Рыжая 2. Дело одинокой канарейки

1

Осень выдалась на редкость теплой. После холодного, но бурного лета тихое спокойствие сентября создавало ощущение потусторонности, разрыва жизни.

Молодая рыжеволосая женщина устроилась в кресле поудобнее и подставила веснушчатое лицо ласковым лучам заходящего солнца. Теплый ветерок, залетая в приоткрытое окно, лениво доносил запах опадавшей листвы и навевал тоску. Даша поправила плед и тяжело вздохнула. Запах желтеющих кленов безотчетно напоминал Москву и те далекие счастливые времена, когда после летней разлуки вся студенческая братия собиралась в «Альма-матер», маленьком кафе на территории университетского городка, и по давней традиции, с шумом и гамом, праздновала начало нового учебного года…

Как давно это было!..

2

С первого курса Даша придерживалась древней студенческой мудрости: лучше иметь красную морду и синий диплом, чем наоборот. Поэтому, училась она с удовольствием, но без фанатизма, и ровно через пять лет стройной рыжеволосой выпускнице отделения истории искусств, с прекрасным цветом лица, был торжественно вручен синий диплом с тисненым гербом московского университета.

Предложений работы для новоиспеченного искусствоведа было мало, но и амбиций не так чтобы много. К счастью, стали появляться частные галереи, страна открывалась для иностранных туристов, выставок становилось все больше, работа интереснее. Замаячили весьма привлекательные перспективы, но все карты смешало неожиданное замужество и скоропалительный отъезд за границу. Все произошло так быстро, что она даже не успела понять: а нравится ли ей ее муж?

Через некоторое время, вполне достаточное, чтобы ознакомиться хотя бы с основными фактами биографии супруга, Даша пришла к выводу, что Сергей ей все-таки нравится. Он был умен, привлекателен, уверен в себе, а его папа, крупный государственный чиновник, подарил им на свадьбу прекрасный дом в красивейшем городе Европы. За пять лет размеренной пражской жизни Даша мало-помалу оставила мысли о неудавшейся карьере, остепенилась и почти смирилась со своим немного скучным, но благополучным статусом домохозяйки.

Все закончилось так же неожиданно, как и началось. Прозвучал телефонный звонок, а вслед за этим на нее обрушились все несчастья мира: убийства, интриги, пристальное внимание европейской полиции и родной службы госбезопасности. Как итог: развод, переезд в крошечную мрачную двушку и неусыпное внимание правоохранительных органов.

Некогда беззаботная, пусть и не очень разнообразная жизнь, превратилась в один бесконечный, до отчаянья унылый день. Она просыпалась поздно, нехотя умывалась, чистила зубы и надевала первое, что попадалось под руку. Приведя себя в относительный порядок, спускалась в соседний магазин, покупала с десяток рогаликов, сосиски, сыр или копченые куриные ножки. По мере надобности докупались кукурузные хлопья, молоко и конфеты. Приготовив нехитрый завтрак, Даша усаживалась в единственное и уже основательно продавленное кресло, включала телевизор и без всякого интереса просматривала утренний телеблок для домохозяек.

В пределах досягаемости правой руки располагался журнальный столик, на котором поверх журналов, каких-то тетрадок, программ телевидения, громоздились тарелки с бутербродами, конфеты, огромная, в пол-литра, чашка чая и сигареты. Нащупав очередной кусок, Даша кидала его в рот и вяло пережевывала, почти не различая вкуса потребляемых продуктов. Обед, по сути, был продолжением завтрака. Выключив телевизор, она перемещалась на кровать, брала с тумбочки книжку и, раскрыв наугад, благополучно засыпала на второй или третьей странице.

Сон обычно бывал коротким, тревожным, после него настроение портилось окончательно. Но чем заменить послеобеденную дрему, она все равно не знала. Протирала ладонями лицо, словно пытаясь смыть остатки дурных сновидений и шла на кухню. Залив хлопья молоком, Даша снова усаживалась в кресло и брала в руки пульт. Досмотрев телевизор до победного конца, отправляла в рот последнюю конфету, чистила зубы и ложилась спать.

Так прошло все лето.

Через три месяца полувегетативного существования одежда затрещала по всем швам. Даша этому почти не удивилась и без лишних эмоций перебралась в спортивный костюм. Есть хотелось все больше, денег на счету оставалось все меньше, холодильник пустел, а лицо расплывалось вместе с представлением о том, как жить дальше. Назревал кризис.

3

Нехотя выбравшись из мягкого нагретого кресла, Даша прошла на кухню. Рыжие кудри, небрежно перехваченные резинкой, топорщились во все стороны. Она подошла к холодильнику и резко распахнула дверцу, словно пытаясь поймать врага врасплох. Убедившись, что в холодильнике, кроме початой бутылки кетчупа и любимой кремжской горчицы ничего не осталось, сердито захлопнула дверцу. После чего зорким и даже каким-то хищным взглядом, окинула кухню в поисках съестного. Осмотр много времени не занял.

Крошечный закуток, который и кухней-то можно было назвать лишь обладая немалой долей оптимизма, отгораживала от комнаты плотная штора. Кухонька с трудом вмещала двухконфорочную плиту, мойку и вышеупомянутый холодильник. Ни внутри, ни снаружи холодильника съестного не наблюдалось.

Вздохнув, хозяйка поставила на плиту чайник. Все в этой квартире было неправдоподобно маленьким, каким-то нежилым. Ванна была стоячей, вернее, ее заменяла тесная душевая кабинка. Туалет, по счастью, был сидячий, но сидеть можно было только очень прямо – свободное пространство измерялось миллиметрами. В двух лилипутских комнатах с трудом поместился необходимый минимум: кровать, шкаф, журнальный столик, он же обеденный, и кресло с подставкой для ног. Она вспомнила, как чуть не расплакалась, когда впервые переступила порог нового жилья. Заморенное помещение в глубине унылой панельной застройки на окраине Праги ничем не напоминало ее прекрасный, просторный дом в зеленом районе неподалеку от королевского дворца. Однако жаловаться было некому, этот путь она выбрала сама.

Так и не найдя ничего съестного, Даша вытащила кошелек и без особой надежды заглянула внутрь: ни одной бумажки, только мелочь всех цветов радуги. В лучшем случае хватит на пару булок. Кошелек полетел в сторону. Решено, сегодня она продаст что-нибудь из украшений, а в понедельник пойдет искать работу.

Вернувшись в комнату, Даша сняла с полки красивую, тисненную золотом кожаную шкатулку на дне которой сиротливо лежали серьги с изумрудами, тоненькая цепочка и два кольца, одно из которых было обручальным. Не раздумывая, она взяла обручальное кольцо, украшенное тремя небольшими бриллиантами.

«Вот и все, что осталось от пяти лет семейной жизни, – промелькнула в рыжей голове невеселая мысль, – а через пару часов и этого не останется. Что ж, такова судьба».

Она сунула кольцо в карман спортивной куртки и направилась к выходу.

В коридоре Даша натянула кроссовки и уже потянулась было к ручке двери, как в последнюю секунду сообразила, что неплохо бы и причесаться, еще примут в скупке за воровку. Она взяла расческу, включила свет и повернулась к большому зеркалу.

Несколько секунд молодая женщина стояла, не в силах произнести ни звука – вид собственного отражения в полный рост заставил ее буквально обомлеть от ужаса. Не веря своим глазам, она медленно приблизилась к зеркалу. Вблизи все выглядело еще ужаснее.

По лицу потекли слезы.

Всего за три месяца, три летних благодатных месяца, когда люди, в полном соответствии с законами природы и здравого смысла, хорошеют, теряют в весе и обгорают до нежно-шоколадного цвета, она, словно Золушка под бой курантов, из элегантной молодой дамы превратилась во второразрядную лыжницу на пенсии.

Очнувшись, Даша принялась сдирать с себя застиранный и растянутый во всех местах полуспортивный костюм. Швырнув его на пол, она бросилась в спальню и рывком распахнула высокий скрипучий шкаф.

Аккуратно развешенная на плечиках одежда выглядела умиротворяюще. Дорогие, со вкусом подобранные платья, блузы и пиджаки все еще хранили тонкий аромат авторских духов и демонстрировали незыблемость вселенских устоев: мир по-прежнему стоит на трех китах, киты на большой черепахе, а все остальное – нервы и неправильное питание.

Даша быстро перебрала вешалки. Узкие и облегающие вещи были забракованы сразу – облегаемое было заведомо больше облегающего, яркие наряды так же отложены до более благоприятной ситуации. В результате естественного отбора, из шкафа были извлечены широкий белый свитер крупной вязки, а к нему светло-бежевые свободного кроя брюки. Свитер сидел почти идеально, а вот брюки заметно уменьшились в объеме. Подтянув живот, Даша с трудом застегнула пуговицу и невольно подумала, что худеть ей все-таки придется – на новую одежду денег просто не было.

Она подкрасила глаза и взглянула в зеркало еще раз. Отражение уже не было таким облезлым. На всякий случай накрасила губы и заставила себя улыбнуться. Что ж, возможно, жизнь не закончилась. Возможно, она только начинается!

Привычную тишину одинокой квартиры прервал телефонный звонок.

Даша замерла с помадой в руке. Те десятые доли секунды, которые отделяли первый звонок от другого, показались ей вечностью. Но факт оставался фактом – телефон, действительно, звонил. Она растерянно посмотрела на аппарат: а ведь ей никто звонить не мог. Новый номер знали только родители и два человека из полиции. Мама обычно звонила вечером, а полиция…

Даша помрачнела. Значит, опять что-то произошло.

Взяв трубку, она осторожно поднесла ее к уху и оставила на некотором расстоянии, словно та могла укусить.

– Алло? – осторожно спросила молодая женщина и внутренне сжалась, готовясь к очередным неприятностям.

– Ружичка, добрый день. Пани Быстрову, пожалуйста, – скороговоркой проговорил высокий мужской голос.

– У телефона. – Даша пыталась сообразить, кто такой Ружичка, и чего он может от нее хотеть.

– На ваше имя поступил денежный вклад, но мы не можем его зачислить, потому что транслитерация перевода не совпадает с нашей. Вы можете подойти и принести какой-нибудь документ с иной транслитерацией?

– Что? – недоуменно переспросила Даша. – Простите, кто звонит?

– Это банк. – Голос зазвучал раздраженно. – У вас есть документ, в котором ваше имя пишется через «j»? Иначе мы не сможем зачислить поступление.

– Ах, да, – она наконец-то поняла, в чем дело, от волнения перехватило дыхание. – Так вы из банка. Конечно, есть. У меня есть водительские права с «j». Этого будет достаточно?

– Вполне. Вы сегодня можете подъехать?

– Разумеется. Буду у вас через полчаса…

– Всего хорошего, – буркнул банковский клерк и бросил трубку.

Окрыленная женщина бросилась разыскивать свои права, сунула их в сумку и буквально выпорхнула на лестничную площадку.

4

Сколько раз Даша зарекалась выходить из квартиры, предварительно не посмотрев в глазок!

Пять мерзких афганских борзых с тонким повизгиванием скакнули на нее, оставляя на старательно выбранном костюме следы всех своих двадцати поганых лап.

Смущенная соседка закудахтала, как курица:

– Ах, простите, пани Быстрова! Мы не успели в квартиру зайти. Я думала, вы слышите нас… Тряпочкой, тряпочкой ототрите…

Даша, не говоря ни слова, развернулась и зашла обратно в квартиру. «Рожу себе ототри тряпочкой. Твари мохнатые… Чтоб вас скрутило в один узел!» Швырнув испорченную одежду в бельевую корзину, дрожащими от злости руками она натянула старенькие джинсы и первый попавшийся свитер. Плевать, пусть думают, что хотят.

Уже отойдя на значительное расстояние от дома, она вдруг подумала, что надо было бы посмотреться в зеркало, а то дороги не будет. Хотя настроение и так было испорчено. Куда уж хуже…

5

Через полчаса Даша растерянно изучала выписку о зачислении на ее счет ста долларов. В голове билась одна единственная мысль: кто мог послать ей такую странную сумму? Не то, чтобы она надеялась на чудо, но разочарование было слишком велико. Эти деньги ничего не меняют в существующем положении дел. Какая-то злая шутка. Даша поспешно прикрыла ладонью глаза, чтобы не расплакаться. Интересно, успеет ли она найти работу, прежде чем закончатся крошки в хлебнице?

Упитанный клерк по фамилии Ружичка, о чем свидетельствовала табличка на рубашке, с плохо скрываемым раздражением, барабанил толстыми розовыми пальчиками по столу. Весь его высокомерный вид говорил о том, что пани с таким жалким счетом вообще не должна жить на этом свете. Для него, каждый день ворочающего миллионами, она навсегда останется лишь противной жалкой козявкой, отвлекающей Его Засраное Величество от действительно важной работы.

– Так вы будете снимать деньги или оставите их на счету? – В тонковатом голосе прозвучала откровенная издевка.

Несолидная клиентка вздохнула в очередной раз и неуверенно промямлила:

– Я сниму 700 крон.

– Угу, – мрачно хмыкнул счетовод и застучал розовыми сосисками по клавишам.

Дожидаясь конца операции, Даша отрешенно рассматривала пейзаж за окном. Прямо над правым плечом ненавистного банковского служащего возвышался изломанный силуэт старого каменного моста. По мосту сновали машины, по тротуару шли люди. Люди куда-то спешили и прятались под зонтиками, они были кому-то нужны, их где-то ждали… Робко накрапывал первый осенний дождь.

«Наверняка похолодает…»

Молодая женщина невольно поежилась, ей не хотелось снова выходить на улицу. В кассовом зале было тепло и уютно, пиликали позывные у окошек, на электронном табло бежали курсы валют, тихие голоса посетителей сливались в убаюкивающий монотонный шум. Ей вдруг захотелось остаться тут навсегда, не возвращаться в свою пустую одинокую квартиру, где ее никто не ждет, где…

Не успела она передумать о всех страданиях, которые поджидают ее по возвращении домой, как со стороны двери послышался резкий хлопок и сразу же вслед за ним пронзительный женский крик.

Даша удивленно обернулась. Люди падали на пол, как перезрелые груши.

Надо заметить, что телевидение внесло существенную лепту в повышение выживаемости среди населения. Теперь практически каждый цивилизованный человек до тонкостей знает, как именно надо вести себя при разбойном нападении. Из всех посетителей, видимо, только Даша и толстый клерк смотрели другие программы, ибо так и остались восседать на своих местах. Разница заключалась в том, что толстяк замер в той же позе, в какой его застигли выстрелы, а молодая женщина принялась недоуменно крутить головой, не понимая, что за хлопки прозвучали у нее над ухом, и куда это в одну секунду исчезли все окружающие. Она даже привстала со стула, чтобы осмотреться. В это время откуда-то сбоку раздался истошный вопль на русском языке:

– Да ляг же ты на пол, курица!

Клерк рухнул как подкошенный.

Даша встала и медленно пошла по направлению крика.

6

Позже, вспоминая этот эпизод, она предположила, что у нее просто такая нестандартная реакция на опасность. Давным-давно, еще в Москве, они дружным коллективом отмечали какой-то праздник и допоздна распределяли заказы: волшебные мешочки с дефицитными продуктами, выдаваемые добрым людям по талонам. В то замечательное время из магазинов пропало все, за исключением разве, что прилавков и самих продавщиц. И в тот день, промозглой слякотной осенью, все ощущали себя счастливыми: в заказе оказались красная икра, печень трески, гречка и сгущенное молоко. Цены, в связи со своей незначительностью, затеряны во мраке веков. Некоторым повезло еще больше – удалось отоварить талоны в ГУМе, и подруга Ирка, несмотря на жару и черную зависть менее удачливых коллег, гордо щеголяла целый вечер в новеньких финских сапогах. Отгуляв на работе, девушки двинулись по направлению к Садовому кольцу ловить такси. Мимо них на большой скорости пронеслись три белые «девятки» и с диким визгом затормозили метрах в десяти. Из машин повыскакивали молодые люди с пистолетами и, размахивая оружием, начали выяснять между собой отношения. Ирка, с недостойным работника искусств воплем: «Сапоги снимут, икру отнимут!», как по сигналу стартового пистолета бросилась прочь от дороги. Даша же, влекомая неведомой силой, подошла к машинам вплотную и доверчиво уставилась на разъяренных мужчин.

Заметив возле себя трогательную рыжеволосую девушку с авоськой в руках, бандиты разом притихли, недоуменно переглянулись, сели в машины и быстро уехали. На следующий день газеты сообщили, что на юге Москвы были расстреляны две белые «девятки» и убито три человека.

Итак, Даша повернулась на крик. В первую секунду ей показалось, что это просто галлюцинация, она даже помахала рукой перед глазами. Однако мираж не рассеялся: прямо на нее шел мужчина с пистолетом в руках. Даша как завороженная вглядывалась в лицо приближающегося человека. И вдруг свет померк. В незнакомце она внезапно узнала своего старого приятеля Колю Макеева, по прозвищу Кока, которого не встречала лет семь.

– Привет, Коля, как поживаешь? – автоматически спросила Даша, и волосы зашевелились на рыжей голове от собственной глупости.

Тот выдавил растерянную улыбку:

– Нормально. А ты как?

И в этот момент другой человек, стоящий в проеме дверей, поднял руку и сделал несколько выстрелов в их сторону, после чего бросился бежать вниз по лестнице.

Николай качнулся вперед, словно его толкнули, и со всего маху грудью рухнул на разделяющий их столб. В голубых глазах застыла боль. Продержавшись так несколько секунд, Макеев вдруг обмяк и начал медленно сползать на пол. Из побелевших пальцев с тихим стуком выпал пистолет. Вскрикнув, Даша бросилась к раненому. Оживший клерк, словно ящерица, по-пластунски прошмыгнул под столом и накрыл пистолет своим жирным телом. Круглыми глазками злого поросенка он следил за умирающим.

– Глупо, как глупо, – еле слышно прошептал Николай, серые глаза подернулись дымкой. – Ты знаешь… миллион долларов… весит почти восемь килограммов… – Он вдруг открыл глаза и схватил ее руку. – Твой дневник… мне нужен… твой дневник…

– Господи, Кока, какой дневник? – со слезами в глазах переспросила молодая женщина. – Успокойся, тебе нельзя разговаривать, сейчас приедет врач и все будет хорошо…

Но раненый продолжал шептать пересохшими губами:

– Послушай, там… – его глаза начали закатываться, – ты писала там… все там… – он сложил губы трубочкой, словно хотел свистнуть, но внезапно в груди что-то заклокотало и свист перешел в сип.

– Что писала? – Даша никак не могла понять, бредит Кока или пытается что-то сказать.

Умирающий приподнялся и из последних сил выдавил:

– Возьми… меньше миллиона не бери… надо продолжить раскопки… возьми…

Дальше слова звучали все менее разборчиво, и Даше пришлось буквально прижаться ухом к его губам, чтобы хоть что-нибудь расслышать.

– Коленька, какая пальма? – в отчаянье переспрашивала она. – Говори громче, я ничего не слышу…

Последние слова Макеев почти выдохнул. Невнятная фраза умирающего перешла в хрип, и кровь хлынула горлом. Кока забился в судорогах, глаза закатились, он сделал последнюю попытку приподняться, но тут же рухнул на пол.

1

Николай Макеев, для друзей просто Кока, слыл фанатом своего дела. Худой, взъерошенный, с выгоревшими до бела всклокоченными волосами, лицом цвета глинозема, и такими же черными руками – от солнца и въевшейся намертво пыли веков, Макеев был не просто археологом, он был одержим археологией. В этом мог убедиться каждый, кому хоть раз довелось перешагнуть порог его обители, некогда весьма приличной квартиры на Ленинском проспекте. Вместо привычных глазу столов и сервантов, практически все пространство квартиры, включая кухню и туалет, было заставлено полками с растрепанными книгами, связками журналов и самодельными стеклянными витринами. В витринах были размещены артефакты, по уверению хозяина, созданные еще в те благословенные времена, когда солнце светило в два раза ярче, а в Америку не требовались визы. Недостаток у Макеева был всего один, но просто убийственный: в любое время, при любых обстоятельствах, хоть на похоронах, хоть за праздничным столом, безо всякого перехода, Коля начинал разговор о раскопках.

Выглядело это приблизительно так: вместо традиционных поздравлений и пожелания многих лет жизни, Макеев вставал и сообщал, что живи именинник на пару тысячелетий раньше, то ни за что не дожил бы до такого возраста, зато его могила стала бы ценным источником информации. Поэтому умирать надо вовремя, прихватывая на тот свет все, что может заинтересовать следующие поколения.

Особенно сильное впечатление это производило на людей, недавно похоронивших близких. Убитые горем родственники моментально переставали плакать, с оцепенением выслушивая рассказ о чудненьких, прекрасно сохранившихся костях, которые прошлым летом удалось откопать дружному отряду студентов-археологов. Не замечая произведенного эффекта, Кока переходил к более ранним временам, и комната постепенно наполнялась жутковатыми тенями всего того, что некогда жило и шевелилось на нашей планете. Особо впечатлительные уверяли, что даже чувствуют запахи. По счастью, случались подобные инциденты нечасто, ибо основную часть своей беспокойной жизни Кока проводил в экспедициях или кропотливом изучении добытого. Друзья приходили все реже, девушки не приходили вовсе, зато в голову приходили все более странные гипотезы.

Как и большинству исследователей, Макееву не давала покоя проблема происхождения жизни на Земле. Тщательно исследуя каждую окаменелую какашку, до которой удалось добраться, к вящему ужасу фундаментальной науки, он вдруг принялся выдвигать теории, одну безумнее другой. Спорить или дискутировать с ним было бесполезно – на темы происхождения земной цивилизации Кока мог беседовать вполне автономно. Даже если собеседник вдруг начинал безмолвно сползать со стула, теряя терпение или сознание, Кока, нависая над несчастным, тыкал в обмякшее тело костлявым пальцем:

– Это потому, что тебе даже возразить нечего!

– Нет! – взрывался полуобморочный. – Это потому, что возражать нечему! Бред какой-то…

А вот это была самая большая ошибка, которую мог допустить спорящий. Археолог бледнел и немедленно извлекал из кармана черную пластмассовую коробочку. Как правило, все опасающиеся болезни фараонов и прочей малярии в этот момент бесследно исчезали, оставшиеся с недоумением разглядывали нечто бесформенное, окаменелое и нормальному человеку абсолютно ничего не доказывающее.

Макеев подносил corpus delicti под нос осмелившемуся усомниться и вопрошал страшным голосом:

– А это что, по-твоему?!

Вечер оказывался безнадежно испорченным.

2

Как-то раз, промучившись с очередной находкой, не принадлежащей, по его мнению, ни одной из известных культур, Макеев выдвинул теорию о существовании в прошлом могущественной сверхцивилизации атлантов. С первого взгляда, ничего оригинального в данной теории не было еще со времен Платона, но в его интерпретации все выглядело настолько сумасбродно, что многие, выслушав страстные аргументы автора, пожимали плечами: «почему бы и нет?», ибо энтузиазм и увлеченность Коки передавались окружающим, словно вирусная инфекция.

Вкратце, гипотеза выглядела следующим образом. Пару миллионов лет назад в Африке проистекала бурная тектоническая деятельность. Через разломы в земной коре произошел мощный радиоактивный выброс и стада обезьян, уныло бродившие вдоль расщелины, получив убойную дозу облучения, начали мутировать. Прошли еще сотни тысяч лет, облученные приматы подросли, распрямились, но, к сожалению, физически ослабли. Такие средства борьбы за выживание, как когти и зубы уже не служили им верной защитой. Зато значительно увеличился мозг – по непонятной причине, мутации в основном затронули именно его. Еще через пару тысячелетий мозг превратился в гораздо более мощное и совершенное оружие, чем даже самые острые зубы. Прачеловек научился компенсировать недостаток силы смекалкой, пища становилась все более сытной, лысеющая кожа прикрывалась шкурами менее сообразительных соседей по планете. Популяция разрасталась, ей требовалось все больше ресурсов, и потому следующим закономерным этапом развития новой цивилизации стал экзистенциальный вопрос: а кто будет за нас работать?

Ответ нашелся быстро: расширяя ареал проживания, человек-почти-разумный сталкивался со стадами сородичей, не пострадавших от радиоактивного излучения.

«Кто такие? Откуда пришли?»

Недоумение сменил быстрый расчет – раз обезьяны физически крепче, пусть они и выполняют тяжелую физическую работу, в обмен на ночлег и кормежку.

– В самом деле, – восклицал Кока, прерывая рассказ. – Где это видано, чтобы животные заставляли пахать на себя собратьев?

И поскольку никто не замечал за своими любимцами олигархических наклонностей, данный пункт проходил без возражений. Дальше сложнее. Мутации продолжались и со временем мозг развился до такой степени, что остальное тело выглядело подпитывающим придатком. Физические показатели ухудшались на глазах, люди хирели, с трудом размножались, их начинали одолевать бесчисленные болезни. И в этот критический момент кто-то выдвигает прямо-таки мичуринскую идею: во имя сохранения популяции необходимо начать немедленное скрещивание со своими недоразвитыми собратьями.

Возможно, в этот момент последовала немая сцена почище, чем в последнем акте «Ревизора», и те немногие, кто еще мог передвигаться самостоятельно, тут же высыпали на улицу с плакатами: «Нет кровосмешению!» и «Спите сами со своими обезьянами!». Может, так, а может, иначе, но в доселе идеальном обществе произошел раскол – хилые, но гордые интеллектуалы, собрав пожитки, удалились на некий остров (чтоб ни одна обезьяна не доплыла) дабы сохранить интеллект и генетический фонд в первозданной целостности, оставшиеся же предались оргиям в надежде выжить.

Знамо дело, победили те, у кого принципов было меньше, а желание выжить сильнее. В результате, на обломках продвинутого, но физически нежизнеспособного общества зародилась новая, как с социальной, так и с генетической точек зрения, цивилизация, сохранившая и развившая доставшиеся ей по наследству традиции расизма, социального неравенства и веры в светлое будущее.

– Именно в этот период и появляются предания о сверхлюдях или Богах, существах всезнающих и всемогущих, – запальчиво утверждал Кока. – Именно здесь и следует искать корни рассказов о богочеловеке, потомке бога и земной женщины.

По его мнению, гордые интеллектуалы, обосновавшись на острове, превратили его в научно-исследовательский изолятор. Сведения о об этом сохранились во всех религиозных верованиях. Способности сверхлюдей казались новому поколению землян безграничными, ведь даже внешне они выглядели существами высшего порядка, существами небесными, неземными. На самом же деле, несчастные пралюди лишь пытались найти спасительное средство, способное остановить мутации и продлить их существование. Они носили некое подобие скафандров-экзоскелетов, помогавшее им двигаться и защищать себя от болезненных бактерий. Так же они сконструировали летательные аппараты, чтобы искать на планете наиболее пригодные места обитания. Соорудили навигационные объекты, взлетные площадки, научили новые поколения строить дома и писать друг другу письма. В их лабораториях были получены первые сплавы и осуществлены первые хирургические операции. Они, и только они, создавали все те удивительные вещи, которые ныне неблагодарные потомки приписывают каким-то там мифическим инопланетянам или богам.

Нельзя сказать, что все окружающие воспринимали идеи Макеева благодушно. Наиболее нервная часть кафедры этнографии и первобытно-общинного строя впадала в транс, когда Кока пересказывал им свою теорию. Возражений он не принимал, особо упорствующих обзывал мракобесами. А любые несостыковки и провалы в дарвиновской цепи объяснял легко и просто: наличием в древности сверхцивилизации, возникшей в результате радиоактивного излучения.

И один только вопрос мучил археолога: вымерла эта працивилизация целиком или все-таки успела ассимилироваться? А, главное, где находился этот уникальный остров, воспетый еще древними греками? Если там строили самолеты, ракеты и прочие радости науки и техники, должна же была сохраниться хотя бы пара болтов!

И долго бы ему мучиться этим вопросом, если бы однажды кто-то из антропологов в шутку не посоветовал Макееву воспользоваться опытом угрей, нерестящихся исключительно в Саргассовом море.

– Ну чего ты маешься? Набери по всему миру группу людей, страдающих амнезией, окольцуй их и дай побольше денег – пусть едут куда захотят. Где, в конце концов, соберется большинство из них, там и есть земля обетованная. Там и начинай искать остатки своих сверхлюдей.

Археолог не антрополог – Макеева совет пронял до глубины души. Только где взять такое количество склеротиков, а главное, средства для их свободного плавания? Найденный выход с полной уверенностью можно было назвать гениальным.

Не долго думая, Кока составил список коллег и знакомых отличающихся повышенным интеллектом и начал свой опрос.

– Вот скажи, – задушевным голосом спрашивал он ничего не подозревающего товарища, – где бы ты хотел прожить всю свою жизнь? Не работать, а именно прожить?

Время было предотпускное, погода в Москве как всегда отвратительная, и люди всех национальностей мечтали об одном: послать бы работу к чертовой матери и махнуть недельки на две на Канары.

Для кого-то это было конкретное место проведения чудного отдыха в противовес Коктебелю, где в любую секунду из набежавшей волны может вынырнуть сверкающая голова декана, а для кого-то просто символ богатого и красивого отдыха. Так или иначе, но результат Коку ошеломил: восемьдесят процентов опрашиваемых мечтали провести остаток жизни именно на Канарских островах.

И в этот момент Макеев наконец понял, почему никто еще не нашел остатков сверхцивилизации.

1

Упитанный мужчина в форме майора чешской полиции пролистывал альбом с фотографиями подозрительных личностей, в большинстве своем угрюмых и неприятных. На круглом добродушном лице была обозначена деловая сосредоточенность. Но преступники сейчас мало интересовали майора Томека, краем глаза он следил за заплаканной дамочкой, сиротливо примостившейся на краешке казенного стула.

– Н-да, пани Быстрова, даже не знаю, что вам сказать, – наконец изрек майор, захлопывая альбом.

Под его осуждающим взглядом Даша съежилась еще сильнее. Выдернув из коробки очередную салфетку, она громко всхлипнула, высморкалась и промокнула глаза – именно в такой последовательности.

– Спрашивайте, пан майор, спрашивайте. И не жалейте меня, я ведь все понимаю, я ведь свидетель…

Полицейский наклонился, вытащил из-под стола мусорную корзину и обшлагом рукава смахнул в нее ворох мокрых, измятых платочков.

– Спасибо большое за совет. А то уже и не знал, что мне дальше делать, – легким пинком он задвинул корзину обратно. – Свидетель, говорите? – Он выдвинул верхний ящик стола, достал пухлый блокнот и демонстративно положил посередине стола.

Допрашиваемая начала волноваться.

– Свидетель. А что? – ореховые, с зеленоватыми прожилками, глаза внимательно следили за каждым его движением. – Вы опять меня в чем-то подозреваете?

Вместо ответа, Томек посмотрел на противоположный угол кабинета, где висели большие деревянные часы:

– Смотри-ка, опять отстают, – он встал и подошел к часам. Открыв стекло осторожно подвинул минутную стрелку. – Пани Быстрова, мы ведь не в первый раз встречаемся в этом кабинете. Кое-какие выводы напрашиваются сами собой.

– Какие выводы? – еще сильнее разнервничалась Даша. – Вы же понимаете, что произошедшее чистая случайность. Я свидетель и не более того. Мир становится жестоким. Криминальным. Только при чем здесь я? Как и любого другого, меня окружают не только феи, но и преступники. Вы, к примеру, тоже часто сталкиваетесь с убийствами.

– Потому что я работаю в отделе по расследованию убийств!

– А я… Я просто свидетель!

Майор Томек прищурился:

– Относительно таких свидетелей, как вы, у меня давно существует собственная теория.

– Какая? – Даша принялась ерзать. Она действительно очень боялась, что полиция захочет связать убийство Макеева с событиями трехмесячной давности.

– Самая простая. Вы читали, ну или кино смотрели про всяких там сыщиц на добровольных началах? Я имею в виду мисс Марпл, миссис Флетчер и прочих малоприятных дам. С ними рядом еще постоянно совершаются преступления. Понимаете, к чему я клоню?

– Нет.

Даша действительно не очень понимала, о чем идет речь, но подозревала, что ни о чем хорошем.

– Существует масса понятных, я бы даже сказал «человеческих» мотивов для убийства: любовь, ненависть, деньги, зависть. Но мне кажется, что упускают еще один: скука.

– Скука?..

– Да, скука.

Рыжая глянула искоса:

– В смысле, по телевизору ничего интересного, не пойти ли кого-нибудь пристрелить?

С легким щелчком майор закрыл стекло циферблата. Полноватое, обычно добродушное лицо выражало крайнюю степень недовольства.

– Пани Быстрова, я знаю вас как облупленную. Ваше любимое занятие – изображать из себя невинную жертву, превращая серьезное расследование в балаган.

– А… А вы не допускали мысли, что так оно и есть на самом деле?! – предъявленное обвинение шокировало.

– Нет, не допускал. – Комиссар вернулся на рабочее место. – И прекратите строить глазки: вы меня своими женскими штучками не проймете.

Ну это уже было слишком:

– То есть, что бы ни произошло в этом мире – преступником все равно буду я? – холодно поинтересовалась она. – По-вашему, я убиваю своих знакомых исключительно ради того, чтобы немного скоротать время и показать оставшимся в живых, какая я умная и проницательная?

Майор поднял большой палец:

– Прекрасная мысль. Если рядом с кем-то регулярно совершаются преступления, то логично предположить, что именно он, этот человек, их и совершает. Или же, – последовала многозначительная пауза, – провоцирует к их совершению.

Резко придвинувшись, Даша схватила со стола ручку:

– Хорошо, пан майор, ваша взяла! В чем я должна признаться? Дайте бумагу, я все подпишу и дело с концом! – голос дрожал от обиды. – У меня все равно деньги закончились, так хоть за казенный счет несколько лет поживу. Заодно и вам спокойнее будет. Если, конечно, половина заключенных, сидящих со мной в одной камере, не переубивает другую половину. Тогда останется только расстрел.

– У нас смертная казнь отменена, – с заметным сожалением протянул Томек.

– Наемся крысиного яда. Мне, знаете ли, с подобными талантами тоже жить неохота. Вас устраивает такой вариант?

Комиссар задумался. В наступившей тишине часы тикали неожиданно громко и как-то недобро. Словно последние минуты на свободе отсчитывали.

– Ну хорошо. Допустим, я посчитаю, что и на этот раз произошло досадное совпадение, – с нажимом на слово «допустим» произнес Томек. – Допустим, ваш знакомый случайно пришел в тот самый банк, где вы случайно имеете счет и, совершенно случайно, решил совершить там разбойное нападение. Или же сам подвергся разбойному нападению. Ровно в ту самую минуту, когда вы туда случайно пришли…

– Что значит – допустим?! Разве кто-то из присутствующих видел у меня оружие в руках? Да меня саму чуть не убили! Я понятия не имела, что Макеев находится в Чехии. Мы с окончания университета не виделись.

– Не знаю, не знаю, – в интонации полицейского звучал откровенный подтекст. – Почему так получается, что стоит вашим знакомым появиться в Праге, как сразу же происходит убийство?

От неожиданности Даша потеряла дар речи.

– Да как вы… Да что вы… Это что, единственные преступления в Чешской Республике за все время, пока я здесь живу?!

– Ладно, – Томек раздраженно приподнял ладонь, – оставим это. Лучше скажите: убитый узнал вас?

Допрашиваемая колебалась:

– Мне показалось, что да, – она сделала вид, что вспоминает. – Но потом он стал нести какой-то бред, совершенно точно не имеющий ко мне никакого отношения.

– Например?

Откровенно врать было нельзя – толстого счетовода уже наверняка допросили. И тот вполне мог слышать и понять их разговор. Но и рассказывать обо всем во всех подробностях она не собиралась.

– Пан Макеев говорил про какие-то восемь килограммов… Про дневники спрашивал. – Она сделала честные глаза. – Но я с ним ничего не грузила, не возила и не взвешивала. А дневник последний раз в школе заполняла. Я вообще ничего не поняла из того, что он говорил. Да, собственно, он и не говорил, скорее, бредил. Поэтому затрудняюсь утверждать, узнал он меня или нет. Да вы спросите у свидетеля, того пана, что лежал рядом. Он все слышал.

Майор посмотрел на разложенные на столе альбомы, после чего нехотя бросил:

– Слышать-то он слышал, да вот только русского языка, к сожалению, не знает. Новая генерация, видите ли…

– Да, понимаю, сочувствую, – вздохнула Даша. – Так мне можно идти?

– Подпишите, – Томек протянул ей листы протокола допроса, – и можете идти. У вас теперь другой адрес?

Даша растянула губы в деланной улыбке:

– В том числе, благодаря вам, пан майор.

Полицейский неожиданно рассердился и даже хлопнул папкой по столу:

– Простите, пани Быстрова, но в ваших проблемах я точно не виноват. Лучше скажите спасибо, что именно благодаря мне вы еще находитесь на территории нашей страны. Кстати, не подумывали куда-нибудь переехать? Куда-нибудь на другой континент? Если что, я похлопочу.

– Ваша доброта трогает до слез, – она постаралась вложить в слова весь имеющийся у нее сарказм. – Прощайте, – после чего встала и вышла из кабинета, громко хлопнув дверью.

2

Находясь в самом мрачном состоянии духа, в котором только может пребывать человек избиваемый жестокими ударами судьбы, Даша доехала до нужного этажа, приоткрыла дверцу лифта и осторожно высунула кончик конопатого носа. Собачьим духом не пахло. Выскочив из лифта, она быстро-быстро добежала до порога своей квартиры, еще быстрее открыла замок и прошмыгнула в дверь.

Привычно неуютная тишина пустого дома сейчас казалась райской музыкой.

«Пусть этот чертов комиссар думает обо мне все, что хочет – наплевать!» – она швырнула сумку на тумбочку и начала раздеваться прямо в прихожей.

Хотя, конечно, приятного мало. Но что Коля такого совершил, что его расстреляли у всех на глазах? Всегда был таким тихоней и вдруг с пистолетом в банке. Бред какой-то.

В сердцах она дернула молнию на джинсах чуть сильнее и металлический язычок так и остался в руке.

«Вот гадство! Брюхо отъела аж штаны на куски распадаются…»

Однако, что он там бормотал о ее дневниках? Бредил, наверное. А если нет?

Даша задумалась. Действительно, когда-то давно, еще до замужества, она вела дневники. Писала редко, бестолково, упиваясь счастьем и давясь слезами. Заполненные страницы летели в стол, чтобы никогда не быть прочитанными. Такой уж был у нее характер – никогда не возвращаться в прошлое, ни к бывшим любовникам, ни к былым воспоминаниям. За прошедшие годы она несколько раз переезжала, меняла место жительства, однако все записи сохранились и сейчас стопкой лежали где-то в старом чемодане.

Отбросив сломанный замок в сторону, Даша потянулась к антресолям.

Через десять минут на стол легли пять небольших разноцветных книжечек. А в них все: радость, боль, разочарования… Почему она никогда их не перечитывала? От того, что прошлое ушло и его уже не вернуть? Или из-за страха, что оно окажется лучше, чем настоящее?

Обхватив рыжую голову руками, Даша усиленно вспоминала. Нет, не прошедшие годы, чего уж тут слезы зря проливать, она пыталась вспомнить, где и когда Кока мог прочитать хотя бы один из ее дневников? И что такого важного там могло оказаться?

Даша прикрыла глаза. Прошлое замысловатой мозаикой рассыпалось в памяти. Разноцветные кусочки, словно новогоднее конфетти, кружили в памяти, не вызывая никаких ассоциаций. Где Кока мог видеть ее дневники? Сама она их точно никому не давала – слишком много сокровенного хранили эти страницы. Может, у нее дома? Или у кого-то в гостях? В университете?

И тут в мозгу что-то щелкнуло: ну конечно же, в университете! На четвертом курсе.

Как-то после физкультуры к ней подошел Макеев и протянул оставленную на общей лекции сумку. «Я думал, что хоть немного тебе нравлюсь», – произнес он, после чего развернулся и ушел. Тогда она еще долго ломала голову над тем, чтобы это могло означать. Теперь ясно: пока она упражнялась в прыжках, Макеев залез к ней в сумку и преспокойно изучил содержимое. Господи, сколько же он тогда узнал про нее!

Даша почувствовала, как щеки заливает краска стыда. Наверное, в тот период Кока был влюблен в нее и решил узнать, не напрасны ли его надежды. Однако стыд тут же сменило негодование – каковы бы ни были причины, побудившие его к такому поступку, он не имел права вот так, запросто, залезть в ее душу.

Даша с ненавистью отпихнула записные книжки, словно они и были во всем виноваты. Успокаивало одно – для среднестатистического археолога девичьи дневники представляли вещь не более личную, чем берестяные грамоты новгородских купцов. К тому же Кока был не из болтливых. Но что он имел в виду сейчас?

Поколебавшись, Даша подтянула одну из книжек и раскрыла.

«3 января. Когда он захочет, ему не дадут, потому что он не хотел, когда мог…» Это точно в период увлечения шотландцами. В смысле поэзии. А кто автор и кого она имела в виду, покрыто непроглядным мраком. Достав сигарету, она несколько раз щелкнула зажигалкой. Дневники велись пять лет, теперь, чтобы их прочитать и вспомнить, что к чему, понадобится еще столько же.

Она придвинула пепельницу и продолжила.

«4 января. 18.30. «На досках».

Точно, был когда-то такой театр. Существует ли сейчас?

В самом начале перестройки, вслед за отменой старого режима, буйным цветом расцвело альтернативное искусство, изо всех щелей на поверхность земли полез андеграунд. Сейчас-то уже ясно, наш человек хорошо работать может только в подполье, но тогда… Интересно, сколько их выжило, тех первых театров?

«5 января. 19.00. Ресторан «Дубрава», «Космос».

В отличие от театров, рестораны остались на месте и даже приумножились. Помнится, был на Пушкинской площади рядом с «Московскими Новостями» общественный туалет, редкость большая в то время. С приходом новой власти там сразу же открыли ресторан. Назвали «Былое». Повесили портреты Сталина, флаги. Скатерти, приборы, посуда – все соответствовало эпохе, о кухне и говорить не приходилось: запеченная осетрина, расстегаи с визигой, мозги с яйцами в горшочке, кинзмараули… Место невольно наводило на философские размышления. А с другой стороны, где, как не в бывшем сортире, повспоминать о былом?

«6 января. Поздравить Элину».

Ах, красавица Элина, Надеюсь, ты все так же роскошно-прекрасна и не замужем – один человек не имеет права на такое счастье…

Далее идет перечисление исторической литературы по Северному Кавказу, наверное, к экзаменам готовилась, но это сразу можно пропустить – там, где Шамиль тогда прошел, сейчас уже точно делать нечего. И на протяжении всех лет: театры, музеи, выставки… Такое ощущение, что тогда молодежь заботилась исключительно о своем духовном развитии – ни слова о работе или деньгах. В промежутках между культурной программой дома отдыха, дачи, дни рождения (список в сорок восемь человек), поездки к морю, озерам, горам и так до бесконечности.

«И зачем надо было замуж выходить?»

Сердито потушив сигарету, Даша захлопнула дневник. Работенка не из простых. Для начала она будет застревать на каждом воспоминании часа по три, а к середине напрочь забудет, о чем шла речь вначале. Но самое печальное, что она даже приблизительно не может предположить, что именно надо искать.

В желудке нехорошо заурчало. Проклятье, деньги-то в банке она так и не взяла. Придется довольствоваться чаем.

Даша пошла на кухню и включила чайник. Странно, но ей никогда не приходило в голову, что Кока был в нее влюблен. Что Макеев вообще мог быть в кого-то влюбленным. Он всегда казался таким увлеченным своей чертовой археологией. С утра до ночи только и говорил об экспедициях: той, из которой вернулся, или той, в которую собирался.

Даша охнула и от волнения едва не выронила чашку.

– Атлантида!

1

«Через море это в те времена невозможно было переправиться, ибо еще существовал остров, лежащий перед тем проливом, который называется на нашем языке Геракловыми столпами. Этот остров превышал своими размерами Ливию и Азию вместе взятые, и с него тогдашним путешественникам легко было перебраться на другие острова, а с островов – на весь противолежащий материк, которых охватывал то море, что и впрямь заслуживает такое название… На этом-то острове, именовавшемся Атлантидой, возникло удивительное по величине и могуществу царство»

Так, или приблизительно так начиналась знаменитая легенда о некогда великой и загадочной стране и не менее загадочной ее кончине. Большинство историков считали легенду об Атлантиде мифом, остроумной выдумкой, позволившей Платону изложить свои философские взгляды, но Кока принял рассказ безоговорочно. Он свято верил и в то, что остров существовал, и в то, что был уничтожен взрывом такой силы, что даже спустя столетия часть Атлантического океана оставалась несудоходной. Более того, столь внезапная гибель острова, по его мнению, и являлась прямым доказательством теории о древней цивилизации. Возражал он лишь по поводу происхождения атлантов: Платон полагал, что атланты имели божественное происхождение, Кока же считал их людьми плоть от плоти.

«В продолжение многих поколений, покуда не истощилась унаследованная от бога природа, правители Атлантиды повиновались законам и жили в дружбе со сродным им божественным началом: они блюли истинный и во всем великий строй мыслей, относились к неизбежным определениям судьбы и друг к другу с разумной терпеливостью, презирая все, кроме добродетели, ни во что не ставили богатство и с легкостью почитали чуть ли не за досадное бремя груды золота и прочих сокровищ. Они не пьянели от роскоши, не теряли власти над собой и здравого рассудка под воздействием богатства… Пока они так рассуждали, а божественная природа сохраняла в них свою силу, все их достояние, нами описанное, возрастало. Но когда унаследованная от бога доля ослабела, многократно растворяясь в смертной примеси, и возобладал человеческий нрав, тогда они оказались не в состоянии далее выносить свое богатство и утратили благопристойность. Для того, кто умеет видеть, они являли собой постыдное зрелище, ибо промотали самую прекрасную из своих ценностей; но неспособным усмотреть, в чем состоит истинно счастливая жизнь, они казались прекраснее и счастливее всего как раз тогда, когда в них кипела безудержная жадность и сила.

И вот Зевс, бог богов, блюдущий законы, хорошо умея усматривать то, о чем мы говорили, помыслил о славном роде, впавшем в столь жалкую развращенность, и решил наложить на него кару, дабы он отрезвел от беды, научился благообразию. Поэтому он созвал всех богов в славнейшую из их обителей, утвержденную в средоточии мира, из которой можно лицезреть все причастное рождению, и обратился к собравшимся с такими словами…»

В этом месте, следуя всем правилам детективного жанра, запись обрывалась, поэтому с какими именно словами обратилось главное божество к своим коллегам, так и осталось неизвестным. Всем, кроме Коки. Ему-то как раз было совершенно очевидно, что правитель сверхлюдей, именуемый Зевсом, больше не мог спокойно взирать на происходящее безобразие и взял ситуацию под свой контроль. Дело в том, что от своих животных предков люди унаследовали не только силу и выносливость, но и агрессию, жестокость – новая генерация человеко-обезьян становилась опасной. С вожделением поглядывали они на богатый остров, на котором хранились не только сокровища, но и уникальные технические разработки, способные не только спасти их цивилизацию, но и целиком разрушить планету. Силы атлантов шли на убыль, новая раса, действовала все агрессивнее и, не видя другого выхода, было принято тяжелое, но единственно верное решение: остаткам жизнеспособных улететь на другую планету, а остров уничтожить. Оружие и технологии не должны оказаться в руках тех, кто не сможет ими достойно распорядиться. Кое-какие разработки они все же оставили людям – медицину, строительство, но все остальное уничтожили или забрали с собой. Именно поэтому от цивилизации атлантов ничего и не осталось.

Предположение, что причиной катастрофы, в результате которой даже вечная мерзлота в Подмосковье растаяла, стало падение метеорита или необычайные пожары, вызывало у Макеева приступ изжоги.

– Какой еще метеорит? – скрипел он зубами. – Дураку понятно, что атомную бомбу взорвали. Половину Земли накрыло, пепел с головы даже во Флориде стряхивали. Поэтому в самом эпицентре мы ничего не найдем, искать вокруг надо.

И не нужно было быть семи пядей во лбу, что открыть карту и понять: «вокруг» это и есть Канарские острова.

1

Даша металась по комнате в поисках какой-нибудь соответствующей литературы, но, увы – вся специальная литература осталась в Москве. Можно, конечно, попробовать мобилизовать собственную память, но вряд ли это поможет. В то время ее мало интересовали занудные споры начинающих археологов. А после того, как узнала, что самые интересные артефакты они добывают из отхожих ям, то и вовсе зареклась дотрагиваться до их «сокровищ» хотя бы мизинцем. Сама же она специализировалась на раннем советском искусстве, а все его представители были похожи на кого угодно, только не на атлантов. Оставалось лишь сожалеть, что в свое время не слушала разглагольствования Макеева со всей серьезностью. А вдруг он и впрямь нашел что-то важное? Бог с ним с миллионом, что если из-за ее скудоумия, об этом замечательном открытии так никто никогда и не узнает?

Она присела в кресло и обхватила плечи руками: спокойствие, только спокойствие. Необходимо слово за словом вспомнить все, что говорил Кока перед смертью.

Он упомянул Муссу, ворона и какие-то пальмы… Хм. Нападавший был смуглым человеком с густыми черными волосами и усами. Очень похож на Турка. Турция… Перед глазами невольно замелькали живописные картины турецкого побережья.

…Может, Кока был на раскопках в Турции? И на что-нибудь там наткнулся? Например, на тайное захоронение или даже целый город. Троя ведь тоже оказалась в Турции…

Молодая женщина взяла один из дневников и принялась обмахиваться им, словно веером.

…Что, если он украл с раскопок некий предмет, подтверждающий его правоту? Хотел проверить свою теорию или с кем-нибудь проконсультироваться?

«Господи, но не со мной же!»

Во время учебы хуже нее в археологии разбирались только студенты кафедры Новой и Новейшей истории. Эти, кроме иностранных языков и истории западных стран, вообще мало чем интересовались и были четко устремлены в будущее.

Даша вздохнула еще раз. Как бы то ни было, но ехать к ней за профессиональным советом Макеев точно не стал бы. Значит, ему были нужны ее дневники в бытовом плане. Но зачем?!

Она запустила пятерню в рыжие кудри. Безумие какое-то… Еще утром все было предельно ясно: ноги в руки и в соседний магазин торговать продуктами питания, но теперь… Как бы то ни было, но продолжать спокойно жить дальше, зная, что Кока убит на пороге какого-то важного научного открытия, ключ к которому находится у нее, она не сможет. Сама она с этим никогда не разберется, а, значит, надо ехать в Москву.

Даша смотрела на брошенную сумку. Ей понадобятся деньги на билет и на проживание. А где их взять? У нее, по сути, вообще ни копейки. Может, одолжить у кого-нибудь? А чем потом отдавать?

Кока что-то твердил про миллион долларов. И восемь килограммов. Или миллион долларов весит восемь килограммов?

«Миллион долларов…»

Взяв чашку, Даша сделала глоток. Чай остыл и вообще был каким-то противным. Когда-то у нее была подруга с удивительным именем Лекха. Лекха отличалась ленивой созерцательностью и своеобразным скепсисом к происходящим вокруг переменам. Ее мало интересовали проблемы перестройки и гонки вооружений, еще меньше проблемы бизнеса и первичного накопления капитала.

– Дурак твой Карл Маркс был, – говорила она со знанием дела выпускника кафедры капитализма. – Только деньги у Энгельса стрелял, да детей горничным делал. Чего он вообще о капитале мог знать?

Бизнес в России Лекха считала чем-то вроде неприличной болезни, а при слове «миллион» лишь иронично пожимала плечами.

– Миллион – это не деньги. Вот сто рублей – это деньги. Пятьсот рублей – это деньги. А миллион… нет, это не деньги.

Даше оставалось только сожалеть, что она не обладает философским складом ума своей подруги. Такие цифры, как миллион, будоражили ее и без того буйное воображение. В самом переливчатом звучании этого слова – «миллион» – уже чудились интриги, погони, страстные поцелуи под свист пуль и прочие страсти. Но бросить из-за этого остатки спокойной жизни? Потратить последние деньги на билет и примчаться без всякого предупреждения в Москву?.. И почему, кстати, в Москву, ведь Макеев мог свою находку спрятать в любой другой части света.

Сомнения терзали все сильнее. С другой стороны, чего ей терять? Последние триста долларов? Так от них все равно ни холодно, ни жарко. У нее нет ни обязанностей, ни привязанностей. Ее никто нигде не ждет.

Даша обхватила руками коленки и принялась раскачиваться. Все выглядело слишком заманчиво: прочитать дневники и, обнаружить то место, где Кока спрятал клад. Или инструкцию, как найти этот клад.

Она уговаривала себя, и сама себе не верила. В конце концов, было решено подойти к проблеме с научной точки зрения, то есть, взвесить все за и против. Сначала «за».

Здесь, в Праге, ее ничто не держит. Позади три месяца полной пустоты, безделья и ни одного близкого человека рядом. Дальше только хуже. Может быть, конечно, и лучше, но это вряд ли – не для таких неудачниц, как она. К тому же, если заняться около историческими, вернее, около археологическими изысканиями, то, возможно, никакого клада она и не найдет, но по крайней мере возрастет вероятность найти работу по специальности, что само по себе практически клад. Если, конечно, кому-нибудь сейчас нужны специалисты со знанием истории искусства советского периода.

Теперь «против». У нее на это нет денег.

Даша пожала плечами: вот что значит, все спокойно обдумать. Значит, придется продать оба кольца. Выбор-то небольшой: или пускаться в авантюру, даже не представляя, чем все закончится, или устраиваться на работу в соседний продуктовый магазин и тихо-мирно загибаться там до конца жизни.

От последней мысли рыжие кудри встали дыбом. И ради этого она жила? Ради этого умер Кока?! Ну уж нет! Возможно, последние пять лет и превратили ее в квочку, но никакие силы в мире не заставят окончить единственную, пусть и не самую лучшую жизнь, наседкой, высиживающей пустые яйца.

В голове тут же промелькнула мысль, что никаких яиц на самом деле, собственно, и нет, но тут же было решено, что это аллегория и дело вообще не в яйцах.

Итак, ее задача найти то, что нашел Кока. Нашел и спрятал. Или не прятал, а просто нашел. Не важно. Разгадка этой истории в ее дневниках и нужно просто найти нужную страницу.

Даша отставила кружку и снова взяла в руки исписанную записную книжечку. Страстное и бурное содержание внушало уныние: ее мозгов явно не хватит во всем разобраться, тут нужен специалист. И такой специалист у нее был.

1

Анечка мучилась. Аня страдала. Анна потеряла покой и сон. Два раза в неделю она включала телевизор и смотрела это проклятое ток-шоу «Prima ego» – передачу для людей с нетрадиционной сексуальной ориентацией. А он был ведущи�