По эту сторону. Прибыток в доме с секретом
Глава 1. О пользе шокотерапии
Весна начиналась незаметно, крадучись… Чуть осели сугробы, чуть теплее пригрело солнце, выманив на крышах сосульки. Правда, морозы ежедневно наведывались и напоминали, что зима в своём праве, но делали это как-то всё менее и менее уверенно.
– Ус-та-ла… – шаги звучали в такт слогам. – У-то-ми-лась…
Коллеги как сговорились – кто-то взял отгул по личным обстоятельствам, кто-то – отпуск за свой счёт, кто-то – именно в это время отправился повышать квалификацию, а кому работать?
– Правильно… и отдувайся практически за всех! – поход с мусорным пакетом больше напоминал медленный и неспешный выполз очень усталого от жизни питона.
– Так устала, что даже в свой законный, наконец-то наступивший выходной не могу расслабиться. Вышла, называется, на свет посмотреть! Нашла куда! – девушка закинула ношу в контейнер и так же неспешно начала двигаться в обратном направлении, хотя изначально хотела ведь по скверу пройтись…
– Доползу, сделаю себе чай и буду отдыхать! – размечталась она, проходя через двор к собственному дому.
Шум голосов её ничуть не встревожил – в соседнем подъезде жила пара, которая последнее время частенько ссорилась.
Серая ворона сидела на ветке дерева, росшего у окна, и с любопытством заглядывала внутрь. Наверное, именно так люди наблюдают за обитателями аквариума, правда, за одним исключением… Рыбки – создания молчаливые, а вот люди…
Звуки, которые производили эти люди, были прекрасно слышны не только вороне, но и всему двору.
– Да как ты можешь? Что значит: «Я от тебя ухожу»? Ты меня что, бросаешь? – кричала женщина, глядя на то, как мужчина упаковывает в объёмистый чемодан на колёсах свои вещи.
Судя по всему, этот вопрос она задавала не в первый раз, ответ прозвучал немного громче, чем надо было бы…
– У-хо-жу! Ухожу я от тебя! Да! Бросаю!
– Ах… ах ты негодяй! Подлец! Ты…
– Я-я… и негодяй, и подлец, и… Мерс, пошли!
– Правильно! И кота своего забери!
– Да уж заберу, небось тебе не оставлю!
Ворона даже лапами переступила на ветке, чтобы получше рассмотреть, как именно человек будет упихивать в специальную коробку для котов своего зверя.
– Мерс, давай, дружище, поехали отсюда! Нас дома уже ждут… – фыркнул опрометчивый тип, а женщина, услыхав эти слова, взвилась с новым потоком обвинений и претензий.
– Лар, слушай… – вдруг очень спокойно уточнил мужчина. – А чего ты хочешь, а? Ну вот зачем ты мне сейчас высказываешь чего-то? Мне давно уже всё равно! Да мне с самого начала было всё это без разницы – ты сама себе что-то придумала, позвала меня сюда жить…
– Да я же хотела, чтобы у нас семья была!
– А меня ты об этом спросила? Разве я тебе предложение делал?
– Но… я ж думала, что мы поживём вместе и ты мне его сделаешь!
– Занафиг? – рассмеялся мужчина, закрывая дверцу переноски, накидывая на плечо ремень от сумки с ноутбуком и берясь за ручку чемодана. – Ты позвала, я пришёл, пожил, ну и пока, пора мне!
– Негодяй!
– Да с чего бы, Ларчик? Я тебе ничего не обещал, а что ты сама себе придумала, пардон, это твои проблемы!
Весело посвистывая, мужчина выкатил чемодан, очень вовремя захлопнув за собой дверь – в неё, судя по гулкому звуку, врезалось что-то тяжёлое.
Его абсолютно не интересовало то, что сейчас происходит с покинутой Ларкой – она ему не жена, не сестра, не любимая… никто. Разве вы будете переживать за… за никого?
Правильно, не будете! Вот и этот мужчина беззаботно вышел из подъезда и направился к автомобилю, даже не собираясь вспоминать о брошенной им «времянке» – как-то так он про себя характеризовал Ларису.
Между прочим, напрасно он так расслабился, потому что Лариса, оскорблённая до глубины души, распахнула пошире кухонное окно, под которым стояла машина коварного типа, и, схватив первое, что попалось под руку, собиралась выбросить этот предмет на автомобиль.
Серая ворона, разумеется, улетела от нервной дамочки подальше, зато чуть ли не в лицо Ларисе метнулась здоровенная чёрная птица, каркнув что-то очень похожее на:
– Дурра, бррось скорроварррку! На пол бррось!
Лариса от неожиданности отшатнулась от окна, споткнулась и села на пол вместе с ни в чём не повинной кухонной техникой в обнимку, ворон захлопал крыльями в воздухе, гася скорость, а потом, опустившись на ветку дерева рядом, осмотрел сидящую на полу женщину и прокаркал уже что-то совсем традиционное:
– Кра-кррррра! – ворон был уверен в пользе шокотерапии, но всё хорошо в меру.
– Мамочки, – пискнула Лариса, прикладывая металлический бочок скороварки к своему виску. – Ме-ме-ме-рещится мне уже!
Ворон явственно пожал… крыльями, или что там у них вместо плеч, а потом заинтересованно воззрился вниз.
Нет, ему было абсолютно неинтересно, как там себя чувствует тип с котом и автомобилем, да накаркать ему на них с высокой ветки!
«Тань, ну, пррроходи уже быстррее! – мысленно торопил он ничем не примечательную девушку, которая шла как раз под окном нервной дамочки.– Пррроходи, а то тут прррям стрррасти. Мебеля́ летают, скорроваррками кидаются!»
Каркнуть это на весь двор он не мог – народ непривычный, может и не понять, так что приходилось сдерживаться, правда, что хорошо – недолго.
«Наконец-то! Зашла в подъезд, копуша!» – заметил ворон, взлетая вверх на крышу, к слуховому окошку, откуда легко можно попасть в нужную ему квартиру на втором этаже дома.
Дом как дом… Да, довольно старый, но вполне заурядный, стоит в центре Москвы на небольшой узкой улочке. От дороги и тротуара, по которому торопятся прохожие, он отделён металлическим заборчиком и деревьями, неожиданно плотно прикрывающими дом. Короче говоря, ничего примечательного, конечно, если не учитывать тот факт, что этот дом – норушный. А уж такие дома всегда бывают очень и очень необычными!
Да разве может в обычном доме обитать говорящий ворон? И мало того что просто говорящий, так ещё активно ворчливый:
– Вот что б ей послушать, когда умные ворроны говорррят, что сами вынесут этот мусоррр! – скрипел ворон, попав в квартиру и дожидаясь, пока Татьяна поднимется по лестнице.
– Крамеш, чего ты раскаркался? – уточнил у ворона упитанный рыжий кот, выглянувший из кухни.
– А ты куда смотррел? Почему не отговоррил? – ворон опустился на пол и поднялся с него уже в человеческом обличье – так было удобнее общаться с болтливой кошачьей личностью, да и на Татьяну бухтеть не в пример приятнее. – Там её едва скоррроварркой не прриложили!
– Как скороваркой? Почему именно скороваркой? – ахнула, выглянув из-под вешалки, Шушана. – Кто?
К приходу Тани домой в квартире уже звучало многоголосое обсуждение на отстранённые темы – почему едва не пострадала именно скороварка, надо ли было Крамешу дождаться броска кухонной техники и поймать её на лету, и по какой причине он вовремя не убедил Таню не выходить с мусором?
– С ума сойти… Хорошо, что у нас на лестничной клетке посторонних нет! – вздохнула Таня, открывая входную дверь и сходу ныряя в шумную дискуссию. – Все только свои!
Она осмотрела общество, участвующее в жарком споре, и невольно разулыбалась.
– Кого только у меня дома нет! И ведь действительно все свои!
– Нет, ты мне объясни, почему ты не поймал эту штуку? Можно же было принести пользу, то есть кухонную утварь домой! – коту Терентию скороварка была абсолютно не нужна, зато ему очень нравилось доставать ворона – хобби такое. Правда, это было куда разумнее делать, когда Крамеш был в перьях, а не как сейчас…
Взять кота за шиворот, ловко зашвырнуть его в комнату Врана и захлопнуть дверь прямо перед возмущённой рыжей мордой – плёвое дело, а сколько морального удовлетворения…
– Тань, ты ррастяпа, честное слово! Идёшь, соррок ловишь, по сторонам не смотрришь! Тебя чуть кухонной техникой не контузило, а ты даже не заметила! – Крамеш, прислонившись плечом к двери, за которой буйствовал Терентий, во-первых, не позволял тому выйти, а во-вторых, изображал равнодушие к Таниной благодарности.
Ну нравилось ему так – напускать на себя бесстрастный вид, всё-таки он не вчерашний птенец, как наивный Вран!
– Да я специально вверх не смотрела… Они так кричали – второй этаж, всё же слышно. А глазеть неудобно – ссорятся же люди! – оправдывалась Таня.
– А почему сама с мусорным пакетом пошла? Я ж говорррил, что выбррошу, – Крамеш действительно сходил бы, что ему, трудно, что ли?
– Да как-то пройтись захотелось – показалось, что весной запахло… – немного смутилась Татьяна. – Я же последнее время и на улице-то не бываю почти – то работа, то… раз, и ночь уже совсем.
– Выгуливать тебя надо! – важно решил Крамеш. – А то одичаешь и отвыкнешь от того, что живёшь в людном горроде, а тут всякое может быть! И по сторронам смотрреть надо, и вверрх поглядывать тоже не забывать!
Вообще-то бывшему изгнаннику и наёмнику ужасно нравилась его новая жизнь, так что рисковать объектом, который к этой жизни прилагался, он абсолютно не хотел.
– Вот завтрра и начнём! – решил он.
– Что начнём-то? – удивилась Таня, которая обнаружила на кухне карбыша, спящего под кухонным диванчиком, и призадумалась о том, что он такого натворил, чтобы тут скрываться.
– Как что начнём? Пррогулки! А то меня совесть замучает. А совесть – она как хомяк! То спит, то грызёт! – констатировал Крамеш, наглядно ткнув пальцем в спящего хомяка.
Правда, до прогулок был ещё целый день, Таня выглядела совсем уставшей, поэтому Шушана подрядила Терентия её убаюкать и проследить, чтобы она именно что выспалась!
– А я пойду и проверю, чего это у нас в соседнем подъезде за безобразие приключилось! – строго сказала она Крамешу.
– Я с тобой! – торопливо вызвался ворон.
– С чего бы это? – подозрительно прищурилась норушь.
– Ну, сама подумай, начальство моё где-то не тут… сама знаешь где. На чердаке мне скучно. Таня будет спать, а вот совесть… в смысле, карбыш скоро проснётся и начнёт грызть… что-нибудь.
Крамеш никак не мог забыть, как в начале его пребывания в норушном доме хомяк Гудини доставил ему кучу неприятностей, а взамен лишил приличного количества перьев. Нет, теперь-то он тут находится законно, но вот фанатичный взгляд карбыша с этаким нехорошим прищуром доверия у ворона не вызывал.
– Ну ладно, только ты особо не показывайся, а то, небось, напугал женщину.
– Ну и напугал! А чего она из окон всяким кидается? – равнодушно хмыкнул Крамеш, подходя к окну и распахивая его.
Через минуту из окна уже вылетел чёрный ворон, окно само по себе закрылось, а Шушана нырнула в ближайший угол, где был открыт ход в междустенье.
«Ну конечно же, она плачет! Как иначе-то? – вздохнула норушь, покачав головой с аккуратными чистыми ушками. – Беда всей жизни! Ушёл непойми кто! Как мы это переживём? Ужжжоос».
Она прислушалась к тяжким всхлипываниям, которые бывают, когда сил плакать уже нет, но и остановиться не получается.
– Ушш… ушёёёл! И даже ко-котааа своего заб-забрааал! А я? А я од-днааа!
Норушь вовремя выглянула из тёмного угла и погрозила стиснутой в кулачок лапкой ворону, который уселся прямо на отлив окна и явно собирался насмешливо прокомментировать эти высказывания.
– Я ж одна боюююсь! – долгие всхлипывания прервались фразой, потрясшей слушателей до глубины души. – А у меня дажжже тар-тараканов нет! – бездна отчаяния разверзлась из-за отсутствия, подумать только… тараканов!
Ворон свалился с отлива и хлопал крыльями в полутора метрах от земли, пытаясь отсмеяться, а норушь только лапками развела: «Ну, если дело только за этим… да нет проблем! Тем более что от тараканов всё-таки шума меньше!»
Она нырнула в угол, а через несколько минут вернулась в сопровождении пары десятков особо крупных и наиболее умных представителей требуемого племени.
– И ни в чём себе, дорогая, не отказывай! – пожелание, сказанное от всего норушного сердца, Лара не услышала, зато…
Зато сквозь рыдания различила какой-то странный позвякивающий звук.
– Что это? Он вернулся? Ну я ему всё сейчас скажу! Ууу, негодяй… А может… может, он осознал, понял, что мы – семья?
Редко у кого так обламывались надежды, как у несчастной Ларисы, которая вместо мужчины своей мечты с повинным видом, букетом роз и кольцом в коробочке обнаружила на кухне таракана, который деловито доставал из кошачьей миски гранулу корма…
– Ой… тааркан! То есть тартаркан! Мамочки! Откуда? И что он делает?
Только крайняя зарёванность, усталость от этого и нервная истощённость не позволили Ларисе бегать с тапком за незваным гостем.
Вместо этого она ошалело уставилась на таракана, который бодро покатил кусочек корма под плиту.
– Вместо нехозяйственного мужчины у меня появился хозяйственный таракан, – после долгого молчания выдала Лариса. – Я того? С ума сошла, да?
– Краааа! – согласился ворон с ближайшей к окну ветки.
Глава 2. Сила самонадежды
Таня об изменениях в соседской квартире узнала вечером, когда проснулась и пришла на шум.
В кухне веселящийся Крамеш рассказывал о последних новостях Врану, который вернулся из института.
– Теперь она бегает по квартире с парой мужских тапочек в руках и швыряет их в тараканов. Правда, ещё и сковороду пару раз метнула… Тараканы, по-моему, от души развлекаются…
– Конечно, развлекаются, они ж умные, – очень спокойно подтвердила Шушана, помахав лапкой Тане. – Танечка, ты выспалась? – ласково уточнила норушка.
– Да, спасибо! Я отлично отдохнула… Только понять не могу, за что ты так её? Ну, тараканами одарила? Вран, как дела?
– Прекрасно! – Вран как раз не считал, что Шушана была как-то жестока с соседкой – та сама переживала, что она одна-одинёшенька, даже тараканов нет, – Крамеш всё подробно рассказал. Ну, пожалуйста, вот тебе тараканы!
Шушана аккуратно взяла лапкой сушку, покрутила её, выбирая, куда бы укусить, а потом пояснила:
– Недолюбливаю я её!
– Почему? – удивилась Таня.
– Да, видишь ли… Эта квартира досталась Ларисе от бабушки. Родители Лары живут в Подмосковье, а она с мужем и сыном приехала сюда.
– Погоди… с каким сыном? – удивился Крамеш. – Никакого ребёнка в квартире нет!
– Ну, он уже не совсем ребёнок. Ему… погоди-ка, сколько? – Шушана положила сушку и посчитала, загибая пальчики с аккуратнейшими розовыми ноготками. – Ему уже лет двенадцать или тринадцать.
– И где он сейчас? – Таня всё сильнее подозревала, что норушь очень не просто так не любит соседку…
– Лариса с мужем развелись. Он куда-то уехал, а сама Лариса решила, что срочно надо найти новое женское счастье. Сыну было на тот момент лет восемь, в школу ходил… А тут получилось, что он как-то сильно мешает поискам.
Шушана мрачно осмотрела сушку и одним укусом перекусила пополам её глянцевый бочок.
– Вот сын и поехал жить к бабушке и дедушке – вроде как там очень хорошая экология. А в Москве просто ужасная… Правда, почему-то раньше она не мешала, но это уже детали. Нет, я бы поняла, если бы Лариска эта хоть ездила к своему мышонку, как обещала, – он так скучал, плакал даже.
– Не ездит? – хмуро уточнил Вран.
– Поначалу каждые выходные там была, потом только в субботу, потом через раз, а теперь и вовсе раз в пару месяцев наведывается, – доложилась Шушана и продолжила: – И то только потому, что этот её… ну, как там его звали… который сегодня от неё уехал, её туда на машине возил. У него где-то неподалёку был объект, вот он Ларису к родителям и сыну и подкидывал. Причём сам напоминал – кстати, даже иногда жалел мышонка. Я слышала, он говорил, что если бы его самого мать так бросала, то он бы страшно переживал.
– Вот тебе и ррраз… – Крамеш неожиданно рассердился, словно этот неизвестный ему, чужой птенец его заинтересовал. – А как крричала да ррыдала, что она одна-одинокая!
– Ну правильно. У неё почему-то себя любить и ценить получается, только если она за́мужем, а если бе́змужем, то она вроде как совсем-совсем одна… Я этого никогда не понимала и не пойму, вот и сержусь на неё! Она же такая богатая! У неё и родители есть, и мышонок славный, и она сама. А она рыдает, что никого нету, даже тараканов! Ну, вот пусть теперь с тараканами и бегает! – сердито фыркнула Шушана.
– Тараканьи бега, только сегодня и только у нас! – Крамеш прислушался. – О! Врран, полетели, полюбуешься! Судя по звукам, новый раунд.
– Да что я, дуррр не видел, что ли? – сердито замотал головой Вран.
– Ну, как хочешь, а я слетаю! – Крамеш не стал подходить к окну – слишком частый вылет чёрного ворона из окна второго этажа московского дома мог привлечь излишнее внимание.
Вместо этого он отправился в самый конец коридора, где норушь устроила для воронов особую половицу – вход в чердачное пространство. Наступил на неё вороньей лапой, и, ррраз, уже на чердаке! А там тоже имеется очень удобная деревянная балка, приспособленная специально для такого же короткого враноперехода вниз.
Крамеш удобно устроился напротив окон соседки и начал наблюдать за погоней.
Если Лариса и смотрела на окна, различить в темноте прижавшегося к стволу дерева ворона она не могла. Впрочем, ей и не до того было!
– Да что ж такое, а? Один гад ушёл с котом, много гадиков прибыли… Это что? Обмен такой? Я не согласна!
«Нет бы к родителям и мышонку в выходной съездила. Тогда убрала бы я у неё тараканов… – вздохнула норушь, заглянув на секунду в квартиру, полную топота, визга и летающей обуви. – Но нет, она предпочла их общество, видать, каждый развлекается как может!»
Она прекрасно помнила, сколько надежд её норушная семья возлагала на эту самую Ларису! Если бы она оказалась хоть немного, хотя бы чуточку понимающей и любящей, то её род никуда бы и не ушёл! А так…
«А так, из-за неё всё стало ещё хуже! Как плакал мышонок, когда уезжал… У нас в междустенье аж стены тряслись и сжимались! А эта… только и думала, как бы замуж выйти заново. Да и выходила бы, кто же мешал? Уж не сын точно! Глупая-глупая… Мужчина, который не принимает тебя с детёнышем, просто ни капельки тебя не любит! Ты или удобна, или приятна, но как… как что-то обслуживающее. Станешь плохо обслуживать или кто-то найдётся получше, бросят тебя и забудут, как ты своего Сашку!»
Когда-то Шушана очень жалела, что не может прийти и по-человечески рассказать всё это Ларисе, а потом услышала, как ей всё то же самое говорила мать, приехавшая, чтобы поговорить с дочкой по душам.
– Не лезь, я сама всё знаю! Не мешай мне жить! – злилась Лара. – Я хочу нормального женского счастья! Я что, права не имею, а? Ну, тебе повезло, с тобой отец не развёлся, а я? Я что? Должна себя в жертву Сашке принести? Что ты мне всё рассказываешь, что он меня ждёт? Ну, подождёт! Я его не бросила, приезжаю, содержу. Что ещё надо? А мне что? Крест на себе поставить? Я нашла себе мужчину, и он на мне женится.
– Лара, погоди! Но ведь… ты же сама рассказывала, что он принципиально не хочет жениться – помнишь?
Сколько бы ни пыталась её мама как-то намекнуть, что привычка мужчины не является причиной для свадьбы, ничегошеньки не получалось.
Шушана только лапками беззвучно всплёскивала в тёмном уголке, понимая, что нет… ничего не слышит эта самоуверенная особа. Точнее, слышит, но только себя и свою надежду на исполнение мечты.
«Сейчас мечта рухнула, как её и предупреждали, а она злится почему-то на этого… как там его? Неважно… Ну, если ты сама зазвала в дом… положим, ондатра, он погрыз тебе стены, испортил мебель, сделал запруду в ванной и свалил к другому водоёму, то кто виноват? Ондатр? Но ведь он делал ровно то, что ему и положено – жил своей жизнью! Большего-то он и не обещал! А ты ради него сына из дома выкинула!»
Шушана мрачно покосилась на четвёрку тараканов, пробегающих мимо, подумала, а не прибавить ли ещё штук двести-триста, а потом махнула лапкой: «Да ладно… ей и так ещё достанется, когда она до Крыланы докричится… Нам-то ладно, у Таниной основной квартиры окна в сторону улицы, а вот окна Крыланы прямо рядом с этой неутомимой охотницей».
Собственно, именно этого и ждал Крамеш – когда же Крылана заинтересуется, а что это такое у неё рядом происходит?
«О! Вот она к окну подошла и прислушивается… – подобрался ворон. – Крааак так, такой шум!»
Крылана была дома одна – Карунд в рейсе, торопиться с работы не хотелось, пришла с приёма клиентов поздно, усталая и…
– И я не поняла, что тут такое у нас стряслось, а? – она распахнула окно и сердито покосилась налево – туда, где были окна квартиры Ларисы. – Кто-то того? С ума спрыгнул?
Крылана прекрасно рассмотрела сгусток черноты на ветке дерева – это означало, что Танины домочадцы в курсе событий, пожала плечами и отправилась к подруге – уточнить, что случилось.
Пока её угощали ужином и посвящали в последние события, она только фыркала сердито:
– Как же так себя не любить-то? Я уж про семью и птенца не говоррю!
– А может, ты её того… – вдруг заинтересовался Вран. – Ну, внушишь, что это всё фигня и надо бы хоть на сына внимание обрратить? Что птенцов любить надо! – он, сильно недолюбленный в детстве, сходу пожалел незнакомого ему мальчишку.
– Невозможно, – невесело покачала головой Крылана. – Внушить можно всё, что угодно, но только не любовь.
Появившийся из коридора Крамеш весело рассмеялся:
– А у нас уже всё тихо и миррно!
– Что? Она уже устала? – удивилась норушь.
– Нет!
– Собиррается к ррродителям? – понадеялся Вран.
– Наивный ты! Нет! – фыркнул Крамеш. – Ещё варрианты?
– Решила нового жениха искать! – лениво потянулся Терентий. – Назло старому и всему свету!
– Точно! Ну ты, Террёша, отгадчик! – с невольным уважением отозвался Крамеш. – Она позвонила какой-то знакомой, нажаловалась на этого, в которррого чуть скорроварку не метнула, а та ей сказала, что завтрра можно на какую-то вечерринку съездить и там поискать подходящую замену.
– Ой, кого там она ещё притащит! – вздохнула Шушана. – Ладно, может, завтра никого и не найдёт!
Но… увы и ах, этим надеждам не дано было сбыться! Правда, назавтра до вечеринки Лариса не дошла, а дошла только до магазина и обратно. Она возвращалась домой, недовольно поглядывая на нависшее над Москвой небо, перевела взгляд в сторону соседнего подъезда и наткнулась на…
«Ой, какой мужчина! – ахнула она про себя, рассматривая черноволосого, очень и очень привлекательного типа в лётной форме, который шёл через палисадник к дому. Эта самая лётная форма произвела в Ларином организме какое-то разрушительное действие и сходу достигла самого сердца! – Сосед? Мамочки! Кто там живёт-то? По-моему, снизу какой-то ремонт начинали. Квартиру купил или снимает? Как бы узнать, а? Стоп! Тараканы! Ну, конечно! Я пойду уточнить, нет ли у соседей тараканов и не от них ли они ко мне пришли. А потом… ну, заговорю, от кого ещё могли, так и доберусь до этого лётчика! Ой, ошалеть какой! Ну как же я его не замечала? Ну, конечно, смотрела на своего козла безрогого! Столько времени на него потратила! А тут такой… прямо орёл!»
Ну, с принадлежностью к птичьему роду-племени Лариса невольно угадала, но вот во всём остальном была настолько не права, что лучше бы ей забиться под кровать – в шашки сыграть с новоприбывшими жильцами её квартиры. Всё меньше вреда было бы.
«Так… сейчас идти? Нет! Сейчас рано. Если он только что приехал, то небось устал. Мужики, когда устали, такие раздражённые бывают. Лучше не рисковать. А если он к кому-то приехал и сейчас уедет?»
Лариса была готова окопаться в подтаявших сугробах у входа в соседний подъезд, но это было как-то очень уж странно.
Она топталась у своей подъездной двери, не зная, как поступить. Если бы её окна выходили на улицу, то и проблем бы не было – она устроилась бы на подоконнике и всё высмотрела, а так что делать?
И тут дверь подъезда опять раскрылась и оттуда вышел давешний лётчик, уже переодетый в штатское, с…
«А это ещё кто такая?» – она уставилась на какую-то девицу, топающую рядом с ЕЁ лётчиком.
Сердитый прищур сделал своё дело – Ларисино зрение в этот момент запросто превзошло знаменитое соколиное:
«Обручального кольца на ней нет!» – выдохнула она, рассмотрев руки девицы, на которые та как раз натягивала перчатки.
На слух Лариса никогда не жаловалась, так что легко уловила обрывки разговора парочки:
– На ужин к нам?
– Да, с удовольствием. Тань, осторожнее, тут скользко немного…
«Таня, значит… Ну, дорогая, тебе придётся подвинуться!» – решила Лариса, направившись за парочкой.
– Всё, я пошла на работу! – Таня кивнула Карунду, который хотел зайти за женой в её приёмную и куда-нибудь сходить с ней пообедать. – До вечера!
Нет, Лариса и дальше собиралась идти за лётчиком, но на пешеходном переходе замешкалась, и он куда-то делся.
«Ладно-ладно, теперь-то он от меня никуда не исчезнет – я знаю, что он приехал вон к той девице! А где это она работает? А! В ветеринарке? Это просто смешно!»
Лариса даже не представляла себе, насколько смешно было одному любопытному ворону, наблюдавшему всё это представление с ветки ближайшего дерева.
«Во даёт… Ну, невезучая до ужаса! – решил Крамеш. – Это ж надо, на Крыланиного мужа глаз положить! Ещё ухитриться надо так вляпаться!»
Таня, понятия не имеющая о каких-то соседках и слежках, тихо-мирно пришла в ветклинику и начала приём.
– Девушка… понимаете, у меня проблема! – полноватый мужчина поставил на смотровой стол толстостенный деревянный короб, зачем-то перетянутый брезентовыми стропами, из которого, по ощущениям, кто-то рвался наружу.
– Проблема? А какого вида? – осторожно уточнила Таня, покосившись на темноватый угол за шкафом, – она точно знала, что там сидит Шушана, а может, уже и вызванный на подмогу Гудини.
Короб покачнулся, изнутри раздался скрежет, а ряды небольших отверстий сбоку явно были атакованы чем-то острым.
Глава 3. Птичка… рыбка
Таня на всякий случай чуть отодвинулась, а мужчина заволновался и принялся объяснять:
– Не пугайтесь, он очень мирный, он хороший, просто зевает постоянно и головой трясёт.
– А вы не могли бы уточнить, это мирный и хороший… кто именно?
– Да я вам сейчас покажу! – обрадовался мужчина, ринувшись расстёгивать крепления на стропах.
Обитатель ящика явно впечатлился, заслышав возню, и по отверстиям опять проехались когти.
Таня уже собралась остановить клиента, который справился со стропами, под которыми обнаружились металлические защёлки, и тут из ящика донёсся хорошо поставленный мужской голос, который произнёс:
– Я хороший! Я твоя птичка, твоя рыбка! Твой… орёл молодой!
Вот на молодом орле хозяин занервничал и принялся объяснять:
– Вы не думайте, это мы с женой просто шутили, шутили, дошутились – он запомнил и теперь так представляется.
Запоры ящика открылись, и в щель просунулся тёмно-серый здоровенный клюв, ухватился за дверцу и легко её открыл.
– Он просто переезжать не любит… Нет, у нас есть перевозочная клетка, но в ней ему сейчас холодно, я не решился! А любую коробку он разберёт раньше, чем я донесу его до машины. Вот и пришлось у знакомого столяра заказать такую переносочку. Бобёр ты натуральный… Да что ж ты её уже так прокомпостировал!
Переносочка, сделанная из досок в два пальца толщиной, изнутри выглядела прилично погрызенной и вовсе не такой уж неприступной.
Но Таня смотрела не на стенки переноски и не на груду щепок на дне, а на крупного, красивого попугая жако, который по-хозяйски прошагал до края смотрового стола, встряхнулся и заявил, явно обращаясь к хозяину:
– Ля-ля, ля-ля, шумели тополя!
А потом повернулся к Тане и вкрадчиво посоветовал:
– Берегите попугая, это птичка дорогая!
Таня невольно рассмеялась, настолько это прозвучало к месту, а попугай, присмотревшись к ней, продолжил:
– Иди сюда, не бойся!
– Ну ты и гусь! – фыркнул мужчина. И тут же встрепенулся: – Вот, смотрите, смотрите!
Попугай, только что крепко стоящий на когтистых лапах, покачнулся, потряс головой, резко наклоняя её налево, а выровняв равновесие, начал зевать, широко открывая клюв.
– Вы видели, видели? Вот он так уже четыре дня делает. Ну и есть стал хуже, и даже разговаривает менее охотно.
Таня пока не имела дела с жако, но что произошло с этим конкретным говоруном, уже поняла.
– У него воспаление уха. Судя по тому, что он склоняет голову налево, как раз левого. Вообще-то ещё и выделения могут быть из ушного прохода, но вы его вовремя привезли.
– А почему он шатается?
– Потеря равновесия, это как раз вписывается в общую картину. И частое зевание тоже – у него ощущение заложенности уха, вот он и пытается как-то от этого избавиться.
– А это… это лечится?
– Конечно. Курс антибиотиков…
– Понял? – очень вовремя ввернул жако, явно обращаясь к хозяину. – Прикольно, кррруто!
В это время в кабинет заглянула администратор Настя, да так и застыла в дверях.
– Ой… ой-ой, какооой! Как разговаривает-то!
– Ку-ку-кушечка! – оповестил всех присутствующих довольный своими познаниями попугай, причём сказанное снова оказалось кстати – Настя заглянула в кабинет почти как часовая кукушка.
– Ну ты и правда орёл молодой! – рассмеялась Таня, вытаскивая весы. – Хорошо бы тебе взвеситься, нам дозу лекарства рассчитать надо.
Весы доверия у жако не вызвали, и он, опасливо на них покосившись, начал бочком пробираться к хозяину.
– Я ж твоя птичка? Рыбка твоя? – уточнил попугай у хозяина, явно играя на публику. – Орёл?
– Орёл-орёл! Давай вот сюда! – хозяин чувствовал, что у него просто гора с плеч упала, и теперь пытался переместить своего «орла молодого» на весы, тот упирался, но в конце концов любопытство победило…
Весы были попробованы на вкус, от Таниной ручки оторван колпачок, Настя и вовсе заинтриговала наличием локонов – очень уж интересные перья! «Орёл молодой» такие ещё не видел.
Короче, взвеситься удалось не сразу. Ещё больше времени заняла запаковка общительной личности в короб.
– Силой не получится… укусит, мало не покажется, – понуро признался клиент.
– А как уговорили, когда сюда везли? – деловито уточнила Таня.
– Мячиком. Да вон… остатки в углу валяются, видите? – жёлтая шкурка теннисного мячика действительно виднелась из-под кучки щепок. – А я не догадался что-нибудь этакое про запас взять на обратную дорожку.
– Так в чём же проблема? У нас тут зоомагазин есть!
– А вы с ним побудете, да? – воспрял хозяин.
Таня покивала и, глядя в спину жаковладельца, усмехнулась – можно подумать у неё был какой-то выход! Если он не сможет забрать свою птичку-рыбку, то её приём на сегодня накроется медным тазом.
– Какой… умный и красивый птиц! – как только закрылась дверь за клиентом, из-за шкафа вынырнула норушь. – Жаль только, что такой трусоватый.
Жако возмутился, заорал что-то на своём исконном языке, захлопал крыльями, затряс головой.
– Нет, а что? Что там страшного-то такого в этом домике? В таком могут ездить только самые-самые умные и сильные попугаи, остальных запихивают уговорами или хитростью… Раз ты сам в домик не идёшь, значит, не орёл ты, не орёл!
Возмущению жако не было предела! Он, торопливо перебирая кожистыми когтистыми лапами, протопал до ящика, влез туда, потоптался и вопросительно что-то проскрипел, выглядывая из приоткрытой дверцы.
– Вот это – другое дело! Тань, закрывай ОРЛА! Он готов к перевозке.
Прибывший обратно в кабинет хозяин, нагруженный пакетом со всевозможными игрушками, изумлённо уставился на короб, который оставалось только стропами закрепить.
Но даже больше самого факта упихивания его любимца в «переносочку» его поразило то, что жако был в расчудесном настроении и мурлыкал какую-то песенку – из короба явно неслось что-то похожее на «тили-тили, барана уронили».
– Вот это дааа… Да у вас же прямо талант! Татьяна, это просто что-то потрясающее! Он сам зашёл в короб! Ой, ну невероятно! Спасибо вам. Спасибо огромное!
Стоило только немного расслабиться, принимая клиентов с понятными и вполне себе несложными вопросами – прививки, чистка ушей, стрижка когтей, как в Танин кабинет снова влетела «кукушечка» – Настя.
– Ой, Тань, Соколовский вернулся!
– А, ну… хорошо, – Татьяна как раз примерялась, как бы добраться до когтей очень серьёзной четырёхкилограммовой карликовой таксы.
По Таниным ощущениям, зубы у таксы были везде! Куда ни протяни руку, всюду клацает миниатюрная крокодилья пасть. Нет, намордник-то на пасти был, как же без него, но Таня с этой таксодамочкой уже дело имела и знала, что собака от намордника избавляется очень быстро.
– Давайте мы всё-таки лучше морду бинтиком завяжем, а? – уговаривала она владелицу таксы.
– Она обидится, – серьёзно отвечала хозяйка. – Вам-то ничего, а меня потом неделю презирать будут!
Настя только плечами пожала. Если честно, она пошла с новостями не просто так – девочки попросили – всем хотелось узнать, как Таня среагирует на приезд владельца клиники.
– Стрижёт когти таксе, вообще никак не среагировала, просто пробубнила, что, типа, хорошо, да и всё! Будто ей всё равно! – разочарованно доложила Настя коллегам, но вообще-то была не права.
Тане было вовсе не всё равно, потому что приезд Соколовского означал, что в его необычной гостинице, очень возможно, скоро кто-то появится.
Пытаясь представить, кто будет следующим жильцом в гостинице, Таня отвлеклась, угрожающе гудевшая такса моментально освободилась от намордника, клацнула зубами, но профи есть профи – правая Танина рука перехватила челюсти, а левая уже потянула бинт.
– Знаете, вы или намордник смените, или сами её держите. У меня рабочий день в разгаре, мне с таксой на пальцах дальше приём вести будет неудобно! – улыбнулась Таня, ловко зафиксировав морду мини-охотнице.
Стоило только её рабочему дню подойти к концу, как зазвонил телефон:
– Таня, добрый вечер! Зайдите ко мне – я в гостинице! – распоряжение начальства дело такое… надо выполнять.
Таня прошла через помещение, выделенное под стационар, отперла своим ключом тяжёлую дверь и нырнула в темноту тамбура, специально устроенного, чтобы любопытствующие сотрудники клиники не могли рассмотреть, что за этой дверью находится.
Соколовский, вальяжно расположившийся в удобном кресле, выглядел великолепно!
«Не знаю уж, где он конкретно был, но по виду – ни один, даже самый лучший, курорт с этим местом не сравнится», – машинально подумала Таня, здороваясь с начальством.
– Танечка, рад вас видеть в добром здравии! Я не один, а с гостем. Хотел вас познакомить, ну и послушать, что вы скажете о его состоянии.
– Он болен?
– Была травма, с самолётом встретился… Нет-нет, не совсем. Самолёт, к счастью, не пострадал, а вот мой знакомый, уходя от столкновения, слегка не рассчитал с местным ландшафтом. Да пойдёмте, сами всё увидите!
«Закон парных случаев! – эта фраза пронеслась в Таниной голове, как только Соколовский распахнул дверь одной из комнат. – Орёл! Ой, точнее, наверное, беркут. Ну… судя по размерам».
Птица сидела на спинке дивана, специально для этого выдвинутого на середину комнаты. Когда дверь открылась, орёл встрепенулся и распахнул крылья, так что Таня разглядела его во всей красе.
«Ой… кажется, он для беркута крупноват! Но у нас это самый крупный орёл. Больше – это разве что кондор какой-нибудь, – соображала Таня, переступая порог, а потом сама себя одёрнула: – Тоже мне… любитель-орнитолог! Вон у меня дома во́роны проживают. Тоже весьма и весьма немаленькие, а ещё говорящие! Соколовский-то мог кого угодно приволочь. Может, этот тоже какой-то… не такой орёл».
– Дружище, это вот – Таня! Таня, это Ильдар.
– Добрый вечер! – Таня не очень понимала, как здороваться со здоровенным орлом по имени Ильдар, который легко закрыл крыльями трёхместный диван, но решила, что вежливость никогда не будет лишней.
– Здравствуй! – кивнул ей орёл, осторожно складывая крылья.
«Ну вот, второй говорящий орёл за день! Главное, случайно не проговориться этому, какой именно был первым…» – подумала Таня.
– Он слегка молчун, – улыбнулся Соколовский. – И вообще очень стеснительный.
– Ничего подобного! – орёл сердито воззрился на Филиппа. От этого взгляда у Тани как-то похолодело под коленями, а вот Соколовскому – хоть бы хны! Явно посмеивается над хмурым гостем.
– Таня, не обращайте внимания на эти грозные взгляды, приступайте к осмотру. Может, ему на стол перебраться?
– Нет-нет. Я и тут посмотрю… – Таня со смелостью, которой в данный момент ни разу не ощущала, шагнула к дивану.
Таких огромных птиц она ещё не осматривала, но решительно принялась за дело. И тут же изумлённо покосилась на Соколовского.
– Ээээ, но у него же истощение! – выпирающие кости не давали ошибиться – гость едва-едва держался на своих когтистых лапищах.
– Ильдар, ты что, дyрaк? – сходу рассердился Соколовский. – Ты что, сказать мне не мог?
Орёл что-то хрипло заклекотал, и Филипп совсем озлился.
– Ты со своей гордостью… Таня, можете ему капельницу какую-нибудь поставить для поддержания сил? Ну и мяса выдать немного – много ему пока нельзя. Да кому я рассказываю, вы и сами всё знаете!
Таня, конечно, знала. Правда, слегка опасалась ставить катетер, но орёл покосился на неё и демонстративно отвернулся, максимально далеко отведя клюв, словно его возня ветеринара вообще не касается.
Татьяна нарезала немного мяса, принесла его и воду, посмотрела на капельницу – орёл так и изображал неподвижное изваяние.
«Точно при мне есть не станет!» – отчётливо поняла она.
Стоило только закрыть за собой дверь, как звяканье металлической посудины доложило Тане, что она была абсолютно права.
Глава 4. Упрямству гордых поём мы песню
– А ведь я, наивный человек, когда-то мечтала, чтобы мои пациенты могли по-человечески мне рассказать о своём самочувствии! – Таня невесело усмехнулась.
– Что, всё так плохо? – Шушана пододвинула подруге пряник, чтобы хоть как-то её утешить.
– Шушаночка, ну вот пальпирую ему бок – я же чувствую, что там большая гематома, спрашиваю, сильно ли тут болит…
– А он?
– А он мне так бесстрастно, словно верблюд какой-то, отвечает, что у него нигде ничего не болит!
– Может, у него всё атрофировалось?
– Нет… он крылья собирает очень осторожно, явно больно ему, да и когда переступает по спинке дивана, тоже так… аккуратно двигается, скованно – бок бережёт.
– И утверждает, что у него всё хорошо?
– Да!
– Ну, тебе попался экземпляр ослоорла! Упёртось – наше всё! – вздохнула Шушана.
– Похоже на то. Я его спрашиваю, как он получил травму, – он вообще делает вид, что меня тут нет! Полный игнор и море презрения. И как мне его лечить?
– Комплексно! – в кухню заглянул Вран, который с его слухом легко слышал весь разговор, даже находясь в комнате.
– В смысле? – Таня недоумённо покосилась на названого брата.
– Начни с того, что ему надо измерить температуру, – фыркнул вредный тип. – Подробно опиши, как именно! Спорим, что с него невозмутимость как крылом смахнёт?
– Ну тебя! – покачала головой Таня. – Тут проблема, а тебе только хихоньки!
– Да уж какие тут хихоньки… Меня-то ты прямо застращала! – веселился Вран, припоминая свою первую встречу с названой сестрой.
– Ну, так ты активно напрашивался, а Ильдару, похоже, реально плохо!
– А что бы ты сделала, если бы лечила нормального орла? – живо заинтересовался Вран.
– Обратилась бы к коллеге с орнитологической специализацией.
– Ну, тут это не прокатит… Ладно, а если бы такого под лапой не оказалось, тогда как?
– Тогда – по обстоятельствам. Зафиксировала бы, сделала рентген, УЗИ, взяла анализы. Ну, положим, кровь на анализ я и так взяла, когда ему капельницу ставила, но остальное… – Таня хмыкнула. – Поди такого зафиксируй! Да и потом, он же меня и близко не подпустит, если поймёт, что я хочу!
– И что будешь делать?
– Что-что… кормить маленькими порциями и ждать начальство. Он, как только орла привёз, разругался с ним из-за того, что тот молчал про истощение, и куда-то уехал. Вот… жду, когда вернётся.
– А он чего-нибудь сказал? Ну, о времени возвращения?
– Сказал, что сегодня приедет, – Таня покосилась на часы. – Не факт, правда… Я ему написала, но он вне зоны доступа.
– Ага… уж полночь близится, а Сокола всё нет! – с выражением отозвался Терентий, явно припомнив «Пиковую даму» с Германом, которого вовремя не дождаться, и продолжил, выдавая собственную версию отсутствия Соколовского: – Наверное, у него в пролёте интернет!
– Терентий, а ты у нас, оказывается, кот, подкованный в технических вопросах! – рассмеялся Вран, скидывая Терентия с диванчика на его лежанку. – Может, ещё и у меня в комнате наличие сети проверишь? А то как-то скорость падает.
– Ну, ты сам об этом попросил! – угрожающе заявил Терентий. – Я же не поленюсь, схожу…
Вран, вовремя сообразивший, что кот явно рассердился и вполне может навредничать, сорвался с места и потопал за рыжим «технарём», а Шушана и Таня переглянулись и рассмеялись:
– Два чудака – пара!
Против ожидания, Соколовский оказался человеком пунктуальным и до двенадцати ночи всё-таки успел приехать.
– Крамеш, сложи всё пока в холодильники, Таня потом разберётся, что и как ему давать! – распорядился Филипп, направляясь к глухой стене в конце гостиничного коридора.
– Вот будто знает, что мы сидим и его ждём! – шепнула Тане Шушана. – Иногда у меня лапки чешутся, взять и НЕ открыть ему проход. Ну, мало ли… заняты мы чем-то, не видим его начальственное величество! Вот уж он со стеной от души поздоровается!
Но, конечно, ничего такого она не сделала – знала, что Соколовский со своей скоростью реакции всё равно успеет остановиться, если поймёт, что сейчас врежется в закрытый междустенный проход.
Появившийся из коридора Филипп просиял улыбкой и уверенно шагнул к столу:
– Танечка, чаю нальёте?
– Налью, конечно! – Таня потянулась к заварочному чайнику.
– Как Ильдар?
– Поел, капельницу я ему поставила и… и больше ничего! Он утверждает, что у него ничего нигде не болит, а всё остальное просто игнорирует, включая меня.
– Вот же… – фыркнул Соколовский. – Ладно, я сейчас с ним поговорю. Понимаете, он очень сильный и гордый. Сказать человеку, тем более девушке, что у него что-то не в порядке, это… это…
– Это как Терентию сознательно сесть на диету! – подсказал Вран, который волок извивающегося и гневно сопящего кота на кухню.
– Ну, примерно так, – Филипп с сомнением осмотрел Терентия. – Даже труднее!
– Филипп Иванович, я так и не сумела понять, что с ним случилось… – понурилась Таня. – Я точно знаю, что у него сильно болит правый бок, скорее всего, сильнейший ушиб, возможно, есть трещины в костях или переломы без смещения. Ещё очень подозреваю сотрясение мозга.
– А это ты как поняла? – удивился Вран.
– Зрачки разного размера – один сужен, другой расширен, – пояснила Таня. – Да и так… он себя явно неуверенно чувствует, когда двигается. Правда, при мне старается не шевелиться. Просто замирает.
– Ну, само собой! Он же у нас редчайший баран и упрямец! – рассердился Соколовский. – Ему вообще непомерно повезло, что его заметили мелкие хищные птицы и мне передали, что с ним что-то не так. Ещё повезло, что я уже вернулся из… ну, откуда вернулся, там меня уже нет. Короче, он исключительно везучий редкий дурак! Почему вот нельзя было сразу намекнуть людям, которые за ним поехали, что он голоден? Нет, небось сидел истуканом всю дорогу и изображал чучело!
– А разве ему можно с людьми говорить? – осторожно уточнила Таня.
– Нет, конечно, но это мои детективы. Они… как бы это… во время выполнения задания ничему не удивляются, а после выполнения работы помнят только то, что надо.
Таня порадовалась, что она не детектив Соколовского, а потом всё-таки попросила начальство о помощи:
– Филипп Иванович! А вы не могли бы с ним поговорить о том, что с ветеринарным врачом лучше бы быть пооткровеннее?
– Да сейчас вместе сходим и поговорим, тем более что я баранину достал. Настоящую, такую, как Ильдар любит!
– А настоящую это какую? – сходу заинтересовался Терентий, заподозрив, что он как-то много в жизни упустил…
– Это которая для орлов, пострадавших от самолёта! – фыркнул Соколовский, махом допивая чай и вставая из-за стола.
– Он что, самолёт таранил? – изумился Вран.
– Насколько я понял, это самолёт пытался сбить его с облёта территории, – пожал плечами Соколовский. – Ну, не лайнер, конечно, небольшой такой, частный.
– А это… уступать дорогу он не пробовал? – Вран преотлично понимал, что даже размеры частного самолёта с орлом несопоставимы.
– Он же в истинном виде был! – пояснил Соколовский. – Ну, то есть поменьше самолёта, но ненамного. Видимо, пилот решил, что это такой мираж, а может, засмотрелся или от шока забыл, куда нажимать надо, чтобы уйти от столкновения… Короче, уворачиваться пришлось Ильдару. А там, как назло, гора неподалёку.
– Тоже не смогла свалить с его дороги, – в тон Филиппу проговорил Вран.
– Именно. Горы, они, знаешь ли, такие упёртые! Даже больше, чем Ильдар! Короче, он как Колобок, от самолёта ушёл, от пилота, соответственно, тоже, а вот гора сыграла роль лисы. К счастью, не фатально. Но грянулся он, видимо, прилично, раз так пострадал. Он вообще-то весьма удароустойчив. А потом, раз у него сотрясение мозга и такие ушибы, взлететь он не смог, еды не было, ослабел.
– Ну, я бы сказала, что при описанных обстоятельствах упал он гораздо удачнее, чем мог бы, – сказала Таня.
– Ему только об этом не говорите! – посоветовал Соколовский. – Оскорбится насмерть! Ладно, Таня, пойдёмте. Посмотрите его при мне, тем более что в клинике сейчас уже никого, кроме Константина – он вовремя из своего отпуска вернулся…
«Бедный Костик! – машинально подумала Таня. – Везёт ему! То поющая росомаха, которая перерабатывала металл как говяжью вырезку, то орёл, который запросто может изобразить из себя небольшой самолёт. А с другой стороны, уже хорошо, что не лайнер!»
Соколовский шёл по коридору и косился на призадумавшуюся Татьяну.
– У вас какой-то очень озадаченный вид. Хотите что-то спросить?
– Да. Вы не подумайте, я не из пустого любопытства… Просто хорошо бы знать, от чего отвлекать Костю. Ильдар – он как Вран, Крамеш или Воробьёв? Или он орёл как орёл?
– Он, безусловно, орёл, но показываться человеком может! – объяснил Соколовский. – Правда, я уж и не упомню, когда он это в последний раз делал. Очень не любит людскую форму, потому что ставит орлиные крылья несоизмеримо выше!
– А, ну, тогда понятно. Он – птица высокого полёта, а тут какие-то людишки, а я ещё и женского пола… Вообще ниже мышиной норы, да? – уточнила Таня.
– Ну… как бы… взгляды у него слегка замшелые. То есть мхом поросшие по самую маковку! Так что вы уж не обижайтесь на него, – попросил Филипп и пояснил: – У таких, как он, жизнь очень долгая… Видел он много чего, пережил прилично, поэтому и склад ума такой – горделиво-философский. Из особ женского пола он воспринимал только мать и жену. Обе давно уже… ну, короче, это история давняя и грустная. Теперь Ильдар у нас осознанный одиночка, гордец, молчун и очень хороший и надёжный друг. Ради друга он этот самолёт протаранил бы даже не задумавшись, а если бы надо было – в когтях отбуксировал его до ближайшего аэродрома… Вот такая он сложная смесь.
«Сложная смесь» так и восседала на спинке дивана, делая вид, что это абсолютно нормальная и правильная для него обстановка.
– Ильдар, я тебе баранину привёз, – с порога сообщил Соколовский.
– Благодарю тебя! – с лёгкой запинкой выговорил орёл.
– Благодарности принимаю в натуральной форме, – улыбнулся Соколовский. – Да не надувайся ты, чай не первый год знакомы!
– Чем я могу отплатить тебе за помощь? – видимо, совет «не надуваться» Ильдар сходу осмыслить не смог, поэтому изо всех сил держался как можно более независимо.
– Осмотром и содействием моему врачу! – серьёзно ответил ему Филипп. – Я знаю, что ты очень силён, но бывают моменты, когда любые силы могут иссякнуть без помощи. Помнишь, как ты мне помогал, когда я в этом нуждался?
Орёл сделал вид, что вопроса не слышит, и вообще, такого никогда не было!
– Да-да, ты помог и сразу забыл, – усмехнулся Соколовский. – Зато я всё отлично помню и прошу тебя дать мне возможность поднять тебя на крыло! А для этого вот, видишь, есть Таня! Если она что-то спрашивает, ей нужно отвечать правду! Кстати, она ни разу не поверила в твоё враньё о том, что тебе хорошо и замечательно, а описала мне твои травмы. Танечка, повторите всё это Ильдару, пожалуйста!
Татьяна описала повреждения, которые обнаружила, и орёл явно удивился. Нет, то есть, конечно, ничем особенно это не показал, но Таня с её привычкой подмечать изменения в поведении своих «неговорящих» пациентов легко уловила его изумление.
Орёл помолчал, а потом с явным усилием признался:
– Да… у меня болит весь правый бок, крылья и голова. И… я не могу удержать горизонт!
Видимо, это было для Ильдара самым страшным, потому что он даже почти вздохнул после этого признания.
Таня только сейчас поняла, насколько ему страшно и плохо – для существа, которое живёт небом, для которого именно там его свобода, память о хорошем, его жизнь, это страшнейшее головокружение просто катастрофа. И вот в этой катастрофе он изо всех сил старается сохранить себя, своё достоинство. Пытается не утонуть в отчаянии.
– Ильдар, вы… – Таня хотела сказать «вы не переживайте», но сообразила, что гордец оскорбится, так что быстро изменила фразу: – Вы удержите горизонт!
Орёл, видимо, опасался резких движений, так что только клювом повёл в сторону Тани.
– Это случается… – кивнула она.
– У меня так ни разу не было, – невесело ответил он.
– Да, я понимаю, но всё бывает в первый раз. И на самом деле это лечится! Но для того, чтобы я точно понимала, что и как вам может помочь, мне нужно сделать вам рентген и УЗИ – исследования для точного определения повреждений.
Ильдар прикрыл глаза, помолчал, а потом уточнил:
– Ты правда думаешь, что я ещё смогу летать?
– Да! – ну, конечно, не могла Таня этого точно знать.
Только вот… только иногда никому не нужна эта педантичная честность, а нужна уверенность. Пусть только для того, чтобы уцепиться за неё, удержаться на плаву, пережить этот день, и следующий, и ещё и ещё один, а там уж, глядишь, потихонечку и выплыть.
«То есть, взлететь», – мысленно поправилась Татьяна.
А вслух она сказала так:
– Ильдар, я вас сразу должна предупредить, вы должны набраться терпения – завтра вы не полетите! Вы будете сидеть в тёмной комнате, чтобы проходило сотрясение мозга, будете хорошо питаться, мы залечим ваши травмы, а дальше… да, я уверена, что вы сможете вернуться в небо!
Глава 5. Суслик из норы
Ветеринар Костя только-только вернулся из отпуска, в который не уехал… сбежал он в этот самый отпуск!
В последнее время в его жизни было настолько много всего, что Косте казалось, что он катится кувырком с неслабой такой горы, и остановить это он никак не может, как ни пытается.
Да, с его девушкой временами общаться было трудновато. Костю раздражало Настино стремление контролировать всю его жизнь, попытки влезть в его работу, а последнее предложение о выкупе её отцом ветклиники, чтобы Константин стал её заведующим, так и вовсе смутило. Он вообще сначала решил, что это шутка… Правда, потом на смену желанию посмеяться пришло ощущение, что его покупают, а дальше завернут в подарочную бумагу, перевяжут ленточкой и вручат Насте Павлюченко в личное пожизненное пользование.
Но и это было не самым худшим. В конце-то концов, от подобного предложения было нетрудно отказаться, что он и сделал.
Дальше… дальше у отца Насти начались внезапные и очень серьёзные проблемы. Он мало того, что забыл о покупке клиники, теперь вообще ужом вертелся, чтобы хоть как-то удержаться на плаву, потому что его весьма благополучный до сих пор бизнес начал разваливаться на глазах. Настя рассказывала, что практически все его предприятия, как оказалось, работали с громадными нарушениями, а сейчас местные проверяющие как с цепи сорвались.
Если честно, Косте это было слегка без разницы – Настин отец на него всегда смотрел как на пустое, но грязное место, деньги этого самого типа Константина ни разу не интересовали, а содержать семью он и без этого был способен. Но…
Прошло совсем немного времени после начала Павлюченковских проблем, и Настя пришла домой такая… счастливая, сияющая, что Костя невольно обрадовался этому, правда, очень ненадолго. Стоило его любимой девушке открыть рот, как он услышал:
– Костик, нам надо расстаться!
– Что? – наверное, у него был очень и очень глупый вид.
– Что слышал! Я от тебя ухожу! Я встретила своё настоящее личное счастье!
– Насть… погоди. Мы… мы же любим друг друга.
– Говори за себя! А я люблю другого! И знаешь, что… Ты сам в этом виноват! Я до сих пор не уверена в том, что ты мне не изменял со всеми своими клиентками! Я… я издёргалась с тобой! А ты даже не хотел пойти мне навстречу и не работать на этой дурацкой работе! И директором клиники не захотел стать!
– Заведующим… – машинально поправил её ошарашенный Константин.
– Всё равно! – отмела его поправку решительная Настя. – Без разницы мне, как это называется, потому что я люблю Андрея! Он… он такой классный! Красивый, обаятельный, клёёёвыыый! – вид у Насти был на удивление мечтательный и счастливый.
– То есть ты меня бросаешь? – доходило до Костика с трудом, потому что у него весь день один за другим были сложные пациенты. Устал он до жути, мечтал только прийти домой, благо недалеко, упасть и уснуть, а тут такое… что-то непонятное.
– Ты тупой? – презрительно процедила Настя, и Константин с изумлением увидел и узнал в её лице отцовские черты – вот точно такое же презрительно-высокомерное выражение было и у Павлюченко-старшего, когда он общался с потенциальным зятем. – Я ж русским языком тебе объяснила, что встретила свою любовь. Настоящую, а не… – ещё один взгляд, окативший Костю с головы до ног, подействовал на него как ведро ледяной воды. – А не как ты – нищий собачий доктор! Слабак во всём! Так что я собираю вещи и ухожу! А ты… а ты не смей ко мне больше приближаться, звонить, искать меня! Наши отношения закончились! Я просто пожалела тебя, вот и связалась с таким неудачником, как ты. Но теперь у меня будет Андрей, а ты не смей лезть! Понял?
Косте и в голову не могло ничего подобного прийти. Зачем, спрашивается, вымаливать продолжение отношений у девушки, которая чётко и ясно ему сказала, что его не любит, да и не любила никогда.
Он смотрел, как Настя швыряет в чемоданы и сумки свои вещи, в голове гудело, словно там работал какой-то мощный вентилятор, выдувавший остатки его влюблённости.
Да, нельзя сказать, что он пережил это легко… Но, если честно, уход Насти был далеко не таким тяжким испытанием, как её возвращение!
Случилось это эпохальное событие через полторы недели после того, как она хлопнула дверью его квартиры, прилично перепугав его собаку и соседку по лестничной клетке.
Костя сразу же заблокировал её номер, так что, звонила она или нет, не знал. Он набрал дежурств и вкалывал, как раб на галерах, и, разумеется, сильно уставал. И вот, возвращаясь домой в состоянии «нога за ногу, а уши волочатся где-то позади», он обнаружил у подъезда машину, из которой выскочила Настя и сделала попытку повиснуть у него на шее.
Усталость усталостью, а профессиональные рефлексы никто не отменял, так что Костик умело убрался с дороги романтично-атакующей девы и сухо уточнил:
– И что бы это значило?
– Костик! – воскликнула Настя, пошире распахнув глаза, в которых плескалось прямо-таки море слёз. – Костик, я вернулась!
– Зачем? – иногда самое сложное – это необходимость ответа на простой вопрос.
Нет, ну, в самом-то деле, зачем возвращаться к человеку, которому наговорила море обидных, несправедливых и незаслуженных вещей, уходя к другому мужчине?
Вот и Настя призадумалась, что бы такое ответить, да поправдоподобнее, и тут же обнаружила, что смотрит на мужскую спину, а сам Костя… уходит.
– Стой! Ты куда это? Ты чего не отвечаешь? – Настя как-то иначе представляла себе сцену своего возвращения, так что даже не сразу сообразила, что ей делать.
Так как оборачиваться, возвращаться и давать отчёт в том, куда он пошёл и почему не отвечает, Костя не собирался, пришлось его догонять самой!
– Костя! Ты почему меня игнорируешь? – Настя возникла между подъездной дверью и Константином, как суслик из норы! – Ну хорошо, ладно, я ошиблась! Этот подлец Воробьёв просто исчез, и всё! Но я тебе даже не изменила, просто… просто…
– Разорвала отношения! – подсказал ей Костя.
– Да, разорвала. А теперь хочу всё обратно связать!
– Временным неудачником до следующей твоей «настоящей любви» я не буду, так что поищи кого-то другого! – отрезал Константин, проходя в подъезд. – Мы уже расстались, причём по твоей инициативе, так что не вижу причины что-то менять.
Сказать это было значительно проще, чем отвязаться от Насти Павлюченко!
***
Настя в ярости стучала в его дверь, она на прогулках пыталась приманить его собаку и продемонстрировать через неё, какая она любящая. В конце концов, она даже в клинику заявилась, влетев