Везде СВОи

Казах.

Как-то вечером возвращаюсь после штурма. Вусмерть устал. Идем с напарником и рассуждаем – пусть кто только попробует разбудить завтра, пристрелю не глядя. Живыми выкарабкались и уже хорошо. Эмоций просто нет. Все оставили на поле. Завтра начнется отходняк, будет ломать, а пока просто улыбаемся и угораем, беспричинно. Точнее, причина понятна – живы, не покоцаны, почему бы не поржать над собой, в первую очередь. Да, не все гладко, с потерями, но на выходе живем завтрашним отдыхом. Даже не завтрашним, а вот этим мгновением отдыха, пока идем уставшие до "нуля", потом еще пару километров и там "коробочка" повезет домой.

Открываем дверь и старшина с порога огорошивает – "Завтра в 8 выезжаешь на полигон. Тренируешь молодых. Срок – неделя. Приказ подписан". Отлично отдохнул. Но тем, кто остается, куда как печальней, – теперь через сутки заступать. Сутки через сутки. Дело тухлое, но через неделю будет молодежь и станет полегче.

Молодежь не такая уж и молодая. Один еще в Чеченской повоевать успел, но там и война иная была. Остальные без опыта и возрастом за тридцать. Недельные курсы на нашу профессию где-то на полигоне под Ростовом и в путь. Вот еще неделя мне на растерзание. И я терзал. От души. Даже не за глаза, а в глаза звали меня не иначе как садист и истязатель. Утром полигон, после обеда и до ночи решение задач. Любая ошибка – толкаем землю, отжимаемся. И хорошо растолкали, добротно, уже через пару дней снег растаял и морозы отошли. Прикалываюсь, что хочу лето в декабре, толкать надо активней. Ворчат, злятся, возможно, даже ненавидят в глубине души. Да и плевать на их мнение. Главное – результат.

Среди молодежи, которая далеко не молодежь, был такой парень, лет тридцати – Казах. Почему Казах? – тут как раз тот редкий случай, когда логика была логична))). Казах – потому что казах. Для непонятливых объясню. Были у нас сербы, которых мы звали молдавашки. Были монголы, которые буряты. А тут так совпало, что позывной логичный. Без подоплеки. Худой, среднего роста, но именно на адреналине показывал отличные результаты. И задачки считал хорошо, что редкость.

Вернулись с полигона через неделю, на следующий день выход. Но теперь пары переукомплектованы, со старыми идет кто-то из молодых. Но дышится уже полегче. Не без приключений, но свой выход завершил. Через день выдвинулись Охотник с Казахом. И не скажу, что чуйка вела себя как-то иначе, это потом замечаешь странности в своем поведении или поведении товарищей. Мозг начинает искать какие-то зацепки и потом ссылаться на них, типа, я же предупреждал… Однако, выход их не прошел гладко – Охотник подорвался на мине, отрывает ногу. Это в книжках пишут грамотно – "осколочные ранения, рваные раны, потеря крови…" Тут выражения максимально простые – " Оторвало ногу, отскочила нога, вытекает…" – лаконично, грубо, но сразу понятно. Вот и у Охотника оторвало ногу миной, без красивых вычурных эпитетов.

Надеяться на группу эвакуации нет смысла. Там серая зона – территория, которую наверняка не контролирует ни одна из сторон. Группы эвакуации туда не ходят. Да и идти туда – это дорога в одну сторону. Птички висят постоянно и немецкие минометы глядят в ту сторону пристально, аки ястреб на добычу. Каждая кочка у них пристрелена. Любая группа накрывается мгновенно. Выход оттуда сродни выигрышу джек-пота в лотерее. Доводилось уже видеть там пацанов, к которым никто не выехал и они банально вытекли, оставшись в этих посадках и полях вперемежку с немцами. И "двухсотых" Выносить оттуда тоже некому. Тем не менее, Охотник трехсотый, Казах на первом выходе, сделать ничего не сумеет, хотя б жгут затянул и обезбол вколол и уже за счастье.

Грузимся в машину, выезжаем. Не наша это работа, но выяснять чья – можно до бесконечности, по итогам не поедет никто, проверено. Все на адреналине. До серой зоны дойдем. А дальше группа в четыре человека, плюс Казах пятый, да еще и с раненым – слишком легкая добыча. Не отпустят нас, не дадут вынести, не уйдем оттуда, но гоним серые мысли, надо Охотника вытаскивать любым способом. Минут тридцать в дороге и еще столько же почти бегом.

На подходе к крайним нашим позициям, Казах выходит в эфир, сообщает, что он уже возле асфальта. А это порядка трехсот метров от места подрыва. Что такое триста метров? На стадионе смешное расстояние, меньше минуты бежать. А там окопы, грязь, птички, минометы, броня, один метр можно минут пять ползти, не подняться, не привстать… Хоть Казах вышел, уже хорошо. Охотника отыщем, понятно, что его он оставил в полях и ушел. Есть шансы успеть, если хохлам не впалимся. Хотя такую добычу они не упустят. После асфальта будет тяжелее – грунт размок, чернозем к ногам липнет… Даже сравнения не подобрать. Каждый шаг тяжелее предыдущего. Может, донесем, а по асфальту, даст Бог, и выскочим.

Моргание фонаря. Подбегаем. Сидит Казах, рядом Охотник. Вынес!!! Не верится такому счастью. Кидаем носилки, перекладываем, хватаем, побежали. До авто четыре километра. Казах тоже схватился за носилки, мы ему, мол, просто рядом иди, и так невозможное сделал. Как ты его сюда донес? Но не отцепляется, несет с нами, урывками рассказывает, как нес. В голове не укладывается – больше трехсот метров по размытому полю, под постоянно накрывающим минометом, он выносил Охотника ползком. Спрятался от птичек, как только они его потеряли, еще метров триста вдоль дороги, по грунту, не выходя на асфальт продолжил. Каких физических и моральных сил ему это стоило не представляю. Не верю, что у меня б сил хватило, да и у любого из нас, уму непостижимо…

Вот уже мы выдохлись, меняем руки каждые три минуты. Казах держится, не отпускает. Бежим, не даем Охотнику потерять сознание. Обещаем и медсестру с третьим номером минимум, и новую ногу, лучше прежней и еще что-то. Еще один обезбол в дело. Донесли, положили в машину. Есть еще одно место. Кричим Казаху – запрыгивай. Пусть врачи осмотрят, братишка, спасибо за Охотника, если б не ты, все б там остались… Он – "Куда садиться? Не вижу… "

Как оказалось, осколками ему посекло глаза, сразу при подрыве.Видел, но очень плохо. Только очертания. Тем более ночь густая, тьма и без того кромешная. И практически ничего не видя, он тащил товарища прикрывая собой при разрывах, по сути, спас не только себя и Охотника, но и нас. Не дали бы нам оттуда уйти. И потом с нами вместе нес, до самой машины, не разбирая дороги.

На сегодняшний день, едет Казах в поезде на лечение. Охотника прооперировали, лежит в госпитале на материке. Казах – братишка не только Охотнику, но и нам всем. Спасибо, брат.

Смена.

Было это за пару дней до Нового, 24-го Года. Нашего века, естественно. Да и не у нас, а в соседнем полку.

Конец декабря выдался теплым. Грязь, туманы, редкое солнце и отсутствие снега. Непривычно жителям Великого Байкала в южных донецких степях. Ночью, коли луна решила отдохнуть и не выглядывать, не видно ни зги. Темна украинская ночь. А смены постов происходят лишь по ночам. Да еще и смены эти на посты приходят каждый раз разные. Сегодня ты в одной норе, а через неделю идешь в другую. Нора – это и есть нора, без прикрас. Ширина входа сантиметров пятьдесят в диаметре, да и сам вход с перепадом высоты, так, что приходится ужом залезать, изворачиваясь. Внутри куда как шире, высота может быть и метр, сродни ширине. В общем, если хорошо скрючиться, да еще природа ростом и комплекцией обделила, то можно и приспособиться. Если же ты среднего роста, а то и выше, то тебе крайне не повезло, не твой сегодня день… Точнее даже не день, а двое-трое суток, ибо сидеть тебе в такой норе примерно столько. Физически вместиться туда может два-три человека, но на практике набивались и пятеро, хотя у одного голова находилась постоянно на улице. Здесь могу официально подтвердить, ибо этой уличной головой была моя собственная. Но это уже другая история…

Хорошо, когда укрепления достались нам немецкие. Широкие, высокие, частично с нарами, залитые бетоном, некоторые выдерживают и попадание танка, не говоря о минометах, польках и стволке. Оказаться в таком блиндаже – маленькая солдатская радость. Разжег окопную свечу, разогрел тушенки с чаем и жизнь полна радости и красок.

Вот очередной смене бойцов не повезло, двигались втроем на точку, которая значилась норкой. Шли впервые. По тропе вдоль посадки, точнее вдоль того, что от нее осталось – редкие одинокие стволы среди пеньков, с воронками вместо кустарника, существовавшего до войны. Вспоминая товарищей, которые полегли после предыдущего штурма. Шутка ли, пять человек потеряли за день, а взяли лишь очередную норку, то есть фронт продвинулся метров на восемьдесят, что за последнее время стало огромным прорывом. Понятно, что об этом написали куча телеграмм-каналов, с подробностями и стрелками на картах, длинной в два локтя, но пацаны хорошие были и длинна стрелок никак не компенсирует человеческих жизней. Их и вспоминали по дороге. Четверо ранены, а одному еще долго лежать в этой посадке.

Запросили по радейке, чтоб пацаны светанули вход фонариком. Спустя минуту где-то впереди мелькнул свет, осталось метров сто, не более. Дошли практически. Ночь темная, туман, не видно ни черта, а значит птички не летают, огромен шанс зайти на точку спокойно. Самое трудное всегда – это дойти до места, а потом уйти оттуда. Именно смены всегда и подкарауливают.

Зашли, поздоровались. Мужики на радостях засобирались обратно. Их тоже понять можно – двое суток в блиндаже просидели, света белого не видя. Придут домой, накатят по соточке и пару дней отдыха, да и пока туман, можно дойти спокойно. Старожилы оставили колбасы, не тащить же с собой и пожелав удачи ушли. Колбаса хорошая, украинская, в каждом магазине тут продается, пальчики оближешь.

В этот раз повезло, блиндаж не так уж и плох. Можно с комфортом разместиться. Поставили чайку, занавесили вход от птичек, доложили комбату и стали наслаждаться моментом. А как не насладиться, коли ожидал, что ближайшие двое суток проведешь в норе, а на деле досталось вполне комфортная по меркам фронта землянка, да еще и с плитами над головой.

Спустя пол часа проснулась радейка:

– Пятый, Пятый, я Орион

– Орион, Пятый на связи

– Пятый, вы где вашу мать ходите, мы пол часа фонарем светим!

– Каким нахрен фонарем?

– Пятый, вы дебилы? Просили вход светануть, мы светим…

В общем, смена прошла удачно. Промахнулись пацаны и поменяли немцев. Часа через два прислали к ним еще тройку, которая осталась охранять новый героически захваченный комфортный блиндаж. А пацаны оттянулись к своей точке, а точнее к норке, в которую и должны были зайти. Темна украинская ночь…

Шаман.

Батальон продвинулся метров на четыреста по новой лесополке и, спустя пару дней, мы с напарником пришли впервые в освобожденный блиндаж. До немцев метров сто пятьдесят. Сделан добротно, сверху бетонные плиты, места человек на шесть хватает с лихвой. Заползли в ночи, ни черта не видно, куда-то сели. Что-то твердое и не особо удобное. Пообщались с теми, кто дежурит. Между нами и немцами никого. На улицу и головы не высунуть, птички постоянно над ней, грешной, сразу наводят минометы и польки. Как только прошли? Сами не понимаем, вроде и погода позволяла распетушить нас на подходе, но, видно, проморгали. При спуске в окоп уже засекли, точно минами закидали, метрах в пятнадцати от нас на бруствере были разрывы, но это уже не так страшно, не в поле, успели заскочить.

В ходе разговора, познакомились.

– …А там, под вами, – Шаман и пару немцев

– В смысле, под нами?

– Вы на них сидите. Мест больше нет. Вход узкий, да и птички над головой, Шаман здоровый был, не получается его вытащить.

– Со штурма лежат?

– Да, уже запах пошел, но мороз, поэтому пока терпимо…

А на утро был штурм. Возможно, когда-нибудь и про него расскажу. Заносили раненых и складывали на Шамана, каждый раз извиняясь: " Прости, брат, ты бы нас понял, хороший мужик был"

Спустя несколько дней, снова попали в тот блиндаж. Немцев получилось вынести, Шамана же приложили к стене, чтоб меньше места занимал. Так стало в блиндаже чуть просторней. И снова штурм. И снова в полях остаются двухсотые, а под ноги к Шаману складируем раненых. И кто-то философски замечает: "Шаман на восток смотрит, в сторону дома. Прости, брат, не можем тебя достать. Даже ночью выйти сложно."

И были еще заходы. И новые штурмы. В один прекрасный день пришли и нет Шамана. Ночью смогли пацаны вытянуть его из блиндажа и в окопе положили. "Там, в трех метрах от блиндажа лежит, только ноги из сугроба. Оттепель была, потом приморозило да снегом засыпало. Не дают немцы к нему даже подойти, да и не отколоть его уже".

Спустя месяц новый штурм. Не знаю, какой по счету, десятый, пятнадцатый? Лица меняются, позывные, кто-то из старых знакомых, кому повезло целым остаться, вновь пришел испытать судьбу. И я уже с новым напарником, из молодых. Да и какой он, к черту, молодой? Выходов семь со мной уже прошел, тертый калач, может сам молодых воспитывать. Сидим, травим байки, пьем чай из одной кружки. Сколько нас доживет до завтрашнего вечера? Может и отменят штурм, снег валит, не видно ничего, птички ни наши, ни немецкие не летают.

Но нет, утром погода прояснилась. Пошли. Первая группа вчетвером ушла, спустя пятнадцать минут вползли обратно. Все триста. Камкадзе их накрыл и потом "вогами" Насыпали. Но главное – живы. Обезбол, терпите пацаны, вечером выведем. Следующая группа готовится. Выбегаю, пробую отработать, максимум три-четыре минуты и начинают минами закидывать. Каждый раз запрыгивая обратно думаю:" В этот раз повезло, но везение бесконечным не бывает". Как там говорят – "В окопах атеистов нет"? Я подтверждаю. В окопах все верующие. Но и разговоров о вере не бывает. Каждый во что-то или кого-то своего верит.

Ближе к обеду нашел неплохую позицию, только прицелился – шипение сзади. РПГ по мне отработал. Метров на пятнадцать промазал. Отработал по цели, пока гранатомет готовится к новому выстрелу и бегом обратно в блиндаж. Заскакиваю, прикалываюсь, что очередную галочку поставлю, мол, чем только по мне уже не сыпали, а РПГ впервые. Нервно закуриваю. Сигареты уходят одна за другой.

Еще час прошел. Вторая группа ждет приказа на выход. Но его все нет, ждут, когда доработает арта. Один из бойцов, Палач, карабкается мимо меня. За ним Волк. Волк, наверно, один из самых популярных позывных на фронте. В каждом бате есть свой Волк, а то и не один.

– Вы куда, мужики?

– Пойдем Шамана достанем. Сколько можно ему в сугробе лежать?

И со всех сторон понеслось:

– Так надо ночью, сейчас не дадут.

– Он тяжелый, вдвоем не вытащить

– Птичка прямо над нами, пусть отлетит

– Куда без брони-то?

Много советчиков…

Докуриваю очередную сигарету. Достаю винтовку, ползу за ними. Напарнику кричу, чтоб оставался и никуда не лез.

– Нева, ты то куда? – уже на улице оборачивается Палач

– Я прикрою, мужики.

Встал рядом, внимательно осматриваю все вокруг. Над головой птичка, не наша. Интересно, сброс, польки, или мины прилетят? Обернулся, – а пацаны то и вправду без брони вылезли. До первого разрыва. И правы были мужики, не вытащить его. А птичка зависла, точно не наша, наблюдает…

– Палач, давайте, я за голову, вы за ноги. Втроем как-нибудь сдюжим.

Винтовка брошена в окоп, тяну вместе с пацанами. Пошел… Реально здоровый, тяжелый, да еще и весь заледеневший. Вытащили из сугроба, кое-как перекинули через бруствер, волоком потащили до тропинки. Птичка прямо над головой. Смотрит внимательно, но больше ничего по нам не летит, что странно. И миномет затих немецкий. И она свой вог не кидает. Опустилась ниже. Все. Сейчас последует щелчок и сверху на голову полетит вог, это неправда, что его не слышно. Прекрасно слышно, но отскочить времени вряд ли хватит, да и мы уже без укрытия. Тяжелый Шаман, взмокли все. Тут Палач поднимает голову вверх и улыбаясь показывает птичке "фак". С Волком заулыбались, и, начиная ржать, повторяем его движение, от локтя, от души. И ржем…

И дальше потянули Шамана ближе к дому, на тропу. Получилось, дотянули, теперь точно унести получится, по льду легко пойдет, да без ухабов. Не торопясь, возвращаемся назад. Улыбаемся висящей птичке. Залезаем в блиндаж. Нервно закуриваем. Спустя пять минут начинают насыпать минометы. Активно и не жалея мин, которых, если верить новостям, у немцев давно и нет. Пацаны в блиндаже, а их полтора десятка, не верят, что удалось Шамана до тропы дотащить. Передали его командиру роты по радейке, обещал ночью прислать коробочку за ним. Молча закурили еще по одной. Скоро, брат, ты домой поедешь. Повезло…

Первый выстрел.

Так получилось, что в декабре-январе в наш маленький уютный коллектив, с названием рота, а по численности чуть больше отделения, влилось несколько новых бойцов. Потом были раненые и составы "двоек" переигрывались несколько раз. Мой старый напарник, с которым мы были неразлучны в течении года, ходит теперь в другой паре, у меня сменилось несколько напарников, а закрепился Саха. Обучение проходил на СВД и АСВК, я же и обучал, а выходить стали с Орсисом. По идее, его задача – помочь мне выйти на позицию, замаскироваться, но в такие выходы я продолжаю обучение, стараюсь максимально довести информацию, научить чему-то. Как итог, первый выход с Сахой, отлежав около часа, потянул его на позицию, положил за винтовку, ввел все поправки и оставил наблюдать, с задачей, если кто появится – ничего руками не трогать, звать меня.

За первым выходом последовал второй, не за горами и третий и, с разницей в сутки- все последующие. Саха уже не просто наблюдает, а готов работать. Все поправки посчитаны, объяснены, по ветру работать только выносом, в зависимости от его колебаний. Мне тоже полегче. Есть работа – выполняю. Нет – наблюдаю. А у него ни одного немца в прицеле не появляется. Саха ждет, нервничает, перележивает свои смены, до рези в глазах, перемерзая, хочет доказать, что не зря свой хлеб с тушенкой жует, но никого.

Очередной выход, я в ночи отработал, доложил, подтвердили, Саха рвет и мечет:

–Нева, ну как так? Я полтора часа отлежал, глаз не отводил и никого. Ты поднялся и тут же немец над бруствером.

– Сань, я поднялся, потому как начали наши насыпать артой. Понадеялся на то, что куда-нибудь, да попадут, а там, может, кто и выскочит. Мы больше недели накрываем эту посадку, это первые дни они борзые были, даже белье вешали сушиться. Сейчас даже по нужде из блиндажей не выходят. Смены только в густой туман.

– И что теперь делать? Они теперь и подавно не высунутся. Сутки просто так проваляемся.

– Работать. И ждать своего шанса. Смотри, на краю посадки наши. Пытаются продвигаться, но не получается. Вчера сам по радейке слышал, как двоих они в упор расстреляли, даже в плен брать не стали. Утром будет туман. Высока вероятность, что попрут в контратаку. Арта сам знаешь как работает, да и расстояние до наших метров сто, не будет наша арта работать. Отсюда вывод – устраиваем снайперский террор. Ночью на любое движение выстрел. Если раньше я говорил, что выглядывающих наблюдателей не трогаем, сейчас – стреляй.

– Так не попаду!

– И не надо. Просто насыпай, чтоб боялись. Чтоб опорожнялись соседу в карман и носу на улицу не казали. Как туман пойдет, любое подозрение на движение – выстрел. Наша задача, чтоб у них и мысли не появилось контратаковать.

– Думаешь пойдут?

– Пофиг. Делай свою работу и будь что будет.

– Я сколько думаю, все же, наверно, по человеку смогу выстрелить.

– А ты не думай. Они вчера только пацанов наших положили, мы на штурме пару дней назад с ними чай из одной кружки пили в блиндаже. Там выжили, а здесь – в упор, как котят.

– Нева, я за них и хочу отомстить.

– Сань, мстить не надо, свою работу делай. Винтовку я настрою, углы выставлю, по ветру подскажу. Промажешь – никто не расстроится. Бояться будут, а большего нам и не надо. Не думай о том, чтоб попасть, просто насыпай. Попал – хорошо. Нет – тоже неплохо, испугались, отошли, на наших не полезли и уже хлеб. Лежка у тебя уже стабильная, если и не попадешь, то близко будет, коли голову забивать не станешь.

Оставшаяся ночь и следующий день прошли спокойно. Я пару раз выстрелил по тепловой сигнатуре, не особо вдаваясь в подробности, попал или нет, Саха не успел сработать по тени в блиндаже. По нашу душу прилетал камикадзе, жужжал, искал, но не вычислил, раздолбался об стенку, заметив соседей и пытаясь их накрыть. Пару раз грохнули танком, вряд ли по нам, хотя все может быть. Смена подходила к концу, еще пара часов и начнет смеркаться. Тот период, когда в теплак еще ничего не видно, а в оптику уже ни черта не разобрать. Долгожданный отдых, помыться, выпить кофе и уснуть на сутки, стараясь не вставать до завтрашнего выхода.

Сменился, спустился в подвал, дал корректировку по ветру, налил горячего чая, в попытках согреться. Снова начала работать наша арта, что-то щелкнуло в голове – срочно наверх, на позицию.

Залетаю, перепрыгивая ступеньки. Саха неподвижен:

– Нева, вроде, в крайний блиндаж попали, могут начать выползать, ложись!

– Лежи. Если полезут – это твои. Ветер полтора влево, сводись, готовься, работай под затухающий. Дистанция тысяча четыресто сорок, вертикаль девятнадцать ровно

– Есть. Полезли. Да, мать же, шестеро…

– Работай!

Выстрел. Дымящаяся гильза отлетает в сторону, новый патрон уже загнан в патронник…

–Нева, попал!!! Я попал!!! Свалился на бруствер…

– Если видишь еще кого- работай дальше…

Выстрел. Еще одна гильза отлетает в сторону.

– Блин, второй осел, вроде ранен, шевелится, за дерево спрятался, добить?

– Не трогай его, подожди.

Рация начинает надрываться, комбат рвет и мечет:

– Снайпера, добейте его, красавцы, не дайте уйти!

– Сань, не торопись, жди…

– Комбат сказал…

– Меня слушай, жди, не отвлекайся…

Спустя несколько секунд есть шевеление по окопу, один возвращается помочь раненому. Подходит к краю, еще мгновение и полезет на бруствер к дереву…

– Саха, вот твой, как вылезет – стреляй.

Рация не умолкает, требует добить, кричат…

Немец резко разворачивается и убегает по окопу назад. Может, почувствовал чего, может, раненый ему что сказал…

– Все, Сань, теперь стреляй, добивай!

– Может ты добьешь? У меня руки дрожат, колотить начинает

– Твой подранок, ты и добивай! Давай, под затухающий ветер, слушай меня, скомандую… Жди… Жди… Давай!

Спустя еще несколько часов сидим в подвале, пьем чай. На улице уже ничего не видно. Ждем смену…

– Нева, а чего ты подранка добивать не стал?

– Твой подранок, ты и бери грех на душу, на моей своих грехов достаточно

– Вот по нему сложней всего было выстрелить. Я вчерашних пацанов вспомнил, поэтому пересилил себя…

– Сань, пуля 338 да еще А-типа, обычно подранков не оставляет. Поверь, он вряд ли бы выжил, да и вынести его оттуда не смогли б, сам знаешь. Ты ему страдания облегчил, у него шансов не было

– Завтра дашь машину? В Церковь съезжу

– Конечно, с тобой доеду…

Ошибка.

Так случилось, что конец января- начало февраля, был я не на фронте. Да, за ленточкой, но мотался по разным подразделениям, сидел под арестом (возможно, напишу когда-нибудь про это, но, вероятно, когда статью про дискредитацию армии отменят), а потом попал на учебный полигон. Новые обучающиеся – Шторм Z. Как мне сказали перед отправкой: " Под арестом посидел, значит общий язык с зэками быстро найдешь". И нашел. Хорошие мужики, с абсолютно нулевым опытом, но старанием, которому б позавидовали многие старые вояки. Ну, а раз без опыта, то и лепить из них снайперов куда как проще. Времени выделено мало, поэтому и методы драконовские.

В самый разгар обучения, на третий день, звонок из роты – собирайся, машина за тобой выехала, через четыре часа уходишь на задачу. Из огня да в полымя. Саха, мой напарник, в больнице ( контузия от близкого танкового разрыва, а потом арест и поездки по зонам, вместо лечения, здоровья не добавили). Москва, мой основной напарник, с которым год бок о бок, так же болеет. Поэтому на выход идем с Мазаем. Ну, или как его многие называют, – Дед Мазай. Бодрячок, возрастом 62 года, по крайней мере, по паспорту. Еще в Афгане поснайперить успел, хотя, по-моему, он и на Чудском озере успел с немцами пободаться. Тоже болеет, но выбора особо нет. Да и я, после всех моих поездок и проживания на полигоне, практически, под открытым февральским небом, не чувствую бодрости духа.

В три утра выдвигаемся. От "нуля" Километров семь пешком, как раз перед самым рассветом должны будем заскочить на ферму перед Победой. А утром начнется ее штурм и будем прикрывать пацанов. Перед выходом успели поспать пару-тройку часов, и уже хлеб. Хоть как-то отдохнули. Обещали, что идем на сутки, но не верим в это. На пол пути начинают летать птицы ( беспилотники), одна за другой, практически, сменяя друг друга.

Остановился, присел, втянулся в пончо, надеясь, что не заметили ее глаза твоего движения. Слушаешь, раздастся щелчок над головой, – значит, летит в тебя граната, либо вог, – есть секунда, чтоб отскочить в сторону. Вог особо и не страшен, сколько их уже шлепалось, даже возле ног, – проносило, да и граната, было дело, пару раз упав не сработала, повезло, уберег Господь. Либо миномет рядом ухнет, значит, пора сваливать, петляя, как заяц. Первый пристрелочный не твой, а вот любой последующий имеет все шансы твоим последним стать. Не по тропе уже бежишь, она пристреляна, а забегая в поля, понимая, что, скорее всего, заминировали их немцы перед отходом, но и выбор у тебя не велик. Но нет, отлетела, не определила тебя как человека. Еще двадцать шагов. Снова звук подлетающей птички. И по новой все. Эдакая увлекательная игра, у кого нервы крепче.

Шаг за шагом, приближаемся к точке. Сегодня со вторым батальоном работаем, их штурм прикрываем. С ноября, наверно, с ними не работали. Запрашивают, надо ли наш заход скорректировать. Отказываемся. Любое лишнее слово в эфире аукнуться может. Есть у них наши позывные. Находили уже блокноты во взятых блиндажах, а в них себя, с надписью – снайпер. Вот так выйдешь в эфир, попросишь подсветить вход – а немцы и рады будут встретить тебя кассетами, да минометами. Нет уж, спасибо, сами как-нибудь. Давно для себя решил, что все заходы и выходы без связи с теми, кто на точках сидит, лучше,как дойду, – голосом скоординируемся.

Перед фермой поле, метров в шестьсот шириной, вот его придется преодолевать в открытую, помимо птичек, еще и из домов немцы нас могут увидеть. А перед полем посадка, точнее то, что от нее осталось, в ней окоп. Вот туда дойдем, пересидим, перед финальным рывком, отдохнем. К окопу две тропы ведет. Выбираем самую длинную, крюк в километр, но по ней никто не ходит, а это увеличивает наши шансы. Пока идем по тропе к окопу, видим, как параллельно нам, по короткой дороге, идет еще одна группа, штурмовики. Впалили их, раз кассеты накрыли, тут же другой, миномет ударил. Рассыпаются парни, откатываются, снова выходят, вновь кассетами по ним сыпят. Ускоряемся и мы, надо в окоп заскочить раньше штурмов, иначе попадем под кассеты, которыми их накрывают.

Спустя пятнадцать минут, спрыгиваем в окоп, находим щель, забиваемся в нее, тут же и штурмы запрыгивают, бегают по окопу, ищут, где укрыться. Новый хлопок над головой, снова кассеты бьют вокруг. Маленькие разрывы, как от вога, но в огромном количестве и по большой площади. Осколки у таких кассет – мелкие иголки. Говорят, вроде, алюминиевые. Проникают глубоко в тело и достать их проблематично, а попадая в тело, алюминий начинает окисляться и приводит это к самым неприятным последствиям. Раз пять накрыли и смолкли, понимают, что нам надо дальше продвигаться, ждут, когда вылезать начнем.

Шестьсот метров, по голому полю, которое только вчера взяли, финишный рывок, а сил уже нет. Да и штурмы рядом сидят. Мы с Мазаем то можем проскочить, если повезет, но немцы штурмовиков ждут, выслеживают любое движение, благодаря этому, и мы под их контролем. Ждем. Надеюсь на чуйку, может, и в этот раз не подведет, выловит момент, когда проскользнем. "Всем приготовиться, через пятнадцать минут выдвигаемся! "– командир штурмовиков обозначился.

– Мазай, пора! Надо до их выхода уже на ферме быть.

– Думаешь успеем?

– А у нас выбора нет. Их много, они по-любому впалятся, начнут их засыпать и мы под раздачу попадем. После них выходить – птички не пустят. А сейчас птички их ищут, мы сможем выскользнуть. Да и рассветет максимум через пол часа, нас даже с Победы увидеть смогут.

– Согласен. Давай первый, я за тобой.

Практически бежим по полю. Спотыкаясь о траву, о леску от ПТУРов, о полы пончо, но тихо над головой, выскользнули. Триста метров остается. Двести. Там ферма, крыша над головой должна быть, схоронимся где-нибудь. Сто. За спиной шум. Оборачиваюсь – не стали штурмы пятнадцать минут ждать, увидели, что мы проскочили и за нами пошли. Буквально тут же хлопок за спиной, снова по ним кассета. Из последних сил ускоряемся. Тридцать метров. Хлопок над фермой – выпасли нас. Ударили прямо по ферме, на опережение по нам. И еще один хлопок за спиной.

–Давай!!! – Мазай подгоняет.

Мне б его энергию, когда возраст перевалит за шестой десяток…

Залетаем на ферму – от крыши максимум треть осталась. Выкрикиваю командира опорника, обозначились. Ныряю к нему в комнатку, снова хлопок над фермой и разрывы от кассет впереди. Просчитались немцы, думали мы дальше продвигаться будем, вот туда и сыпанули.

– Вот вы навели палево! – командир опорника испепеляет взглядом.

– Мужики, там штурмы идут, их впалили, уже пару километров их кроют. Случайно с ними пересеклись, ели отвалились…

На входе гомон, забежали пацаны. Тут же еще россыпь кассет над фермой. Штурмовики дальше прошли, им еще на окраину Победы идти метров семьсот, там после вчерашних боев пару домов за нами осталось, зацепились. Вот им туда. Даже не в сами дома, под каждым из них блиндаж, либо норка выкопаны. Десять лет немцы к войне готовились, каждый дом как маленькая крепость, потурои недоделанные. Взрыв над самой головой, затрещали кассеты прямо над нами. Поднимаю голову, бааа, да над нами то пол крыши нет. Тут же что-то царапнуло по переносице и прижгло подбородок.

– Командир, плечо! – один из бойцов изогнулся от боли.

Бегло осматриваем, с трудом находим входное. Скидываем куртку, в плечо игла зашла, глубоко, сантиметра на три-четыре.

– Держись, братка, до свадьбы заживет. Терпи. Дня через три сменят, там и дойдешь до медиков, нормально осмотрят, может, достанут.

– Не достанут. У нас одному в ногу входила игла, там и оставили.

Посидели, поворчали на врачей, на командиров, на немцев, на войну эту проклятую. Так и перезнакомились. К этому времени окончательно рассвело, можно горелку поставить, чайку вскипятить. Кружка крепкого горячего чая на шестерых – что вкуснее можно попробовать в жизни?

Спустя пару часов по радейке комбат отдает приказ готовиться к штурму. По радиоперехвату узнаем, что немцам приказано откатываться, оказывая огневое воздействие. Нахожу подоконник, чуть мешает дерево, но не до жиру, позиций итак никаких, а эта еще и под обломками крыши. Через теплак нахожу три фигуры, все трое лежат в центре Победы, запросил комбата – немцы. Один привстает, выстрел. Контроль, упал.

Тут же автоматная очередь с сильным недолетом. Откатился, укрыл винтовку. Доложил. Нашли с птички, лежит без движения. Штурмы начали продвигаться. Перебегаю к следующему окну. Все тихо. Опасно вот так отсвечивать, даже запрещено, но и мест других нет, а пацанов прикрыть надо. Один дом зачистили, второй, третий, откатились немцы. Наши своих раненых начали выносить. Со вчерашнего дня раненые лежали. Пошла обычная работа – осмотр, контроль. Меняю тепловизионный прицел на обычную оптику. Рассвело окончательно.

– Мазай, прицел на втором делении стоял?

– Вроде, да.

– Блин, я только с полигона. Прицел не пристрелян, куда он бьет – ни ты, ни я не знаем. Надеяться только на удачу? Что случайно попадем на то место, где его и прибивали?

– Нева, а что ты мне выговариваешь? Я тоже только ночью узнал, что выхожу.

– Да я на тебе, так, в общем.

Но тихо. Немцев не видим, да и парни без стрелкотни продвигаются. Откатилась немчура. Только минометы ухают раскатами вдоль улицы. Одна улица до дороги захвачена, вторая тоже наполовину. На третью скоро ворвется третий батальон. Немцы не огрызаются, отошли. Красота. Есть потери ранеными от артобстрела. Все были уверены, что Победу легко не отдадут, а получилось иначе.

День перекатился за половину, по быстрому перекусили по очереди. Сходил, выломал оконную раму, соорудил из нее стойку для стрельбы. Не тринога, конечно, но пойдет. Даже удобненько получилось. Сменился на Мазая, начал потихоньку согреваться, пошел в дальний угол, разжечь окопную свечу и нагреть чая. Да, сдулись немцы, уже не те, что месяц назад. Снарядов, конечно, у них в избытке, но не огрызаются как раньше. Со стороны Победы ухнуло. Танк… Да ладно, деревня почти под нами, откуда он взяться мог? Подбегает Мазай с криком: " Нева, бегом на позицию, там Леопард наших утюжит! " Да ну на… И что я против танка сделаю? Подлетаю к винтовке. Вот он, девятьсот метров от нас, с двух сотен метров разбирает дома, где наши должны сидеть. Практически в упор. Если по нам ухнет – без шансов. Леопард, тем временем, неспешно перевалиааясь, сползает на обочину. Поехал еще ближе к домам.

– Нева, бей по приборам

– Мазай, по каким, к черту, приборам? Мы ему как комар слону, даже не заметит.

– Может, артой достанут?

Но арта не достает. Даже близко ничего не падает. И тут громкий взрыв под гусеницей, кажется, что даже наша ферма содрогнулась. Наехала кошка на мину. Но наших мин там и не было, немцы перед отходом раскидали, вот на своей же и подорвался. Из люка полетели дымы.

– Грамотные черти, сейчас задымят и не разберем их

Радейка надрывается:

– Нева, выпрыгивают, ты их видишь?

– Мазай, скажи, что дымом затянуто, пусть не отвлекают.

Минута проходит. Другая. Мелькают тени за дымами, но наверняка не вижу. Мазай пытается скорректировать. Есть один, бежит. Прикинул поправку, выстрел выносом. Бежит. Быстро прикинул по новой, еще один выстрел. Сзади него второй немец перебегает. Еще выстрел. Да что же это такое? Даже не пригинаются. Пуст магазин. Судоржно забиваю еще пять патронов, пристегнул, прильнул к оптике – скрылись за посадкой. Упустил.

Сел за проемом. Закурил.

– Нева, думаешь, по углу ошибся?

– Может и по углу. Но они даже не пригинались

– Удирали со всех ног, вот и не обращали внимания

– Нет, Мазай, дело в другом. Я лежал под пулеметным огнем, хочешь – не хочешь, а мысли бежать дальше не возникнет. А 338 калибр куда как страшней…

– Да не парься ты, ну, промазал и промазал. Ты сегодня одного уже положил, хороший результат

– Мазай, на Леопарде спецы. Туда не каждого танкиста посадят. Возможно, даже иностранцы. Я не понимаю, почему они так лихо бежали, я три раза стрелял, хоть рядом, но должно было пролететь

– Жень, за те две недели, что тебя не было, мы сегодня первого немца положили. За все время никто больше никуда не попал. Со всей роты сегодня первое попадание. Промахнулся и ладно, никто не осудит.

– Мазай, я причину понять пытаюсь. Если ошибся, хочу понять, в чем.

Сижу нервно курю одну за другой. Блин, сигарет то взял лишь на сутки, если на вторые оставят, курить будет нечего.

– Мазай, а с этой оптики когда последний раз стреляли на полигоне?

– Недели две назад. Там что-то сбилось и ее заново прибивали…

– А до этого, ты ж ездил на полигон, прицел как отрабатывал?

– Тоже заново прибивали, он после каждой установки сбивается

–Так какого же черта мы от него хотим? Выше сбивался или ниже?

– Намного ниже. Мила на четыре.

– То есть я стрелял на тысячу, а прилетало метров на восемьсот… Танкисты даже не знали, что по ним работают. На кой черт тогда его вообще брали???

– А я откуда знаю? Что дали с тем и пошли

От души проматерившись, иду ставить обратно теплак. Мазай успокаивает, мол, нет вины в промахе. Да плевать, кто виноват и кто прав. Хорошие спецы , танкисты, которые пару десятков минут назад утюжили наших пацанов в упор, ушли безнаказанно. Да, потеряли кошку, но техника всего лишь техника, а спецы – товар штучный. Их найти надо, воспитать, обучить…

Прошло еще несколько часов. Артой и птицами наши долбили обездвиженную кошку. Пару раз удалось что-то поджечь, но быстро затухала и тренировочная пальба по ней продолжалась. Я напрочь потерял все настроение. Везде, где могу наблюдать – только наши пацаны, немцев нет. Ну, и чего тут торчать? Однако, приказ однозначен – ждать смену. Подогрели банку тушняка, поели. Ходим, пытаясь хоть как-то согреться. Редкая птица пролетит над головой, прикинемся ветошью и снова двигаемся, в нелепых попытках согреться. К вечеру заметно похолодало. Вода в берцах стала замерзать и грядущая ночь, если смены не будет, пугала все сильнее именно холодом. Окопную свечу разжечь будет уже нельзя, укутаться не во что, крыши практически нет, да еще легкий снежок стал порошить.

Стемнело. Если и будет какой накат, то утром. Можно расслабиться. Да и не для того они так легко отдали треть Победы, чтоб потом переть на нее напролом. Подошли к ПТУРщикам. Они за день подготовили себе щель-перекрытие. Даже не подготовили, а воспользовались той, что немцы оставили. Вычерпали воду, накидали на пол досок, сверху подгребли побольше земли. Места на четверых хватит. Их и есть четверо. Но им везет, хоть свечу зажечь смогут, да и теплее нашей комнатки. Оказывается, в Победе только шестеро наших. На полторы улицы. Три группы по два человека. Третий бат так и не смог зайти. На подходе накрыли их кассетами и минами, откатились пацаны. Ну, и ладно. Завтра закрепятся. Мы ночью подежурим, последим. Немецкая арта подзатихла, изредка беспопоит по деревне, но уже не так как раньше.

Часов в десять вечера по радейке прошла информация, что бронетехника немцев идет по полю к Победе. Выскочили к винтовке, но ничего с нашей позиции не видно. Тут же мелькнуло, что коробочка развернулась и ушла. Вот и славненько. Сменился на Мазая, зашел в нашу комнату, укутался в пончо, прикрыл глаза и считаю оставшиеся часы до смены. А точнее даже минуты. Нет, еще одни сутки мы тут не выдержим. Еда и вода на исходе. Не расчитывали мы на двое суток. Шум шагов. Влетает Мазай:

– Нева, бегом к винтовке, немцы поперли

– Какие к черту немцы? Откуда?

Радейка голосом комбата начинает надрываться:

– Всем шквальный огонь в направлении Леопарда, там четырнадцать немцев перебежали дорогу.

– Блин, вот зачем коробочка приезжала, она людей для наката везла. Как их с птички не рассмотрели?

Выставляю винтовку. Да, вот они неспешно рассыпаются. Наши высунули из окон автоматы и стреляют не глядя куда ни попадя. Немцы даже не пригинаются, двое стоят за кошкой и разговаривают. Тем временем, поправки уже скорректированы. Выстрел. Один из немцев на дороге отлетает назад. Попал. Двоих, что разговаривают пока не трогать. Еще выстрел. Оседает еще один возле куста. Немцы не мечутся. Автоматные очереди заглушили звук моей винтовки, а те в темноте не замечают упавших. Еще выстрел. И еще. И еще. Магазин пуст. В темноте на ощупь набиваю новый.

– Нева, начинают откатываться!

Но я уже стреляю. Попаданий не фиксирую, просто как только возникает тепловой контур, следует выстрел. Попадаю, мажу, новый магазин. Отползают двое. Снимаю одного. Комбат передает, что часть перебежала за дорогу, их уже не наблюдаю. Скрылись в домах. Посчитать тех, что откатились нет возможности.

– Нева, под танк двое заползли. Достань их!

– Мазай, передай, что не вижу того, что под танком. Вокруг больше никого не наблюдаю.

– Нева, с птички зафиксировали четверых пораженых. Да и то мимо пролетали, пока живых искали, скорее всего, больше.

– Плевать. Главное – до наших не дотянулись.

Весь взмок. Как же быстро удалось согреться. Даже лед в берцах растаял. Мазай тоже стоит весь взмокший, даже в темноте вижу, как пар поднимается от него.

– Нева, сколько достал?

– Понятия не имею. Что с патронами?

– У меня пять. В винтовке сколько осталось?

– Один.

– Двадцать четыре за день расстреляли… Офонареть!!! Завтра с чем воевать будем?

Из-под танка немцы так и не выглядывают. Забились за гуслей и не отсвечивают. Запросили командира, доложили. Приказано остаться на вторые сутки. Еду и бк принесут. Забились в комнату, укутались в пончо. Вода в берцах снова замерзла. Сидим, проклиная судьбу, что нас сюда отправила. Рассуждаем, что немцы догадаются, откуда их били и тогда разберут нашу ферму в считанные минуты, не вырваться нам после рассвета отсюда. Нельзя здесь оставаться. Немецкая арта начала утюжить Победу с утроенной силой. Но по нашей ферме пока не накрывают, не сообразили откуда мы работали, значит поживем еще.

Около часа ночи пришел командир, принес еду, воду и тридцать патронов. Поздравил с результатом – виданное ли дело, накат противника в одиночку отбили. Смена будет завтра вечером.

– Тунгус, может, не надо смену? Мы место если еще и не впалили, то завтра они догадаются, откуда работали. Уходить отсюда надо.

– Комполка сказал отсюда работать.

– Здесь уже завтра находиться будет нельзя

– Мужики, а я что сделаю? Приказ.

Ушел. Часа в три ПТУРщики принесли нам горячего чая. Хоть как-то согрелись. По очереди подремать умудрились по пол часа. После пяти пошли новые группы мимо нас заходить на Победу. По очереди сопровождаем, смотрим, но тихо все, нет немцев в деревне, по крайней мере, с нашей стороны дороги. От холода и усталости, похожи на двух зомби. С рассветом, смогли разжечь окопную свечу, подогрели чая на газовой горелке. Тепла от такой свечи никакого, только руки согреть, если прямо к огню поднести, но и это за счастье.

Снова в эфире крики о том, что какая-то немецкая коробочка летит в сторону Победы. Переношу винтовку с подоконника на старую позицию, с которой работал ночью. За Леопардом стоит пикап. Один немец за рулем, двое эвакуируют из-под танка спрятавшихся бойцов. Водитель неподвижен, с него б начать, более простая мишень, но нет, сначала по группе эвакуации отработаю. Выстрел. Один из достающих раненого падает, второй тут же прячется за пикап. В голове мысли роем. Сейчас сниму водителя и второму из-за пикапа придется выйти, чтоб в машину запрыгнуть, уже никуда не денется. Водитель неподвижен. Отличная мишень… Стоп! Мыслями переношусь в август прошлого года… Я, Москва и наш инструктор, он же командир, назовем его П, сидим в ресторане в Крыму, по случаю окончания контракта. Обсуждаем что было, П рассказывает истории из своего опыта и неожиданно выдает:

– А вот попробуйте решить задачу. Стрельба через стекло под углом по отношению к авто. Поменяет ли стекло траекторию полета и как именно?

– Поменяет… Но как… Я бы предположил… – и рассказываю свою версию…

– Да, так и есть. Грубо, но примерно так. Старайтесь не работать через стекло. Мы много экспериментов ставили именно подобной стрельбы и правильно расчитать выстрел сложно, плюс по попаданию вас смогут обнаружить…

Отлично помню тот разговор. За какие-то доли секунды проносится он в голове. Берем угол, ага, значит примерно 0.3 мила вправо, как раз на угол отражения… Но лобарь от водителя близко, да еще ветер вроде стих, но был слева, пулю может отнести еще правее, если под поток попаду, да и я правее вынос беру… Нет, бью в центр груди, не должен угол отражения пули так сильно траекторию изменить. Описываю все это долго, на самом деле на все эти размышления ушло не более секунды, из которых половину времени я спорил сам с собой, брать вынос, либо нет. Решение принято. Целюсь, не учитывая угла, на который стекло изменит траекторию, не должно сильно пулю сместить. Выстрел. Водитель вываливается из машины и со скоростью, которой мог бы обзавидоваться Усейн Болт в лучшие годы, бежит прочь. Пытаюсь попасть в него, но тщетно, голова мелькает лишь иногда и уносится она прочь с нереальной скоростью. Возвращаю винтовку назад, соскальзывают сошки с рамы. Выравниваю. Поздно. Переваливается пикап через дорогу, исчезая за домами. Докладываю. Снимаю и прячу винтовку.

– Мазай, если сейчас пикап дойдет до немцев и там окажется хоть мало-мальски грамотный человек, нас вычислят. С этой стороны только наша ферма.

– Что предлагаешь?

– Валить отсюда надо…

– Запрещено

– Да знаю я. Может, повезет…

Мазай сместился с винтовкой на другую позицию, я ушел в комнату. Поставил свечу вплотную к стопе, изогнулся калачиком и слушаю тишину, пытаясь согреться. Спустя пол часа свист танкового снаряда, разрыв где-то рядом и пролетает несколько осколков над головой, сквозь стену из пеноблока, откалывая куски. Не может быть, чтоб по нам… Рядом ухнуло. С недолетом. Может по дому какому били, да промазали? Не трогали ж нас уже полтора суток… Еще разрыв, теперь с перелетом, снова просвистели несколько мелких осколков, осыпая на меня куски пеноблока. Танком бьют. Выползаю из комнаты, Мазай бежит навстречу, кричит, чтоб прятался в щель к ПТУРщикам. Перебегаем. Пацаны, в тесноте, да не в обиде. Ужами юркаем к ним. Над головой ухнуло прилетом арты, метров на тридцать промазали. Уже спустившись, слышим, как возле комнаты новый прилет от танка. Теперь куда точнее.

Двенадцать часов с небольшими перерывами немцы утюжили ферму. Птички висели над головой, сменяя друг друга. Только чудом щель уцелела. Комната наполовину осыпалась, от крыши осталась, максимум, десятая часть. Половины стен не стало. Пару раз удалось выскользнуть, осмотреть окрестности. По Победе практически не били. Мы были в центре внимания. Хотя такое внимание к нашим скромным персонам нам не очень то и нравилось. Один огромный плюс – в щели у пацанов было достаточно тепло и удалось согреться.

После девяти вечера на связь вышли Седой и Мастак, наша смена. Подходят неспешно, как на прогулке. Выглянул из-за ворот, поторопил их.

– Мужики, мы себя впалили. Не вздумайте пытаться работать.

– Забейтесь в щель и сутки-двое сидите не вылезая, – тут же добавляет Мазай

– Оптику не ставьте, подведет. Вещи и еда оставшаяся в комнате, но в ней находиться опасно.

Над головой снова зависает птичка. По радейке слышим, что из посадки, куда нам надо перебегать, несут раненого. По ним плотно кроют кассетами.

– Мазай, ждем. Выходить нельзя.

– Да я и не тороплюсь.

Спрятавшись под оставшимся куском крыши, общаемся с пацанами о том-о сем. Постоянно напоминаем, чтоб нырнули в щель и оттуда не вылезали. Я психую от того, что так глупо впалил позицию, но хорошо то, что хорошо заканчивается. Жду момент, когда можно будет выскочить на отпрытку. Что за момент? Да сам не представляю, жду, что чуйка прошепчет: "Пора". Не иначе. Не знаю, сколько времени прошло – сорок минут, час… Птички над головой сменяют друг друга. Мы влипли в стены под крышей, укутавшись в пончо и тихо переговариваемся. Слышу – звук техники на западе. Не иначе, очередная коробочка немцев идет к Победе. Тут же отлетает наша птичка.

– Мазай, минутная готовность. Сейчас наши минометы начнут накидывать по технике. Немецкие птички полетят их искать, это наш шанс проскочить поле.

– Готов!

– Пошли! Удачи, мужики! Не прощаемся.

Только отбежали от фермы метров двести, как начала вызывать рация голосом комбата. Ну, уж нет, без меня теперь разберутся. Вырубаю радейку. На отходе связь, так же, стараюсь ни с кем не держать. Не надо никому знать, где мы продвигаемся, лишняя информация в эфире только вредит. Поле преодолели, сразу налево. По тропе справа с час назад уносили раненого и по ним сыпали кассетами. Поэтому пойдем снова длинным маршрутом. Ноги заплетаются от усталости и отказываются идти. Недолгий перекур. Посидели на бруствере. Еще несколько дней назад соседи штурмовали эти окопы. Вдоль тропы много двухсотых, вперемешку – и немцы, и наши. Пусть земля вам пухом, мужики. Всем! Тронулись. Еще полтора километра и начнется относительно спокойная территория. Практически вышли. Вот уже и посадка вдали видна.

В посадке нагнали пацанов, что несут раненого.

– Мазай, сил нет, но надо валить. Их птичка пасет.

Оторвались на сотню метров, как несколько кассет рассыпалось за спиной. Ноги отказываются слушаться. На каких-то морально-волевых идем дальше. Вот и асфальт впереди, метров четыресто осталось. По нему уже проще. Впереди еще несколько разрывов кассет. Сели, пережидаем. Встретили бойца от соседей, тоже накрытие решил переждать. Двое идут навстречу.

– Нева, вы?

– Я!

– А что на радейку не отвечаешь?

Стоят перед нами Тунгус и старшина. Носилки на плече.

– Радейку вырубил. Всегда выхожу без нее. Что случилось?

– Седой двести. Мастак, вроде, ранен.

– Да ну на…

Мужики уходят вытягивать пацанов. Сидим с Мазаем переваривая… Добираться до сюда им не меньше часа из располаги. Мы примерно столько же с фермы шли. То есть сразу за нашей спиной их накрыло?.. Позади нас еще один раскат кассет. Уходить надо. Вскочили, ускоряемся как можем. Еще кассеты по асфальту, прямо перед нами. Слышим, как птичка отлетает в сторону, она, по ходу, и наводила. Выходим на асфальт. Из -под сгоревшего бэтэра голос:

– Вы куда, идиоты, кроют здесь не переставая

– Да пошел ты…

Ускоряемся еще… Ну, как ускоряемся, плетемся чуть быстрее предыдущей скорости. В обычной жизни это, наверно, прогулочный шаг. Дальше дорога была спокойной. Оторвались. Дошли. Вызываем водителя. Спустя пятнадцать минут, плюхаюсь на переднее сидение.

– Палыч, что с Седым?

– Не знаю, вышел Мастак на связь, передал, что он двестидвести, сам трехсотый

– Может, ошибся?

– Нева, знаю не больше вашего. Сейчас Тунгуса подождем и выезжаем.

– Палыч, им туда идти не меньше часа и обратно часа полтора-два. Вывези нас, потом за ними вернешься…

– Он звонил, сказал, что подходит. А на лбу у тебя что за кровавое месиво?

Посмотрел в зеркало – ба, по ходу, вчера кассетой все же зацепило вскользь. Едва заметная царапина, если все отмыть.

Спустя несколько минут, подошли Тунгус и старшина. Их накрыло кассетами, как только от нас отошли, буквально в двухстах метрах. Старшина ранен.

Только в следующую ночь в расположение смог выйти Мастак – ранение руки, ноги и контузия. Оказалось, что тот шум техники, что мы слышали – был звуком подлетающей Бабы Яги. Она подлетела, покружила и, спустя пять минут, сбросила мину между пацанами. По сути у нас за спиной. Мы, наверно, даже поле в то время еще не проскочили. Не успели они в щель нырнуть.

На следующий день созвонились с П. Рассказал, как оно было.

– Ты себя винишь?

– С одной стороны, П, понимаю, что позиция вскрыта была и нельзя было туда никакой смене заходить. По всем учебникам, по всем законам, по уму…

– А с другой?

– А с другой, я ошибся. Я вспомнил тот разговор в Крыму. Я рассчитал, какую поправку надо брать, но я сам не поверил в этот расчет, решил упростить.

– Но этот выстрел сложен…

– Да, понимаю я это, П, задним числом понимаю. Но рассчитал все верно. Рисковал лишь собой. Ошибся. Чудом оттуда с Мазаем выбрались. И пацанам постоянно повторяли, что надо в щель забиться, да и не должно было их там быть, выпасли нас, мстили. Мне мстили, не им.

– Не на тебе вина, вы должны были после первых суток оттуда уйти, с закатом сразу. Нельзя было там находиться, а тем более, продолжать работать. Более того, смену присылать…

– Логикой это понимаю. Но совести это доказать куда как сложнее.

– Ну, тебе с этим жить…

Пленный.

Конец января выдался в этом году морозным. Для нашего направления, по крайней мере. С огромными усилиями удалось одному из батальонов освободить достаточно большой укрепрайон. Готовили его немцы десять лет и ресурсов явно не жалели. Окопы, перекрытия, норки, бетонные блиндажи, колючая проволока, минное поле… С большими потерями, но в один прекрасный день, наши вышли к точке под названием Бассейн. Зашли туда перед самым закатом, сначала одной двойкой, сразу скользнув в блиндаж. Бетонные стены и крыша, несколько комнат под землей – отлично немцы себя здесь чувствовали. Сообщили по радейке наверх, навалили перед входом два свежих трупа противника друг на друга, как идеальное средство от залета fpv- дронов и сели ждать.

Спустя несколько часов, к ним подошли еще две пары. Одну поставили наверх, на вершину холма, была там старая, еще не развалившаяся норка, вторую – внутри блиндажа у входа, а третья отправилась отдыхать на достаточно удобные нары. Если ночью наката не будет, то завтрашний день точно смогут продержаться.

Неожиданно сверху ударила короткая очередь, спустя мгновение еще одна. Автоматы в руки и к выходу. Залегли за трупами, как за бруствером и ждут, куда стрелять, что происходит.

– Филин, что у вас там?

– Немец снизу откуда-то выбежал и сваливает

– Вызывай комбата, пусть минометом накроют.