Стикс. Закон Моргана

Сильный ты или слабый? Отныне это решают обитатели СТИКСА. Что будет делать человек с ружьём? Кислый дым перезагрузки стёр все погоны и должности, оставив человеческую хитрость и жажду мести. Чего теперь стоят былые принципы? Эта история про девушек и юношей. Я поведаю её с любезного разрешения создателя этого мира, Артёма Каменистого.

Стас Трой Стикс. Закон Моргана

   «Жизнь обычного человека здесь ничего не стоит… Пришло осознание того, что «здесь» больше нет привычного дома и нет закона». Таким паршивым мыслям придавался Усольцев Роман, когда висел голым в сером подвале, ожидая мучительной смерти.

   А ведь всего лишь четыре дня назад всё в его жизни было привычно и достаточно комфортно…

   ***

   «Жизнь Первая. Усольцев Роман Алексеевич».

   Всё! После приятной и непродолжительной прогулки Усольцев добрался до строго гаражного кооператива. Подойдя к своим воротам, трудно было не обратить внимания на остатки разбитой пивной бутылки.

– Ну что за люди? До помойки 15 метров, зачем мусорить–то? Не понимаю. А может это сосед? Неужели он мне нагадил от зависти? Хотя кто завидует Ниве 2121, 1989 года выпуска?

   Бесполезные мысли Усольцева испарились, когда проржавевшие гаражные петли начали противно скрипеть, впуская свет в мужскую святыню.

Небрежно взяв метлу в руки, он наскоро смёл бутылочные осколки в пакет:

– Меньше слов – больше дел. Искать виноватого сейчас нет смысла, может и не зависть это, а чья–то пьяная выходка.

   Полу–пустой пакет со старым воздушным фильтром внутри принял нетяжелый груз битого стекла.

– Ну что ж, пришло время, настал великий час, когда одна легенда – Усольцев потряс ружьем –присоединится к другой вершине инженерной мысли, к моей Ниве. – Роман продолжал разговаривать сам с собой, укладывая нехитрый багаж. Среди которого было редкое охотничье ружье ИЖ 12 – вертикалка с заводскими гравировками. На одной стороне была гордая надпись «50 Лет СССР–1972», а на другой изображены взлетающие утки. Ружье было унаследовано от деда. А второй предмет гордости – автомобиль, Усольцев купил за символическую цену. Нива была далеко не свежей, и не была самым привлекательным транспортным средством, а вот ИЖ 12 – надежное, несмотря на возраст, охотничье ружье 12 калибра с ресурсом стволов 10 – 20 тысяч выстрелов. Оно, конечно, имело свои небольшие недостатки, но запомнилось историческим событием. «В 1966 году чехословацкий стрелок, выступив на международных соревнованиях с ружьём ИЖ 12, завоевал «Большой приз Праги». Усольцев был далеко не спортсмен, скорее любитель пострелять по пивным банкам и шумно провести время. Но эту историю он не стеснялся рассказывать при любом удобном случае.

   Старт двигателя. Дверь Нивы захлопнулась со второго крепкого удара:

– Дверь – это мелочи, просто авто с характером, – рассуждал спокойно Роман, настраивая себя на хороший лад.

   Сизо–фиолетовый дым из выхлопной трубы вскоре сменился белым едко–вонючим. Это означало, что мотор прогрет и пора трогаться в путь. Недорогое корейское масло внутри чугунного блока двигателя оживило внедорожник и можно было ехать на охоту.

Купить патроны Рома забыл, а вот водку взял, хоть и не особо любил этот «царский» напиток:

– На охоте проще без патронов, чем без водки, а патроны я «стрельну», – улыбнулся своей шутке Роман и отправился на загородную трассу, обильно обдавая дымом и вонью округу гаражного кооператива.

   Отвёртка, удерживающая стекло, была вытащена и положена на приборную панель. Раскачивая боковое стекло мягкими плавными движениями, Роман добился его полного опускания. Приятный прохладный воздух начал поступать в салон, но радость от поступающей прохлады была не долгой.

– Пробка.

Толкаться в плотном трафике с полуразрушенной первой передачей было то ещё испытание, благо был выбран самый короткий путь ведущий на скоростную трассу. Роман впал в размышления:

– Нива невиновата, в том, что находится в плачевном состоянии. Скорее виной всему тяжелые систематические издевательства. Оффроудеры не жалеют транспорт. Застрянут в лесу и газуют до звона, надрывая трансмиссию. Если сюда добавить постоянную буксировку друзей… Эх, жизнь оффроудера полна тягот, испытаний и что самое важное – полна веселья. Не зря же народ прётся в леса и горы, невзирая на ремонт техники и сопутствующие расходы.

   Однако восстанавливать старую Ниву Роман считал экономически нецелесообразным поступком. Проще было добить технику, а затем купить новую. Так Рома стал очередным наездником, который приближал путь Нивы всё ближе и ближе к автосвалке. Такова была судьба любого уставшего и проржавевшего металла.

   Автомобильный трафик уплотнялся, окончательно превращаясь в душную пробку. При долгой езде в советском автопроме, у Ромы сильно напрягались суставы и безбожно уставали мышцы ног. Ему было не понятно, то ли таков был замысел инженеров, чтобы водитель не испытывал буржуйского наслаждения за рулем, то ли еще какие огрехи проектирования.

Вот и сейчас мышцы левой ноги начало нещадно ломить. А спустя 30 минут, при очередном выжиме педали сцепления колено водителя начало сухо потрескивать. Правая же нога, очевидно пытавшаяся спастись от адского жара печки, хотела поменяться с левой местами. Всё из–за того, что мотор в пробке сильно грелся, о чем свидетельствовал датчик на приборной панели. Стрелка температуры двигателя стремительно ползла в красный сектор. Роме приходилось включать печку на обогрев, и уговаривать свою правую ногу не сдаваться жару двигателя.

   Сначала Роман корил себя за легкомыслие: выезжать за город встав в семь утра – это промашка, опытные охотники это, конечно, знают и выезжают в четыре, край в пять утра, собрав вещи с вечера. Выехать в семь утра, как раз означало собрать всю пробку. «Умный учится на чужих ошибках, а дурак на своих», – поговорка была к месту. Наконец, внедорожный трудяга, добивавший своего водителя, вырвался из бетонных джунглей, от чего водитель радостно заорал:

– Конец пробкам! Конец душегубке!

   Настроение Усольцева Романа моментально поднялось, дорога вновь стала в радость, от чего скорость так же увеличивалась. На просторной трассе Нива стала чувствовать себя гораздо бодрее, как и её вспотевший водитель.

Ближе к обеду Рома доехал до указателя «посёлок Боровое». В этот день у Романа вновь появилось тревожное ощущение допущенной ошибки. Во–первых, он забыл термос с чаем, во–вторых, проскочил поворот на Новосёловку.

Пришлось самому для себя становится психологом, он утешительно сказал вслух:

– Сейчас развернусь и доеду до Новосёловки, где меня ожидают друзья охотники, будет мне там и еда, и вода. Ошибки – это нормально, в конце концов я не каждый день туда езжу, подумаешь поворот проскочил.

   Быстро развернувшись, на пустой дороге, он вдавил педаль газа. И вновь дорога замелькала серым полотном, с проскакивающей белой линией прерывистой разметки.

Нива – равномерно гудела приводами, дорога была безлюдна и монотонна, сначала Рома зевал, затем медленно моргнул, после чего уснул…

   ***

   «Встреча».

   Звук торможения, визг покрышек… Сквозь сон, Рома инстинктивно схватился за руль, пытаясь что–то разглядеть сонными глазами:

   «Чёрт, я уснул, уснул за рулём…»

   Тут же последовал сильный удар…

Голова Ромы сначала откинулась назад, ударившись об подголовник. Затем туловище полетело обратно, в сторону лобового стекла, вслед за устремившейся туда же головой. Пристегнутый ремень спас не одну жизнь, как спас её и водителю Нивы. Рома медленно приходил в себя после полной дезориентация. Шум в голове сильно мешал собраться:

– Жив. А что с другой машиной?  – прошептал Рома, – Теперь я не охотник, теперь я виновник аварии.

   Дверь Нивы открылась без проблем, удар пришелся в заднюю часть Нивы.

– Значит врезались в меня.

   Это была хорошая новость, означавшая, что лобового столкновения не было. В голове Ромы быстро прокручивались негативные комбинации последствий ДТП. Но ему стало легче – он не виноват, врезались в него.

   Ржавый металл Нивы смог отлично поглотить удар от другого участника аварии, деформировав половину автомобиля. Сзади Нивы торчал второй участник ДТП – фургон Фольксваген с надписью на борту «Ленинградские Авиалинии». Рома перечитал, не веря своим глазам:

– Ленинградские Авиалинии, а дальше что? Сталинградские мандарины?

   На вид фургон выглядел почти целым, лишь колесо смотрелось как–то неестественно криво. Уж сильно оно было вывернуто, примерно под 90 градусов. В итоге этого транспортного происшествия Нива тотально умерла, оставив на дороге остатки белой шпатлевки. А фургон? Фургон, вероятно, выживет.

Из–за руля белого Фольксвагена вылез толстощекий мужик, чуть старше Усольцева Романа. Водитель фургона был обладателем качественной мозоли на уровне пупа – ака Пузо. Как в дальнейшем выяснилось, водителя минивэна звали Гена. И Гена сразу начал громко и нахально орать:

– Ну и какого хрена ты тут стоишь? Раскорячился на своем старом чермете на пол дороги, где это ты такой драндулет добыл? Будут тебе неприятности, парень! Надеюсь, страховка у тебя имеется?! – не унимался пузатый водитель.

   Рома продолжал растерянно крутить головой, боль он почувствовал не сразу. Левое колено, которое трещало в пробке, при аварии получило ушиб об переднюю панель Нивы. Оперившись на остатки машины, Рома прикидывал что могло произойти и кто тут виноват? Гена воспринял его молчание за слабость и продолжил басить:

– Колхозники выпрутся на дорогу, как грибы после дождя. А нормальные люди из–за них страдают.

Рома не стал терпеть и немного собравшись, ответил:

– Не гавкай ты, есть у меня страховка. Сам виноват, ведь ты в меня воткнулся, у самого–то страховка имеется?

   В душе Усольцева была небольшая, успокаивающая радость – Хорошо, что я уснул стоя на обочине. Лобовое столкновение не пережил бы ни я, ни другой водитель, а так ерунда, переживу.

   Головокружение мешало полностью собраться с мыслями, отведя взгляд от двух битых авто, Рома, не то, чтобы удивился, скорее смутился. Вокруг была звенящая тишина, ни единого звука вокруг. Лишь легкий туман вокруг. Туман не очень густой, но совершенно непроглядный. Ко всему прочему в носу обволакивало липким неприятным запахом. Похожий аромат встречается возле птицефабрик, когда на них жгут перо птицы или дохлые куриные тушки после эпидемии. Запах был дополнен кислейшим привкусом, от которого хотелось сплюнуть. От противного кислого запаха морщился не один Рома. Из фургона «Авиалиний» вышли ещё три человека. Две очень милые стюардессы и то ли пилот, то ли стюард среднего возраста, Рома не мог точно вспомнить как называют мужиков стюардесс.

   Туман не спеша рассеивался, но лучше от этого никому не становилось, кого–то всё–таки стошнило.

Пузатый водитель «Авиалиний» уже перестал орать на Усольцева Рому, он присел на корточки и держался за голову, тихо кряхтя и матерясь.

Через непродолжительное время тишину нарушил негромкий шум приближающегося автомобиля. По дороге, не спеша, ехал еще один фургон. Чёрный тонированный Вэн сначала прокатил мимо непонятной компании из стюардесс и охотника. Надписи на задних дверях позволили его идентифицировать – Шевроле Экспресс V8.

Затем Шеви плавно остановился метрах в двадцати, немного постояв, он медленно покатился задним ходом, аккуратно припарковавшись рядом со стюардессами болезненного вида.

Много раз после этого дня, Рома вспоминал и воссоздавал эту встречу в своих воспоминаниях, так, как эта встреча с Чёрным Вэном и с людьми находящимся в нём, сильно изменила их жизни, а может и спасла их.

   Дверь новенького вэна распахнулась с приятным щелчком. Не спеша и очень вальяжно из Шевроле вышло три человека то ли в военной, то ли в спецназовской форме, Рома не смог разглядеть шевроны. Самый мелкий мужичок, с несложным пробором волос, тут же указал жестами рук «спецназовцам» в одну и другую сторону дороги. Те без единого слова, заняли свои сектора периметра. И без того внушительны по габаритам бойцы были вооруженных автоматами Калашникова.

Участники ДТП всё ещё откашливались, не особо обращая внимания на прибывших. А вот Усольцев сильно напрягся – для чего такая охрана? Было очевидно, что эти люди далеко не первокурсники военного училища, это бывалые молодчики, который многое успели повидать. Именно такое впечатление они производили.

 Сам же невысокий командир носил милицейский пистолет Макарова в кобуре. Почему–то вспомнилось, что сами военные называли кобуру не иначе как «кАбура», с ударением на а.

   Рома непроизвольно улыбнулся, ещё раз осмотрелся вокруг. Пару минут назад была вокруг идеальная тишина, не было ни единого децибела звука. И вот былое спокойствие сменилось дерготней исходящей от разношерстной компании: две группы незнакомцев, часть из которых уверенна и вооружена, а другие похожи на кашляющих заморышей – Вот так съездил отдохнуть.

   Всё происходящее напрягало не одного Рому, внезапно заговорил пилот:

– Что тут происходит? И где другие автомобили? Где трафик? Где движение? – он спрашивал, словно обращался к небу.

   Невысокий незнакомец, как будто ждавший похожего вопроса, тут же приблизился и представился. Он сделал это четко и быстро, слово делал это тысячи раз до этого:

– Я – старший лейтенант Банин, – он махнул удостоверением с красной корочкой, – Все слушайте внимательно! В данном районе произошел теракт, в результате которого были взорваны телекоммуникационные вышки и распылен опасный для жизни человека газ. Прошу предоставить ваши документы и проследовать к нашему автомобилю для принятия необходимых антидотов и лекарств.

   Все кашляющие тут же затихли, внимательно слушая Банина, на секунду вокруг вновь стало идеально тихо.

   Старший лейтенант Банин продолжил:

– Если считаете, что в таковых лекарствах не нуждаетесь, тогда ответственность за ваши жизни и здоровье Мы не несем. На слове «жизнь» старший лейтенант Банин сделал особое ударение, что подействовало очень отрезвляюще. Первым к Банину рванул водитель «Ленинградских Авиалиний» – Гена, явно знавший, что такое очередь за водкой. Далее побежала истеричная блондинка – Анжела, потянувшая за собой брюнетку – Яну и пилота – Пашу.

   Пожалуй, стоит идти и мне – подумал Рома – а то и правда всем лекарств не хватит. Теракт – штука неприятная, как ни крути. Кислый запах по–прежнему ощущался в его ноздрях. Сомнений не было, нужно принять то, что дают, уж очень серьёзные двухметровые ребята в масках стояли неподалеку. Не просто так же их нарядили и вооружили.

– Сначала подходят по одному мужчины, – продолжал уверенным голосом старший лейтенант Банин, указал пальцем на водителя Фольксвагена. Тот подошел мгновенно, хотя скорее не подошел, а подбежал в припрыжку.

– Имя, возраст? – строго спросил старший лейтенант Банин.

– 34 года, Гена, – ответил водитель Авиалиний.

   Рома не сдержался и добавил довольно громко:

– Гена Барбоскин!

   Лейтенант Банин улыбнулся:

– А ты значит юморист у нас? – лейтенант уже не улыбался, он усмехался, сверлил Рому неприятным взглядом.

   Ответить Роме не удалось, да это и не требовалось, его мнение не имело веса, его никто не спрашивал. Старший лейтенант переключился на Гену и был занят раздачей антидотов. Гена Барбоскин – именно так Рома окрестил для себя гавкающего водителя Авиалиний. Но не в обиду каким–либо персонам с похожими именем и фамилией, а скорее за то, что этот был щекастый как бульдог и хитрожопый как мопс. Да он – барбос, а не Барбоскин, именно Гена Барбос. Стоя с боку, Рома безучастно наблюдал за происходящим. Старший лейтенант Банин показал всем шарообразную таблетку. Принял сам и дал такую же Барбосу, затем дал запить жидким лекарством из одноразового стаканчика. Там был какой–то зеленоватый раствор, похожий на отвар из трав или газировку Тархун. После процедуры оздоровления, лейтенант пропустил Барбоса усаживаться в свой внушительный фургон. Следующим был Рома, так решил Банин.

– Имя, возраст? – так же монотонно спросил милиционер.

– Усольцев Роман Алексеевич, 27 лет.

– Вот Роман Алексеевич, примите это и запейте этим, – лейтенант Банин повторил выдачу тех же препаратов.

   Ромка покрутил шарообразную красную Горошину. Странная. Таких форм таблеток до этого он не видел, больше похожа на витаминку, только больше в размере и красного цвета. Он проглотил. Взял одноразовый стаканчик, чтобы запить. Зеленый отвар оказался слабоалкогольным терпким напитком, чем–то схожим с абсентом, но с очень маленьким спиртовым градусом. Лекарство сработало моментально, прям чудо медицины, голова прояснилась, усталость отступила. Рома вновь чувствовал себя прекрасно, как сегодняшним утром, до пробок и аварии.

– Что в сумке? – осведомился Банин, прервав ход мыслей Ромы о современной медицине и чудо отварах.

– Там три бутылки водки и двустволка, – ответил спокойно Роман Усольцев. Не хотелось терять чужое время. Ведь сзади были еще три человека: Паша, Анжела, Яна. Им тоже нужна помощь и как можно скорее. Они также отравились кислым дымом террористов. Новость об оружие, привлекла всеобщее внимание, да же один из верзил насторожился. Рома поймал удивление на лице Банина. Не дожидаясь пустых вопросов от представителя власти, Усольцев начал отвечать на ожидаемые вопросы:

– Направлялся на охоту. Патронов нет. Оружие в разобранном виде! – он тут же открыл и показал содержимое сумки милиционеру.

– Охотник без патронов? – с насмешливой гримасой спросил Банин.

– Я считаю, что всё необходимое при мне, – парировал Роман, указывая на бутылки с водкой.

   Банин, убедившись, что всё сказанное соответствует действительности, махнул рукой – мол, залазь быстрее.

   «Авиалинии» стояли на улице, было немного непривычно, что мужчин пригласили первыми, это не очень по–джентльменски со стороны полиции. Оставшиеся трое были моложе Ромы с Барбосом «вероятно лекарство как–то связано с полом или возрастом». Пустые догадки Рома решил оставить и не стал искать логику, там, где её нет. Мысли оборвал неожиданно повернувшийся водитель черного Шевроле, на которого до этого никто не обращал внимания. Очень крупноголовый человек медленно и спокойно осмотрел Ромку и Генку, затем так же спокойно просигналил, еле стукнув рукой по сигналу клаксона на рулевом колесе автомобиля.

   Боковую дверь быстро открыл Банин. Большеголовый черноволосый водитель, сохраняя свое первоначальное спокойствие, скомандовал:

– Грузимся, опасно! Потом с остальными разберёмся.

   В этой группе «Большеголовый» оказался вышестоящим по званию капитаном или майором, раз Банин его молниеносно послушался.

Секундное спокойствие вновь превратилось в круговорот и суету. Банин окрикнул своих амбалов в масках, мониторивших боковую обстановку:

– Двуха, Дубок, в машину бегом!

   И тут же усадил внутрь автомобиля всех стоявших до этого на дороге, не узнавая ни возраста, ни имени.

   Усевшись в Шевроле, все спасенные с «Авиалиний», инстинктивными движениями современного человека начали проверять свои смартфоны и планшеты. Связи ни у кого не было. Дошли слова Банина, про вышки связи.

   Роман крутил головой по сторонам, выглядывая опасность, которую упомянул «Большеголовый».

Террористы! Взрывы! Газ! – и всё это в обычном провинциальном районе.

Тщетно потратив минуту, и не обнаружив ничего опасного, Роман стал присматриваться к своему новому окружению и спасителям.

   «Двуха» и «Дубок» – такие были позывные у великанов, которые не носили погонов и прочих опознавательных знаков отличия. Определенно они были в меньшем звании среди остальных спасателей. Рядовые? Пока великаны или «Два Д», как Рома их для себя окрестил, подбегали к минивэну, Банин спешно затолкал пилота Пашу на задний ряд сидений, и сам уселся рядом. Стюардессы Анжела и Яна оказались напротив Ромы, на среднем ряду сидений минивэна, что очень обрадовало. Гораздо приятнее смотреть на приятно пахнущих девушек, чем на заблёванного пилота.

   Рома старался делать вид, что не пялится на представительниц противоположного пола, на какую–то секунду ему это удалось. Отвернувшись в сторону окна его мысли побежали галопом – Вот почему не все женщины на свете настолько красивы и милы. Откуда берутся такие Анжелы и Яны? Или эти ангелы летают только в небе «Ленинградскими Авиалиниями» и поэтому их не увидеть на Земле? Земля для них слишком неидеальна? Анжела – это, какое–то воплощение стандартов красоты: длинные вьющиеся крупные локоны светлых волос, голубые выразительные глаза. Объемные, вероятно, накладные ресницы, да и фигуру в одежде не спрятать. Впрочем, она её и не прятала, скорее, наоборот, подчеркивала. И всячески акцентировала на себе внимание, постоянно одергивая короткую юбку, чем привлекала мужские взгляды. Вторая – Яна, другая сторона медали, брюнетка, прическа каре. Волосы, закрывающие лоб до самых ресниц, ровные и красиво очерченные губы, гармоничность форм.

   Яна сидела напротив Ромки. И он, забыв про манеры, откровенно пялился на неё. Когда понимал, что засматривается, вновь отводил взгляд в окно. Приятный момент начал портится, когда Анжела начала шуметь и в истерическом припадке осыпать милиционеров вопросами. С другой стороны – когда она размахивала руками её пышная грудь и крупные локоны волос встряхивали воздух, и в этот момент, по салону минивэна разносился запах её резких, но приятных духов. Её большие губы будоражили представлениями о скрытых возможностях блондинки.

– А где мне лекарство? Мне же ничего не дали. Паша, а тебе выдали таблетки? Яна, ну что ты молчишь? Поддержи меня – настаивала Анжела. – Везите нас в аэропорт! У нас там свои врачи! Или дайте скорее таблеток.

   Яна в отличие от подруги молчала, её лицо не выражало сильных эмоций. Она была сдержанна и спокойна, это придавало ей еще большей загадочности и притягательности. Роме было приятно любоваться на крепкую и ровную ткань её пиджачка, на ровные строчки ниток, красивые круглые коленки Яны, еле выглядывавшие из–под юбки. Ему на миг показалось, что она тоже на него посмотрела, как–то особенно, или это только показалось.

Водитель, тот, что с большой головой, внезапно остановил авто. Повернулся. Его лицо с темными кругами под уставшими глазами излучало сосредоточенность хладнокровной рептилией, готовой набросится без предупреждения. Он заговорил:

– «Банан» передай–ка это дамам и нашим бойцам, – тут же он протянул две пластиковые упаковки разного цвета.

   Смешно. Как же быстро старший лейтенант Банин вдруг стал «Бананом», тут были определенно свои порядки и Роме приходилось быстро в них вникать, а время на романтику со стюардессами, лучше оставить на потом. На то прекрасное время, когда можно будет обменяться номерами телефонов. Ведь такие острые ощущения стюардессам наверняка захочется обсудить с кем–то в ближайшем будущем.

   Первая упаковка с таблетками ушла двум громилам, которые наконец–то сняли маски и можно было рассмотреть их лица.

   «Дубок» – так звали двухметрового крепчайшего парня лет 25–ти, который был не по годам крепок. Тёмные коротко стриженные волосы, след от перелома на носу и ухе. Вероятно, борец или боксёр, а может профессиональная травма спецназа. Национальность явно не славянская и не монгольская, скорее горец, возможно, турок, глаза пустые, ресницы длинные.

   «Двуха» – второй великан, такого же возраста, как и первый. Сняв маску, привлек внимание татуировками на лысой голове, какие–то руны и надписи на латинском языке. Ширина его плеч и размеры бицепсов были колоссальными, титанически огромными. Для себя Рома отметил – Двуха явно прошел долгий курс иглотерапии конскими стероидами. Не мог обычный человек так раскачаться.

Открыв упаковку, «Двуха» вытащил две желтые Горошины, повертел…и лучше б он не открывал рот, сошел бы за умного.

– Всё чётко, всё ровно, Дубок, а давай я твою то же сжабаю, нафига тебе Жемчужина, ты и так «электрик». – Двуха засмеялся, нехотя отдавая вторую Горошину Дубку.

   Ромка не понял смысл этой шутки. Причем тут электричество, и зачем забирать чужое лекарство. Было похоже на то, что Двуха искренне не желал горцу добра, и не вовсе скрывал этого. Девчонкам дали другую упаковку, там были оранжевые Горошинки. Женские витаминки были меньше мужских и другого цвета, какая–то странно запутанная схема с цветом и размером этих лекарств. Такую же как у «двух Д» Горошину получил «Банан», он же Банин.

– Всё как договаривались, – произнес большеголовый главарь, сидящий за рулем вэна.

   Автомобиль тронулся в дальнейший путь. Вэн, урча восьмицилиндровым мотором, не спеша покатил по трассе.

   Ромка всё так же крутил головой и продолжал делать вид, что не засматривается на красивых девушек, но он заметил тот момент, когда минивэн свернул на лесную дорожку. Когда асфальт закончился и перешел в дорогу из бетонных плит, появился характерный звук колес – ту–дым, ту–дым. Это привлекло всеобщее внимание. Начались расспросы:

– А куда мы опять едем? – подала голос стюардесса Анжела.

   На что Банан, он же Банин поспешил объясниться:

– Внимание! Слушаем все! И слушаем внимательно! Через 10 минут мы все покинем автомобиль. Далее пройдем пешком в ближайший эвакуационный пункт, где будем ждать радиосвязи с городским управлением. Во время пешего пути соблюдайте строжайшую тишину и беспрекословно выполняйте мои приказы. Это всем ясно?

   Все пассажиры замотали головами, сложно было не доверять людям, чьё лекарство так хорошо помогло.

   Остановка… Милиционеры и Авиалинии поочерёдно покинули автомобиль. Все шли за милиционерами именно так, как были проинструктированы, как бусинки на нитке, друг за другом. Первым шёл большеголовый водитель, далее Дубок, Банан, Гена–Барбос, Яна, Рома, Анжела, Паша, а замыкал цепочку Двуха. Шли не очень долго. Лес был похож на загородный парк: негустые посадки красивых деревьев, по краям мангалы со скамейками. Группа дошла до верёвочного моста через неширокую речку. Мостик был скорее туристической забавой, чем стратегически важной переправой. И тут Рома ошибся. Стоило перейти мосток, как Банан приказал замыкающему Двухе:

– Руби!

   Двуха достал ржавый нож из углеродистой стали, без проблем перерезал верёвки, затем обломал остатки деревяшек, удерживающих мостик.

Мост с шумом ударился об воду, медленно уносимый течением речки. Только остатки деревянных перекладин длинной ниткой растянулись вдоль берега.

   Рома ошибся, да же такой небольшой мостик оказался стратегически важным, но куда они шли, или от кого уходили? Это было не известно. А может власти, еще не нашли террористов, распылявших газ и взрывавших коммуникационные вышки и поэтому лучше не ездить по трассе.

– Всё, привал, добрались! – объявил Банин.

   Время было 16:30. Перед группой находился обычный кирпичный загородный дом, уютно спрятанный в лесу. Но кто и как притащил сюда кирпичи и другие стройматериалы? И как его построили здесь? Ни дороги, ни подъездного пути рядом не было.

– Следуем за мной, получаем еду, чай, сух пайки, – проговорил Банин–Банан, глядя на своих болезненных и уставших подчиненных.

   Первый этаж дома почему–то был без окон. Скорее гараж–кладовка с отоплением, нежели первый жилой. После того как все зашли внутрь, двери были закрыты и Банан повел всех в подвальный этаж, объяснив, что там склад продуктов. Большеголовый, что–то шепнул Банину и приступил раздавать команды:

– Дубок, организуй свет! – гаркнул крупноголовый водитель минивэна.

– Будет сделано, Шайба – ответил рослый подчиненный.

   В подвале мгновенно вспыхнули лампы, как будто их включили с пульта. Банин резко закрыл на засов подвал, после чего начался кошмар…

   ***

   «Шайба» – такая была кличка крупноголового мужчины с глубокими подглазьями. Именно он был тут самым главным. Всем участникам ДТП было видно, что другие подчинённые его сильно боятся. Мужская фигура главаря не указывала на круглосуточное посещение качалки. Он был из того типа людей, которые крупные и мясистые от природы, с самого детства. От других он отличался бычьей головой и серыми полукруглыми впавшими подглазьями серого цвета. Если их совместить вместе, они могли образовать фигуру в виде Шайбы. Столь яркая особенность быстро закрепилась в прозвище.

   Шайба быстро пробежался взглядом по комнате, затем выкрикнул:

– Двуха, чини бардак, мы тут проездом! Забирай белобрысую пилотку, у тебя на неё два часа осталось. Дубок, а этих туристов на крюк и к батарее, – Шайба указал на нас с Барбосом.

  Сплюнув, Шайба указал на пилота Пашу:

– Этого мутанта в мешок и к потолку. Банан, командуй дальше сам, а я пока отмою и переодену нашу стюардессу Яночку.

   Шайба ухватил своей вонючей лапой Яну за её тонкую белую шею и увёл стюардессу за угол дверного проема, громко захлопнув за собой дверь.

   «Двуха» – мерзкая огромная татуированная тварь тут же потащил блондинку Анжелу в приоткрытую дверь соседней комнаты. Та упиралась, визжала, брыкалась ногами. Ни чего не помогало. В этот момент её мини–юбка задралась по самый пояс. Двуха заметил это, улыбнулся и шлёпнул ладонью по оголившемуся заду Анжелы, не особо обращая внимания на её попытки сопротивляться.

   Золотовласой стюардессе всё–таки удалось воспользоваться тем, что в пылу своей азартной похоти, Двуха на секунду растерял ловкость. Шлёпая Анжелу одной рукой, он ослабил хватку. Теперь блондинка висела только в одной лапе этого неудовлетворенного бандита. Изловчившись, она сильно поцарапала его татуированную голову, повернулась чуть боком и, благодаря смещению центра тяжести, Анжела выпала из рук Двухи, рухнув на пол. Полуголая она пыталась уползти подальше, нерешительно выбрав направление, кажущееся ей на тот момент удачным. Двуха был возбужден словно дикий бык. Ему надоело потешать публику. Игра в кошки мыши закончилась. Он уже не был настроен на ласковые шлепки розовых попочек. Удушающим приемом он схватил свою жертву, ловко приподняв в воздухе, быстро уволок стюардессу в соседнюю комнату. Они исчезли в соседнем помещении, их не было видно, но откуда продолжали раздаваться звуки силы и принуждения.

   Второй двухметровый отморозок – «Дубок», был снаряжен по последнему слову военного дела: чёрный кевларовый бронежилет поверх серой футболки со средним по длине рукавом, тактические часы с солнечной батареей. На поясе висели нож и компактный пистолет. Единственное, что выбивалось из общей картины – это тёмно–зелёные брюки для мотокросса с интегрированными в ткань защитными чашечками, защищавшими колени.

Рома прекрасно понимал, что ему не справится с опытным бойцом попытался повлиять хоть как–то повлиять на него, он должен был сделать хоть что–то:

– То, что вы делаете – это неправильно, – он сказал это слабым неуверенным голосом.

   Дубок разминал руки, но не поленился ответить:

– Мне можно всё что я захочу! Все деяния, которые я совершаю, угодны всевышнему. Если это не так, то он меня остановит. Я инструмент бога и скоро ты в этом убедишься, сопляк.

Дубок был в этом уверен. В нём прижилась чистая вера в то, что чем больше силы он проявляет, тем неуязвимее становится. За последние шесть месяцев он находился в разных бандах и в ста процентах случаев переживал остальных менее жестоких соучастников. Он всегда выживал. Дубок не считал нужным делится этой информацией с другими, но в этот раз проговорился. Хотя его это не смутило, он был уверен, что всё будет, как всегда: слабые сдохнут как собаки, а сильные выживут.

   Пилот Паша стоял перед Дубком в подавленном, растерянном состоянии, с его стороны не было и намека, что он будет сопротивляться. Дубок провел в воздухе рукой, совершая лишь ему одному понятный жест и молниеносно нанес Паше удар ногой в район колена, после которого пилот взвыл, падая на пол. Большой волосатой рукой Дубок провёл удар в челюсть Паши, но немного промахнулся, попав в губы. Выбитые зубы тут же вылетели изо рта пилота, заставив его вновь завопить от боли. Третий удар пилот получил в солнечное сплетение. Двуха пнул приподнявшегося на коленях пилота с такой силой, что звук хрустящих костей раздался эхом в помещении. Пилот упал, сложившись пополам. Дубок взметнул обе руки вверх, словно находился перед стадионом зрителей, чествовавших его победу.

   Ну а Банан, недолго думая, первым ударом отправил в нокаут Рому, а затем отключил вторым Гену Барбоса…

   Через неопределенное время Ромка очнулся пристегнутым наручниками к старой батарее. Рядом в таком же положении находился Гена Барбос. Пилот висел в двух метрах от них. На его голове был мешок из–под картошки, руками он был пристёгнут к потолку, ноги свободно болтались в воздухе. Паша был еще жив, было видно, как он подергивал ногами…

   Рома до этого никогда не испытывал таких эмоциональных перегрузок, не подвергался панике. Этот раз стал исключением. Тревога и страх настигли, как удар молнии. Сначала вспышка, затем оглушающий гром не дающий услышать ни чего другого, кроме внутреннего отчаяния. В Роме вспыхнуло чувство глубокой несправедливости. Ужасающей, вселенской, непостижимой несправедливости – Этим военным я ни чего плохого не сделал. За что они так с нами? Как такое произошло? Как это исправить?

   Дыхание неконтролируемо учащалось. В груди не хватало места воздуху, Роме жгло легкие, жар и огонь вырывались из горла, ушей, носа. Он крутил головой пытаясь найти того, кто бы мог помочь исправить эту катастрофу, того, кто остановит это гнусное насилие. Рома покрывался потом, пытаясь освободится, пытаясь что–то предпринять. Вскоре пришло поганое осознание безнадежности и беспомощности. От этого чувства было больно и тошно, словно от укола в головной мозг. Затем укол сменился кувалдой, больно бьющей с каждым ударом сердца.

   Рома вновь заговорил сам с собой, говорил он вслух или про себя, в этом он не отдавал себе отчёт, он просто говорил:

   «Нет…помощи не будет, её просто неоткуда ждать! – липкий, всепоглощающий страх плавно, как танк продавливал его душу. Проезжал, пытаясь задавить массивными гусеницами, – А вдруг я ускользну, отсижусь под ним. Да, он проедет и навсегда исчезнет из моей жизни, – звенела в голове последняя надежда, – Страх исчезнет, нужно просто сжаться, сильно, до размера маленького рисового зёрнышка или до кусочка пластилина, размером в спичечную головку, стихия пройдёт мимо, а я просто закачусь в угол, спрячусь от зла и страха.

Его глаза были широко раскрыты, зрачки стали огромными. Он смотрел куда–то в точку. Пришло опустошение. Дыхание Ромы успокаивалось… – Это всё? Я смирился и сдался? Со мной тоже так можно, с любым человеком МОЖНО?! Запугать? Вырвать из тела душу! Выдрать её крючком страха, оставив мясную тушу, безнадежную, бесполезную тушу, ибо что человек без духа? Что он такое? Кто он такой, когда душа отравлена болью, страхом и беспомощностью? Даже не туша – а ветошь, – его голова холодела. Она была, словно набита ватой. Отупение… Зубы начали сжиматься. Они сжимались всё сильнее и сильнее. Ярость животного ором вырвалась из его пасти, – Смерть, смерь! Я убью Вас всех! Буду рвать на куски, а потом распинаю ногами по вонючим углам этого подвала!»

   Рома вырывался, дергался, вновь и вновь упираясь ногами в стену. Железные наручники до боли сжимали запястья его рук: «Мне не нужны пальцы, мне не нужны руки! Я убью вас без них! Перегрызу ваши поганые глотки своими зубами! – яростный взгляд и пенные слюни летели в разные стороны, – Для вас, падлы, у меня нет больше страха, для таких сволочей у меня есть только ярость!»

   На каждую вторую секунду Рома рывками дёргал руки, вкладывая все силы, пытаясь высвободится. Раз, два – Рывок, раз два – Рывок…

   «Пусть я останусь без рук, пусть со сломанными пальцами, теперь ваши трупы – это моя цель! Моя надежда. Лучше ненависть, чем страх!»

   Амплитуда движений учащалась, он дергал и дергал, руки жгло всё больше и больше. По рукам потекли капли крови. Рому накрывала обжигающая боль, но это боль была правильная. Он решил приберечь этот пожар для врага. Снова рывки. Рук он уже не чувствовал, распухшие культи пульсировали болью. Ещё рывок…

   Щелчок – это звено цепочки, соединяющее два кольца наручников, лопнуло, порвалось.

   Он ринулся на врага, он был уверен, что перегрызет всем глотки…

   Рома ворвался в комнату, где сидели Банан и Дубок. Он еще стремительнее ускорился в их сторону, но тут произошло странное, ноги Ромы, онемели обе сразу от пальцев до пояса. Рома с секунду неконтролируемо переставлял их, они были словно желейные. В итоге Роман Усольцев потерял равновесие и позорно шлепнулся на пол.

– Смотри–ка, развязался турист, – произнес за спиной Романа, спокойный как скала, Шайба.

   «Как большеголовый тут материализовался? Его же не было в подвале». На эти вопросы Рома не получил ответа.

   Большеголовый Шайба спокойно поднял Ромку и аккуратно усадил на стул.

– Поговорим? – предложил Шайба, – Только давай без истерик и соплей, а конкретно, по–взрослому!

   Рома мотнул головой, он был готов на хитрость и подлость лишь бы получить ещё шанс и покарать гадов.

– Пацаны, на шухере постойте или коньяка попейте, короче, сами придумайте себе занятие, скройтесь отсюда. – сказал Шайба, недвусмысленно намекая чтоб все оставили его наедине с Ромой.

   Когда все вышли, Шайба – главарь вонючей банды продолжил:

– Парниша, ты тут громкие слова кричал, вроде убить кого–то собирался, зачем отвлёк меня от дел? Теперь я весь во внимании. Ну давай, рассказывай, чем ты не доволен? Я б сам тебе рассказал, что тут происходит, но через пару часов проще будет показать, чем травить перед тобой нудную баланду. Будь так любезен, напомни, за что ты нас убить собирался? Ответь на моё любопытство – потирая огромной рукой щетину, спросил Шайба.

– Вы – животные, Вы – убийцы, – вырвалось у Ромки.

– И кого мы убили? – с легкой усмешкой спросил Шайба.

– Пилота Пашу.

– А он кто? – продолжил морочить мне голову Шайба

– Он человек, и Анжела человек, а Вы их поломали!

– А кто, по–твоему, такой человек? – пристально глядя на Рому, спросил Главарь шайки.

– Я не разбираюсь в блатной тюремной терминологии, но прекрасно понимаю, что вы мне голову морочите, зачем? Просто убейте.

– Напомни, Рома как ты назвал водителя Фольксвагена?

   Это был неожиданный вопрос, не вписывавшийся в разговор. Причём тут водитель, учитывая, что тут творится.

– Я назвал его Барбос, – ответил раздраженно Рома.

– То есть он, по–твоему, не человек, а собака гавкающая?

– Он непорядочный человек, он – скользкий глист.

– А ты значит порядочный? – зловеще улыбнулся Шайба.

– Да!

– И ещё ты человек, который умеет держать слово? Ты же выполнишь обещанное?

– Да!

– Хорошо, – Шайба вновь недобро оскалился, – А если я тебе скажу, что ни один человек в этом доме сегодня не пострадал, тогда ты пообещаешь не кидаться на меня и мою команду?

   Теперь улыбался Ромка:

– Да. Я обещаю. Но то, что ты говоришь – невозможно. Я же не слепой и видел, как уволокли блондинку и как сломали ребра пилоту.

– А если они уже не человеческие создания, то ты не имеешь к нам претензий, так? Не спеши с ответом, я тебе докажу сказанное мной чуть позже, – Шайба на миг задумался и продолжил, – Теперь я задам тебе ещё два вопроса, после которых я отвечу на твои.

   Первый вопрос – если ты добрый человек, то смог бы простить насильника Двуху? Второй – если ты честный человек, смог бы победить Дубка в честном кулачном бою?

   Рома молчал, он громко сопел и напряженно думал: Несколько минут назад я был уверен, что порву хотя бы одного из этих гадов, предполагал, что при хорошем стечении обстоятельств смогу их всех покалечить. Но сейчас… – Злость и ярость снова тукала в висках… – Зачем я общаюсь с этой тварью?

– Ладно, Роман Алексеевич, время пришло. Пойдем, только без цирка, веди себя спокойно… Покажу тебе людей, за которых ты так печёшься, – на слове «людей», Шайба изящно улыбнулся, слегка прищурив глаза.

   С той же мерзкой улыбкой Шайба вернул Рому в комнату, где недавно он был пристёгнут наручниками к батарее.

   Рома тут же увидел Анжелу, висевшую на потолочном крюке, вся её одежда была разодрана в клочья. Но что с ней? Её кожа из приятной золотистой стала желтая, местами обшелушенной, как отпавший хвост ящерицы. Она судорожно дёргалась, глазные белки стали красно–желтыми, а сами глаза чёрными как гудрон.

Паша висел на таком же крюке неподалеку от Анжелы. Его ноги болтались в воздухе, словно ища под собой опору. Красивая до этого форма пилота, была измятой и покрыта рвотой вперемешку с пылью.

   По команде Шайбы, Двуха быстрым рывком стянул мешок с головы бывшего пилота.

– Вот чёрт! – вырвалось у Ромы.

   Там был уже не человек, там был мутировавший организм.

   Разбитые зубы пилота срослись неправильным образом, они словно копья торчали изо рта наружу. Грудная клетка Паши сильно увеличилась, так же покрылась мелкой чешуёй. Бывший пилот, не имевший нижней губы, капал густой слюной на бетонный пол комнаты, издавая слабый рык. Когда Двуха перерезал кляп–веревку Паши и подтянул крюком к Анжеле, бывший пилот начал пытаться отгрызть кусок плоти от связанной стюардессы.

   Вмешался Банин, он достал пистолет. Прогремел выстрел, затем второй.

– Ну ёлы – палы, кина не будет, – брякнул недовольный Двуха и удалился пить коньяк, бутылку которого уже держал руке.

– Продолжим разговор? – Шайба снова обратился к Роме.

– Дак, а кто это? Как такое может быть? А Яна? Она такая же? – сбивчиво заговорил Ромка, путаясь в словах.

   Шайба, не отвечая, жестом предложил пройти за стол:

– Банан, принеси планшет! И Дубка с Двухой позови! Этот нулёвка туго соображает, придется провести ознакомительную демонстрацию, – Шайба аккуратно подтолкнул новенького обратно к стулу, – Иди, усаживайся, а то ненароком начудишь чего.

   Ромка сидел за столом, нервно пошатываясь, он растирал руками свои ноги, до конца не понимая, что случилось с Авиалиниями. Банан выполнил все указания командира. В эту же комнату привели освобожденного Гену Барбоса, каждому новенькому вручили по планшету, предложили прочитать некий справочник, какого–то Улья–муравейника.

– Новички по–разному называют это место: кто зовёт «Пятнашка», кто «Кубик–Рубика», названия разнятся от региона к региону. Старожилы зовут «Улей» или «Муравейник», а для таких, как я – это милый дом. Сейчас хозяин тут – я, а вы мои гости. Не забывайте это. Инструкцию прочитаете перед сном, а сейчас Дубок покажет нам фокус. Шайба подал подчинённому знак.

   Дубок по команде Шайбы вытянул вперед свои руки, в одной он держал обыкновенную лампочку, а другой водил кругом, изображая ритуал:

– Раз, два, три, лампочка гори. – сказал смуглый детина. И лампочка в его руках тут же зажглась, а через секунду потухли все остальные лампочки в комнате, заставляя новичков содрогнуться.

   Закончив со световыми фокусами Дубок удалился…

Шайба подсел рядом, принялся разъяснять Роме и Гене:

– У Дубка дар «электрика» – рядом с ним работают любые не присоединенные к электричеству приборы: лампочки, чайники, утюги с паяльниками, – снова грязная улыбка появилась на лице Шайбы.

Шутка про раскалённый паяльник, не способствовала дружеской обстановке, новички инстинктивно переглянулись. Шайба, уловив их волнение, был рад собой и тут же продолжил:

– Банан может делать ноги как «желе». Это называется – дар! Он у каждого свой.

– А мы вам зачем? У нас нет такого, в чём смысл? – тихо спросил Рома.

– Роман, Геннадий, здесь не всё так просто, как порой кажется. Тут бывает смысл даже в абсолютно пустых вещах. Мир этот состоит и разных сот, которые, как пазл собираются в уродливую карту этого Улья. Появившиеся здесь люди становятся погаными мутантами или остаются такими же как были, – произнося это, Шайба старался аккуратно подбирать слова, – Тут можно начать жизнь с чистого листа, но как сказал один умник – начать заново можно, но почерк изменить трудно. А по поводу вашего присутствия в отряде об этом чуть позже. Здесь неплохо, но обязаны пить эту дрянь, – он указал на зеленоватую жидкость в стакане, – Сейчас покажу, как она делается.

   Шайба достал из кармана зеленую витаминку, бросил в стакан с газированной водой. Та зашипела, как таблетка аспирина – пошла бурная реакция. Бесцветная газировка медленно поменяла свой цвет, малая часть вещества выпала в белый осадок, затем Шайба перелил зеленоватый настой во флягу, оставив твердоватый осадок в стакане:

– Можете мешать зелёные Горошины в газировке, а можешь в алкоголе. А добывают такие штуки, – Шайба покрутил еще одной круглой зелёной Жемчужиной, – Из таких оборотней, – махнул рукой в сторону убитых – Анжелу и Пашу,

– Как это? Из них? Из бывших людей? – удивился Рома.

– Да, из бывших. – он задумчиво мотнул головой, – В районе темечка заднего родничка, на схождении костей черепа. Именно там у мутировавших прорастает и образуется нарост, вот оттуда все мы и вырезаем разноцветный Жемчуг, словно ныряльщики.

   Крутя пальцами очередную зелёную Жемчужину, Шайба будто стал каменным, только Горошина шевелилась в руке, остальное его тело замерло. Так же внезапно он продолжил:

– Горошины – Жемчужины бывают зелёного цвета, желтого, красного, бывают белые – они самые редкие, – снова эта ожесточенная улыбка, переходящая в злобное выражение лица.

Какой–то рок и свинцовая тяжесть передавалась Роме от задумчивости и мимики Шайбы. Хотелось поскорее закончить этот неприятный разговор с этим неприятным человеком…

   Вернувшись из своих тёмных мыслей, Шайба рявкнул:

– Двуха, проломи стену!

– Да нее, босс, ну зачем? Потом два часа костяшки чесаться будут, больновато.

– Ло–май, – протянул Шайба.

   Двуха расстроено втянул воздух, подошел к стене, остановился возле дверного проема. И одним ударом вынес кирпичную кладку размером в 14 сантиметров.

   На Гену Барбоса это произвело впечатление, он аж привстал от удивления.

   Рому больше интересовало другое, он не понимал ничего, не хотел в это верить, он вновь задавал вопросы:

– А Яна, где она? Зачем мы Вам нужны? Я ведь не умею ломать стены, – осыпал он вопросами присутствующих.

   Шайба жестом отправил всех подчиненных на выход, Барбоса так же увели. Рома и главарь вновь остались вдвоём:

– И так, – неспешно, продолжил Шайба, – Ты начал задавать правильные вопросы, отвечу тебе загадкой. Любишь загадки?

– Хорошо, пусть загадкой, но дайте хоть какой–нибудь ответ.

– Сколько пальцев нужно пианисту, чтобы сыграть сложное произведение, например, «Лунную сонату»? – не дав Роме подумать и ответить, он резко продолжил, – Так вот, Рома, мне нужно определенное количество бойцов в группе. Каждый нужен, чтобы я смог сыграть свой концерт. А мир, в котором ты жил раньше, его больше не существует. Ты из него переместился в этот и обратно никак не вернёшься. И я не вернусь, никто не вернётся. В этом мире есть монстры, как те, которых ты видел в подвале и их много. Вот и весь ответ. А ломать стены мы попробуем тебя научить. Красные горошины – таблетки помнишь? Так они очень ценные, как раз по тому, что позволяют взращивать и развивать в нас огромные силы. Но достать их очень нелегко, они находятся в затылочной части мутантов, как ты уже знаешь. Точнее сказать: мы тут все мутанты, но есть с иммунитетом к отравляющему газу – «Иммунные», а есть оборотни, которым ни одна пилюля не поможет.

– Такие, как Паша и Анжела.

– Да. Мы охотимся на них, а они на нас, – Шайба снова улыбнулся, – И так Рома, мне от тебя нужно простое обещание – не стрелять в членов моей команды, пока я не дам тебе такого указания. Ты же давал присягу в Армии? Мне нужно что–то похожее. У тебя два варианта: первый – мы отпускаем тебя без единого патрона в мир, где полно голодных мутантов и ты, скорее всего, загнёшься к утру. Вариант второй – ты присягаешь мне в подчинении, сроком на трое суток. Не бойся! Команд, унижающих твоё достоинство не будет. Всё будет благоразумно. В обмен на это я поставлю тебя на обеспечение, отдам тебе стюардессу Яну, делай с ней что хочешь. А после того, как завершишь моё задания, снабжу тебя оружием и картой, на которой будет указано ближайшее поселение таких же, как ты бедолаг.

– Но ты же с Яной что–то сделал? Напакостил! – вспылил Ромка.

– Нет, – сухо ответил Шайба, – Лишь предложил ей принять душ и переодеться в чистое, что и тебе советую сделать. Мыло и горячая вода здесь – роскошь.

Неприятный разговор был почти завершён, Шайба привёл Яну, та подбежала и боязливо спряталась за спиной Ромы.

– Жизнь за жизнь? – улыбаясь спросил Шайба.

   Ромкиному счастью не было предела, и он, конечно, согласился.

– А ты молодец, не сломался у батареи, – кинул, уходя Шайба, – Приходи на верх как успокоишься, вместе чаю попьем, ближайшие планы тебе обрисую.

   ***

   На первом этаже загородного дома было очень уютно, в отличие от подвала. Тут были газовые баллоны и дорогой котел обогрева, который снабжал теплом всю систему отопления и водоснабжения. Рома быстро принял душ, наскоро почистил зубы, затем бросился смотреть инструкцию к этому миру, включив подаренный планшет. Подозревать Шайбу во лжи у Ромы не было смысла, главарь убедительно продемонстрировал достаточно неоспоримых фактов.

Яна сидела рядом с ним, и оба новичка пытались разобраться что к чему. Спокойствие после душа вновь сменилось взволнованностью. Изучая информацию, Рома часто отвлекался от планшета на бывшую стюардессу, что так же стимулировало чувство общего возбуждения:

– Оборотни, Мутанты, Сверхлюди, а куда пропал прошлый мир? – спросил он вслух, а про себя добавил, – Или это я пропал? А может не пропал, может мне повезло с девушкой?

   Рома откинул мысли о своей прошлой жизни, решив, что подумает о ней через трое суток, когда покинет эту неприятную группу, точнее сказать группировку. Рома хотел срочно узнать, как тут стать сильным, как–то он должен защитить спутницу…

Сконцентрировавшись на деле, он продолжил чтение.

  «Жемчужины бывают нескольких цветов и видов – гласила статья из планшета. Далее шло перечисление качеств и характеристик: светло–зелёные – «Горох», встречается часто, применяется для изготовления коктейля, именуемого – «Живчик», даёт сил, необходим Иммунным так же, как вода и еда. В некоторых случаях бывает ценнее и нужнее пищи. Далее шли рецепты приготовления: для максимальной эффективности смешивается с алкоголем и очищается процеживанием через марлю».

– Жёлтые Жемчужины – это те, которые употребляли бандиты, подметил Рома.

«Жёлтые Жемчужины дают неопределенную прибавку к дару или усиливают общий уровень развития».

Красные – те, что достались Ромке и Барбосу, если верить описанию давали значительную прибавку, являлись редкой добычей.

«Белая Жемчужина – крайне редкий трофей, находится в высших мутантах. Приём Белой Жемчужины дарит каждому уникальные возможности. У всех Жемчужин кроме белых были побочные действия, вплоть до летальных».

   Рома загибал пальцы, бормоча себе под нос:

– Зелёные, желтые, красные, а где описание оранжевых?

   В комнату зашел Шайба:

– Оранжевые – это, обычные витаминки из аптеки, – он ехидно заржал, хлопая себя по ляжкам, – Пустышки для не иммунных, чтобы не вызывать подозрения. А то, как так? Всем дают «Лекарства», а Анжеле не дают, – он передразнивал блондинку, имитируя визгливый голос стюардессы.

   Просмеявшись, Шайба скинул на Ромин планшет фотографии с кошмарными монстрами разных видов. Рома прикидывал их размеры, некоторые были под четыре метра ростом и имели 700 килограмм веса. После этой информации ему вновь стало жутко.

– Такие огромные? Не может быть?

– Бывают и больше, но об этом да же мне неприятно вспоминать, – постучав по дереву, главарь принялся расхаживать по комнатам.

   Помимо знаний, Шайба делился с новичками ценными Горошинами и редкими Жемчужинами. Это означало крайнюю необходимость присутствия Яны, Ромы и Гены в отряде. И он честно старался откормить их до бойцов, способных дать отпор пятиметровым мутантам, которых здесь называли Элитниками. Верить Шайбе на слово Рома не хотел, красную Жемчужину он принял, а сильнее от неё не стал, а вот зеленый напиток помог.

   ***

  Пока группировка громко что–то обсуждала и распивала коньяк. Рома и Яна всё время находились вдвоем в комнате, дочитывая описания особенностей нового мира. Рома поймал себя на мысли, что сейчас он наслаждается этим моментом, и тут раздался крик Банина:

– Все за стол!

   Находясь в приподнятом настроении, Рома радостно подал руку Яне. Конечно, его позитив был не в том, что придется встретиться с мутировавшими тварями, существование которых ещё нужно было доказать, а в том, что через трое суток он будет свободен, и будет не один.

   К этому времени Шайба, так же, провел разъяснительную беседу с Геной Барбосом. К концу диалога они оба были изрядно пьяны. К моменту ужина, весь отряд знатно накачался найденным в доме коньяком, но авторитет Шайбы от этого не страдал.

– Итак, пацаны, – начал главарь, – Делюга у нас будет общая, каждому плачу очень щедро, но плачу по индивидуальному контракту.

– Шайба, ты забыл прилепить погремухи нашим новым товарищам, – выкрикнул кто–то из старичков, – Тут без погремухи беда быстро прилетит или маслина, таков закон пятнашки.

– Тамбовский волк тебе товарищ – то ли не подумав, то ли спьяну, ляпнул в ответ Барбос.

   Шайба на лету прикинул, что Гена из того сорта людей, которые выпив двести грамм считают себя непобедимыми. Порой эта черта характера им помогает в жизни, но не в этот раз.

   На замечание Гены, раздался неожиданно громкий дружный смех головорезов. Да же Рома улыбнулся. Такую банальную пошлятину, наверное, и в тюрьмах уже не говорят, а судя по этой компании многие в них побывали.

– Пацаны, как назовем наших товарищей? – с небольшим акцентом спросил Дубок.

   Новая волна смеха обрушилась на комнату, словно упавший шкаф. Банан колотил по столу надрываясь от хохота, аж захлебывался от своего пьяного гогота.

– Дак Барбосом назовем – вон того щекастенького, – выговорил кто–то из бандитов. – и снова волна смеха.

– В смысле? – соскочил со стула несогласный Гена.

– В коромысле, – ответил Банан – и снова, с синеющим от смеха лицом, принялся ржать.

– А этот? – указал кивком головы на Рому, большеголовый Шайба.

– Раз один – Барбос, то другой – Матрос.

   Все бандиты, продолжая смеяться, одобрительно кивали. Вот так Ромкина злобная шутка с кликухой для Гены отзеркалилась и ему. Вот такой кармический бумеранг. На том бандиты и порешили – Гена Барбос и Рома Матрос. Шайба дождался, когда все просмеются, затем огласил задачи на завтрашний день:

– Добраться до схрона, забрать необходимое, по пути научить уму–разуму «Товарища» Барбоса и «Товарища» Матроса.

   При слове «товарищ» веселье и смех почему–то опять продолжились.

– Что их так распирает от слова «товарищ»? – шепнул Рома пьяному Гене.

– Пережрали они, вот и угарают над нами.

   Перед тем как уйти Шайба присел рядом с нами и дружеским тоном начал успокаивать:

– Не парьтесь насчёт новых погремушек. Прозвище оно не как фотография, скорее как киноплёнка. Кличка, как и человек, не может быть одна и та же всю жизнь. Кличка может измениться, всё зависит от человека и восприятия его окружающими. Но это не на всех распространяется, – деликатно скорректировал свою мысль Шайба. – Я тоже не всегда был Шайбой, но об этом мы поговорим попозже, а теперь мне пора отдохнуть.

   Шайба удалился в отдельное помещение, остальные расположились на сон в самой большой комнате. Все спали на полу на обычных матрасах. Выпив Живчика, народ укладывался кто как считал нужным. Кто–то спал в боевой форме, кто–то беззаботно в майке и трусах. Распоряжений на этот счёт Шайба не оставил.

   Но негласное правило Рома уяснил быстро, нельзя засыпать без глотка Живчика. Он был не только местным энергетиком, изготовленным из зелёных Горошин, но и успокоительным перед сном