На колесах

Человек, не вкусивший горечи отчаяния,

еще не познал значения жизни.

С. Кьеркегор

Глава 1

Июль 2018 г.

Солнце светило в распахнутое настежь окно. Июль в Самаре выдался замечательный: холодные порывы ветра не портили прическу, но и умирать от духоты в собственном доме не приходилось. Самое то для прогулки в парке или у Арены. На улице царила беззаботная праздничная атмосфера. Из окна доносился звонкий смех детей, переплетаясь со звуками живой музыки, которой живущий в соседнем от Тани подъезде саксофонист уже месяц как ежедневно радовал жителей дома. Люди во дворе обсуждали последние новости или просто наслаждались ясным солнцем. Для самарчан, как и для всех остальных россиян, этот день обещал быть особенным. Почти отгремел чемпионат по футболу – главное спортивное событие года, знаменательная дата для каждого россиянина, как бы тот ни относился к спорту. Сегодня, 15 июля 2018 года, предстоял финал, и многие самарцы, о чем Тане было хорошо известно, стремились отжечь на последнем дне мундиаля по максимуму.

Однако сама Таня никуда не собиралась. Хотя ее посещала заманчивая мысль пораньше выскочить из дома и, проехав на любимом велосипеде по набережной вдоль Волги до самой «Самара Арены», отдаться всеобщему ликованию, сейчас имелось дело поважнее, а именно – разговор с мамой, позвонившей с утра пораньше.

– Мам, у меня правда все хорошо, – плечом Таня придерживала трубку у уха, а другой листала свежий выпуск газеты «Из рук в руки». – Прости, я пока не могу перевести тебе деньги. – Таня закусила губу. Решение ежемесячно материально помогать маме-пенсионерке, перечисляя часть своей стипендии ей на карту, которое она приняла, только поступив на первый курс, уже не казалось ей хорошим. И все же она не могла отказаться от него: нет, мама не требовала, чтобы дочь ее обеспечивала, но это был Танин принцип, отступать от которого не хотелось. – Нет, просто никто не выплачивает стипендию летом. В прошлом году тоже не выплачивали, тебе приснилось, – соврала она, едва мама начала интересоваться, не потеряла ли дочка стипендию из-за плохих оценок, что было бы трагедией. – Я уже двадцать лет Таня! – возмутилась она, но тут же заставила себя успокоиться. – Мам, не волнуйся, у меня все отлично с учебой. – Она затараторила, будто опаздывала на важную встречу. – Нет, я не… Мама! – Таня раздраженно пнула попавшуюся на пути подушку. Та слегка подпрыгнула в воздухе и упала обратно на ковер в паре сантиметров от прежнего места. – Ладно, о’кей, я перезвоню тебе. – Не дождавшись ответа, Таня бросила трубку.

«Из рук в руки» отлетела на диван. Таня, не нашедшая того, что искала, плюхнулась следом, скрестив ноги. Зарылась руками в растрепанные, будто только после пробуждения, волосы и взвыла коротко, но громко: можно позволить себе пошуметь, пока в квартире никого. Она опять не нашла в себе сил сказать правду. Нет, Таня не врала всем подряд ради собственной выгоды, просто уже месяца три как редкие примеси правды в ее словах не превышали нескольких процентов. Врать маме не хотелось, но еще меньше хотелось, чтобы она узнала о причинах лжи. Стоило только представить, какой скандал мама устроит, если узнает об исключении из университета, как тут же ноги сводило судорогой, а язык превращался в бесформенное неповоротливое желе. Таня догадывалась, что маме станет плохо, а потом, когда она примет корвалол, на незадачливую дочь посыплются обвинения во всех грехах, начиная от лени и эгоизма и заканчивая намерением разрушить династию врачей.

О, династия! Таня слышала о подвигах женщин семьи в медицине еще до того, как сама научилась внятно говорить. И мама, и бабушка, и тетя работали врачами. И они делали все, чтобы Таня тоже захотела посвятить себя столь важной и нужной профессии. Однако сама Таня не чувствовала, что ее душа лежит к медицине, и, если бы не болезнь отца и полное незнание, кем же ей хочется стать в жизни, не поступила бы в СамГМУ. С каждым годом учеба становилась все невыносимее, и в итоге Таня завалилась на экзамене после второго курса. Она бы только обрадовалась исключению, если бы не необходимость по этому поводу объясняться с мамой. Разговора она всеми силами старалась избежать – это неизбежно повлекло бы за собой ложь, которая снежным комом катилась на Таню, грозя погрести под собой.

Таня шлепнула себя ладонями по щекам, чтобы взбодриться, и взяла телефон. Соседский щенок на заставке – фото Таня сделала сама – заставил улыбнуться. Сообщение о просрочке платежа по кредиту она проигнорировала. О задолженности Таня знала, но что делать, если сейчас у нее не было денег ни чтобы отдавать кредит, ни даже на коммунальные услуги? Таня залезла в интернет. Настроение упало окончательно, когда в ленте ВКонтакте мелькнуло фото профессора фармакологии. Старичок весело улыбался, сжимая в руке очередной грант. Его совершенно не мучила совесть за то, что не дал неперспективной студентке отработать пропуски и испортил ей жизнь.

Чтобы не расстроиться еще больше, Таня вышла из ВК и открыла на телефоне галерею. Эти фотографии она никому не показывала, рассматривала сама, когда кошки особенно активно шкрябали душу когтями. Вот рассвет над морем. Розовые лучи едва проснувшегося солнца отражаются в воде, будто в Балтику кто-то просыпал банку румян. А вот Юля, подруга детства и соседка, за первой партой. В непослушных волосах новые банты – она потеряет их в тот же день – а на лице разлеглись солнечные зайчики. Таня никому не показывала эти кадры, особенно маме, которая ненавидит, когда дочь занимается «своей ерундой».

В замке повернулся ключ.

– ЖЭК требует дань! – Раздалось из коридора, и следом за голосом зашла Инна, высокая шатенка с глазами цвета корицы. – Я тебе еще принесла, вдруг тут подходящая вакансия найдется. – Она кинула Тане газету, которую та ловко поймала.

– Как мило, – в голосе Тани не прозвучало признательности – скорее, ирония. – Как прошло?

– Петя сделал мне предложение! – Инна засияла и выставила вперед руку, демонстрируя безымянный палец с аккуратным золотым колечком. – Мы планировали съехаться на неделе, поэтому искать тебе придется еще и жилье.

Таня пожала плечами. С Инной они не были подругами: просто две девушки, снявшие квартиру на двоих, чтобы меньше платить. Во всяком случае, так было несколько месяцев назад, пока Таню еще не исключили из университета. Инна оказалась благородной и не выгнала соседку сразу же, даже продолжала оплачивать квартиру в одиночку. Таня в свою очередь обещала вернуть долг, как только представится возможность, и искала работу, параллельно не забывая зубрить материал для восстановления в вузе.

Инна была стройная и грациозная, словно лань. И глаза у нее были как у лани – раскосые и большие. Все парни с ее кафедры валились ей в ноги, но она хранила верность Пете, которого знала с самого детства. А вот Тане так не повезло. Ее природа не наградила ни пышным бюстом, ни ногами от ушей. Сколько себя помнила, Таня всегда была чересчур худой. Многие девчонки завидовали, что она может есть и не толстеть, но Таня ненавидела свою фигуру «кожа да кости», мечтая о груди, как у подруги Юли, или попе, как у Инны. Была бы она хотя бы высокой, на худобу можно было бы закрыть глаза, но она пошла ростом в отца – всего сто шестьдесят сантиметров. Впрочем, некрасивой Таня себя не считала. Да, королевой красоты не была, но и дурнушкой назвать язык не поворачивался.

– Поздравляю, – Таня кисло улыбнулась. – Мне сделать вам семейное фото? – шутка сопровождалась изогнутой бровью.

Она взяла принесенную газету, хотя точно такой же выпуск просмотрела только что. Но оставался шанс, что в пылу разговора с мамой она могла упустить интересную вакансию. Почему она искала работу в газетах, а не на специализированных сайтах? Тане задавали этот вопрос, и у нее был ответ: газеты в таких вопросах всегда казались ей надежнее Интернета. Таня помнила, как папа несколько раз ходил по объявлениям с таких сайтов, но везде его ждала неудача. Только после того, как он поискал в «Из рук в руки», смог найти приемлемую работу. Возможно, это воспоминание отложилось в памяти, и потому Таня искала работу старым добрым способом.

Внимание привлекло объявление о поиске сиделки. Работа предлагалась несложная, а платили за нее вполне достойно.

– Требуется компаньонка для инвалида ради живого общения. Контракт на шесть месяцев. О, хорошо платят! Даже очень хорошо! И с проживанием за счет работодателя.

Инна заглянула через плечо Тани и сочла, что без ее комментария не обойтись:

– То, что тебе нужно.

– Не знаю, – Таня нерешительно обкусывала губу: всегда так делала в минуты сомнений. – У меня же высшее неоконченное, да и вряд ли им нужна неопытная.

– Брось. Ты сильная и ловкая и знаешь это дело, тебя примут, – Инна уверенно приобняла ее за плечи. – Тем более, кому не захочется иметь молодую и симпатичную сиделку? У тебя волосы такие шикарные. – Она провела пальцами по мягкой медно-золотой пряди. – Модное каре и красивые глаза.

– Ага, красивые, – самокритично скривила губы Таня, – как у коровы.

Ей никогда не нравились ее глаза, хотя многие говорили, что они – самое привлекательное в ней. Тане же казалось, что они занимают пол-лица, а цвет – коричневый – встречался у каждой второй Таниной знакомой. Сама она считала главными своими достоинствами аккуратные уши и гибкую мимику.

– Да ну тебя, дуреха, – Инна пихнула Таню в бок локтем.

– Ну, не всем же быть, как ты, грациозной ланью.

– Зато у тебя зубы ровные, – нашлась соседка. Ее собственный неправильный прикус был основным недостатком Инны, по ее собственному мнению. – Брось. Посидишь полгодика с чьим-то дедулей, а пока в университете восстановишься.

– Попытка не пытка, – согласно кивнула Таня.

Стоило попробовать: у Тани было не так много вариантов, чтобы разбрасываться приемлемыми предложениями. Кроме того, устроиться на работу, представление о которой имеешь лишь в общих чертах, – это настоящее испытание на прочность. Тане, жившей по заранее спланированному мамой сценарию и мечтавшей избавиться от клейма послушной дочки, порой хотелось проверить свои силы столь радикальным способом. Тем более, опыт ухода за больными она имела. Таня колебалась недолго, природный авантюризм взял свое. Таня отодвинула от любопытной соседки газету и набрала номер, указанный в объявлении. Гудки били по ушам, и чем дольше это продолжалось, тем сильнее потели у Тани ладони. И вот, когда она уже собиралась бросить трубку, допустив, что на такое предложение и без нее откликнулось достаточно желающих, гудки сменились приятным мужским баритоном:

– Слушаю.

– Добрый день, вакансия сиделки еще свободна? – спросила Таня.

На следующий день она сидела в пекарне недалеко от дома и ожидала, когда придет вероятный работодатель. Она не была уверена в том, что стоило откликаться на объявление, как и в том, что достойно пройдет собеседование. Единственное, в чем Таня была уверена, – выглядит она презентабельно. Во всяком случае, так сказала ей Инна, в чьем безупречном вкусе ни разу не пришлось усомниться. Купленная пару месяцев назад блузка смотрелась почти новой, а юбка – редкий гость в Танином гардеробе – сидела идеально. Таня последовала не всем советам модной соседки, оставив каштановые пряди в привычном виде. По ее мнению, каре ей шло больше, чем предложенный Инной строгий пучок.

Ховричев Валентин Никандрович. «Какое странное отчество, экзотическое», – подумала Таня, когда ей представились по телефону. Увидев мужчину вблизи, она поняла, что ошиблась. Ничего экзотического: на вид слегка за пятьдесят, четыре глубокие морщины, возможно, свидетельство частого недовольства, исчертили лоб. Седые волосы уложены в стильную прическу, элегантные очки в тонкой оправе на широком носу, ухоженные бородка и усы, будто мужчина только вышел из барбершопа, и дорогой костюм – все это просто кричало, что у Валентина Никандровича много денег. Таня поежилась, когда синие глаза за линзами очков нашли ее среди посетителей Coffee Bean: уж слишком пронзительно и сурово они смотрели.

Валентин Никандрович предложил встретиться на нейтральной территории. По его словам, так должно быть удобно обоим. Инна предложила уютное кафе, известное многим в Самаре, и Таня согласилась: она не раз брала там капучино и булочки на завтрак и думала, что в знакомом месте будет чувствовать себя увереннее. И снова ошиблась.

– Веснова Татьяна Максимовна? – уточнил мужчина, подойдя к занятому Таней столику.

– Добрый день. Да, это я, – подтвердила Таня. Сама она узнала его сразу. Увидев имя в объявлении, она вчера забила его в поисковик и выяснила о будущем работодателе многое. Правда, про его семью не нашла ничего, кроме короткого некролога жене, вышедшего тринадцать лет назад. Внешность она запомнила по фотографии.

– Я ознакомился с вашим резюме, – начал Валентин Никандрович сразу с сути, не обременяя себя непринужденными беседами о погоде, только руку для приветствия протянул – Таня пожала ее, не вставая.

Голос звучал холодно, заставляя поежиться. Девушка проигнорировала мимолетное ощущение дискомфорта, пришедшее вместе с Валентином Никандровичем, и натянула на лицо улыбку: от этой работы слишком многое зависело – она не могла позволить себе упустить ее лишь потому, что покажется работодателю недружелюбной.

– Значит, вы обучались сестринскому делу? – Валентин Никандрович поправил очки и этим напомнил Тане строгого преподавателя по фармакологии.

Таня кивнула, еще сильнее растянув губы в улыбке. Потом одернула себя, испугавшись, что так ее ложь легко раскусят. Пальцы сами потянулись к юбке, скомкали ткань. Таня снова смущенно улыбнулась.

Все это было очень неловко. Таня чувствовала, как трут недавно купленные туфли, а косточки дорогого лифчика, который она купила в надежде, что он придаст ей уверенности, предательски впиваются в кожу. Кажется, она уже готова была проклясть и солнце, слишком ярко светившее сквозь оконное стекло прямо на нее, и слишком громко болтающую за соседним столиком парочку, и официанта, очень долго несущего заказ, и себя – за излишнюю нервозность, способную выдать ее с головой. И она бы прокляла, встала бы и направилась к выходу, если бы не деньги, которые так необходимы.

От нервного срыва Таню спас официант с заказанными напитками. Таня как можно скорее скрыла дергающийся уголок губ за чашкой, стоило только официанту поставить капучино на стол. Кофе немного успокоил, способность говорить вернулась.

– Напомните, какое именно заведение вы окончили? – Валентин Никандрович неспешно отхлебнул своего эспрессо, вынуждая Таню гадать: он и впрямь не заметил ее паники или только сделал вид.

Все это время мужчина молча делал записи в кожаном блокноте. Рядом на столе лежало распечатанное резюме, которое Таня загодя прислала по почте. Казалось, его совсем не интересует ни Таня, ни собеседование, но стоило ему снова окинуть ее взглядом коршуна, это впечатление моментально развеялось.

– Эм… колледж Липиной, в смысле, Ляпиной, – тут же исправила оплошность Таня, надеясь, что не покрылась красными пятнами от стыда.

Валентин Никандрович только кивнул, сделал еще пометку в блокноте. Это напрягало. Таня уже готова была услышать избитое «Я вам перезвоню» и снова закопаться в газеты в поисках вакансии.

– Вам девятнадцать? – он поднял на нее задумчивый взгляд и почти сразу вернул его назад к блокноту.

– Двадцать, – поправила Таня, и это единственное, в чем она не соврала сегодня.

Валентин Никандрович оторвался от записей и кофе, чтобы пристально посмотреть на Таню. Его взгляд гипнотизировал, будто хотел пробраться в самые укромные уголки души. Таня нервно улыбнулась и заозиралась в поисках официанта, чтобы скорее попросить счет, но тут ее ошарашили совсем неожиданным вопросом:

– Скажите, Татьяна Максимовна, – Валентин Никандрович подглядел в ее резюме, – вы легко заводите друзей?

– Я? – Таня на миг остолбенела, услышав столь далекий от профессиональных характеристик вопрос, но вскоре спохватилась и поспешила ответить. – Да-да, конечно. У меня много друзей.

Это тоже была полнейшая правда. Заводить друзей – нет ничего легче для Тани. Иногда ей самой казалось, что это единственное, что она умеет. А ведь она даже не старалась: люди сами проникались ей, словно под гипнозом или заклятьем.

– Отлично! – С лица Валентина Никандровича сошло серьезное выражение: он улыбнулся приветливо, тепло. – Может, у вас есть вопросы?

– Вы не упомянули о диагнозе. – Таня зашла издалека, не желая, чтобы Валентин Никандрович решил, будто она его упрекает. Хотя так оно и было.

Сначала, ничего не прочитав в объявлении о своем потенциальном пациенте, она подумала, что эту информацию просто забыли указать, но познакомившись с нанимателем, Таня поменяла мнение. Валентин Никандрович совсем не выглядел забывчивым. Мог ли он намерено не говорить о диагнозе? Таня не знала и вряд ли хотела узнать.

– Да, точно, – Валентин Никандрович слегка нахмурился, будто поднятая тема приносила ему боль и он не хотел об этом вспоминать. – Параплегия1, паралич обеих ног.

Таня кивнула. В прошлом году однокурсница писала курсовую на эту тему и постоянно делилась с ней собранной информацией, от этимологии названия до интересных случаев болезни. В Тане поселилось сомнение: сможет ли она справиться? Если ей придется поворачивать подопечного или даже перемещать – это уже тяжелый труд, а Таня, хотя и любила спорт, не могла похвастаться развитой мускулатурой. А вот вероятность того, что ей придется помогать с гигиеной, не смутила: последние пять лет она помогала маме ухаживать за больным отцом, пока не поступила в университет.

– Извините, а в чем будут заключаться мои обязанности? – Таня внимательно прочитала объявление в газете, но на всякий случай решила уточнить лично.

– Речь идет не медицинской помощи: для этого есть приходящий специалист. Я не ищу врача, хотя ваше медицинское образование будет к месту. – На этих словах Таня мысленно хмыкнула. ‒ Я ищу кого-то общительного, дружелюбного и оптимистичного. Вы кажетесь мне именно такой. ‒ Валентин Никандрович на миг перестал быть серьезным и важным работодателем, став просто человеком, которому очень нужна помощь. Морщинки вокруг глаз обрисовались четче, черты лица стали мягче, и сам он вдруг обрел уставший вид, будто прожил на свете долгое столетие. Впрочем, он тут же вернул себе прежнее деловое выражение и, будто читая по бумажке, перечислил Танины обязанности. – От вас требуется помощь в бытовых делах, сопровождение по необходимости, контроль за эмоциональным состоянием и общение, постоянное общение, – спокойно проговорил Валентин Никандрович. – Да, изначально я заявлял о другой сумме, но посчитал, раз вам придется все время проводить в доме, то будет разумно повысить оплату. – Он тут же назвал новую сумму.

Таня задумалась. Хорошая оплата, плюс проживание и питание за счет работодателя – все это звучало очень привлекательно. И работа, которую требовал Валентин Никандрович, была ей по силам. Перспектива не только помочь матери и разобраться с долгами, но и самой хорошо подзаработать, а еще наконец съехать от Инки, прельщала, и Таня, немного поразмыслив, согласилась.

– Очень рад! – На прощание Валентин Никандрович снова пожал ей руку. В этот раз жест получился дружелюбнее, и Таня даже смогла ощутить тепло ладони. – Завтра я пришлю за вами машину, и вы сможете приступить к работе.

Он допил эспрессо, оплатил заказ и за себя, и за Таню и ушел. «Жаден он разве что на слова», – восхищенно подумала девушка. Досмаковав капучино, она отправилась домой. На ходу написала сообщение Юле – подруге детства, которая единственная в родном городе знала о сложностях Тани. Хотелось поделиться радостью и получить такую же искреннюю поддержку в ответ.

Глава 2

Таня вбежала в свою новую комнату. Стук двери ударил по нервам, но еще больше по ним била необъяснимая грубость Никиты. Гневно пнув полуразобранный багаж, валяющийся на полу, она бухнулась на кровать. Нетбук она включила почти автоматически и машинально зашла в недавно созданный блог. Необходимость выплеснуть сжимающую горло злость, высказать все обиды, несправедливо нанесенные ей за недлинный разговор, переполняла душу. Таня знала только одно место, где могла выговориться, и пальцы застучали по клавишам.

«Этот напыщенный индюк! Да как у него только наглости хватило?! Мы фактически даже не знакомы толком, а он уже хамит!» – Мысли выливались в пост без всякой фильтрации. Таня потратит на нее время позже, когда остынет. Ссора испортила настроение, а ведь все так хорошо начиналось.

***

Таня догадывалась, что Валентин Никандрович – состоятельный человек. Он даже оплатил ей такси до своего дома, и это в разгар футбольной лихорадки, когда ценники взлетели до небес, а поездка могла стоить как крыло от самолета. Такая щедрость была проявлением богатства. Адресом значился коттеджный поселок «Чапаевка», и целых двадцать минут под радио Таня предавалась мечтаниям о новой роскошной жизни. Ее воображение рисовало будущий дом большим и фешенебельным, как в фильмах, обязательно с мраморными лестницами и золотыми перилами. Ей уже представились и высокий цоколь, и широкое крыльцо, на которое приятно выходить с чашечкой утреннего кофе. Лепнина, пилястры, скульптурные композиции, колонны и полуколонны – все для того, чтобы жить, как принцесса из сказки. А еще там должен быть великолепный сад, непременно засаженный шикарными розами.

Ожидания не оправдались. Вместо представлявшегося особняка в духе эпохи барокко перед Таней оказался огороженный симпатичным забором из белого дерева одноэтажный дом. От соседских он отличался только длиной: занимал два участка вместо одного. Коттедж стоял в центре поселка, окруженный миленькими двухэтажными домиками. В такие самарцы приезжали из города на выходные, чтобы отдохнуть на природе. Таня и сама бывала в похожих на вечеринках у друзей, одногруппников или их друзей. Обычно в коттеджах никто не задерживался дольше нескольких дней, но Ховричевы, судя по всему, жили в «Чапаевке» постоянно. Дом явно строился основательно, на века. Таня немного разбиралась в этом, ведь все детство провела с папой на стройке их собственного дома. Его так и не закончили, зато теперь она могла на глаз сказать, жилой перед ней дом или дача.

Остановившись у забора, таксист высадил Таню с багажом и, даже не предложив помощь, умчал. Сад все же имелся, хотя и маленький. Его явно разбил неравнодушный к цветам человек: это было понятно по тому, что растения выстраивались в четкую композицию. Решив, что жить в небольшом частном доме, пусть и в качестве прислуги, все же лучше, чем делить квартиру с Инной и ее женихом, Таня шагнула в калитку, предварительно сделав пару снимков для будущего блога. В кадр попала пролетающая в этот момент над домом ласточка.

Во дворе у клумбы с лилиями на корточках, вполоборота к калитке, сидела девушка. Миловидная блондинка, на вид не старше самой Тани, опрыскивала цветы, и в каждом ее движении чувствовались любовь и нежность. Девушка у лилий казалась столь чистой, что Таня застыла, не в силах отвести взгляд. «Она как ангел», – промелькнула в голове неожиданная мысль. Ей показалось, словно озарение, что, если девушка отвернется от цветов, случится непоправимое. Секундное наваждение спало, стоило калитке со стуком захлопнуться. Девушка, уже не казавшаяся неземным существом, поднялась и, радостно улыбаясь, пошла навстречу Тане. Подол ее голубого платья касался земли. Несколько травинок прилипло к нему, но девушку это, казалось, совершенно не беспокоило. Таню передернуло: кому-то же придется отстирывать пятна!

– Добро пожаловать. Вы, наверное, Татьяна? Отец говорил, что вы приедете. – Она искрилась радушием, словно всю жизнь ждала этой встречи. На ее солнечном лице контрастно выделялись печальные небесно-синие глаза. – Меня зовут Кристина, – представилась она.

– Приятно познакомиться, – Таня протянула руку. – Можно просто Таня и на «ты».

– Хорошо, – Кристина улыбнулась шире, отчего на ее щеках образовались ямочки. Она поправила выбившуюся прядь пшеничных волос. – Пойдем, я покажу дом.

Новое жилье Тане понравилось. В широком длинном коридоре на стенах висели картины. В основном копии, как сообщила Кристина, правда, была одна оригинальная – настолько, что Таня не смогла разобрать изображенное на ней. Кристина сказала, что эту картину подарил ее дедушке какой-то греческий художник.

Таня оценила просторную кухню со всей необходимой бытовой техникой и удобствами. Разделение на две зоны – столовую и собственно кухню – на ее взгляд, было лишним: сама она привыкла, что едят и готовят в одном месте, но кто знает, как принято у богатых. Кристина назвала комнату «царством Галины Ивановны», их домработницы. Сейчас та ушла в магазин, поэтому застать ее не удалось. За прочным деревянным столом могла поместиться большая семья, но стояло всего три стула. Большие окна позволяли свету проникать внутрь, делая помещение еще более светлым и приветливым.

Комната Тани, куда они отправились сразу после кухни, оказалась уютной и неожиданно большой. Ее следовало бы назвать «квартирой»: кроме спального места там имелись кухня и личный санузел. К комнате прилагалась и соседка, домработница Галина Ивановна. Таню это нисколько не огорчило: для нее не было проблемой разделить жилплощадь, тем более, судя по словам Кристины, Галина Ивановна была доброй женщиной. Особенно Тане понравилась клумба, разбитая прямо под окном.

И комната, и сам дом, и пока единственный из обитателей, с кем Тане удалось познакомиться, производили положительное впечатление.

– Когда я смогу увидеть подопечного? – спросила Таня, когда экскурсия по дому была окончена. – Никита, верно? Кем он тебе приходится?

Имя она прочла в выданной Валентином Никандровичем бумаге. Пока про человека, с которым она будет взаимодействовать каждый день в течение полугода, Таня знала только имя и диагноз. Там была и дата рождения, но по неосторожности Таня пролила на нее оставленный Инной лак для ногтей до того, как увидела число.

– Никита – мой брат, – Кристина опустила голову, пшеничные пряди упали на лицо, скрыв эмоции. – И лучше называй его просто по имени, вы же ровесники.

Ровесники? Таня ожидала старика или, в крайнем случае, мужчину в возрасте. Ей стало его жаль. Она не представляла, что чувствовала бы, если бы у нее отнялись ноги, и не хотела узнавать. Ей бы, наверное, хотелось общения, не того унизительно-жалостливого, какое получают многие инвалиды, а простого человеческого. «Что ж, с ровесником будет легче найти общий язык», – оптимистично подумала Таня, привыкшая видеть позитив во всем. Знала бы она, что поменяет мнение уже через десять минут.

– У брата немного тяжелый характер, – предупредила Кристина, подведя Таню к нужной двери. Внутрь она заходить не спешила, будто боялась. – Травма случилась всего два года назад, и он не совсем смирился. От него уже многие уходили, но ты, Татьяна, такая светлая. – Она взяла Таню за руку и улыбнулась – в синих глазах зажегся огонек веры. – Я чувствую, нет, знаю, что ты справишься.

– Эм, спасибо, – только и смогла ответить Таня, сбитая с толку такими словами. – Валентин Никандрович говорил, что у него есть помощник для… медицинских аспектов. – Она не сразу смогла подобрать подходящие слова.

Она все еще нервничала, что ей придется помогать подопечному с лекарствами, ведь кроме Кристины она не встретила сегодня никого, кто бы походил на обещанного Валентином Никандровичем специалиста. Уточнить казалось Тане уместным.

– Да, – успокоила ее Кристина. – Герман Михайлович приходит к брату пару раз в неделю. Раньше он жил с нами, но теперь в этом нет необходимости. Герману Михайловичу так удобнее, и мне, признаться, тоже, – она опустила глаза, будто в ее нежелании жить с мужчиной под одной крышей было что-то постыдное. – Тебе не стоит переживать о медицинских аспектах, – Кристина повторила Танины слова.

– Это хорошо, – не сдержала вздох облегчения Таня.

Кристина кивнула и, пожелав удачи, исчезла: именно так, ведь Таня даже моргнуть не успела, как девушки рядом с ней не оказалось. «Странно», – подумала она и взялась за ручку двери.

В полумраке комнаты царила тишина, гробовая, почти как в склепе. Таня сначала подумала, что попала в нежилое помещение. Она уже почти ушла, но тут дверь справа распахнулась, едва не ударив девушку по носу. Там оказалась еще одна комната, откуда на инвалидной коляске выехал парень. Взгляд Тани автоматически пробежался по нему, ища внешние признаки возможного заболевания.

Зная, что ей придется иметь дело с инвалидом, Таня ожидала увидеть тощего и болезненного человека. Ее подопечный не был ни тем, ни другим. Да, лицо было бледновато, но это, скорее, следствие редких прогулок, чем болезни. Сильные руки в черных перчатках-митенках крепко, до дрожи в пальцах, сжимали колеса коляски. Растрепанные черные волосы лежали на плечах. На его ноги она постаралась не смотреть: это было бы не совсем тактично.

Взгляд переключился на лицо. Резкие угловатые черты, острый нос, скулы. Особенно на этом холодном лице выделялись черные угольки внимательных глаз, безразлично глядевших из-под черных бровей. «Красивый», – заключила Таня. Черноволосый и черноглазый, он разительно отличался от златовласой Кристины и Валентина Никандровича, у которого в седине проглядывали светлые волоски. Это интриговало.

– Отойди, – грубый низкий голос вернул Таню в реальность, разрушая приятный образ.

Парню ее внимание явно не понравилось. Тонкие губы его искривились, обнажив зубы. Угольки глаз буравили Таню. Взгляд острый и пронзающий насквозь. В нем открывались все бездны ада, которые он обещал всякому, кто придется не по нраву. Она сделала шаг в сторону, пропуская парня в его комнату.

– Я Таня, твоя помощница. – Она скомканно улыбнулась и приветливо протянула руку.

Он проехал мимо, всем видом проигнорировав и жест, и слова. Остановился у кровати. Стиснул зубы и крепко зажмурился, сжав кулаки. Казалось, парень готовится подраться с гостьей, но он даже не шелохнулся. Вскоре он открыл глаза, но на Таню даже не посмотрел, отвернувшись от нее к тумбочке, будто это именно она с ним разговаривала.

– Меня зовут Таня, я теперь здесь работаю, – повторила она в глупой надежде, что в первый раз ее просто не услышали.

Парень издал раздраженный полувздох-полустон. Он так и не повернулся к Тане лицом, судорожно принявшись искать что-то в прикроватной тумбочке. Таня многозначительно прокашлялась, требуя от грубияна реакции на прозвучавшие слова.

– Никита, – процедил он через некоторое время, когда понял, что от него не отстанут. Руки в черных перчатках-митенках сжали колеса. – А теперь уходи.

Никита продолжал поиски, не обращая на нее внимания. Теперь он еще и водил по тумбочке руками, нервно и торопливо ощупывая каждый сантиметр. То, что он искал, явно было сейчас очень важно. Во всяком случае именно этим Таня объяснила лихорадочность его действий. Возможно, гнев Никиты направлен не на нее, а на то, что нужная вещь не находилась. В универе им читали курс по психологии, и Таня решила применить полученные немногочисленные знания.

– Тебе нужна помощь? – постаралась она спросить как можно деликатнее, но уже начавшее клокотать в груди раздражение сделало ее тон резче, а голос грубее, чем хотелось бы.

– Ты глухая? Или слепая, раз дверь не видишь? – Он резко развернулся, лежащие в беспорядке черные волосы от этого растрепались еще больше. Черные глаза пронзили Таню, явственно передавая гнев.

– Ты не думаешь, что стоит познакомиться ближе? – язвительно спросила Таня, сложила руки на груди и скривила губы. Подобную грубость она уже не могла объяснить беспокойством Никиты из-за неудачи в поисках.

– Ва-ли, – отчеканил он.

– Эй, вообще-то у меня сегодня первый рабочий день! – возмутилась Таня. Любые положительные намерения как рукой смело.

– Ну так я его закончил, – ядовито ответил Никита. – Можешь не благодарить.

Он наконец нашел, что искал. Что именно, Тане увидеть не удалось, но ей не очень-то и хотелось. Зажав вещь в кулаке, Никита перелез с коляски на кровать, подтянув себя руками, и отвернулся к другой стене, всем видом показывая, что слышать Таню или видеть ее не желает.

Таня фыркнула. Желание подружиться с подопечным, теплившееся в груди еще утром, рассеялось. Вместо него в душе клокотали ярость и злоба. Она больше не хотела видеть Никиту и, топнув ногой, ушла.

Никита умудрился не понравиться ей с первого же разговора. Вредный и заносчивый, он нагрубил ей, даже толком не удосужившись познакомиться. И поначалу Таню совсем не терзала совесть за нелестные и даже грубые слова, которые она написала про него в блоге.

Несправедливость – вот то слово, которое вертелось в голове у Тани. Разве справедливый человек будет ссориться с девушкой в первый день знакомства? Разве будет грубить только из-за собственного плохого настроения? И самое несправедливое то, что с этим хамом Тане придется общаться целых полгода!

***

Она напечатала еще несколько строк и довольно потянулась. Импульсивная ярость утихала с каждой строчкой. Яда в словах не становилась меньше, и в душе у Тани клокотать будет еще минимум до вечера, но сейчас, когда первые эмоции были выплеснуты, сдерживаться стало легче. Когда Таня поставила последнюю точку и опубликовала пост, самообладание почти вернулось. Если поделиться проблемой хоть с кем-нибудь, то она уже наполовину решена.

На смену ушедшей ярости пришла совесть. Таня вздохнула. Зря она так, Никита ведь совсем недавно попал в инвалидную коляску и, вероятно, все еще не смирился. Таня не знала, как он жил до этого, но подозревала, что его прошлое разительно отличалось от настоящего. Он ведь, и это было вполне предсказуемо, может быть в депрессии, то есть вообще не вполне отвечает за свои слова. Ей стоило проявить тактичность, быть более терпеливой, но слишком сильные эмоции захлестнули ее, не дали мыслить рационально. Так происходило всегда: Таня сначала делала, и только потом думала. Слишком импульсивная и эмоциональная. Мама всегда ругала ее за это. На секунду Таня подумала, что поспешила и, возможно, не вполне подходит для этой работы. Все же у нее не было никакого опыта в общении с инвалидами. Только вот отступать было поздно: контракт она уже подписала и уйти не могла. Во-первых, некуда: Инна уже прислала фото, как жених распаковывает вещи в их квартире. Во-вторых, признать собственный провал и отступить не позволяла гордость.

Таня подняла взгляд от экрана и посмотрела в окно. Розовые облака, подсвеченные золотом заходящего солнца, плыли по сиреневому небу. Таня схватила с полки у кровати «мыльницу» и кинулась к окну. Нельзя упустить такой красивый закат. Она сделала несколько ярких снимков: только небо, растущие под окном ромашки или похожие на них цветы на его фоне – панорама из окна. Когда Таня закончила, часы показали двадцать минут восьмого. Она разглядывала снимки и думала, что было бы неплохо показать их Никите. Вдруг они помогут завести разговор? Таня размяла затекшую от долгого сидения шею. «Интересно, тут ужин по расписанию или каждый сам готовит, когда хочет?» – подумала она.

Значок комментария под сделанной сегодня после обеда записью о переезде мигнул, привлекая внимание. Оказалось, он мигает уже двадцать минут. Таня решила, что пока не голодна, во всяком случае не настолько, чтобы бежать на кухню, и открыла запись, которую сделала, еще окрыленная открывающимися перед ней перспективами.

Комментарий оставила Юля. В том, что именно подруга будет первой подписчицей ее блога, Таня не сомневалась. Именно Юля предложила – хотя тут скорее подойдет слово «настояла» – писать посты про жизнь и работу с инвалидом. Тане идея показалась занимательной, и она согласилась. Только вести блог от своего имени она наотрез отказалась, заменяя имена: очень не хотелось, чтобы ее обвинили в использовании личных данных. Да и так она будет уверена, что мама не узнает, чем занимается дочь вместо учебы.

Запись о новом доме с прикрепленной фотографией ласточки на заборе Тане нравилась. Она получилась очень хороша для первого поста. Теплота и вера в лучшее сквозили в каждом слове, в таком же ключе был и комментарий Юли. Таня прочла его и улыбнулась: подруга даже из далекого Калининграда смогла поддержать ее в нужный момент. Недавняя хандра практически полностью улетучилась.

– Татьяна, – окликнули ее. Таня так увлеклась блогом, что не заметила вошедшую в комнату Кристину.

– Привет, – Таня выключила нетбук и кивнула.

– Привет, – Кристина робко кивнула в ответ. – Прости, если отвлекаю, но уже время ужина.

Таня улыбнулась. Все же готовить самостоятельно ей не придется, по крайней мере, сегодня. Замечательная новость! Обе девушки отправились ужинать.

Столовая была светлая и уютная. Таня почуяла доносившийся из кухни, отделенной перегородкой, запах свежих булочек. На дубовом столе стояла ваза с букетом люпинов.

– Какие красивые! – Таня не удержалась и понюхала цветы. Тягучий пряно-сладкий аромат наполнил легкие, немного закружилась голова. Дурманящий запах напомнил о доме: точно такой же с мая по начало июня доносился с поля у ее школы.

– Это lupinus polyphyllus2. – Кристина наклонилась над вазой, любовно погладила торчащий лист. – Семена из Канады завезли.

– Латынь? – удивилась Таня. Она еще ни разу не встречала людей, которые используют латинские названия в быту. Даже на медицинском факультете это было не распространено.

– Я могу назвать латинские названия почти любого растения, что есть в саду, – улыбнулась Кристина. – Забавно, ведь латынь я не учила.

– Кристина каждый день собирает. – Из кухни вышла светловолосая женщина. Имела в виду она, конечно же, цветы. В руках она несла три тарелки. – Помоги-ка.

Женщина вручила тарелки Тане, а сама вернулась на кухню за едой. Кристина тем временем раскладывала вилки. Когда она только успела их взять?

– Ты такая худенькая! – Женщина сокрушенно покачала головой, будто Танина худоба была ее личной проблемой. – Ну ничего, мы тебя откормим.

Таня только криво улыбнулась. Ее много кто пытался откормить, только вот не получалось.

Сначала Таня подумала, что женщина приходится Кристине матерью, но, когда они втроем сели за стол и появилась возможность поговорить, выяснилось, что это не так. Волосы ее были темнее, чем у Кристины, а нос шире. Глаза у женщины были не синими, а серыми. Теперь стало понятно, что это та самая домработница, с которой они теперь соседки.

– Галина Ивановна работает у нас уже четырнадцать лет, – скромно улыбнулась Кристина. – И действительно почти как мама.

– Не говори глупостей, – отмахнулась Галина Ивановна, усмехнувшись. – Я всего лишь домохозяйка. Лучше расскажи о себе, милочка, – ласково обратилась она к Тане.

– Меня наняли сиделкой, – сказала она первое, что пришло в голову.

– Это и так известно, – хохотнула домохозяйка. – Скажи-ка лучше, успела познакомиться с Никитой?

Неприятные воспоминания о недавней ссоре снова прокрались в голову. Улыбка сползла с лица. Таня понимала, что и сама неправа, но обида за столь холодный прием все еще лежала на сердце.

– Лучше бы не успела, – фыркнула Таня, наколов капусту на вилку. Возможно, если бы она вошла в его комнату позже, когда масса новых впечатлений не застилала ей глаза и не дарила неуместные ожидания, она бы повела себя сдержаннее и не так остро среагировала на откровенное хамство.

– Брат может быть слегка грубоватым, – словно извиняясь за него, пролепетала Кристина, – но он не плохой, – уверила она.

– Он такой уже года два как. – Галина Ивановна поднялась из-за стола и собрала опустевшие тарелки. – Надеюсь, хоть ты не сбежишь от него через три месяца. Ему нужен кто-то бодрый, кто-то заряженный оптимизмом, прям как ты. Ты кажешься мне сильной. – Она подмигнула Тане и ушла на кухню, где уже свистел чайник.

– Расскажи про свою семью, – обратилась Таня к Кристине. Продолжать разговор о Никите ей совсем не хотелось, а вот про других Ховричевых послушать было интересно. – Почему Валентин Никандрович не ужинает с нами?

– Отец не появляется раньше полуночи, – объяснила Кристина. – И из дома уезжает раньше, чем начинается завтрак. Света сегодня в гостях у друзей. А Никита не показывается из комнаты, даже ест у себя. – Она заметно погрустнела: ей явно не нравилось обсуждать семейные отношения.

– У тебя есть сестра?

– Младшая. Ей четырнадцать. Света почти не бывает дома: все гуляет со своей компанией, так что ты редко будешь ее видеть.

Разговор прекратился, повисло неловкое молчание. Тане хотелось разрушить эту тягостную паузу. Она подыскивала, о чем еще поговорить. Взгляд ее снова привлек букет.

– Ты только букеты собираешь или еще чем-нибудь увлекаешься? – Тема пришла Тане в голову сама собой.

– По букету каждый день, – Кристина заметно оживилась. – А еще составляю гербарии: их так приятно рассматривать зимой. В детстве в театре играла, но сейчас бросила. – В голосе прозвучала печаль. – А ты чем-нибудь увлекаешься? – спросила она и, вдруг спохватившись, добавила: – Прости, если это слишком личное, я не настаиваю.

– Что ты! Ничего такого, – Таня удивилась. – Я в свободное время фотографирую. Неплохо получается.

Как раз в этот момент Галина Ивановна вынесла чай с печеньем. Аромат лимона, имбиря и корицы окутал столовую.

– У тебя, наверное, много работ. – Домработница села за стол и макнула печенье в чай.

– Не так много, – пожала плечами Таня. Она сделала глоток – теплый медовый напиток приятно согрел горло.

– Можно посмотреть? – спросила Кристина, приветливо улыбаясь.

Таня молча покачала головой. Свои немногочисленные работы показывать она не хотела. С самого детства она слышала упреки матери и насмешки одноклассников, неумело маскируемые под дружеский совет. В ее окружении быть фотографом или даже просто увлекаться съемкой было глупостью, не подходящей дочери известного офтальмолога. Сейчас Тане не хотелось вновь слышать неприятные слова. Хотя Кристина с Галиной Ивановной выражали искренний интерес и были вполне милы, рисковать не стоило. Таня отмахнулась и перевела тему, чтобы снова не наступило тягостное молчание. Остаток вечера прошел в шутках и смехе. Перед сном Таня налила себе кофе – проверенное средство быстро уснуть.

Глава 3

Таня продрала глаза за пять минут до будильника и тут же полезла проверять блог: за ночь подписчиков прибавилось, и это не могло не радовать. Как бы Таня ни ценила поддержку Юли, но заинтересовать посторонних людей было куда приятнее, чем привлечь знакомого.

Она решила посмотреть, кто же пришел в ее блог. В основном, это были женщины, нескольких из них Таня даже знала. Было немного людей, которые писали, что они, как и герой блога, на колясках: видимо, они посчитали, что блог будет им полезен. Но больше всего ее внимание привлек анонимный аккаунт. Ни аватарки, ни даты рождения, ни какой-то другой информации. Только мужской пол и надменное «господин Х» вместо имени. Таня пожала плечами и поспешила посмотреть свой вечерний пост. Время до завтрака еще оставалось.

Вчерашнюю запись Таня решила оставить: это были ее мысли, и она не хотела их удалять. Пост прокомментировали несколько человек: подруга, еще пара незнакомых новых подписчиков и тот самый аноним. Юля была полностью солидарна с Таней и пылала праведным гневом вместе с ней. Такое единодушие с подругой Таня ценила – именно благодаря ему обе девушки подружились еще в школе. Другие комментаторы тоже поддерживали ее. Одни писали, подбирая выражения, другие яростно ругались.

Женщина по имени Венера Марсовна мягко замечала: «Он, конечно, ужасно груб, хотя это не редкость в подобных обстоятельствах. Не оправдываю: ничто не дает права человеку грубить милым дамам». Некий Мордаха сатиры заявил, что «этому парню просто необходимо дать пять. По лицу. Стулом». Все сходились в одном: герой поста (имя Таня не указывала из соображений конфиденциальности) вел себя отвратительно. Только господин Х не выразил никакого отношения к событиям в посте, а советовал не судить людей по первому впечатлению, «ибо оно зачастую не соответствует действительности». Возможно, прочти Таня комментарий вчера, когда ее ярость еще не остыла, она не согласилась бы с этим Х, но теперь его комментарий показался ей хоть и слегка заумным, но правдивым и единственным объективным.

Жалея о вчерашних эмоциях, Таня решила попробовать начать общение с Никитой с чистого листа. Это было ее обязанностью. Таня просто не могла игнорировать работу, которую искала несколько месяцев. Прекрасно понимая, что подружиться или как минимум стать приятелями с Никитой ей придется, Таня потратила большую часть утра на размышления, как это сделать. Никита не производил впечатление человека, который извинится за вчерашнюю ссору, но и Таня не собиралась делать этого. Они оба были виноваты. Нужно было как-то обойти острую тему.

Спустившись к завтраку, Таня заметила нового человека – младшую сестру Кристины. Света оказалась такой же светловолосой, но в ее ультрамариновых глазах светилось больше дерзости, так свойственной подросткам. В отличие от сестры, она носила очень короткую юбку и яркий макияж, который делал девочку визуально старше своих лет. По мнению Тани, такой вид был чересчур для четырнадцатилетней девочки, но ни Галину Ивановну, ни Кристину ничего не смутило.

Свободное место осталось только рядом со Светой – хороший повод познакомиться. Присаживаясь, Таня заметила на руке девочки татуировку – черно-белые цветы. Делать какие-либо комментарии она не стала: прекрасно помнила, как все ее подруги в подростковые годы грезили о тату. Видимо, Валентин Никандрович очень великодушный родитель, раз уступил желаниям дочери.

– Привет, – поздоровалась Таня. – Меня зовут Татьяна.

Света дружелюбия не проявила, лишь ограничилась вежливо-нейтральным приветствием, закинула пончик с маслом в себя и убежала.

– Куда это она? – удивилась Таня. Часы показывали, что нет еще и восьми утра.

– Светлячок больше любит проводить время с друзьями, чем дома, – Галина Ивановна убрала уже пустые тарелки. – Хорошо, что там есть старшие девочки, которые могут за ней присмотреть.

– Мне сегодня тоже надо уйти, – будто извинялась Кристина.

Она была одета в длинное, до пола, голубое платье, довольно красивое. Оно одно должно было навести на мысли, что Кристина собирается куда-то выходить. Милая белая сумка с цепочкой вместо ремня тоже должна была указать на это. Но Таня, слишком поглощенная раздумьями о необходимости примирения с Никитой, сразу и не обратила внимание на наряд Кристины.

– Куда? – поинтересовалась Таня.

– В храм, – как само собой разумеющееся пояснила Кристина. – Сегодня же воскресенье. А потом работать. В лавке у того же храма, – добавила она.

Таня воцерковленной не была. Как и все в ее семье, в Бога, конечно, верила, но церкви не посещала – не видела необходимости: раз Бог есть везде, то какая разница, где и когда к нему обращаться. Человека, посещающего храм по воскресеньям, она видела впервые. Однако она ничего не сказала: каждый вправе верить или нет, во что хочет сам. Тем более, если Кристина работает в лавке, то логично, что она и храм посещает.

Кристина закончила завтракать, пожелала всем хорошего дня и ушла. В Таниной голове продолжали крутиться идеи, как лучше начать предстоящий разговор с Никитой, поэтому она продолжала сидеть за столом, ковыряя остывший пончик. «Может, комнату похвалить? – размышляла она. – Да нет, что в этом склепе хвалить. Или погоду обсудим?» Ни одна из мыслей не казалась удачной. Спасла ее Галина Ивановна.

– Отнеси-ка Никите, – домработница вручила Тане поднос с едой. – Раз ты теперь с нами, могу делегировать тебе эту обязанность, – женщина задорно подмигнула.

На подносе кроме тарелки и чашки лежал КитКат. Таня улыбнулась. Если Никита любит шоколад, то у них уже есть что-то общее.

– Конфета для Германа, Никита сладкое не ест, – огорчила ее Галина Ивановна. – Только сразу не заходи, мало ли чем они там занимаются, – предупредила женщина.

Таня пожала плечами. В ней что-то сжалось от волнения. Сейчас она наконец увидит того, кто, как и она, работает с Никитой. Что уж скрывать, ей хотелось познакомиться с ним, вдруг он даст дельный совет по общению с их общим подопечным?

Подойдя к комнате, Таня услышала незнакомый мужской голос.

– Может, все же извинишься перед девчонкой? – Таня замерла, прислушиваясь. Ее маленькая слабость: всегда хотела быть в курсе всех разговоров и новостей. – Она не виновата в твоем плохом настроении.

– Тебе, кажется, платят за то, чтобы ты мои ноги дергал, а не советы раздавал. – Едкий голос Никиты она узнала сразу.

– Ой, да иди ты. – Таня четко представила, как говоривший, очевидно, тот самый Герман, махнул рукой. Ей казалось, что такая фраза просто обязана сопровождаться этим жестом.

– Я бы с удовольствием, – сочился сарказмом Никита.

– Прости, я не хотел. – Второй голос произнес извинения с долей грусти.

Ответом ему было молчание, говорившее гораздо красноречивее слов.

Таня услышала шаги и поспешила отойти от двери, чтобы ненароком не получить ей по лбу. Из комнаты вышел высокий плечистый мужчина. Мускулы, рельефно выделяющиеся под униформой медбрата, говорили о физической подготовке. В свете люстры сверкнула лысина. Она придавала ему строгий и серьезный вид, а аккуратная борода добавляла нотку мягкости и заботливости к его суровому облику.

Он не сразу заметил Таню, едва не сбив ее с ног. Их взгляды пересеклись. В зеленых глазах отразилось то же любопытство, которое испытывала Таня.

– Хини́н Герман Михайлович, – он протянул ей крепкую ладонь, но тут же убрал, сообразив, что поднос помешает рукопожатию. ‒ Но лучше зови просто Германом. А ты та самая Татьяна?

Таня кивнула, хотя вопрос был риторический: кем еще она могла быть?

– Я о вас… тебе тоже слышала, – произнесла она с легким смущением. Герман выглядел старше, но уверено и без колебаний обратился к ней на «ты», поэтому Таня не сразу определилась, какое обращение использовать.

– Ты не злись на Никиту за вчерашнее, – посоветовал Герман. – У него сложный период, сама понимаешь.

– Понимаю, просто… – Таня отвела взгляд. Он в курсе их ссоры. Никита нажаловался, или Герман сам узнал? – Может, посоветуешь, как найти с ним общий язык? – спросила она с надеждой.

– Вот тут я не помощник, – Герман развел руками и цокнул языком. – Со мной он не сильно ладит. – Таня поникла, понимая, что придется разбираться с проблемами самой. Видя ее настроение, Герман дружески приобнял девушку за плечи. – Ты только не сдавайся сразу.

– И не собираюсь, – фыркнула Таня. Она не боялась Никиты, не боялась его грубости или плохого настроения. Она устроилась сюда, чтобы получить деньги, и их она отработает. – Это, кстати, тебе. – Таня кивнула на КитКат.

– Спасибочки, – подмигнул Герман. – Дарю, тебе пригодится. – Он вытащил из своей сумки толстую синюю папку и протянул Тане. Сообразив, что она не сможет взять, не уронив завтрак, он положил папку на поднос. – Там про Никитино состояние. Все, что может тебе понадобиться, – пояснил Герман и, взяв конфету, ушел.

Таня вздохнула, настраиваясь на непростой день, и вошла в комнату, толкнув дверь бедром. В этот раз в спальне оказалось светлее. Окна все так же были занавешены плотными шторами, кроме одного, зато горели все лампы. Таня хотела подойти и раздвинуть занавески – впустить солнце, но не решалась, переминаясь с ноги на ногу у двери.

– Доброе утро, – поздоровалась наконец она. – Я принесла завтрак.

Никита курил у единственного открытого окна. Вчерашняя голубая рубашка уже была на нем, как и черные перчатки-митенки.

– Здравствуй, – откликнулся Никита совершенно спокойно, будто не он вчера устроил скандал.

– Тебе нужна помощь с… чем-нибудь? – сконфуженно пробормотала Таня, поставив поднос на низкий стол.

В ее обязанности не входила медицинская помощь, и Таня была уверена, что Герман уже оказал ее, но она все равно спросила. Ей нужно было как-то начать разговор, а это первое пришло в голову. Тем более в будущем эта информация могла пригодиться: Таня помнила, что Герман приходит только пару раз в неделю. На втором курсе у них была практика «Помощник палатной медсестры», но ей ни разу не позволили сделать что-то сверх подачи градусника и мытья полов. Разве что один раз показали, как ставить уколы и капельницу, и то это был старшекурсник.

– Можешь не волноваться, – отозвался Никита, потушил сигарету и сунул в стоящую на подоконнике пепельницу. – Хинин уже позаботился обо всем необходимом, да и я не настолько беспомощный, чтобы не вколоть самому себе пару ежедневных уколов.

Он поправил ворот голубой рубашки. Таня не знала, куда себя деть, и, чтобы не стоять без дела, села в кресло у кровати. На тумбочке рядом лежала полупустая упаковка лекарств. Каких именно, Таня не поняла, названия были на немецком.

– Знаешь, мне не очень нужна компаньонка. – Голос Никиты отвлек от разглядывания его вещей.

– Меня нанимал не ты, – фыркнула она, сложив руки на груди. – Пока твой отец не скажет, что я не нужна, будь добр терпеть мое присутствие.

– Валентин – мой дядя, не отец, – поправил он спокойно.

– А Кристина?

– Мы двоюродные. – Никита взял чашку с успевшим остыть чаем, прекращая дальнейшие расспросы.

Таня притихла. Она думала, что они родные, хотя не то чтобы это имело какое-то особое значение. Теперь отсутствием семейного сходства Ховричевы не удивляли так сильно. «Может, поэтому Кристина не заходит к брату?» – предположила она, и ей сделалось грустно.

Пока Никита без аппетита размазывал кашу по тарелке, Таня осматривала его комнату. Телевизора не было, зато были книжные полки и картина в уже знакомом стиле. Таня сделала вывод, что она написана тем же греком, что и пейзаж из коридора. На стене рядом с креслом Таня заметила доску с расписанием дня. Напротив выполненных пунктов: «проснуться», «умыться», «одеться», «вколоть уколы», «принять таблетки» – стояли серые галочки. Многие пункты повторялись несколько раз в разных вариациях. Ни одной строчки о друзьях или прогулках. «Он что, все время один в комнате сидит?» – промелькнула мысль. Таня была намерена исправить образ жизни подопечного. Не сразу, конечно: сначала стоило познакомиться поближе.

– Вчера был такой красивый закат, – начала Таня. – Я успела сфотографировать, хочешь, покажу? – Она уже полезла в карман штанов за мыльницей, но Никита мотнул головой. – Не любишь закаты? – предположила она.

– А ты, как понимаю, не любишь молчать, – раздраженно пробухтел Никита.

– Почему ты так сразу? – надулась Таня. – Я просто стараюсь разговор поддержать.

Никита вздохнул и отодвинул от себя полупустую тарелку. Отвернулся к окну, грубо игнорируя Таню, будто надоедливую муху.

Таня нахмурилась. Не хочет говорить – ладно. Она как раз собиралась изучить подарок Германа. Ничего страшного, что она сделает это сейчас, а не вечером в своей комнате. Она открыла папку на первой странице и, закинув ногу на ногу, принялась изучать ее. Никита достал с полки какую-то книгу, перелез на кровать и, видимо, углубился в сюжет. Время от времени Таня поглядывала на него или ощущала его внимание на себе, когда она не смотрела. Иногда их взгляды скрещивались, и тогда оба демонстративно резко утыкались каждый в свое чтиво.

***

Когда она приходила в храм, ее сердце пело. Тепло и хорошо ему под присмотром божьим, оттого и пело, как поют ангелы: «Свят, свят, свят». И Кристина вторила ему, шептала: «Господи, помилуй», и молитва облегчала ее душу.

Храм Рождения Богородицы она посещала, сколько помнила себя. Отец учил ее молиться, и она внимала, покорно и кротко, питая сердце. Когда-то они ходили сюда всей семьей, но то время прошло. Два года, как Кристина бывает здесь одна; два года, как молится в три раза больше: за сестру, за брата, за отца. «Господи, помоги им». За них и для них. За себя – никогда. Себе – ничего.

Чаще всего Кристина ставила свечи за брата: просила простить его грех и помочь выбраться. Сегодня впервые имя брата не звучало в ее молитве.

– Господи, прошу, позволь Татьяне остаться с нами дольше. – В руках свеча, губы шелестят, под сомкнутыми веками проступает святой образ.

Кристина чувствовала: Татьяна призвана помочь им спастись от уныния. Она открыла глаза – пламя свечи в ее руке не дрожало, и это только больше уверило Кристину в верности ее мыслей.

Чей-то взгляд нежданно будто прирос к спине. Кристина повела плечом, но ощущение не ушло: чужое внимание буквально прилипло к ней. Решив уйти, Кристина три раза осенила себя крестным знаменем и стремительным шагом спустилась со ступеней храма. Хорошо, что сегодня она зашла помолиться после работы, а не как обычно, до. Взгляд никуда не делся: Кристину будто преследовали. Это беспокоило и пугало, поэтому она ускорила шаг, мысленно моля Бога о спасении.

– Кристин! – веселый голос прозвучал над ухом, на плечо легла ладонь. Кристина развернулась, готовая защищаться.

– Денис… – Она расслабленно улыбнулась и поправила сползший платок. Подумав, совсем сняла его и убрала в сумку.

Перед ней стоял не злодей, а старый знакомый. В приветливых с�