Концерт на краю

Что я здесь делаю?

Пауза затянулась. Галина мысленно готовилась к финалу концерта, ожидая вступления первой скрипки. Геннадий не открывал глаз. Он не решался вступить, как будто чувствовал, что подсознание снова с ним сыграет злую шутку. В этот момент он не думал о произведении. С самого начала концерта он был далеко от зала, где они с Галиной играли в этот вечер. Ощущение сцены пропало, он лишь интуитивно следил за происходящим.

В отличие от начала, финал концерта для двух скрипок с оркестром был задуман Бахом так, что первая скрипка вступала раньше второй. Состояние эйфории после «Largo, ma non tanto» всё ещё присутствовало в зале, как он вступил, уверенно, неудержимо! И, казалось, совершенно неожиданно для всех. Вслед за ним заиграла вторая скрипка.

Первыми тремя нотами было сказано всё. В них были любовь и ненависть, смех и слёзы, решительность и страх перед неизвестностью, вера и отчаяние, радость и горе… Как будто Кто-то Всесильный своей могучей рукой сорвал заграждение плотины огромной реки, и она понеслась…

Оркестр, последовавший за солистами, и был этой бурлящей рекой жизни, во власти которой оказались две маленькие, беззащитные лодочки. Устремившись в давно высохшее русло, которое успели застроить проворные жители, эта неумолимая сила беспощадно сносила всё, что вставало на её пути, оставляя лишь обнажённые руины людского тщеславия, бесстыдно выглядывающие из-под воды.

И понесла река жизни эти лодочки, швыряя их о скалы. Уверенные в себе, они бесстрашно боролись со стихией, менялись местами, уступая друг другу путь. Временами, они сливались в единое целое, и, казалось, уже ничего не сможет помешать этому союзу, но, очередной порог разделял этот катамаран. Мощный поток нёс их, пытаясь разбить о подводные камни проблем, но, они снова и снова уворачивались от препятствий, продолжая свой, наполненный опасностями путь. И когда, казалось, стихия вот-вот погубит эти беспомощные души, течение выносило их в устье, и воцарялось спокойствие… В конце концов, всё приходит к своему логическому завершению – река жизни впадает в море забвения…

Геннадия давно не покидало ощущение, что некий механизм диктует ему, солисту, характер, динамику и, наконец, просто темп, и он покорно следует за оркестром. Иными словами, идея произведения, как в последнее время ему казалось, от него не зависела.

«Может это от ослепительного света софитов, или от жары, что они создают? Может быть сквозняк? Да что это со мной?! Я совершенно не в состоянии сосредоточиться на музыке.»

Где-то в зале раздался звон упавшей монеты.

«Эти слушатели совсем совесть потеряли: шёпот, сморкание, а вот уже и монеты, – отвлекся Геннадий. – Не знаешь, чего от них можно ожидать ещё… Да уж, слушатель нынче пошёл не тот… А этот звон упавшей монеты…»

Геннадий вспомнил прогулку по Москве незадолго до концерта. Под светом уже взошедшей луны и уличных фонарей, падающий снег казался ещё более искристым. Словно маленькие бриллианты, снежинки порхали, наполняя воздух сказочным блеском. Они медленно опускались, повинуясь закону земного притяжения, ложась на свежевыпавший, но уже утоптанный снег, покрывая поверхность земли рыхлой периной. Этот великолепный белоснежный ковер хрустел под ногами, успокаивая и завораживая. Всё это создавало атмосферу чего-то магического.

Они шли по улице, взявшись за руки, как влюблённые школьники. В другой руке у него был скрипичный футляр, а скрипку своей девушки он нёс за спиной. До концерта оставалось достаточно времени. Они мило беседовали. Нет, они вовсе не говорили о предстоящем концерте. Эта прелестная пара обсуждала свою помолвку, состоявшуюся два дня назад. Она совсем озябла, когда они вышли к ближайшей станции метро.

Войдя внутрь, где-то вдалеке, в переходе между линиями они услышали гитару: звучал «Анонимный романс» Гомеса.

– Профессионала слышно за версту и шум, проносящейся мимо него толпы, похоже его совершенно не смущает и не беспокоит.

– «Что ищет он в стране далёкой, что кинул он в краю родном?..», – процитировала Лермонтова Галина. – Видимо, он не из местных. Кинь ему монету.

– Да ладно, за день ему столько накидали, что вряд ли он сможет всё унести… Да и мелочи у меня нет, вот только эта коллекционная монета.

– Я не знала, что выхожу замуж за скрягу, – Галина улыбнулась, – не скупись, не в деньгах счастье!

– А в их количестве? – заигрывая со своей возлюбленной, шутя продолжил он поговорку.

Галина нахмурила брови, подыгрывая ему.

– Слушаю и повинуюсь, моя госпожа, – Геннадий бросил монету в потрёпанный футляр. Она ударилась о его дно, издав приглушенный звук. Именно этот звук напомнила ему упавшая в зале монета.

– Как странно, такое ощущение, как будто монета зависла в воздухе…

– С чего ты взял?

– Звук раздался намного позже, чем я её кинул…

– Да нет, тебе показалось.

– Грасиас, – вдруг прозвучало по-испански.

– Что не гитарист, то воображает себя Пако Де Лусия.

– А что не скрипач, то Паганини! Да что с тобой сегодня?! Никогда не знаешь, что тебя ожидает за поворотом. Сегодня ты солист, уважаемый человек, а завтра… – Галина с жалостью посмотрела на уличного музыканта. – Завтра ты можешь оказаться на его месте, в метро, в подземном переходе, да просто на улице.

– Ну уж нет! Я никогда в жизни не сделаю двух вещей…

– Это каких же? – Галина пристально посмотрела на Геннадия.

– Не останусь в чужой стране нелегально, как это сделали некоторые из моих товарищей, погнавшись за лучшей жизнью, и… – остановившись, он посмотрел на музыканта. Их глаза встретились на миг. Взгляд гитариста был исполнен печали и какой-то глубокой тоски. Гордый молодой человек вдруг смутился, но, уже через мгновение, совершенно уверенным голосом продолжил: – И тем более не опущусь до того, чтобы начать играть в метро.

– «От сумы и от тюрьмы не зарекайся!» – народная мудрость, – заметила Галина.

Сейчас скрипач вспомнил этот, пронзающий сознание взгляд, что теперь не давал ему покоя.

Геннадий исполнял это произведение по памяти, с закрытыми глазами. Странное предчувствие тревожило его сознание, беспокойство вселилось в его душу.

«Да и третья часть Баха сегодня звучала по-другому, как-то слишком трагично, даже зловеще», – думал Геннадий, пытаясь отогнать мрачные мысли. Слушая запись с только что прошедшего концерта, он продолжал анализировать события всего вечера, управляя автомобилем.

Галина молчала, уткнувшись в освещенную фарами дорогу.

– Не могу забыть взгляда этого «испанца», – переломив молчание, произнёс Геннадий. – Я как будто заглянул в себя, в самые недра своей души.

– Знаешь, однажды один умный человек мне сказал: «Если музыкант вышел на улицу, значит он нуждается в поддержке», возможно он был прав, – заметила его собеседница усталым голосом.

– Возможно… – задумчиво повторил он. – Как же меня утомил яркий свет. На сцене – софиты, на трассе – фары встречных машин.

– Я тебе предлагала остаться в Москве. Мы могли снять номер в гостинице. Прогулялись бы по столице. Сегодня такая красивая ночь, – Галина романтично вздохнула.

– Гололёд…

– Будь осторожен, милый. Довези меня живой, пожалуйста, – взволнованно сказала Галина. Одна из встречных машин устремилась прямо на них. Водитель с трудом справился с управлением.

– Фу! Пронесло! – Геннадий вытер рукой проступивший на лбу пот.

В машине продолжал звучать финал концерта.

– Послушай, сейчас будет момент, который меня немного смутил во время игры, – сказала Галина, желая отвлечь его от происшедшего, чтобы он мог успокоиться.

– Это меня свет софитов утомил на сцене. Да он меня просто преследует, этот свет! – Геннадий мгновенно повернул руль, пытаясь уйти от удара.

– Осторожно!!!

*******

«Ах, как же болит голова. Снова этот свет. Я же говорил – он меня преследует. Всё ещё звучит Бах… Где я? А где Галочка?», – Геннадий продолжал лежать, не открывая глаз.

Его внимание привлёк диалог за дверью.

– Ну что?

– Без сознания.

– А девушка?

– Девушка погибла.

Геннадий почувствовал, как его стремительно понесло куда-то…

Звучали последние секвенции Баха… Наконец всё закончилось… Свет продолжал слепить сквозь отяжелевшие, опущенные на глаза веки… Он многократно переживал события той роковой ночи. Когда доходило дело до третьей части этого гениального откровения бога музыки, Геннадий, как бы перемещаясь во времени, вновь и вновь посещал тот день, надеясь, что это всего лишь кошмарный сон. И сейчас, уже в который раз, он переживал всё те же чувства, медленно открывая глаза, всем сердцем желая увидеть рядом свою дорогую невесту, её прелестную улыбку…

Поток прохожих, шум эскалаторов, звон, изредка падающих монет… – скрипач медленно приходил в себя, возвращаясь в жестокую реальность…

«Станция метро… Испанская речь… Что я здесь делаю?» – с горечью в душе подумал Геннадий…

Кармен

– Привет! – услышал он вдруг по-испански. – Как дела?

Перед ним стояла молодая, симпатичная брюнетка среднего роста. Длинные волосы закрывали часть лица девушки. Её карие глаза светились, излучая радость.

– Похоже, у тебя появились поклонницы, – голос её звучал игриво.

Она вытянулась, задрав голову назад, чтоб дотянуться до его лица. Он, чуть наклонившись, поцеловал её в обе щеки.

– Моя голова скоро отвалится, – она рассмеялась. – Никак не могу привыкнуть. Какой у тебя рост? Метр девяносто?

– Девяносто один.

– Совсем немного ошиблась, – снова расхохоталась. – При таком росте должен быть плотнее. Совершенно перестал есть?

– Нет, у меня трехразовое питание: понедельник, среда, пятница, – он улыбнулся.

В футляре лежало два клочка бумаги разного цвета. Это были послания от его почитателей, своего рода свидетельства признания.

– Одну из «поклонниц» я успел заметить: молодая девушка, среднего роста, с длинным волосом цвета каштана, носит очки в оправе чёрного цвета, почти прямоугольной, слегка закругленной формы.

Кармен, так звали его подругу, улыбнулась с сомнением и посмотрела на собеседника искоса, из-под бровей, будто говоря всем своим видом: «Ну-ну, сказочник, рассказывай».

– Я серьёзно, – Геннадий улыбался, продолжая фантазировать, – она одета в короткую курточку, в обтягивающей мини-юбочке, а иногда это колготки, носит берет. Обычно проходит здесь примерно без пятнадцати девять, – уверенно завершил фразу музыкант.

– И, естественно, это должно быть признание в любви? – продолжая улыбаться, спросила девушка.

– Думаю, просто слова благодарности. Да мы можем сейчас в этом убедиться. Правда не уверен, какое из них её, – сказал он, разворачивая одно из посланий, в котором были следующие слова: «Вы делаете моё утро лучше. Спасибо».

– Здесь нет ничего о любви, – улыбнулся Геннадий, разворачивая следующее: «Мне нравится вас слушать. Музыка делает этот утренний момент возвышенным. Огромное спасибо» и подпись «W».

– Что ж, приятно сознавать, что ты кому-нибудь нужен, и что тебя уважают.

– У меня таких посланий несколько десятков.

– У тебя много поклонников, особенно, поклонниц; людям нравится то, что ты делаешь.

– Не всегда и далеко не все реагируют подобным образом на моё творчество, – возразил Геннадий. – Однажды одна дама, проходя мимо меня, презрительно кинула в мой адрес: «Ты паяц!» Обидно. Но, порой мне кажется, что это так, – с грустью произнёс скрипач.

– Да брось! – воскликнула она. – Не могу поверить, что есть люди, способные на это.

– Значит я лгу! – иронично произнёс Геннадий.

– Да нет, я совсем не это имела в виду. Ты ведь меня знаешь, – поспешила оправдаться Кармен, – меньше всего я хотела причинить тебе боль.

– Да это я так, неважно себя чувствую. Однажды я был сильно удивлен, – сказал, неожиданно вспомнив случай. – Пришёл утром в метро, это было после долгого перерыва: приболел тогда, недели две меня не было. Так вот, подошёл охранник и, улыбаясь, говорит: «Тут по тебе соскучились». Я думал – это сарказм и переспросил: «Кто именно?» А он мне отвечает: «Кто-то приклеил к стене лист с надписью: «Мы скучаем по тебе, скрипач». Я в недоумении спрашиваю: «Шутишь?» Он мне в ответ, смеясь: «Так это уже не в первый раз», и расхохотался. Значит есть люди, которым я нужен, с нескончаемым «Каноном» Пахельбеля, с вечной «Весной» Вивальди и с судьбоносным двойным концертом Баха.

– Я заметила, ты давно не играл эту часть. Если не ошибаюсь, в последний раз слышала её в твоём исполнении года два назад. Прекрасное произведение. Куда оно тебя унесло? – спросила собеседница, знавшая историю несчастной любви.

– Всякий раз, когда я подхожу к этому моменту, выключаю аккомпанемент, не отваживаясь продолжить. Сегодня решился.

– Сколько лет прошло? – участливо спросила Кармен.

– Двадцать, – задумчиво ответил Геннадий, – а всё ещё болит.

– Послушай, ты так совсем загнёшься, – пытаясь подбодрить своего друга сказала Кармен. – Если люди после такой музыки пишут, что ты их веселишь, я представляю, какова будет реакция, если сыграешь что-нибудь повеселей.

– Специально для тебя, – изменившись в лице, заявил музыкант; он понимал, что это вовсе неприятно слушать, – Вивальди, «Весна» из цикла «Времена года», – сказал он, улыбаясь, как бы объявляя на концерте.

Эрис

Атмосферу метро нарушили короткие трели. Совсем тихие, с небольшой атакой, они всё же пробивали шум толпы, эскалаторов и траволаторов. Звучала «Зима» из цикла «Времена года», Вивальди.

Несмотря на то, что была пятница, и усталость, накопившаяся за всю неделю, казалось, валит с ног, скрипач её совершенно не чувствовал. Играть было легко.

Аккомпанемент звучал всегда одинаково, в том же темпе, без каких-либо изменений. И всё же, ощущения при игре были всегда разные. Иногда музыкант не поспевал за ним. Цепляясь пальцами за каждую ноту, в изнеможении, пытался удержаться на дистанции, спотыкаясь и падая, всё же доходил до финиша. Но, порой, его словно подменяли. Энергия переполняла его. Становилось неудобно играть, приходилось ждать аккомпанемент, который постоянно отставал.

Так было и в этот раз. Пальцы, казалось, не чувствовали под собой струн: они порхали над грифом. Смычок, несмотря на сумасшедшую скорость, успевал извлекать точные звуки; они были похожи на прыжки камешка, запущенного над водной гладью, который при каждом прикосновении с водой, проскальзывая по ней, заставляет её вибрировать, оставляя чёткий след.

Монета упала в полупустой футляр, издав глухой звук, прокатилась по нему и остановилась на ребре. Невероятно. В памяти всплыл разговор с другом.

Однажды, во время игры на улице, Геннадий увидел, как одна монета точно так же упав на ребро, прокатилась по футляру и остановилась вертикально. Повернув голову, музыкант заметил, что пианист тоже обратил внимание на этот феномен. Во время очередного перерыва тот рассказал одну занимательную историю из своей студенческой жизни.

Группа студентов собралась на уроки. Один из ребят предложил, шутя, кинуть жребий, чтоб решить: идти им в консерваторию или заняться чем-нибудь другим.

«Если выпадет орёл, то пойдем в кино, – предложил он, – если же решка – останемся в общаге и будем в карты играть. Если встанет на ребро – в кабак пойдём, – он приготовился подкинуть монету, но тут один из них прервал его: – А как же учеба?»

«А учёба?.. – повторил он с сарказмом. – Что ж, если зависнет в воздухе, то все сразу на уроки!!!»

Друзья рассмеялись.

«Да уж, – подумал скрипач, – жаль, что я до этого не загадал, что мне кинут хоть два евро, – это была первая монета за последние минут двадцать. – Хотя, если уж загадывать, то хоть пятьдесят, – он снова себя одернул: – Конечно же, пятьдесят. Такое было за три года, что я тут играю, всего-то, на пальцах одной руки пересчитать можно. Кинут тут пятьдесят, – ухмыльнулся он, – разве что, если монета в воздухе зависнет».

В то же мгновение подошла девушка, глянула музыканту прямо в глаза и кинула монету…

Скрипач отчётливо увидел, как монета в два евро, подлетев немного, повисла в воздухе, как пушинка, зависшая в облаке. Как будто откуда-то из параллельного мира в мир реальный, пересекая четкую грань между ними, начал проявляться силуэт. Как дым от погасшей свечи, помнящий пламя, из которого он родился, этот силуэт был изящен и неуловим, и любое прикосновение к нему, могло нарушить его струящуюся структуру. Вначале появилась кисть с узеньким запястьем, которая оканчивалась тонкими, длинными пальчиками. Монета скользнула в неё, и кисть немного приблизилась, как будто поднося монету музыканту, чтоб показать, что это именно два евро. За ней появилась прелестная ручка после, денежка легко скользнула по пальчикам, как по шёлковому платку вниз, и упала в футляр. Вместе с этим, постепенно проявился весь силуэт. Он был подобен языкам дыма погасшего пламени, переливающийся из одного в другой.

Происходило нечто мистическое. Уже время полностью остановилось для его сознания. Толпа превратилась в цветной поток. Он видел, как его руки творили нечто невероятное – они играли сами. Он мог наблюдать за ними со стороны, как будто они ему не принадлежали и жили собственной жизнью. Казалось, он замер на вдохе, который никак не заканчивался. Воздух продолжал медленно наполнять его легкие, пока грудная клетка не остановила его. Это был не страх, а скорее восхищение происходящим. Совершенство линий, исчезающих и появляющихся внезапно из ниоткуда. Это был силуэт прекрасной девушки.

– Ты кто? – произнёс скрипач где-то глубоко в подсознании, и тут же услышал ответ, доносящийся оттуда:

– Эрис.

– Ты прекрасна, Эрис! – в восхищении, всё там же глубоко, произнёс скрипач.

– Так что ты загадал, если монета зависнет в воздухе? – спросила она уже заигрывая.

В ту же секунду подошёл смуглый парень невысокого роста, посмотрел на музыканта с недоумением, как будто он сам не ожидал от себя такого, и положил в футляр купюру в пятьдесят евро. Эрис заглянула в глаза молодого человека. Казалось, он даже испугался, сам не понимая, чего, так как он её не видел. Эрис лукаво улыбнулась и стала танцевать перед скрипачом, кружась, закручивая невидимые никому кроме него вихри. Кульминация была стремительной, и с последней нотой всё внезапно исчезло, как будто произошла диффузия некой субстанции в воздухе. Всё как прежде: толпа бежит, инструмент в руке, поскрипывает траволатор. Он глянул в футляр; там лежала монета достоинством в два евро и… Геннадий не мог поверить своим глазам – купюра в пятьдесят евро.

– Этого быть не может, – недоумевал он. – Колдовство какое-то.

Вдруг, как будто вытекая из-за спины, явился всё тот же силуэт.

– Ты не веришь своим глазам, дорогой мой виртуоз? – голос Эрис теперь звучал вполне отчётливо. Было ясно – видит её только он.

– Что это? Помутнение рассудка? Воображение? А как же объяснить монету в два евро и купюру в пятьдесят? – Геннадий ломал себе голову, отказываясь верить очевидному, но она стояла перед ним.

– Повтори это снова, специально для меня, – и как по мановению волшебной палочки снова зазвучали трели и закружился вихрь…

Анна

Ещё не успел отзвучать последний аккорд «Зимы», как подошла восхитительная девушка среднего роста: элегантный костюм буквально вырезал её модельную фигуру из толпы; стрижка под Клеопатру; чёрные глаза, перфорировали сознание. Она робко протянула руку вперёд, чтоб кинуть монету в футляр. Геннадий почувствовал, как Эрис, взяв его за локоть, подтолкнула навстречу незнакомке, и ладонь девушки вошла в его ладонь вместе с монетой. Эрис снова лукаво улыбнулась. Мгновение остановилось, скрипач застыл в оцепенении.

– Спасибо, – произнёс он.

– Спасибо вам, – ответила, смутившись, девушка. – Мне очень понравилось. «Зима» —моё любимое произведение. Я часто тут хожу и, когда попадаю на эту часть, всегда замедляю шаг, чтоб услышать всю пьесу.

– Геннадий, – представился скрипач.

– О, очень приятно. Анна. Откуда вы?

– Я русский. Из страны, которой уже нет, – он не отрывал взгляда от её лица. – Я вам оставлю свою визитку. Позвоните, если будет желание пообщаться со мной.

Она поблагодарила его и, сославшись на то, что спешит на работу, ушла.

– Понравилась? – услышал он снова голос позади себя.

– Красивая девушка, – он продолжал смотреть вслед новой знакомой.

– Красивее меня? – ревниво поинтересовалась Эрис.

– Мне кажется, что она похожа на тебя, – он только сейчас заметил, как поразительно их сходство.

– А если бы я была человеком?

– Но ты не человек… И вообще, существуешь ли ты, или ты всё же – плод моего воображения, не уверен, что знаю ответ на этот вопрос.

*******

В тот же день после обеда раздался звонок.

– Геннадий? – чётко произнёс женский голос. – Я Анна. Мы познакомились сегодня утром в метро.

– Анна. Конечно помню. Очень рад твоему звонку. Чтоб тебе было удобней, можешь называть меня коротко – Гена.

– Я готова встретиться с тобой, Гена.

– О, я рад. Когда тебе удобно?

– Сегодня, если это возможно.

– Сегодня? Ух! – от неожиданности немного замялся. – Хорошо, чуть позже сообщу тебе. А где?

– У тебя дома.

Он замолчал на мгновение и потом неуверенным голосом продолжил:

– Сомневаюсь, что смогу сегодня, и уж тем более в моей квартире. Дело в том, что у меня маленькая дочь. Не знаю, как быть в этой ситуации.

– Что ж, ты постарайся устроить встречу. Номер мой теперь у тебя есть. Звони.

– Хорошо, я подумаю.

В телефоне раздались гудки. Она прервала разговор.

На самом деле, этот вопрос решался просто: две его подруги с радостью забирали дочку к себе по необходимости.

Он сообщил Анне, что ждёт её у себя, и написал адрес.

Время шло, её всё не было. Он нервничал, в конце концов, решил позвонить.

– Анна, ты где?

– Я же сказала, что приду.

– Просто уже время позднее.

– Доверяй мне, Гена. Я приду.

– Когда?

– Скоро. Просто доверяй мне.

Через минут пять раздался звонок в домофон.

– Анна? – сходу поинтересовался он.

– Да, это я, – её голос звучал всё так же уверенно.

Послышался щелчок замка калитки, медленные шаги по лестнице, звонок в дверь.

На пороге стояла его знакомая.

«Как же она похожа на Эрис – невероятно!» – он пригласил её войти сразу в гостиную.

– Время позднее, Гена. Если ты не против, я этой ночью останусь у тебя, – она скинула с себя джинсовый пиджачок, положив рядом. – Угостишь меня чаем?

– Да, конечно, – Геннадий недоумевал. Это очень напоминало происходившее утром в метро. Было чувство, как будто Эрис продолжает его преследовать.

*******

Он принёс поднос с двумя чашками чая и поставил на журнальный столик. Анна обратила внимание на высокие акустические колонки по бокам от телевизора.

– Должно быть, хорошо звучат. Можешь включить что-нибудь?

– Классику или что-то другое?

– На свой вкус, пожалуйста.

– Есть у меня хорошая музыка, которая, думаю, подойдёт к этой обстановке.

Геннадий порылся в плеере и нашёл сборник, в который входили песни Фила Коллинза, Джорджа Майкла, Питера Гэбриэля и других исполнителей того же направления. Это был довольно длинный список песен в видеоклипах.

– Мне так нравится эта музыка. Я бы здесь и уснула, под этими колонками. Только потише бы сделала.

– Это вполне реально. Я могу прямо тут устроить тебе кровать. Правда, она будет невысокой.

– Серьезно? – она посмотрела ему прямо в глаза и скупо улыбнулась, сделав вид, что удивлена.

– Погоди немного.

Через пару минут Геннадий внёс огромный матрац и положил его на пол посреди гостиной.

– Как тебе такое ложе?

– Мне нравится. Мы даже можем вместе на нём уместиться, – она лукаво посмотрела на него.

Он уже видел этот взгляд. Как же его новая знакомая напоминала ему Эрис.

– Так я постелю, и мы продолжим слушать уже в горизонтальном положении.

*******

Через минут пять кровать была готова. Комната освещалась только экраном включенного телевизора.

Он сидел на диване. Она стояла перед ним на матраце, медленно снимая с себя одежду. В мерцании сменяющихся кадров видеоклипов всё играло бликами, выделяющими линии изящного нагого тела. Создавалось впечатление переливающихся языков пламени и дыма, как тех, что он видел сегодня утром в метро. Она легла, не укрываясь. Её пронизывающий взгляд не оставлял сомнений. Ещё несколько мгновений, и он завис над ней, как орёл, парящий над жертвой.

Горячий поцелуй. Он глянул в её, уже кажущиеся чёрными, как кипящая смола, глаза и.… бездна поглотила его… Время остановилось. Закружилось в вихре всё что было подле них. Он снова наблюдал, как будто со стороны, как потоки страсти приводят в движение его тело, не останавливающееся ни на мгновение. Как упругая пружина часового механизма заставляет двигаться колесо, напрягаясь до предела, потому что кто-то всемогущий своей могучей рукой удерживает стрелки часов, не давая им сойти с места. От этого безумного танца голова пошла кругом. Ещё мгновение и, натянутая до предела пружина, сорвала стрелки часов с места. С невероятным звуком, похожим на пронзительный крик, они устремились к своей цели и остановились в нужном месте, отметив реальное время. Прошло четыре часа.

– А как монета должна была упасть, чтоб произошло это? – Анна посмотрела ему прямо в глаза. Это был холодный, ужасающий взгляд преисподней.

– Эрис?! – с ужасом воскликнул он и отпрянул назад.

– Что? – недоумевая произнесла Анна, придя в себя. – Что произошло? Я как будто прилетела откуда-то. Это было неповторимо.

– Это правда, – сказал он и упал рядом, закрыв глаза.

*******

– С добрым утром, милый, – услышал он сквозь сон приятный женский голос. Она говорила медленно, нараспев. От этого наоборот хотелось погрузиться ещё глубже в сон. – Закрой, пожалуйста, за мной дверь.

– Который час? – его ломаный испанский резал слух даже ему.

Несмотря на то, что Геннадий уже третий год жил в Испании, по-испански он изъяснялся с трудом, и всё больше приходилось прибегать к английскому, которым, к сожалению, в те годы в Испании владели далеко не все.

– Уже девять, и я спешу. Мне к десяти на работу, – она продолжала мурлыкать, как кошка, присев на край кровати, гладя его густую шевелюру. – Мне не хотелось бы бежать на каблуках. Спасибо за всё, милый. Это было… – она замолчала, вспоминая прошедшую ночь. – Ну же, дорогой, я ухожу.

– Да, да, конечно, – он, еле приоткрыв глаза, встал и практически на ощупь открыл ей дверь. Она повернулась к нему, поцеловала, и, выйдя за дверь, пошла по коридору. Спустившись на одну ступеньку, вновь повернулась и произнесла:

– Мы скоро увидимся, дорогой, – и пошла вниз.

Он уже не понимал – была ли это Анна, или всё та же мистическая Эрис.

Горячий поцелуй новой испанской подруги совершенно его разбудил. Приготовив себе кофе, Геннадий вошёл в зал и включил компьютер. Введя в браузер слово «Эрис», он выбрал статью из Википедии: «…в древнегреческой мифологии богиня раздора и хаоса… Подбросила на свадебном пиру смертного Пелея и богини Фетиды «яблоко раздора»… Эрида породила много человеческих несчастий: обиду, скорби, битвы, убийства, споры, тяжбы, беззаконие…»

«Ух, ничего себе. Даже не знаю, что теперь и делать», – Геннадий улыбнулся, всё ещё не осознавая, с чем он столкнулся на самом деле…

90-е

Всё же, подозревая недоумение пытливого читателя в отношении истории несчастной любви и, хаотично возникающих, новых героев истории, для того, чтоб было понятно всё, вернёмся в последнее десятилетие двадцатого века.

Девяностые годы стали для населения великого государства ужасом, который не мог присниться советскому человеку даже в жутком кошмаре. Народ, победивший в самой страшной из мировых войн, явно не был готов к удару исподтишка. Демократия и перестройка, принесённые Горбачёвым, обернулись для людей СССР потерей работы, снижением уровня образования, медицинского обслуживания. Народ нищал. В городе, где жил Геннадий, кладбище только за один лишь год увеличилось вдвое от нынешних размеров. Так было повсеместно. Того, кто это спланировал, безусловно можно назвать великим комбинатором…

Рыночная экономика, которую нам тогда навязали, превратила всю территорию бывшего Советского Союза в один огромный рынок. Чтобы хоть как-то прокормить свои семьи, торговать вышли все: от профессоров ВУЗов, до швей-мотористок трикотажной фабрики, где и была контролером качества мама Геннадия до злополучной перестройки. Ещё оставалась вполне платежеспособная прослойка общества, на которой и держался весь рынок.

Но была ещё одна, негативная сторона этой медали: криминальная обстановка на всей территории бывшего Союза весьма усугубилась. Всё, что до сих пор принадлежало народу, путём лжи и насилия перешло в руки бандитов. Все, кто вынужден был выживать за счёт торговли, кроме того, что платили налоги, а некоторые и таможенную пошлину при перевозке товара через разные границы, обязаны были платить криминалу за так называемую «крышу», своего рода охрану от таких же, как они сами. Доходило до того, что платили даже бабушки, продававшие семечки.

Геннадий вернулся на родину. Это был городок с населением всего в семьдесят тысяч. Травма руки после аварии стала причиной его увольнения из филармонии.

*******

Будильник прозвенел в четыре часа утра. Желания вставать не было, но и выхода тоже. Приходилось привыкать к новой реальности. Он собрал волю в кулак, быстро встав, натянул брюки, висевшие на спинке стула рядом с диваном. На кухне его уже ждала мама. На ходу, выпив стакан крепко заваренного чаю, он накинул на себя рубаху с коротким рукавом и вышел на пустынную улицу. Утро было прохладное. Он пожалел, что не оделся потеплее. По мере приближения к рынку, людей на улице становилось всё больше. Он прибавил шаг.

Подойдя к калитке, закрывающей рынок, он оказался первым. Практически сразу за ним образовалась довольно длинная очередь. Чувствуя приближение времени открытия, народ невольно начал напирать. И в момент, когда охранник обходящий рынок с огромной овчаркой наконец приблизился ко входу, давка усилилась. Как только калитка распахнулась, очередь, только что казавшаяся вполне организованной, устремилась вглубь базара. Каждый пришедший пытался занять место за прилавком и только что мило беседовавшие люди, превратились в агрессивных животных, лающих друг на друга. Но очень скоро брань утихла и те, кто только что пытались согнать соперника с занятого места, снова приветливо улыбаясь, о чём-то болтали, раскладывая на прилавках то, чем собирались торговать. Геннадий не мог припомнить такой озлобленности в народе в эпоху Советского Союза.

Вскоре на рынке стали появляться первые покупатели, желавшие купить свежие продукты в мясном и молочном отделах. Пошли люди и по рядам с овощами и фруктами. Наконец дошла очередь и до тех, кто торговал вещами: одеждой, бытовой техникой и всякой домашней утварью.

К этому времени мама с братом принесли на рынок сумку с товаром, который Геннадий разложил на занятом им прилавке.

Он стоял в проходе между столами и беседовал с покупательницей, пытаясь продать ей норковую шапку. К столу подошли два молодых человека и начали рассматривать товар, внимательно наблюдая за происходящим. Расплатившись, довольная женщина уложила покупку в сумку и, поблагодарив продавца, ушла. Взяв купюры в одну руку, он по обыкновению прошёлся ими по всему товару, как бы заклиная, чтоб торговля в этот день была такой же удачной.

– Вижу, хорошо продаёшь, – услышал он хриплый мужской голос практически за спиной.

Обернувшись, он увидел стоящих прямо перед ним молодых людей, которые до сих пор наблюдали со стороны. Они практически прижали его к прилавку.

– Ты ведь не местный. Я тебя не помню. Ты вообще кто? – нагло произнёс другой.

– Так и я вас не знаю, – пытаясь сохранять спокойствие, ответил Геннадий. – Купить чего-нибудь желаете, господа?

– Ты чё, масть попутал, фраер. Платить собираешься? – произнёс он уже совсем грубо.

Только теперь Геннадий заметил, что другие продавцы совсем притихли и наблюдали за происходящим, как в кинотеатре на сеансе криминального фильма. Наконец-то он понял, с кем имеет дело.

– А если нет, то что? – спросил Геннадий, пытаясь не проявлять эмоций, которые уже зашкаливали.

– Ты чё, бессмертный? – напирая всем телом, произнёс всё тот же, кто, по всей видимости, был выше по статусу. – Пойдём, поговорим.

– Конечно, пойдём, – ответил, уже еле сдерживаясь, Геннадий, – только, когда я освобожусь.

– Ты вообще знаешь, под кем мы ходим? Ты знаешь?.. – и он назвал имя человека, о котором Геннадий, конечно же, слышал. – Короче, слышь, к десяти мы тебя ждем у нижнего рынка. Не опаздывай. И мой тебе совет, прихвати с собой бабло, оно может смягчить твою участь.

После этих слов они отошли, продолжив путь вдоль ряда.

– Ты что, не знаешь, кто они? – спросил удивлённый сосед по прилавку.

– Догадываюсь, – ответил Геннадий, немного придя в себя. Несмотря на внешнее спокойствие, внутри он был весьма взволнован. Он не понимал, как выйти из сложившейся ситуации, но определённо знал, к кому обратиться за помощью.

Один из дальних родственников мамы был водителем смотрящего по городу.

Опустив монету в щель телефона-автомата, Геннадий набрал номер.

– Толик, привет. Как дела твои? Давно тебя не слышал, – произнёс он слегка раздражённым голосом.

– О, Генка, привет? – услышал он добродушный голос родственника. – Да всё по-прежнему. Ты бы зашёл к нам.

– Давно собираюсь, да с этими базарами… Сам знаешь, не мне тебе рассказывать.

– Ну да, знаю. Ты, наверное, по делу. Слушаю тебя, говори.

– Толик, мне нужна твоя помощь.

– Конечно, дорогой, помогу, чем смогу!

– Тебе ведь знаком?.. – и Геннадий произнёс то самое имя, которым прикрылись те двое на рынке.

– Это, конечно же, вопрос риторический. По какой причине интересуешься?

– Да на меня тут на рынке наехали двое: решили меня развести на бабки. Я уперся, они стрелку набили, – недовольным голосом пожаловался Геннадий.

– Где? Когда?

– У нижнего рынка, в десять.

– Иди на стрелку, ничего не бойся, я подойду, – спокойно произнёс Анатолий и положил трубку.

Ровно в десять часов утра Геннадий пришёл в заданное место, где его уже поджидали те двое с рынка.

– Ну, чё, бабло принёс, терпила? – нервно спросил один из них. По всей видимости нужны были деньги на дозу.

– Сейчас всё будет. Пару минут придётся подождать, – отрешённо ответил он.

– Ну, ты явно не понял, кто мы, – произнёс один из них, протягивая руки к Геннадию, пытаясь его ухватить за воротник.

– А вот и они, – немного отпрянув назад, торжествуя воскликнул Геннадий.

Практически на них шли двое мужчин среднего роста, лет сорока. Один слегка прихрамывал: Анатолий так и не смог оправиться от армейской травмы. Нападавшие замерли.

– Привет, Генка, – произнёс Анатолий пожав руку Геннадию. Рядом с ним стоял тот, чьим именем они прикрывались этим утром, и кто теперь наводил на них ужас. – Как мама? – продолжал Анатолий. Как её здоровье? Как брат Руся, как Людмилка? Вы совсем о нас забыли. Зашли бы.

И только сейчас он обратил внимание на стоявших в оцепенении тех двоих, из-за которых ему пришлось прийти на стрелку и оторвать от дел того, чьё время и внимание стоило больших денег, а некоторым здоровья, а порой и самой жизни.

– Слушай, Толик, вот, проблемка нарисовалась, – пожаловался Геннадий.

– Да я уже вижу, – произнёс Анатолий. – Кузьма, что скажешь? – обратился он к другу.

– Ну, что скажу… – спокойно ответил он, – порешаем. Перед человеком извинитесь, а дальше подумаем, что с вами делать. – А ты зайди ко мне сегодня чуть позже, – обратился он уже к Геннадию. – Ты, я слышал, на машине, нужна будет твоя помощь.

– Да, конечно, зайду, – ответил Геннадий. Это было то, чего он опасался. Защита не бывает бесплатной. – Но, по крайней мере, – успокаивал он себя мысленно, – без посредников-наркош.

– Знаешь, где я живу? – переспросил Кузьма, продолжая пялиться на изумлённого Геннадия.

– Я объясню, – произнёс Анатолий и добавил, – ладно, Кузьма, разбирайся с этими, а мы пойдём. Сегодня Генка заедет к тебе, – и они, обменявшись рукопожатиями, ушли.

Поездка в Одессу

По дороге к Кузьме он всё думал: какая помощь может понадобиться человеку, спасшему его в данной ситуации от серьёзной проблемы с наркоманами, тем более на автомобиле. Он рисовал себе самые невзрачные варианты, но отказаться уже не мог.

Поднявшись на второй этаж, он позвонил в дверь. Открыл незнакомец.

– Ты кто? – спросил тот, оценивая гостя исступленным взглядом.

– Я к Кузьме.

– Кузьма, это к тебе, – крикнул он вглубь квартиры и обратился к гостю: – Заходи, не стой на пороге, – и встречавший удалился в комнату.

В квартире стоял сильный запах анаши.

Через мгновение в прихожей появился тот, с кем его познакомил сегодня его родственник Анатолий.

– Привет, Гена, входи.

Тут из комнаты высунулась голова.

– Кузьма, кто там?

Геннадий не мог поверить своим глазам.

– Саня, ты?

– Гена? – за головой появилось всё тело. – Да ладно. Сколько лет!

Невысокого роста, коренастый парень, энергично подошёл к Геннадию и подал ему руку. То ли от встречи с другом, то ли от воздействия какого-то вещества, он был в прекрасном настроении и, казалось, весь на пружинках. Но Геннадия это ничуть не смутило. Он всегда его помнил таким.

– Привет, Саня. Никак не ожидал тебя тут увидеть. Как ты здесь?

– Вижу, вы знакомы, – произнёс Кузьма, – оно и к лучшему, короче, сами разбирайтесь, – и он удалился.

– Так это тебя спасали сегодня на рынке? – добродушно улыбнулся Саша.

– Вижу, об этом уже знают все, – он ухмыльнулся.

– Да, ладно, не парься. У тебя тачка, дружище? Какая?

– Бэха подойдёт? – похвастался Геннадий.

– В самый раз. Сейчас поедем в Одессу. Ты ведь свободен сегодня, – утвердительно сказал друг. – Я накину на себя что-нибудь и поехали.

Черный BMW мчался по трассе в сторону Одессы. Путь предстоял неблизкий, более двухсот километров, но для Геннадия это направление уже было привычно. Два раза в неделю они ездили за товаром в этот старый портовый город на оптовый рынок, который был завален вещами из Турции, Китая и других стран. Многое, что продавалось под видом импорта, производилось там же, в Одессе. Такими были и платья, что они продавали на ряду с другим товаром, под видом итальянских, по качеству ничуть не уступающих иностранному бренду.

Разговор был длинным. Друзья, жившие в детстве в одном доме, в соседних подъездах, учившиеся в параллельных классах, отмечавшие дни рождения с разницей в два дня, не виделись уже много лет. Судьба развела их по разным концам света. Один жил на Юге, в городке, из которого они только что выехали, другого занесло на Дальний Восток; один занялся торговлей, в то время как другой стал авторитетом в криминальных кругах.

*******

Геннадий с другом уже около часа томились в машине на стоянке перед железнодорожным вокзалом города Одессы, Московский поезд задерживался. К тонированному BMW то и дело подходили: кто-то предлагал вымыть стекло за небольшую плату, другие пытались продать «вонючки» для автомобиля, бомжи просили денег. Саша нервно поглядывал на часы. Наконец подошёл долгожданный поезд.

Озираясь по сторонам, с подножки тамбура вагона спрыгнул молодой парень лет двадцати пяти, короткий рукав едва скрывал его выдающийся бицепс. За ним показалась его молодая, восхитительная подруга. Подхватив её, как пушинку, аккуратно поставил на перрон.

– Привет, Саня, – произнёс гость.

– Привет, – ответил тот.

– Александр, – Саша представил Геннадию своего друга.

– Очень приятно. Тёзки значит!

– Выходит, что да, – он улыбнулся и представил девушку.

Сев в машину, Саша наконец выдал своё беспокойство:

– Я уже думал, что-то случилось.

– Да я тоже, – ответил гость. – В аэропорту были все, провожали всем отделом. Это чудо, что мы улетели.

– Ладно, Ген, поехали, – произнёс Саша. – Заводи машину.

Они проехали пару кварталов мило беседуя, как вдруг, наперерез полностью тонированному BMW, вклинился джип, из которого выскочили несколько человек в масках с АК-47 наперевес.

– Вышли из машины! – сказал один из них. – Руки! Руки на машину!

Казалось, оба Александра были привыкшими к подобной процедуре, девушка тоже мгновенно отреагировала. Геннадий не понимал, что происходит, но перечить не стал. После тщательной проверки документов, карманов и автомобиля, люди в масках нырнули в джип и мгновенно уехали.

Медленно, ещё с некоторым сомнением, что всё действительно обошлось благополучно, все уселись в машину и двинулись дальше в путь.

– Хорошо, что я без волыны, – произнёс через некоторое время гость, прервав молчание.

– Да уж, – нервно ответил Саша, – волына могла оказаться и у меня. Вот и хорошо, что всё так обернулось.

Очень скоро тезки забыли о произошедшем. Похоже, что и девушка не придала этому особого значения. Геннадий же всю дорогу был на взводе, так и не решаясь спросить, что это было. Не стал он вникать и в цель приезда дорогого, по всей видимости, гостя.

«Меньше знаешь – крепче спишь», – думал он, ведя машину и практически не участвуя в их беседе. А разговоры были совсем даже не безобидные.

Прибыв на место и уже открыв было дверь машины, гость внезапно прикрыл её снова и, внимательно посмотрев в водительское зеркало, спросил у Саши, но фактически обращаясь к Геннадию:

– Надеюсь, что всё, о чём тут говорилось, не выйдет за пределы этой машины.

– Да нет, что ты, – вмешался Саша, – Гена – мой старый друг, я в нём уверен. Да и некоторые из его родственников, как оказалось, из наших. Всё нормально. Правда, Генчик? – обратился он уже к Геннадию

– Безусловно, – растерянно ответил он, – да я и не слушал, всю дорогу о своём думал.

– Вот и хорошо, – гость вышел из машины, помог выйти своей девушке, и они ушли в подъезд дома. Крепким дружеским рукопожатием Саша попрощался с Геннадием, произнеся что-то вроде: «Будешь на Сахалине – заходи!» и быстро последовал за гостями в дом.

Геннадий глубоко вздохнул и тронулся с места.

«Неужели всё закончилось? А могло быть и хуже. Зато на рынке теперь можно не бояться бандитов и наркоманов, вымогающих деньги, – подумал и вспомнил, – кроме, конечно же, налоговой инспекции, которая, я уж и не знаю, лучше или хуже так называемой «крыши»».

Налоговая обдирала мелкого предпринимателя-челночника до нитки. Многие прогорели в этом бизнесе и вынуждены были его оставить.

Семейный бизнес

Несмотря на все препятствия, создаваемые на тот момент государственной машиной, семья Геннадия всё же организовала свой бизнес. Хоть и с трудом, но могла себе позволить немного больше, нежели хлеб и воду.

В начале девяностых началась волна перегона автомобилей из-за границы в бывшие союзные республики. Жизни многих водителей она унесла. Банды, орудовавшие в то шальное время на дорогах бывшего Советского Союза, нападали на перегонщиков, отнимали машины, деньги, а владельцев убивали. Безымянные невидимые кладбища простирались вдоль трасс, по которым, то и дело гоняли машины смельчаки, пытаясь прорваться сквозь криминальные группы, неожиданно появляющиеся на пути.

Отучившись ещё в конце восьмидесятых годов в автошколе ДОСААФ и получив водительское удостоверение, Геннадий всё же смог пригнать из Германии, Венгрии и Польши несколько автомобилей и перепродать, заработав на этом некоторую сумму. Со временем появилась возможность приобретения сначала одного магазина, потом ещё одного. По сути, это были вовсе не магазины, а крытые ларьки на территории нижнего рынка их городка.

Бизнес шёл весьма неплохо. Возили товар из разных мест: трикотажные изделия, бельевые комплекты для кровати; также торговали и продуктами питания. Старались продавать с минимальной наценкой, прибыль была за счёт количества проданного товара. Это давало некоторые преимущества, но и сильно подрывало здоровье. Работать приходилось много и на износ, обрывая руки огромными сумками, закупаясь на одесских рынках и нагружая ноги многокилометровыми пробежками между корабельными контейнерами, выстроенными в два яруса целыми кварталами; провозить, с таким трудом приобретённое, через таможни, где таможенники старались урвать по максимуму, заламывая беспредельные тарифы. Платить приходилось и на выезде из смежной республики, и на въезде на территорию своей. Всё это сильно подрывало, и без того пошатнувшуюся от всего происходившего в эти годы, нервную систему. Многочасовые простаивания за прилавком морозными зимами в попытке что-нибудь продать не прошли бесследно. Через некоторое время, у мамы появились серьёзные проблемы с ногами. Боль в суставах уже не проходила.

Но, это началось гораздо позже. А к концу девяностых в семье произошло множество событий, каждое из которых придало свой вектор развития истории в жизни каждого из её членов.

Брат по некоторым причинам вынужден был покинуть город и уехать в неизвестном направлении. Сестра после неудачной попытки замужества познакомилась с другим человеком, который в свою очередь оказался не лучше её первого избранника, но от которого она родила дочь, после чего они расстались. Помогать он даже не собирался. Сестра покинула родной город и уехала за тысячи километров. Сначала одна, оставив дочь на попечение бабушки; вернувшись через некоторое время, она забрала дочь с собой.

Поиски Его

Душевные переживания, спровоцированные многими событиями, успевшими произойти на тот момент в жизни Геннадия, побудили коренным образом взглянуть на мир под другим углом и начать поиски Того, Кто этим миром управляет.

Бесчисленные попытки изменить судьбу к лучшему, швыряли его из стороны в сторону в поисках мудрого наставника. То это были какие-то знахари, потом колдуны, чуть ли не в шестом поколении. Однажды по совету знакомой он повёз свою семью, которая тогда ещё была в сборе, в церковь, где священник якобы обладал великой силой изгонять бесов.

Несмотря на весьма эффектные проявления экзорцизма в ту ночь, под крики падающих в беспамятстве паломников, «покидаемых бесами», в гнетущей атмосфере тлеющего ладана и плывущих теней, ложащихся от огромного количества свечей на стены, с которых смотрели со старинных икон святые великомученики… Всё это виделось Геннадию пустым, далеким от той единственной истины, как ему казалось на тот момент, с такой жаждой искомой в себе и в окружающем его, ставшем в последнее время столь враждебным, мире. Дорога домой предстояла долгой. На ночном небе красовалась почти полная луна, отдавая свет солнца бренному миру. Медленно падал искристый снег, создавая сказочную атмосферу. Болью в сердце отозвалось что-то очень далёкое, имевшее место в прошлой жизни…

Через несколько месяцев они всё так же всей семьёй поехали в монастырь, находившийся неподалеку от их городка, но, по какой-то неведомой причине, не привлекавший до сих пор внимание Геннадия.

Вдоль реки, один из берегов которой возвышался горою, густо покрытой деревьями, где-то меж небом и землей, пытаясь обогнать быстрый поток бурлящих внизу вод, по узкой дороге мчался черный, абсолютно тонированный BMW.

Аккуратно повторяя все изгибы, взлеты и падения трассы, порой казалось, легкий автомобиль вдруг сорвётся с асфальта и, взлетев по совершенно невероятной траектории, нырнёт где-нибудь в середине реки. Вскоре, свернув вправо, они выехали в долину между гор, где их взору предстал старинный монастырь, над которым по четырём сторонам возвышались каменные кресты.

Прибыв на место, Геннадий спросил у одной из послушниц, где можно отыскать монаха Тараса. Ответ его очень удивил: «Да вы идите по тропинке, скорее всего найдёте его у водопада».

Взбираясь в гору, они увидели силуэт спускающегося навстречу человека. Вскоре, огибая деревья, перепрыгивая с камня на камень, как горный козёл, держа в руке палку, похожую на посох, к ним приблизился мужчина. Невысокого роста, абсолютно «сухой», он так ловко ступал босыми ногами по лесной тропинке, что дать ему восемьдесят пять лет не осмелился бы никто. Поприветствовав гостей, он лихо обошёл их и возглавил спуск.

Монах Тарас, в отличие от остальных обитателей монастыря, вёл аскетический образ жизни. Встречи с ним проходили в довольно просторной комнате, где он, по обыкновению своему, принимал паломников. Ни разу не обмолвился об оплате за какой-либо обряд. И хоть проблем у Геннадия и членов его семьи не стало меньше, всё же он ощутил некое спокойствие в душе. К сожалению, продлилось это недолго. Через пару месяцев монах Тарас скоропостижно скончался. Геннадий не помнил, чтобы старец жаловался на здоровье.

В монастыре тем временем сменилась власть. Дом нового священника неподалеку от монастыря не уступал по размерам домам некоторых бизнесменов того района.

И вновь вернувшиеся сомнения, положили начало новым поискам, которые привели его в одну из протестантских церквей. Затем последовало поступление в духовную семинарию этой конфессии. Так прошёл ещё один год… Наконец он отыскал единственно верный путь и теперь всю жизнь не свернёт с него.

Так, по крайней мере, ему казалось…

Ирина

В один из осенних вечеров Геннадий с другом решили посетить дом одной из прихожанок церкви. Во время разговора с хозяйкой, из спальни в прихожую вышла её дочь. Поприветствовала Валерия и…

Встретившись глазами с Геннадием, поправила огромные очки, стеснительно улыбнулась и, сделав небольшую паузу, робко повторила:

– Здравствуйте.

Этот голос… Ах, этот голос… Как будто молния, пронизав с головы до пят, натянула в струну его тело; мелкая дрожь потоком блаженства устремилась к мозгу; он застыл в оцепенении не в силах сделать вдох… Прелестный стан, длинные, цвета каштана, волосы, водопадом льющиеся на юные плечи, скрытые голубой футболкой.

То ли от растерянности, в которой его нельзя было уличить, то ли от неземной красоты, сразившей его наповал, он, едва качнувшись, несуразно ответил:

– Добрый, – придя в себя, добавил: – день.

Бездонный взгляд продолжал поглощать его покоренную душу. Ростом немного ниже него, ему казалось, она смотрит сверху.

Смекнув, в чём дело, Сестра Тая, разрядила обстановку, обратившись к дочери:

– Вот, Ирина, познакомься – это братья из нашей церкви, Валерий и Геннадий.

– Очень приятно, – она немного смутилась и поспешила удалиться.

Разговор не продлился долго и, уже выйдя за порог, практически сразу, Геннадий произнёс:

– Валера, похоже, я женюсь.

Это прозвучало столь уверенно, что даже тени сомнения не закралось у друга.

– И кто же твоя избранница? – подозрительно спросил тот.

– Мы с ней только что познакомились. Ирина станет моей женой, – он посмотрел на Валерия улыбаясь. – Пока не знаю как, но я это чувствую, абсолютно в этом уверен…

– Приятная девочка. А ничего, что ты почти на восемь лет старше неё?

– Не думаю, что это проблема.

Геннадий и Ирина начали встречаться, весной состоялась помолвка и уже в сентябре 1998 года они поженились.

Суета скромной свадьбы осталась позади. В тишине, растворившей праздничный шум, она слышала, как сильно бьётся его сердце. С невероятным благоговением он касался её волос, словно прикасаясь к самому значимому для него в этот момент, всматриваясь в полумраке в глаза, играющие бликами, освещающей комнату, луны. Чувствуя, как его тепло и любовь наполняют её до самой души, она поняла, что с этим человеком ей не страшно быть собой.

Язык бессилен описать возвышенность момента, передать состояние и чувство, когда молодая жена, столь долгожданная, как юная весна после лютой зимы, подобная девственной природе, посвятила свою невинность, горячо любимому мужу.

Моральные устои общества невероятно изменчивы. Каждый для себя выбирает путь, согласно собственным принципам.

Тяжёлые воспоминания десятилетней давности совершенно не тревожили душу, теперь одержимую той, кто целиком заполнила, казалось, безнадёжную, пустоту.

Диана

У многих из нас есть младшие братья, сёстры. Зачастую, на вопрос: «Хочешь ли ты детей?», некоторые из таких отвечают: «Я воспитал младших, хватит с меня».

Через год произошло событие, ставшее точкой отсчёта нового этапа в жизни молодой семьи. Несмотря на детство, обременённое заботой о младших, узнав о беременности супруги, Геннадий ликовал от счастья.

Чем ближе было рождение, тем приготовления были интенсивнее и радостнее: курсы молодых родителей, покупка коляски, кроватки, одежды для будущего ребёнка…

Февраль навсегда останется для них месяцем судьбы. Сейчас же грядущие события были скрыты от них заботливой дланью того, Кто не упускал их из виду ни на миг.

*******

Это должно было случиться со дня на день…

В один из субботних вечеров, когда последний луч солнца растаял за, скрытым многоэтажками, горизонтом, а предстоящие роды «были перенесены» на день грядущий, независимо от нашего предположения, Всевышний расположил так, что это началось.

12 февраля 2000 года, готовые, казалось, во всеоружие, были застигнуты врасплох. Скорая, приехавшая по вызову, отказывалась везти роженицу в больницу, с заведующей родильным отделением которой, предусмотрительно договорился Геннадий. Но, от предложения тестя: пополнить бак скорой на двадцать литров, водитель отказаться был не в силах.

По прибытии в заветное отделение, выяснилось, что заведующая, которую щедро отблагодарили заочно, отсутствовала, а из дежурных врачей никто даже пальцем не собирался пошевелить. Лишь звонок начальницы заставил их суетиться. Несколько часов ничего не происходило. Всё это время Геннадий находился рядом. Это было очередное таинство, в котором, по обоюдному согласию, он должен был участвовать; процесс, абсолютно чуждый мужскому существу.

Доносящийся со всех сторон, стоны, переходящие в неистовый вопль; команды грозных акушерок… И она, нежно держащая за руку, восхитительные глаза которой полны доверия и надежды; безропотно принявшая почётную миссию – стать матерью уже горячо любимого ребёнка.

*******

Всё прошло благополучно и к трём часам утра они втроём: Ирина, только что появившаяся на свет Диана и её отец Геннадий отдыхали в отдельной послеродовой палате. Трудно было определить, кто из них устал больше…

Ранним утром, дверь неожиданно распахнулась. Со словами: «А тут у нас персональная послеродовая палата», бесцеремонная врач разрушила идиллию временного очага. Ворвавшаяся вслед за ней большая группа студентов никак не ожидала застать в столь необычном месте новоиспечённого папашу. Врач не растерялась и важно произнесла: «Да, это экспериментальная палата. Проверяем возможность пребывания всей семьи в атмосфере родильного отделения, – поняв, что их визит не вовремя, заключила: – Пожалуй, посетим эту маму чуть позже, – выпроводив студентов, она обернулась и тихо добавила: – Через полчаса».

Так прошли три дня. Он отлучался лишь чтоб пообедать и привезти дорогой жене чего-нибудь вкусненького.

Путешествие к Уралу

Ещё через 8 месяцев они уже ехали в том же чёрном BMW, направляясь в сторону Уральских гор, где Геннадий должен был проходить практику после второго курса обучения в духовной семинарии.

Под гнётом непривычной ноши, легкий, тюнинговый BMW еле плёлся. Машина была загружена под завязку: полный багажник вещей, банок с консервированными продуктами, которыми их одарили родители; даже на крыше были привязаны разобранная детская кроватка и ещё какая-то утварь. На заднем сидение, поверх аккуратно разложенных одеял, спала маленькая восьмимесячная дочь, мирно посапывая и совершенно не подозревая, какая судьба уготована этому милому созданию Тем, Кому они направились служить вдаль от родины, проехав половину бывшего великого государства, а сейчас России.

Поездка длилась не первый день. Уже была пересечена не одна граница. За пару сотен километров до Казани на очередной стоянке один из водителей сообщил, что новый мост через Волгу закрыт и нужно ехать по другой дороге.

Усталость, накопившаяся во время поездки, брала своё. Ирина уснула. Геннадий вёл автомобиль, пристально вглядываясь в освещенную фарами дорогу. В очередной раз открыв глаза, он понял, что уснул и сейчас несётся прямиком в придорожный столб. Молниеносно вывернув руль влево, сумел уйти от прямого удара, подставив тем самым весь правый бок машины. Скрежет железа по бетону прорезал тишину, затем, ударившись задним колесом, автомобиль мгновенно остановился, при этом задняя дверца, сорвав замок, резко распахнулась настежь. Ирина тут же проснулась. Ещё некоторое время оба пребывали в шоке, не проронив ни слова.

– Все живы, – прервав молчание, произнёс Геннадий, – слава Богу.

Выйдя из автомобиля, подошёл к обочине и ужаснулся: край дороги уходил в пропасть, на дне которой шумела невидимая речка; потом глянул на распахнутую заднюю дверцу, за которой всё так же спала восьмимесячная дочь, и замер. Каким-то чудом её не выкинуло из