. Не обращая внимания на сильный холод, он держал все окна открытыми.

– О Дор, ты собрался заморозить себя? – послышался голос Вальтера со стороны двери.

Это он был учеником Цинтрия – одного из старших мастеров-лекарей. Вальтер был для многих загадкой. Сейчас он был человеком в меньшей степени, чем десять лет назад, когда только поступил в ковен. Это означало, что Вальтер медленно терял свой прежний человеческий облик. У него не было видно следов старения, он перестал утомляться, как раньше от тяжелой работы, привык к здешнему укладу жизни. У него даже появился собственный запах, как у настоящего морфа. Ходили слухи, что у этого юноши даже есть крылья, и изредка он ими пользуется. Карлини этот парень сразу понравился своим нестандартным мышлением. С ним всегда было о чем поговорить. Вальтер был мечтателем и фантазером и верил, что у каждого в мире есть некое предназначение. Словно каждое существо – это фигура на большой доске, у которой есть своя роль, и она будет жива до тех пор, пока не исполнит ее.

– Нет, просто здесь дышать невозможно, – пробормотал Карлини из-под импровизированной маски-платка.

К середине дня, надышавшись парами, в глазах заплясали звездочки и расходящиеся пульсирующие точки. Карлини казалось, будто у него начинается мигрень.

– У меня есть желание высунуться из окна по пояс, – произнес Вальтер, помешивая отвар.

– У меня тоже, – ответил Карлини.

Спустя несколько минут они оба свесились вниз с подоконника, держась за раму руками.

– Нам нужно будет прогуляться, – произнес Карлини, пытаясь сдуть с глаз налипшие волосы.

– Ариин будет недоволен, – Вальтер начал легонько раскачиваться из стороны в сторону. – Снова будет кричать так, что стены будут содрогаться.

Карлини усмехнулся, вспоминая, как ругается его мастер и как от злости у него начинают дергаться усики.

Несколько минут они провисели вот так, молча слушая ветер.

– Вот меня все мучает вопрос, – произнес Вальтер. – Ты здесь гораздо дольше меня. Овладел всеми науками и очень даже неплохо. Потрясающе справляешься со своими обязанностями, но ты еще не мастер. Ты уже говорил с Ариином?

– Пытался, но он не слушает меня, – ответил ему Карлини. – Я думаю, что ему просто нравится держать меня рядом с собой. Я удобен и хорошо делаю черную работу.

– Ты не думал, что это может быть из-за того, что ты не посвящен? – поинтересовался Вальтер.

– Нет. Многих непосвященных учат на мастеров.

– Но ведь тебе и правда уже пора. Выглядишь с каждым днем все хуже. Почему не идешь в святилище? – Вальтер забрался в комнату и сделал несколько больших глотков из фляги.

– Я не хочу, – проговорил угрюмо Карлини.

Он забрался в комнату следом за Вальтером.

– Я не хочу становиться морфом, пока не заберу семью отсюда. Я просто хочу сделать это в своей новой жизни, понимаешь?

– Понимаю, – Вальтер протянул ему флягу.

Его глаза как-то странно заблестели в полумраке комнаты. На лице словно отпечаталась тень с узорами-точками в виде маски. Говорил он своим голосом, запах, который исходил от него – мяты и имбиря – был прежним, однако у Карлини возникло чувство, будто он говорит с кем-то другим.

– Но и ты должен знать, что новой жизни может и не случится, если ты не посвятишься, – проговорил он и как-то странно улыбнулся.

– Что в этом хорошего и почему ты так улыбаешься?

Вальтер не ответил. Несколько секунд он пялился Карлини в глаза с широко открытыми веками, а затем тень сошла с его лица. Взгляд Вальтера не был злым или страшным, скорее слишком внимательным и оценивающим. Карлини даже показалось, будто в карих радужках его друга блеснул красный огонек.

«Что это такое?» – подумал Карлини, стараясь не подавать виду, что испугался.

Внезапно Вальтер стал собой. Он вдохнул полной грудью и улыбнулся.

– Плохо, конечно, что с тобой так поступает твой мастер, но я все же думаю, что он повысит тебя и все получится, – проговорил Вальтер. – Просто не затягивай с посвящением.

Внезапно в глубине комнаты что-то зашипело. Из одного из котлов стремительно начала вылезать густая пена, которая тут же затвердевала на воздухе.

– Карлини, что происходит!? – Вальтер подбежал к котлу и начал проверять температуру. – Передержали! Я еще с концентрацией бриллинеля переборщил, кажется.

Карлини спокойно подошел к нему. Он с�