Опасная пара для темной
Пролог. Про маленькую хорошую ведьмочку
Я осмотрела рисунок так и эдак. На всякий случай еще и кверху попой встала. Но камушек как лежал на пугающем знаке, так и остался там лежать. Сама же его кинула. А Триединая помогла. Чего удивляюсь теперь?
Этому гаданию меня научила старая Эрба. Рисуешь все древние знаки – всех я не помнила, только несколько – и просишь Луну-родительницу о помощи. Чтобы подсказала путь. И камень кидаешь: куда попадет – так всё и пойдет.
Я самый красивый камушек бросила, голубенький, нашла его недалеко от пристани. Думала покажет “удачу” или пусть уже сразу “богатство и славу”. А теперь что? Не видать удачи? Мне совсем не понравилось, на что он упал. На самый опасный и вредный знак. Предсказание борьбы, неприятностей и бедствий. Только сумасшедший сунется туда, куда он указывает…
Но что может быть опаснее, чем оставаться в нашем королевстве?
И уж куда вреднее, чем я?
К тому же, Эрба не раз говорила, качая головой, что я – ходячее бедствие.
Так может это вообще мой знак?
– Аника!
Ой, мама!
Я быстренько затоптала знаки и побежала ей навстречу.
Она не должна знать, что я здесь нарисовала… Я же обещала, что никому-никому не покажу, что умею. Ни рисунков. Ни гаданий. И про то, что мы – ведьмы тоже надо молчать. Мама ведь объяснила, из-за этого мы и уезжаем далеко-далеко, за море. Ведьм никто не любит здесь больше – маленьких хорошеньких ведьмочек почему-то особенно. Что-то там случилось с нашим королем, чего я не знаю и не помню – совсем маленькая была. Но за новорожденными ведьмами стали охотиться. И мы долго с мамой и Эрбой убегали. Только Эрба умерла несколько оборотов назад. И нам бежать дальше некуда стало.
И тогда мама решила, что мы должны уехать совсем. В Джал-га-он. Она сказала, что там никто ведьм не обижает. И мне там понравится. И мне будет с кем играть, а еще, обязательно, у нас будет настоящий дом. И новые ботиноки…
Может все и так, но сейчас немного страшно. Я никогда по морю на корабле не плавала. И даже по реке. И вообще не уверена была, что в Джалаоне… Жалгаоне… Дажаоне… В общем, в том месте нам будет хорошо.
А вдруг там король тоже Запределье во сне увидит и проснется пустоголовый? И начнет ведьм преследовать? А еще там есть какие-то пресветлые, и Эрба говорила, что они могут быть похуже наших оракулов, не стоит к ним и приближаться. А еще…
– Аника! – чуть более сердито повторила мама, – Ну чего ты замерла, идем же! Корабль ждать не будет. Нам еще повезло, что нас вообще взяли без всяких верительных грамот…
Она оборвала сама себя, как каждый раз, когда дело касалось чего-то серьезного и “не для детей”. Глупые они, эти взрослые… думают, что дети мало в чем разбираемся. А мы, на самом деле, многое видим и понимаем. Старая Эрба говорила, что я так и вовсе самая умница из всех ведьмочек, что она знала.
Так что я видела, как мама похудела. И что ее синие глаза стали серыми и уставшими. И волосы она обрезала и спрятала под платок. И еды у нас почти никогда нет – мама делает вид, что есть. И дает только мне лепешку или вареные клубни, а про себя говорит, что она уже поела. А я делаю вид, что совсем не голодная. И съедаю только половину.
Тогда и она ужинает.
Я цепляюсь за ее руку, и мы спешим к кораблю со спущенными парусами. Он такой большой как… как гора! И там столько людей, сколько я ни в одной деревне не видела. И все бегают, кричат, тащат чего-то…
Я даже теряюсь на некоторое время. И крепче мамины пальцы сжимаю. Она осторожно идет по широким доскам, которые перекинуты от грязного берега на сам корабль, и меня ведет. Мне снова страшно, потому я не балуюсь. Ступаю осторожно. Мы высоко-высоко над землей и над водой уже, вдруг упадем? А я плавать не умею!
Но этот мостик, наконец, заканчивается, и мы попадаем ровную поверхность.
А потом мама ведет меня через какие-то тюки, бревна, двери, вниз по лестницам… И мы оказываемся в темном помещении без окон, где есть еще другие люди и очень неприятно пахнет.
У нас свой угол, свое тонкое одеяло: мама стелет его на свернутые канаты и получается настоящее гнездо. Ее Ворон, которого я давно не видела, был бы доволен.
А еще у нас есть наши черные плащи, которыми можно укрыться. И немного воды в запасе и высушенных корешков, которые мы поели перед сном…
Когда я проснулась, было совсем темно. Даже горелки, которые освещали нутро корабля, потухли. Мама спала. А корабль – качало. Она говорила, что так будет, но все равно было очень странно…
Я осторожно выбралась из гнезда и прислушалась.
Каач-кач.
Хлюп-хлюп-буль.
И храп чей-то.
И что-то скрипит и стонет. Я догадалась – корабль.
А еще громкие голоса в отдалении. И песни.
Стало ужасно любопытно, что же там происходит, за пределами темного помещения, и я осторожно пробралась ко входу. У меня хорошая память. И зрение. И чутье. Триединая всех ведьмочек щедро одаряет, чтобы мы могли по темному лесу ходить. А это место не отличается.
За низким проемом, прикрытом тряпкой, дышалось намного легче. Я пошла на ощупь туда, откуда пахло чем-то свежим. Морем. Ну и на голоса, да.
Поднялась по узкой деревянной лесенке, потом еще по одной. Едва не ударилась о низкую балку – это если мне здесь трудно пройти, как взрослые пробираются?
А потом выбралась в узкий коридор, в котором было уже не темно. На стене при каждом “каач-кач” шевелились полосы света: он шел из помещения в конце коридора, с незакрытым проемом.
Я по стеночке дошла до него и заглянула внутрь.
И тут же отпрянула.
А потом снова заглянула.
Комната была полукруглой с большим столом посередине и деревянными лавками. Наверное прибитыми к деревянному полу, потому что даже когда корабль ухнул куда-то вниз, так что в животе у меня потянуло, не повалились. На столе стояли крупные миски с едой – а теперь в животе у меня заурчало.
Миски удерживали крупные руки – за столом сидело несколько бородатых мужчин, они орудовали ложками и переговаривались. Еще несколько полулежало в странных сетчатых мешках, прикрепленных к потолку. Им, кажется, было удобно, потому что один спал, а несколько других пели.
А еще…
– Кто это тут у нас?
Я громко взвизгнула от неожиданности, когда сзади меня подхватила неведомая сила, резко дернула наверх, так что я к потолку взмыла, перевернула и подвесила на уровне своего бородатого лица.
Еще один мужчина. И сила эта его – не магия. Он просто незаметно подошел сзади и подхватил меня подмышки ручищами.
Плохо. Во-первых, я себя обнаружила. А вдруг нельзя было? Во-вторых, мамочка будет недовольна. Потому что… точно не знаю, почему, но очень недовольна! В-третьих…
– Надо же, ведьмочка…
Вот это и в-третьих!
Как догадался? На мне даже платье голубенькое… ну, было когда-то голубым, теперь выцвело. И Тьму я еще не умею вызывать… И нечисти своей у меня еще не появилось… Но он говорит с такой уверенностью, что сразу понятно – спорить бессмысленно.
Те, что были за столом, зашевелились и загалдели:
– Ведьмочка? Точно?
– Сахиль, ты уверен? Хотя что я говорю, ты Тьму видишь.
– А говорили ведь, что в Индауре всех уничтожили.
– Надо же, какая маленькая! И как спаслась?
И вот от этих возгласов, от того, как спокойно смотрел на меня бородач, почему-то все мои страхи утихли.
– Так и будешь молчать? – вдруг прищурился насмешливо тот, кого назвали Сахиль, – Молчишь наверное потому, что ты не просто ведьмочка, а плохая ведьмочка и что-то уже натворила?
– Я хорошая! – возмутилась, понимая тут же, что окончательно себя выдала.
– А хорошие разве существуют? – весело удивился мужчина.
– Конечно, – кивнула я. И сказала наставительно, – Хорошие ведьмочки – это плохие ведьмочки, которые ни разу не попадались.
Правила ведьм
Полтора года спустя
– Отдай! Это не твоя конфета, а моя! – и после небольшой паузы еще громче, с победными нотками, – Твою я уже съела!
Я давно перестала вздрагивать, заслышав вопли своей очаровательной маленькой ведьмочки. Хотя с “очаровательной” кто-то может и поспорил бы.
Вы мне покажите того человека или мага…
… навестим его.
…познакомимся.
Но обернулась на всякий случай. Просто интересно стало, кто тот сумасшедший, который посягнул на желанную ведьмой сладость. Ну и чтобы убедиться, что он выживет.
Убедилась.
Этот – выживет.
Темноволосый мальчишка, Ханш. На два года старше Аники. Он ехал со своими родителями в одном с нами дилижансе, и даром что не инквизитор и не маг, характером был также невыносим. Я уже считала ля, когда же они сойдут. Впрочем, как и родители Ханша.
Эта мысль нас практически роднила.
Как и постоянное желание сделать вид, что мы к этим детям не имеем никакого отношения. Вот вообще никакого.
Аника с мальчишкой не поделили сразу и всё с того момента, как мы выехали из столицы пять дней назад.
Место возле небольшого окошка – было бы за что бороться, дуло оттуда нещадно.
Внимание прочих путников, поначалу всегда восхищающихся миловидными сорванцами, но, спустя несколько часов, мечтающих засунуть им кляп в рот. И, желательно, связать. И с облегчением выходящих на своих станциях – пока никому не “везло” настолько, чтобы ехать с нами больше суток.
Дети еще не понимали, в чем причина такой внезапной ревности – противостояния. И не поймут лет десять еще, наверное. Но добивались первенства во всем. Не ради удовольствия – лишь бы досадить другому.
Кто будет кормить лошадей. Кто не будет кормить лошадей, а поможет смазать колеса. Кто заплетет косички лошадям. А кто поедет с кучером и стрелком на передней скамейке.
Кому ехать дальше. У кого цель путешествия страшнее. Кто в своей жизни что повидал…
В последних трех вопросах Аника однозначно выигрывала.
Я строго-настрого запретила ей рассказывать о том, как мы жили до приезда в королевство Джалгаон. И что мы вообще не отсюда: небольшой акцент за полтора года практически стерся. Но, конечно, она не могла не похвастаться, что когда-то плавала на самом настоящем корабле. И капитан этого корабля неоднократно позволял ей держать штурвал. И что едем мы в такую глушь, что одно только название вызывало у окружающих недоуменное удивление. И что наше путешествие будет самым длинным из всех возможных.
Этот дилижанс довезет лишь до крупного города на севере королевства, а дальше нам придется воспользоваться какими-то другими средствами передвижения, чтобы добраться до Ченная.
Местности, где запрятали школу для “одаренных инквизиторов с некоторыми трудностями восприятия”. Попросту говоря для несчастных мальчишек из пресветлых семей, чьим родственникам не хотелось с ними возиться. Во всяком случае, мне так это представлялось…
Вопли детей стали настолько громкими, что я снова глянула в ту сторону. Все таки дерутся. Повалились на землю прямо возле ворот постоялого двора, в котором нас ожидал долгожданный отдых, и мутузят друг друга.
Пришлось разнимать драчунов – в который раз за эти несколько дней.
Я отвела в сторону перемазавшуюся в дорожной пыли и ветках маленькую ведьмочку и незаметно провела руками по добротной ткани, очищая ее магией. Не то чтобы я стеснялась своей Тьмы или прятала ее… Лишний раз не показывала. Настолько привыкла к такому скрытному поведению за долгие годы жизни в Индауре, что даже сейчас редко одевалась в черное.
Аника пока вообще не ограничивала себя. Не сказать, что у нее было много нарядов… Но были разные. И по тому, что именно она выбирала для себя, можно было судить, как пройдет её – или наш – день. Врожденное это у ведьм. Я не учила ничему такому.
Если она надевала застиранную и залатанную рубашку со штанами и жилетом – я могла быть спокойной.
Простые темные платьица – значит, если и будет шкодничать, то не сильно.
Но вот когда на ней было полное боевое облачение: чулочки, лучшая рубашка и панталончики и самое красивое ярко-синее платье с белыми кружевами и оборками – это значило, что моя ведьмочка на кого-то обиделась. И идет мстить.
Последний раз она нарядилась так в тот день, что мы ходили в Совет инквизиторов за назначением…
Башня, где он располагался, в общем-то выстояла. Дворец тоже. Только терзали меня сомнения, а не после ли нашего визита было принято решение отправить двух ведьмочек на самые задворки королевства?
Впрочем, по собственным причинам я осталась этим более чем довольна…
– Милая, ты же девочка, – переплела растрепанные светлые косички, – Девочка, ведьмочка, симпатичная к тому же…
– Я девочка, и я хочу конфетку! И подумаешь, что это его была! – топнула ногой Аника.
– Ну так зачем же добывать ее кулаками и в грязи валяться? – заглянула в глаза цвета осеннего неба. Так похожие на мои, – Ведьмочки не дерутся, а…
– …добиваются своего хитростью, – медленно протянула малышка, вспоминая правила.
– Ведьмочки не пачкаются…
– …а просят взять их на ручки, чтобы через лужу перенести.
– Ведьмочка не кричит…
– … а убедительно сообщает свою точку зрения.
– Ведьмочка не пытается что-то забрать…
– … а делает так, чтобы ей это дали сами!
– Умница, – восхитилась я, – Все-то ты помнишь. А теперь пойдем поедим.
– И в Запределье этого противного Ханша! – заявила Аника достаточно громко, так что несколько всадников обернулись.
Я лишь хмыкнула на “добрую” реплику и взяла дочь за руку.
Стоило бы поучиться у нее свободе выражать свое мнение. Я пока боялась. Уж слишком многое помнила из прошлого…
Хотя нет, ведьмы не боятся.
Они просто осторожничают.
Темные намерения
В таверне, что находилась в передней зале постоялого двора, было шумно и многолюдно. Как и положено на пересечении больших дорог. Но несколько знакомых лиц я разглядела – нашего кучера и стрелка, родителей Ханша, двух пожилых женщин, которые сели в дилижанс вчера. И с того момента смотрели на меня крайне неодобрительно.
И множество новых лиц. Не имеющих к нам отношения, но… Я по привычке дотронулась мысленно до каждого, проверяя, могут ли они замышлять совсем недоброе по отношению к двум ведьмочкам.
Ведьмы не параноики, нет… слишком многое потеряли в прошлом.
В Джалгаоне были костры инквизиции и Смута, потом, как поведали мне служительницы Темной из столицы – равнодушное отвращение. И только несколько лет назад, в тот год, когда родилась моя малышка, что-то сдвинулось в пресветлых головах.
К ведьмам стали проявлять такой интерес, что они уже и не знали, куда от него деться.
Тьму полюбили.
Темноту начали привечать.
Пресветлые стали встречаться с ночью...
Даже Триединой воздвигли храм! Хотя вот кто уж точно не нуждался в месте для ритуалов, так это темные. У нас для этого был лес. И будто ради мирового равновесия, в Индауре и так не слишком почитаемых ведьм объявили вне закона. Особенно тех, кто младше пяти. Особенно младенцев.
Поговаривали, что это все происки пресветлых оракулов. Их ревности, из-за которой те напророчили королю всякого. Следствия извечного спора, кто больше видит: мы или они. Спора, в котором они очень боялись проиграть. Хотя чего уж спорить? И так всем понятно было, что у оракулов лишь глупые танцы, умение заговаривать и дурман-травы, которые не будущее помогали видеть, а только собственное гадкое нутро. И Света чуть-чуть. Выторговали у мироздания.
Но они сумели утвердиться у власти, при дворе. И очернить темных ведьм так, что тех представили самым опасным, что только есть в королевстве.
Сильные ведьмы вступили в борьбу и проиграли.
Ковен попытался вести переговоры… их казнили.
Некоторые ведьмы отказались от Луны-родительницы и возможности родить новых ведьмочек – их оставили в покое. Но Тьма им не простит. Я это знала. Они тоже.
Остальные разбежались по лесам. В том числе я, вместе с Эрбой, научившей меня многому, и крохотной Аникой.
Разбежались и затаились в ожидании.
Я думала одумаются.
Я пряталась, не теряя надежды, что нас ждет если не справедливость, то хотя бы все то же равнодушное отвращение.
Я верила, что когда-нибудь это все закончится…
Но когда за нами пришли охотники, стало понятно – необходимо исчезнуть.
Аника не знает, что Эрба пожертвовала собой, чтобы мы спаслись. Не знает сколько на самом деле мы оставили в Индауре. Не знает, что ее нечисть, возможно, никогда не проявится, потому что мы слишком далеко от Источника. А значит, она никогда не познакомится с важной частью самой себя
Зато она знает, что такое свобода. И возможность проявлять свою суть.
Она жива. Мы обе живы.
И пусть нас сейчас отправили в такие лесные дебри, что даже темной ведьме может стать не по себе, это мы переживем.
– Эй, красотка, а давай к нам!
Резко вскинулась и поморщилась. И проверила, чем занята Аника, не заметила ли похабные призывы. Не заметила. Она слишком была увлечена, выискивая взглядом своего малолетнего “врага”. Внушай ей не внушай правила, но не успокоится, доведет же мальчишку, так что тот возненавидит ее…
Только бы самой потом не страдать.
Типичное ведьмино поведение.
Еще более типичным было бы разделаться с сидящими за столом мужиками, которые явно уже накачали себя дешевым пойлом. Но как же мне не хотелось привлекать излишнее внимание!
Чем дальше мы удалялись от Агры, тем более грубыми и несдержанными делались окружающие. В столице жили в основном представители магических общин, они уж точно ведьм чувствовали. А эти… Обыкновенные человеки. Таких убедит только топор в руке. Ну или метла на худой конец. Вот только метлы – помощницы местных ведьм. У нас с Аникой дело обстояло посложнее с этим.
Пока не обзавелись.
Я притворилась, что не заметила окрика, но мужику в неопрятном кафтане это не понравилось. Он еще громче позвал меня, и похлопал ручищей рядом. По лавке. Вроде как там мне и место. У его ноги. И опустил такую мерзкую шутку, что темная кровь буквально вскипела.
Я прищурилась и перебрала в уме все травы, что хранились не в поклаже, а на поясе. Парочка там была весьма занятных… отобьют надолго охоту так разговаривать с девушками. И не только охоту отобьют… Королевству же не нужно, чтобы подобные личности плодились и размножались?
Уже шагнула в сторону того стола, недобро улыбаясь и призывая нечисть – пусть отвлечет пока дочку… Но меня буквально перехватили.
За талию.
Да так крепко, что я только пискнула и оказалась прижата к крепкому мужскому телу.
В светлом камзоле и очень светлом плаще.
И незнакомый, но очень напевный мужской голос – такие речи в столице я постоянно слышала и старалась беречь от них свои нежные ведьмины ушки – произнес тихонько где-то над моей головой:
– Не подскажешь, с какими намерениями темная ведьма идет во-он к тем людям?Да еще и в присутствии пресветлой инквизиции?
Мама, у нас проблема
У меня заняло мгновение собрать силу в одну точку. Чтобы – в самом крайнем случае – смести чуть поближе к Запределью всех, кроме темных. То есть всех, кроме меня и Аники.
Да, Триединая меня за это не похвалит, да и Совет, если узнает, пошлет еще дальше, чем послал.
Но я от неожиданности…
Еще одно мгновение заняло осознать, что пока ничего такого не происходит. И незачем свою суч… сущность проявлять.
Удар сердца на все про все. И вот я уже полностью расслабляюсь и цепляю на лицо выражение довольства и радости. Аккуратно отстраняюсь от собеседника. В глаза ему с нежной улыбкой заглядываю. Чтобы понял, насколько я вся из себя внимание, участие и готовность нести и причинять добро…
– Вот только без этого! – фыркает и отступает на шаг.
Опытный инквизитор.
Это хорошо или плохо?
Впрочем, даже в нынешние времена вряд ли найдется ведьма, которая на появление рядом с собой пресветлого скажет “хорошо”
Стоим.
Смотрим друг на друга.
Высокий. Ладный. Весь такой чистенький. Светлые рыжеватые волосы как-то даже слишком аккуратно лежат. И инквизиторский знак на груди сверкает. И плащик этот… слишком белый.
Тьфу.
Не знаю, что видит он… Ведьма и ведьма. Но у меня уже сомнений нет – не докажет. Ни-че-го. Что бы он ни хотел доказать.
И он это тоже понимает.
Говорю же, опытный.
И дальнейший диалог звучит просто потому, что не может сдаться пресветлый просто так:
– Так с какими намерениями? – повторяет, нахмурив светлые брови.
– Так покушать же, – делаю вид, что удивлена такому вопросу. – Зачем еще в таверну ходить?
– А почему именно туда? – показывает подбородком в сторону притихших мужланов, но взгляда от меня не отрывает.
Кажется, до тех дошло, чего они избежали. Притихли – и только волнами запоздалая паника. Фу. В Джалгаоне ведьму бояться – из дома не выходить. Распространились мы тут, благодаря Его Величеству Айчара. Вот уж кому надо было храм поставить…
– Место свободное, почему бы и не туда, – пожимаю плечами.
– А что за травки на поясе? – щурит глаза.
– Так для пищеварения. Мало ли, что здесь кухарка наготовила, – поясняю разумно.
– А Тьму столь явно почему почувствовал? – морщит нос, будто ведьмовскую магию для него почуять – все равно что понюхать. Это вряд ли…
Или я чего не знаю про пресветлых?
Или это от меня как-то не так пахнет – после нескольких дней в дороге?
– Чутье ваше инквизиторское замечательное какое, – восхищаюсь я, – Наверняка первый в академии были, даже спящую темноту и ту замечаете.
– И почему мне кажется, что ты врешь? – постукивает пальцем по губам.
– Ну, предрассудки еще сильны в королевстве, что поделаешь… – вздыхаю печально.
– А что если я потребую проверки – кто, зачем и что с собой носишь и везешь? – спрашивает с явной насмешкой.
– Так не выйдет ничего, – не меняя любезности тона сообщила ему, хотя сердечко екнуло. Ладно травки… но везла я тоже разное. – Согласно пункту семнадцать-два-четыре, теперь инквизиторы не могут просто так что с ведьмы потребовать. Нужна о-очень веская причина. И указание Совета. И бумаг – несколько рулонов.
– Это когда ковен успел такое провернуть? – поперхивается.
– Половину оборота назад, – поясняю. Надеюсь не со слишком мерзкой ухмылочкой.
– А почему я ничего не… – начинает и сам же обрывает себя. Да и я на это отвечать не стала, только бровь одну приподняла – дескать, и чья это проблема? – Ну а ведьмы, конечно, немедленно об этом все узнали.
– Конечно, – киваю
Для нас это жизненно важно…
– Что ж, – инквизитор вздохнул и отступил еще на шаг, – Будем считать, что всем здесь повезло…
– …очень, – скривилась я.
– …что я решил заехать поужинать именно сюда.
– Мама! – подлетела в этот момент Аника, которая на протяжении всего времени неизвестно чем была занята, – У нас проблема!
Ох.
Чем бы они ни была занята – сейчас это станет известно.
Инквизиция – это красиво. Но грязно
– Ведьмы не решают проблемы. Ведьмы их создают!
В общем-то это могла произнести я. С грустью.
Или Аника. С гордостью.
Но произнес инквизитор. С радостью.
Куда уж больше радости для инквизитора, чем встретить создавшую проблемы ведьму? Даже если она маленькая. Даже если при ее появлении во взгляде инквизитора, который мгновенно оценил степень нашего родства, мелькнуло огорчение. Которое я не совсем поняла…
С чего ему огорчаться, что у меня есть дочь?
Разве что с того, что две ведьмы – две беды?
Но почти сразу мне стало стыдно. Перед своей дочкой, да. За то, что я о ней подумала хуже, чем следовало. Потому что ничего она не натворила. А увидела…
– Он лежит. И стонет. Ну я потыкала его – еще громче застонал. И кровищи там! – бормотала Аника, утаскивая меня прочь от мужланов, диалогов с пресветлыми, самого пресветлого… а, нет, от этих так просто не отделаешься. За нами пошел. – А потом ка-ак выругался! И ка-ак намагичить попытался! И сознание потерял… В общем, я даже немного заорать хотела, но потом подумала, что у него и так голова разбита: если я еще орать буду – ему же совсем плохо станет!
Аника поясняет происходящее звонким голосом, ведет меня мимо столов, мимо стойки, в боковой вход, а там – через задний двор. То ли в стойло лошадиное, то ли в сарай какой с сеном и…
– Погоди ты о воплях – по порядку поясни, что вообще произошло! – требую я перед сараем.
Оказывается, пока мы препирались с пресветлым, Аника успела разведать, что Ханша рядом с родителями не наблюдается. И отправилась по его следу как настоящий оборотень – а вдруг он делает что-то такое, что ей тоже надо? И нашла того возле раненого мужика. А еще у мужика конь красоты невероятной. Он тыкал мордой в лежащее тело, ржал и пытался добудиться. Но дети его привязали, чтобы не сбежал. И сами стали будить мужика, но тот, видимо, совсем плох…
– Мы же недолго разговаривали с пресветлым… – удивилась я такому стремительному повороту событий.
– А я все делаю быстро, – сообщила моя маленькая ведьмочка.
На инквизитора на всем протяжении нашего пути она не смотрела, воодушевленная очередными приключениями. Да и зачем? Последнее время вокруг нас громоздилось столько пресветлых, что если обращать внимание на каждого – время терять.
А вот пресветлый, что так и не удосужился представиться – впрочем, я тоже имени своего не назвала – очень даже обратил внимание на мою малышку. И слушал ее болтовню со все более ощутимым изумлением.
Думаю, невольно сравнивал ее поведение и то, как ведут себя пресветлые мальчишки в этом возрасте.
У тех все было строго чуть ли не с младенчества. “Мальчики не плакали”, ходили строем, берегли свои беленькие плащики, трудолюбиво точили клинки и со строгими лицами сидели целыми днями над огромными фолиантами со всякими премудростями.
Кошмар, короче.
У ведьмочек не так.
С малых лет нам дозволено творить и вытворять. Босоногими бегать по всем окрестным лесам, тыкать тоненькими пальчиками во всякую гадость – проверяя, сожрет или нет – находить на свои пятые точки неприятности и учиться с ними справляться. Попутно подъедая дикие ягоды и познавая чувства леса.
В общем, полная свобода действий.
Зато с возрастом все менялось. И оборачивалось полной противоположностью.
Инквизиторы вступали на путь вседозволенности и диких экспериментов.
Ведьмочки же получали лучшее образование и воспитание, приобретали стойкость, гибкость и уверенность и становились настолько сдержанны, что любые гадости могли делать, не меняя выражения лица…
Мы заглянули внутрь сарая, спугнув Ханша, который явно не ожидал столь быстрого нашего появления. Я сморщилась невольно. Уж не знаю, что там с ранением, но от лежащего в неудобной позе мужчины та-ак пахло какой-то ядреной настойкой, что как бы я сама не опьянела!
Кровью тоже пахло.
А еще…
– Это же инквизитор… – нахмурился мой провожатый и наклонился над пьянчугой.
Я невольно сравнила обоих.
Тот, который стоял, такой весь светлый и брезгливо подбирающий полы, выглядел, будто снизошел сюда прямо из дворца. И выглядел неуместно.
Тот, который, судя по позе, доехал хоть до какого-то укрытия и просто свалился со своего коня, тоже был неуместен – даже в этой дыре. Разве могут инквизиторы напиваться до беспамятства? И выглядеть еще более заросшими, грязными и неприятными, чем оскорбившие меня мужланы? Может он вообще поранился исключительно потому, что, напившись, не удержался на лошади?
Хотя… нет.
Я, наконец, поняла, что мне показалось знакомым. Запах гари с примесью свежести. Так пахнет воздух после грозы возле сожженного молнией дерева.
Запах Запределья.
Я подавила в себе желание отшатнуться и вовсе не иметь дела с этим вот всем. Потому что об этом нельзя говорить. Запределье – это ведь плохо. Для тех, кто живет в Джалгаоне. Даже для ведьм. С тварями Запределья надо бороться, трещины, через которые они лезут – закрывать. И никто из местных – даже ведьмы! – и не знают, сколько возможностей оно дает…
Например, собственную нечисть, о которой я не пока рискнула упоминать в Джалгаоне. Но благодаря которой я чувствовала частички Запределья лучше, чем кто-либо другой.
И могла помочь этому пьянчуге… то есть пресветлому.
– Аника, – сказала я тоном, который не предполагал возражения, – Возьми Ханша и вернитесь к его родителям. Пусть они вас покормят, пока я буду заниматься раненым.
Моя ведьмочка открыла рот, но тут же благоразумно его закрыла. И действительно схватила мальчишку за руку и ушла.
– Лечить, значит? – задумчиво протянул живой и здоровый инквизитор и с каким-то облегчением отошел прочь от не слишком живого и здорового. Будто вся эта грязь были ему мучительны, – Это хорошо, что есть кому лечить. А я пойду к его коню, посмотрю седельные сумки – может пойму, кто такой.
Хм, и даже не проверит, как я помогать буду? Не усомнится в намерениях ведьмы?
Почему-то такое поведение вызывает раздражение.
Но я пока отбрасываю ненужные мысли. Склоняюсь над мужчиной, откидываю перекрученный плащ, и внимательно его осматриваю. Затем руки – ноги проверяю. Не сломаны. Основная проблема – это ушибленная голова – но глупее инквизиторы обычно от таких травм не становятся, дальше некуда – и рана на боку, через которую утекает жизнь.
Я разрываю пропитанную кровью рубаху и всматриваюсь в несколько порезов. Шепчу заклинание подбадривающее – больше для себя. Медленно обвожу ладонями контур головы, тела. Не прикасаясь. Только чтобы до конца почувствовать, насколько плохо дело…
От него жар исходит запредельный, в прямом смысле. Твари оставляют след. Далеко не все раны видимы. И те, что видимы, порой бесполезны для лечения. Долго и муторно будет, с последствиями, если не вычистить сразу от гнилых искр, частичек Запределья…
Но с этим инквизитором что-то совсем не то. Я и не видела раньше подобного. Края глубоких борозд, оставленных когтями, обуглились – это нормально. Но внутри как-будто крупинки голубого льда вместо привычных черных сгустков.
Не знаю что такое. Но, почему-то, знаю, что это очень очень плохо. И надо избавляться. Пресветлый иначе не выживет… Хотя какой он пресветлый в таком-то виде?
Алкогольный запах с ног сбивает. Сапоги покрыты слоем глины. Мех накидки свалялся и пропитался кровью, тряпки какие-то вонючие – вот не поверю, что это за день испачкалось! Он вообще стирал их когда-нибудь? А черные кудри в грязи и дорожной пыли. Прилипли ко лбу, покрытому испариной…
Вздыхаю и отвожу их с лица.
Как-то слишком нежно получается…
Стараюсь не смотреть на ровный нос, впавшие щеки – не знаю почему, но лучше не смотреть! – четко вылепленные губы…
Красивый инквизитор.
Я же не смотрела!
И наношу на точку между бровей специальную мазь, дающую успокоенное забытье. Высвобождаю воротник, слишком туго охватывающий мощную шею, поджигаю шалфей для очищения пространства. А потом мягко кладу ладони на горячую кожу вокруг раны и закрываю глаза…
В следующее мгновение я уже лежу на грязной соломе, придавленная очнувшимся раненым. А длинные пальцы, безвольные еще мгновение назад, сжимают мою шею.
Твердая грудь вдавливалась в мою, мягкую. Темные, почти черные глаза смотрят одновременно зло и беспомощно сквозь пелену боли. Зло потому, наверное, что заставили очнуться от тяжелого забытья.
А беспомощно – явно ведь не соображает ничего…
Стараясь не делать резких движений, я осторожно накрываю своей рукой его и пытаюсь отвести от горла, шепча:
– Я помочь пытаюсь. С раной.
Угу. И в ответ на это меня целуют.
Инстинкты
Телесно мы недалеко ушли от оборотней и прочих животных.
Тело хоть оборотня, хоть человека, хоть мага будет пытаться выжить при любых обстоятельствах. На голых инстинктах, побороть которые могут разве что высокоморальные ценности. Поесть и размножиться – тот же уровень инстинктов. Основной. А ценности из-за ранений сейчас явно не в приоритете. Потому совсем не светлый пресветлый поначалу пытался выжить, приняв меня за врага. И на горле лапищи сомкнул.
Сейчас же…
Ну, скажем так, точно не сожрать.
Не знаю, что ему померещилось, и где он оказался мысленно в своей черноволосой и кудрявой голове, но его… хм, твердое намерение размножаться – именно со мной, именно сейчас – вызвали у меня ответное желание.
Добавить ему пару шишек!
…горячие губы находят мои безошибочно, целуют жестко, уверенно, несмотря на сопротивление. Горячее, пропитанное алкоголем дыхание опаляет мое горло, но мне почему-то не противно. Пальцы, которые живут своей жизнью, уже не душат, скользят вниз, в намерении добраться до чего-то более интересного, чем жесткий воротник и сотня мелких пуговичек. Тело тяжелеет, вжимает мое в землю…
Я резко бью ладонями в широкую грудь, выворачиваюсь, одним движением перекатываю инквизитора на спину и седлаю его. Чтобы придавить хоть как-то. И встряхиваю за плечи:
– Я. Хочу. Помочь!
А потом еще парочкой заклинаний припечатываю на всякий случай. Чтобы перестал дергаться.
Не знаю, что помогает. Резкие движения, заклинания или общая его слабость – но мужчина снова теряет сознание.
А я решаю не терять времени.
Оглаживаю руками бок… В смысле даю магии вдоволь напитать целительной прохладой и успокаивающей тьмой ткани и мышцы. А потом закрываю глаза. И позволяю себе заглянуть в Запределье. Ненадолго. Недалеко – на полшажка. Но без этого не притянуть ни голубых льдинок, ни черных сгустков, что будут высасывать жизнь и светлую силу.
Им по рождению положено.
Запределье – плата нашего мира. За магию. Может созданное случайно из излишек сырой силы, магических ошибок и экспериментов, потоков, впитавшихся в землю и растворившихся в воздухе. Ничто не исчезало бесследно.
А может наоборот, оно существовало всегда. Просто не сразу обнаружилось.
В любом случае, Запределье было омутом, в котором пропадали любые магические искры. Могла и жизнь. И его тварями владели все те же инстинкты: выжить, размножиться. Сожрать побольше чужой магии – своей у них не было.
Частички тварей мало чем отличались от них самих, потому и продолжали действовать.
Личная нечисть тоже магией питалась. Но той, что мы отдавали добровольно…
Я вытащила последний сгусток, подула на мешанину на ладони, пробормотав закрепляющее заклинание и ссыпала уже бесполезный и не опасный порошок на землю.
И вздрогнула от раздавшегося рядом:
– Уверена, что его надо было спасать?
– Кыш. Я тебя не призывала.
– Ну да, ну да. А кто по Запределью шастает?
– С каких это пор взгляд вне воспринимается тобой, как призыв?
– С тех пор, как я на привязи много дней.
Последнее прозвучало сварливо и немного обижено. Я вздохнула и скосила взгляд на насупленного Ворона, которого невольно проявила своими действиями. Тот ответил мне независимым и довольно раздраженным взглядом.
Говорят, что характер личной нечисти очень зависит от ведьмы… Если это верно, то мой характер так себе.
– Слишком много людей вокруг, слишком опасно, ты же знаешь, – пояснила, – В Джалгаоне нечисть легко могут спутать с тварью…
– И попытаться уничтожить, как этот, – кивнул он брезгливо на лежащее тело, – Вот и говорю, мне он не нравится. Не надо было спасать.
Я закатила глаза.
– Ты стал слишком злобным. Ведьмы всегда приходили на помощь тем, кто в ней нуждался.
– И чем это закончилось? Или вы просто так бежали из Индаура? – буркнул ворон и повторил, – Он. Мне. Не нравится. Считай у меня предчувствие.
– Предчувствия у тебя постоянно – тебе по виду положено, – хмыкнула, – Но мы уже не в Индауре, и я буду действовать, как подсказывает суть. А теперь брысь, пока тот рыжий не вернулся и не заприметил тебя. Я сведу края ран и перевяжу раненого. И мы отправимся дальше. И перестань волноваться – мы с ним больше никогда не увидимся.
Если бы я знала, как ошибаюсь.
Как послать в Запределье?
Нам с Аникой не привыкать скитаться и жить в стесненных условиях, но к концу нашего путешествия – а это ведь еще не конец! – я чувствовала себя совершенно измотанной.
Холодные постоялые дворы, скрипучие дилижансы, невозможность толком спать или хотя бы размять ноги по много-много часов. “Северную столицу королевства”, Сринагар, я встречала с огромным облегчением и радостью. Но настроение немедля испортилось, когда выяснилось, что до Ченная – хребта, где расположилась академия – еще несколько дней пути.
И неизвестно, кто нас туда отвезет.
И никому не хотелось, несмотря на то, что я предлагала достаточно монет и достаточно зло смотрела.
“Там мост сломался, а в объезд, вброд по Темной реке ни один нормальный северянин не станет ехать. Только приезжие идиоты”
И взгляд такой на меня, что понятно сразу, кого он идиоткой считает.
“Кто же туда ездит в это время года? Грязь такая перед заморозками, что ни одна повозка не пройдет. Если только ведьмы на метлах, ха-ха-ха”
Как будто на метлах ведьмы летали… Это была шутка?!
“Вы про ченнайский лес слышали? Не стоит туда соваться… Ведьмы? Тогда тем более не стоит. Говорят, ни одна ведьма оттуда не возвращалась…”
Конечно. Потому что ни одна ведьма туда не добиралась!
Если бы не дочка, поклажа и холод, я бы отправилась пешком, а так… Вот не ожидала такого отпора от мироздания! Может это Триединая меня решила проучить за то, что я вылечила неправильного инквизитора? Но дела становились все хуже.
Аника совсем от искр отбилась, как только Ханш с родителями достигли цели своего путешествия. Она грустила по едва ли не первому своему другу… хотя считала, что ей просто некого шпынять, от того и тоскливо. Но страдать-то приходилось мне!
Наш дилижанс сломался едва ли мы успели отъехать от последнего приличного постоялого двора. И все оставшееся время до Срингара отчаянно скрипел криво поставленными колесами. И пару раз застревал так, что всем приходилось выходить, да еще и толкать, чтобы вывести из глубокой колеи… Вот этими ведьмиными ручками! Которые могут проклясть или вылечить огромный город! Толкать!
Рыжеволосый, который какое-то время еще ехал с нами, так достал расспросами, намеками, и невозможной и ненужной симпатией, что я уже готова была нарушить все мыслимые законы. Так он еще, выходя, угрожал мне, что обязательно найдет!
И Ворон больше не появлялся. Даже когда я его звала, спрятавшись в укромных местах в лесу. Наверное решил проучить, своенравное создание, за то, что не дала истечь кровью инквизитору, да еще и прогнала…
И самое ужасное – хотя нет, самое ужасное, что извозчика все нет… – что этот инквизитор, из-за которого все неприятности и начались уже несколько раз мне снился!
В кошмарах…
В кошмарах я сказала!
Я понимала, отчего это. Пытливый ум ведьмы не дает успокоиться, пока все не станет предельно ясно и понятно. Это вопрос также нашей безопасности. А в том пресветлом все было непонятно. Отчего он пьян, как деревенщина, и как сумел вырваться из Запределья. Что за кристаллы я видела у него на месте сгустков. Что за странное желание поцеловать…
… хотя нет, с этим все понятно.
… и почему второй инквизитор, точнее, первый, рыжеватый Хиран, вернулся после осмотра лошади кучерявого хмурый. И какой-то еще более презрительный. И заявил, что хватит хлопотать над раненым, ничего с тем не случится, с таким пьянчугой…
Я тряхнула головой, изгоняя навязчивые воспоминания. И отправилась назад на постоялый двор, где оставила Анику с добродушной женой хозяина, пока сама искала извозчика. Безрезультатно. А мне очень хотелось убраться отсюда подальше. Не только потому, что я теперь связана договором, и обязана прибыть на место не позднее крайнего оборота года. Но и потому, что город мне совсем не понравился.
Нечистоты повсюду – не пахнут только потому, что жуткий холод. Здания построены таким образом, что верхние этажи выступают над нижними. И расстояние между верхними этажами настолько мало, что можно было перешагнуть с крыши одного здания на крышу другого. Все это создавало ощущение, что ходишь в каких-то пещерах. Да еще и улицы узкие! Поговаривали, что ширина их равна длине инквизиторского меча. Тот мог ехать на коне, держа его плашмя. И если цеплял одну из стен, это здание непременно сносили, а хозяин строения должен был выплатить огромный денежный штраф.
А не проще ли было сразу очень широкими их сделать? Или инквизиторы все равно нашли бы, чем попортить кровь местным жителям?
Я кивнула головой хозяину двора, показывая, что вернулась, и устало опустилась на лавку. Ведьмы не болеют и не устают! Но последние два дня я именно так себя и чувствовала. Лес поможет? Только до него еще бы добраться…
– Мам, а как послать человека в Запределье, чтобы он не обиделся? – подскочила ко мне веселая Аника. Хоть кому-то весело.
– Скажи: “Иди в Запределье, и не обижайся”, – объяснила ей мрачно.
Рядом раздался смешок.
Дочка умчалась, а я повернулась к довольно крупному мужику в теплом жилете и со столь же круглыми щеками, как и его живот. Повернулась и вздернула одну бровь многозначительно. Я умею.
Он тут же поднял, извиняясь, руки, улыбнулся и сообщил:
– Вы ничего не подумайте, я считаю, что никто лучше не воспитывает, нежели ведьмы! Просто засмотрелся на очаровательную малышку.
Вот сразу он мне понравился. Понимает расстановку сил?
Я вздохнула, и снова уставилась на стол.
– Плохой день? – не смог остановиться говорливый сосед, – Вы знаете, плохие дни отлично исправляются горячей похлебкой, настойкой и приятной компанией!
– В Джалгаоне что, разучились бояться ведьм? – прошипела я раздраженно. Все, он мне больше не нравится! А еще я чувствую себя слишком усталой и несчастной, чтобы прибить его на месте… и это делает меня еще более несчастной!
– Вы точно лучше инквизиторов из закрытой академии, – снова хмыкнул мужик и чуть отпрянул, когда я резко повернулась к нему.
– Вы там бывали? – наклонилась угрожающе.
– Так неоднократно, – он чуть притих, – Продукты им по договору раз в оборот Луны вожу, но договор скоро заканчивается, и я больше не…
– А в следующий раз? – спросила я нетерпеливо, перебирая в уме, какие травы можно запарить, чтобы отбить у него охоту говорить. А то я несколько дней не выдержу.
– Назавтра и выезжаю…
– Мы едем с вами, – сообщила ему радостную весть, приготовившись угрожать, подкупать и уговаривать – все и сразу. Если понадобится. Но мы ехали с ним!
Мужик просиял от радости.
Где-то здесь подвох… или Триединая, наконец, простила меня?
Неправильные инквизиторы
– Ты половину котелка с похлебкой съела, куда тебе сладости? Неужто место еще есть? – хитро подмигивает наш возница, уже протягивая дочке вожделенное лакомство.
– У меня всегда есть место для сладостей, – важно сообщает ему моя ведьмочка, – Потому что они не в живот идут, а в самое сердце.
Травы мне не понадобились.
Уж насколько Шреяс оказался болтлив, но Анику переболтать не смог.
Я давно заметила: дочка била по другим их же оружием. И, как правило, успешно. Уж не знаю, хорошо это или плохо, что она сразу перенимала манеру поведения и особенности того, кто рядом. Дано это было Триединой, или она научилась за свое непростое детство. Переиначивала все на свой лад, усиливала и с очаровательной улыбкой выпускала в мир зачастую к ужасу тех, кто начал… Но как есть так есть.
Так что спустя всего сутки пути Шреяс уже опасался заводить свои пространные монологи. Точно понимал – потом не меньше часа дочка дотошно и монотонно будет описывать то, что видит.
А видели мы мало что.
В том смысле, что все вокруг было довольно однообразным и унылым.
Мы привыкли к другим лесам. К буйной растительности разных цветов, пологу из травы и листьев, кустарникам с сочными ягодами, тенистым кронам и множеству мелкого зверья, птичьим трелям… Земля в Индауре была теплой, плодоносящей, живой, тягучей и темной. Потому ведьмы чувствовали себя там привольно… пока оракулам вдруг не показалось, что у тех появилось слишком много власти.
Здесь же…
Голые скалы и ссохшиеся кусты. Пустоты между кривыми стволами, обломки ветвей на грязной земле, истощенные пустые поля, глина и камни… И понятно ведь, что зима. Но почему-то мне показалось, что даже летом эта местность выглядит как несчастная вдова, доживающая свои последние деньки.
А еще нас мучал всепроникающий холод и ветер. Хотя мы с Аникой надели на себя все, что только нашлось в нашей поклаже. И хлопковые чулки, и шерстяные тоже, ботинки, панталоны, нижнее, в пол, и верхнее, покороче, шерстяное платье, теплые жилеты, плащи с капюшонами, подбитые мехом. Еще и кусками плотной ткани головы укрывали, и Шреяс дал шкуры, чтобы ноги укутывать… И все равно мерзли.
Я уже мечтала о том, как мы до академии доберемся. Хотя ведьма, мечтающая об инквизиторах – даже в таком смысле – это большая странность.
Но представляла, что зайдем в свои комнаты – а может нам даже отдельный домик выделят – растопим камин, воды нагреем, чтобы помыться. И чистые, сытые, разморенные уснем на чистых простынях под плотными одеялами…
Но мы все ехали, ехали и ехали. А ведь наш провожатый говорил поначалу, что нам близко.
Ага.
Видимо он из тех, кто утверждает, что идти недалеко, а потом вы несколько лет тащитесь по подворотням, оврагам и лесам, через перевалы и болота, минуя тварей Запределья с сотней ног и водные омуты, только для того, чтобы собрать горсть усохшей ягодки…
Награда, не стоящая стольких усилий.
И это я осознала окончательно, когда на шестой день пути, посреди все такого же унылого леса и скал, покрытых белесым мхом, Шреяс неожиданно остановил повозку, полную припасов и двух ведьм. И сообщил, что мы приехали.
– Куда? – удивилась Аника. – Это не похоже на академию.
Я тоже удивилась, но мое удивление можно было выразить только ругательствами. Не могла же я при ребенке…
Чахлые деревья. Наросты камней, постепенно превращающиеся в хребет справа – и до самого горизонта. Необъятные сосны вдалеке. Мутный ручей, пробивающийся сквозь наваленную гору веток. Кривобокие лачуги, из которых вышли дородные хмурые мужики, которых я определила слугами, и принялись молчаливо разгружать товар. Не менее хмурый инквизитор непонятного возраста, что мельком глянув на нас, кивнул неопределенно в сторону – типа туда идите – и принялся ругаться со Шреясом, что тот слишком поздно приехал – в академии едва не перемерли все от голода.
“Там”, за деревьями и огромными валунами, вопили столь громко, что вряд ли могли так, если бы ослабли от голода.
– Мне здесь не нравится, – снова Аника сказала вслух то, что я подумала.
Я посмотрела на увлеченного спором Шреяса. На уже почти разобранную повозку – наши саквояжи и мешки стояли поотдаль. На неприглядную действительность.
Вспомнила о причинах, которые нас привели сюда…
И, взяв Анику за руку, повела ее в указанную сторону…
– Мам? – прижалась ко мне дочка, когда мы обогнули валуны, – А это точно… инквизиторы?
– Угу. Неправильные…
Инквизиторы – это Свет. Белые плащи, чистые лица, блестящие клинки. Это манеры, этикет и сто пятьдесят один способ начистить сапоги. Витиеватая речь, слепящие магические искры и умение оставаться чистенькими – во всех смыслах – в любой обстановке. Это поединки, похожие на танец и звон скрещенных мечей, похожий на песню.
Вот кто они такие.
А те, кого мы увидели… Они возились в грязи, полураздетые. Без всякого оружия боролись. Несколько растрепанных пресветлых парней лет пятнадцати на вид – и их свет я распознала только потому, что очень чувствительная ведьма. Ничего у них не было от инквизиторов… Как и у тех, кто стоял кругом. Как и у того…
…я сглотнула…
…кого почти половину оборота назад я спасала. В сарае на постоялом дворе. Хмурого, кучерявого, в темных одеждах и даже не пытающегося разнять своих воспитанников. Он просто стоял и смотрел, и так оценивающе.
Триединая, только не это!
Тот пьяный мужик, которого я перевязала, который меня целовал, он же не может быть здесь за главного?!
Может. Потому что несколькими гортанными криками он остановил драку – или это была тренировка?! и что лучше?! – и приказал всем расходиться по своим делам. И так это сделал… в общем, даже мне захотелось разойтись. Дел-то у меня невпроворот…
Мы с Аникой шагнули назад синхронно. В надежде, что подозрительно живой, здоровый, агрессивный и самый неправильный инквизитор нас не заприметит. И мы успеем убраться отсюда вместе со Шреясом.
Не успели.
Темноволосый подобрал что-то из грязи, недобро усмехнулся и вдруг посмотрел на нас с дочкой тяжелым ничего не выражающим взглядом.
Не узнал.
Это же хорошо? Или плохо? Может пусть бы лучше вспомнил, что мы обе, по сути, спасли его жизнь… и это улучшило бы его настроение и отношение?
Триединая, куда нас Совет засунул вообще?!
– Ведьма, – голос его был под стать обстановке. Холодный, грубый, каждое слово – как каменной плитой придавливает. – Еще и с ребенком. Думал этот день не может стать хуже.
Смешки не разошедшихся учеников вынудили меня стиснуть зубы и вздернуть подбородок.
Внутри вскипела темная кровь.
Да как он смеет! Все они!
Да, ведьма! И пора бы проявить ко мне побольше уважения!
– Ваш дом крайний у той рощи, – небрежно кивнул в сторону инквизитор, даже не соизволив представиться. А ведь кучу сил у меня высосал! И целовал! – Конечно, если вы не боитесь оставаться здесь.
Последнее прозвучало с таким не-тонким намеком, что я посмотрела на кучерявого внимательней.
Если он всем здесь заведует и знал о нашем появлении, то не мог не знать о заключенном мной договоре. Где темной по светлому было расписано, что, в случае если я сама откажусь от работы сразу, мне полагается выплатить довольно существенный штраф. А если задержусь хотя бы на три оборота – вот тогда я не знала, что значат эти строки, но теперь поняла! – то существенное вознаграждение.
Потому я фыркнула и решительно отправилась в сторону указанного места.
Вот только решительности с каждым шагом становилось все меньше… Потому что то, что было названо “домом” на него не было похоже. Даже в Индауре мы жили в лучших условиях!
Я подавила стон, провалившись чуть не по колено в лужу с ледяной жижей у порога и на мгновение прикрыла глаза.
Когда меня отправили на окраину королевства в эту академию для особо “одаренных” пресветлых, я ведь даже обрадовалась.
В моем понимании это выглядело так:
– роскошные особняки в окружении садов – инквизиторы любят показуху;
– обученные манерам пресветлые, радующиеся, что хоть одна ведьма согласилась поехать в такую глушь;
– возможность получить передышку в нашей с дочкой непростой жизни
Но уж точно я не ожидала острых скал, разбросанных среди леса лачуг и толпу неопрятных дикарей, с воплями мутузивших друг друга на земляной поляне.
Вот за что мне это, а? Особенно старший инквизитор, будто сам вышедший из Запределья?
– Ладно, хуже уже не будет, – я осторожно толкнула скрипучую дверь. Та неохотно поддалась… а потом с грохотом упала, не удержавшись на перепиленных кем-то петлях.
В чахлых кустах неподалеку раздались гнусные смешки.
– Им – будет, – пообещала Аника и сжала маленькие кулачки.
Не говори "проблема", говори "задача"
– А я говорил тебе, – Ворон, довольный своей правотой, сидел на почерневшей перекладине под потолком и буравил нас своими глазками-бусинками. Я его не призывала. Сам проявился впервые за долгое время. Явно чтобы упиваться происходящим.
Я говорила, что у нас схожие характеры?
Ошиблась. У моей нечисти стократ хуже!
– Я уже разведал все, полетал, послушал, – не унималась наглая птица, – Его зовут Киану Бхавин, главу этого… тьфу и учебным заведением не назовешь. Вот если бы Аника не лазала где ни попадя, а ты оставила его в покое тогда, Запределье сделало бы свое дело всем на радость. А без главы в этой дыре всех бы распустили. И у нас бы не было столько проблем.
– Во-первых, – сообщила ему ядовито, – у тебя проблем и нет, судя по тому, сколько у тебя времени на разговоры. Во-вторых, у ведьм тоже не бывает проблем. У них задачи.
– Мама, тогда у нас задача с полом, – мрачно сообщила мне дочка.
Я вздохнула и постаралась усмирить свой гнев на мироздание.
"Задачи" были буквально со всем. И одной силой здесь не поможешь – разве что снести все до основания.
Прогнившие доски пола – удивительно, что тот не земляной! Ничем не прикрытые окна – стекол в эту глушь не завезли, наверное – колченогая мебель, печка, труба которой, сделанная из незнакомого мне металла, погнулась и забилась… Это уже не говоря про грязь, почти полное отсутствие утвари и каких-либо предметов обихода!
Убраться-то мы попытались, да и в петли дома я вплела достаточно заклинаний, чтобы та закрывалась без скрипа, и любой, кто снова подступился к ним с ножом, очень пожалел об этом. Но этого было мало!
Я уже побывала у заведующего здесь хозяйством Чирага Мишти, который совсем не оправдывал свое имя “милый”, с требованием поменять нам дом. И получила ответ, что это единственное свободное помещение.
– Хотя вы, конечно, можете жить со мной, – сообщил мне этот недоинквизитор. И прошелся масляным взглядом.
Я потребовала материалов для починки, обогрева и постельного белья с покрывалами – но принесли лишь ветхие тряпки, несколько несуразных деревяшек и сырого угля, которым если топить, то рискуешь задохнуться только от ветхого дыма.
Попыталась узнать, где здесь столовая и кухня, чтобы мы с Аникой могли полноценно пообедать – скорее уже поужинать – но получила лишь заверения, что никто тут никого во второй половине дня не обихаживает. Все сами себе готовят. “Это входит в обучение”.
И мне выдадут продукты и котелок, теперь-то еды вдоволь.
И то, и другое я взяла, конечно.
А потом вернулась в убогую лачугу и задумалась.
То, что здесь творилось, не могло быть случайным. Ведьмочек – то есть нас – пытались выжить. Уж не знаю по каким причинам. Может они были ведьмоненавистниками, что не редкость – не могла десятилетиями длящаяся “болезнь” пройти бесследно. Может прятали что, или женщины здесь были не у дел, как в некоторых общинах… Не зря же ни одна преподавательница здесь не прижилась?
– А может все дело в том, что главный инквизитор ненормален и заразил этой ненормальностью всех вокруг? – каркнул за моим плечом Ворон.
– Не подслушивай, – буркнула.
– Ты слишком громко думаешь, – хмыкнул… то есть каркнул.
– Знаешь, иногда у меня ощущение возникает, что не ты здесь подчиненная нечисть, а я, – нахмурилась.
– Это не ощущение. Кха-ха-ха…
– Развею, – прошипела скорее по привычке, чем зло.
– Сначала жизнь свою наладь. Смотри, наша девочка совсем выдохлась…
Мы оба посмотрели в угол, где пристроилась Аника.
Малышка старательно мне помогала все это время, но сейчас совсем сникла.
Так не пойдет!
Я достала из заговоренного кожаного футляра рулоном свернутый договор с Советом и принялась медленно и вдумчиво перечитывать его. Хотя полагала, что помню почти каждый пункт.
Но вдруг…
– Отлично, – прищурилась, вглядываясь в строчки. – Аника, вставай. Я сейчас принесу воду из ручья, мы умоемся, переоденемся и навестим нашего главу… где бы он ни прятался.
– А что надевать, мамочка?
– Самое-самое красивое платье, – сообщила я ведьмочке, чувствуя, как по лицу у меня растекается недобрая улыбка. – И пусть им всем будет ведьмочка!
Значит, война!
Бхавин
Под кожей расползалась боль.
Закручивалась черными вихрями, так и норовя утащить в Запределье. Сначала тихая, вкрадчивая, как первые капли дождя. Сильнее. А дальше уже ничего не видно в полном мраке, под завесой ливня, в громовых раскатах и шипении смертоносных молний…
И хочется орать и кидаться чем-нибудь острым в кого-нибудь виноватого. И целителей хочется. Или забыться. Но все нельзя.
Во-первых, если глава академии будет орать и кидаться, как истеричка, то что уж про всех остальных говорить? Во-вторых, целителям про него знать нельзя. Да и вообще, настоящий инквизитор попадает к целителям только тогда, когда обломок меча в его спине мешает ему спать. В-третьих…
Забывать он тоже не имеет права.
Так что остается в такие моменты только прятаться. Ненавидя бессмысленность, но неизбежность происходящего. И тот факт, что единственное доступное "спасение" в такой ситуации – это запереться в самой дальней комнате без окон и взять в зубы тряпку, чтобы вопли слышны не были. И отдаться этой боли до конца. Упасть целиком в бурное море, смиренно дожидаясь, когда оно уже наиграется и вышвырнет его на берег. Слабого и опустошенного утопленника.
Утопленником Киану Бхавин себе категорически не нравился.
Сегодня все проходило особенно тяжело. Наверное потому, что Запределье еще совсем близко, буквально в крови. Но если уж он пережил очередной поход за тварями, переживет и сегодняшний день. А потом на пол оборота – а то и на целый – будет избавлен от этих страданий…
Инквизитор выполз из своей каморки в большую переднюю комнату, которая ему заменяла и гостиную, и кабинет, и библиотеку. Пережитое не отпускало его – тело гудело, рубашка промокла от пота, а по конечностям пробегала дрожь.
Пошатываясь, мужчина дошел до бочонка с вином и налил сразу целый кубок. И залпом выпил. Он терпеть не мог этого состояния! Но терпел. И боль постепенно затихала и сворачивалась змеиным клубком �