30 шагов к тебе

© Мариан Фелис, 2025

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2025

Пролог

Родители опять ругались. Очень громко, агрессивно. Порой из кухни доносились звуки бьющейся посуды и падающих на пол предметов. Я сидела на кровати, заплетала волосы в густую косу и ждала. Другого выхода не было.

Два года назад, едва я поступила в местный университет, моя сестра-близнец Ольга погибла – и отец запил. Иногда он пил сильно, до беспамятства, мордобоя и слез, а иногда жажда алкоголя затихала на месяц-другой. Но рано или поздно все начиналось сначала.

Я поняла, что ссоры не миновать, когда вернулась с учебы и увидела разбросанные в коридоре ботинки – первый признак, что отец невменяем. В его последний запой ситуация ухудшилась: он и раньше порывался в пылу ссоры ударить маму, а в этот раз не сдержался. Наверное, понимал, что это неправильно, что так нельзя, но сейчас… они словно специально доводили друг друга до истерики.

Я закончила с прической и замерла: все звуки резко стихли. Это плохо. Так быть не должно! С рвущимся из груди сердцем я вскочила с кровати и побежала к родителям.

– Только бы все были живы, – повторяла как мантру, – пусть будут живы.

Мама стояла около окна. Она выглядела ужасающе спокойной, несмотря на то что у нее была разбита губа, а из носа текла кровь. Словно не побои терпела, а ловила дзен каждой клеточкой тела. Отец сидел на табурете за столом, обхватив голову руками, качался взад-вперед и тихонько мычал. Он так делал, когда творил что-нибудь ужасное и осознавал масштабы бедствия.

Мама прикрыла ладонью рану, оторвалась от подоконника и пошатываясь побрела в ванную. Я хотела все высказать отцу, но не хватило духа. Слова вылетели из головы. Секунду назад в мыслях выстроилась пламенная речь, которая, как мне казалось, наставила бы его на путь истинный, но в одно мгновение она исчезла. Да и разве помогли бы простые слова в такой ситуации? Вряд ли. К тому же дрожь не давала сосредоточиться. Я поняла, что боюсь отца.

Тихонько нырнув в ванную следом за матерью, я помогла достать аптечку из тумбы под раковиной, вытащила нужные лекарства и оставила ее одну. И так знала, что мама выставит меня за дверь и не примет помощи. Никогда не принимала.

– Не говори бабушке, Мил, – едва слышно попросила она.

Мне бы хотелось попросить совета у подруг, но с девочками из универа отношения сложились натянутые, а те, с кем я тусовалась по вечерам в одной компании, не давали контактов и не считали меня «своей». Единственным вариантом, который я видела в тот момент, была крыша. Натянув толстовку, я закинула на плечо рюкзак, спрятала телефон в карман и вышла из квартиры. Ноги сами понесли меня наверх – я хотела успокоиться и посмотреть на него.

Глава 1

Я видела его каждое утро, в 08:43. Он торопливо выскакивал из квартиры, всегда виновато и в то же время хитро улыбался, собирал длинные светлые волосы в пучок на макушке, закрывал дверь и бежал на остановку. Я же глупо таращилась в ответ, медлила у входа в нашу квартиру, потом внимательно следила из окна парадной – провожала взглядом широкую спину, не решаясь бежать следом. Такое поведение – удел неудачниц и сталкерш, и я понимала, что слишком близко подобралась к этому званию.

Его звали Денис Шошин, ему исполнилось двадцать пять, он работал в приличном ресторане в центре города, где получал неплохие чаевые от девушек разных возрастов. Конечно, его благодарили не за безупречное обслуживание, посетительницам нравилась его внешность: правильные черты лица и яркие голубые глаза. Восхищенные гостьи то и дело пытались привлечь его внимание. Наверное, будь у меня крупица таланта, я бы вылепила его из глины или нарисовала. Однако Всевышний обделил меня этими умениями. Зато Денис, ко всем остальным своим плюсам, был неплохим художником. Как влюбленная дурочка, я была готова скупить все его картины и повесить на стену комнаты. Если бы только имела достаточно денег… Но мне не посчастливилось родиться в богатой семье, а деньги от подработки незаметно уходили на продукты.

Один снимок вышел особенно удачным: на нем Денис задумчиво смотрел на закат. Безнадежно влюбленная, я пыталась отретушировать фото, чтобы потом поставить в рамку, но и тут все пошло не по плану: из невесомого и легкого изображение стало синим и хмурым, а Денис, похожий на ангела, превратился в аватара.

Мы познакомились случайно. Шошин переехал в квартиру, доставшуюся им с братом от бабушки, и сразу столкнул меня с лестничной клетки. Я не заметила Дениса, когда выходила из квартиры: качала головой в такт музыке из наушников и не смотрела по сторонам. Он, видимо, тоже – хватило одного легкого столкновения плечами, чтобы я потеряла равновесие.

Само падение вышло удачным: кости целы, голова тоже. Единственное, что пострадало, – самооценка, потому что с криком ко мне на помощь спешил настоящий ангел. Тогда Дэн не собрал волосы в хвост – золотистые кудри падали на лицо, делая его почти нереальным, божественным, недосягаемым. Но подкупило меня даже не это. Он умел говорить: убеждать, флиртовать – и делал это открыто, не стесняясь.

– Ты не работаешь моделью? – серьезно уточнил он. Как любая нормальная девчонка, я расплылась в глупой улыбке и помотала головой. Впервые мне делали комплимент. – Ты очень красивая, так бы рисовал и рисовал.

Мама твердила, что я слишком стеснительная. Таких, говорила она, по жизни съедают с потрохами. Поэтому я избегала парней и общения с ними – боялась. Но тогда… то ли слишком сильно ударилась о ступеньки, то ли неприкрытая ложь показалась правдой, но я решилась спросить:

– Ты художник? – Мой голос дрожал.

Неловко поднявшись, я наконец посмотрела на своего героя. Первым делом отметила: он мог бы быть и повыше, но этот недостаток перекрыло красноречие.

– Немного рисую, – хитро подмигнул он. – Живешь тут? А мы недавно переехали.

Я несмело кивнула. Рядом с ним мое внутреннее равновесие рассыпалось, как песочный замок на солнце, а ориентиры сбились.

– Давай погуляем вечером?

Как наивная дурочка, я сразу согласилась – и следующие шесть часов выбирала наряд, представляя, чем мы займемся, мечтая о первом поцелуе и, возможно, даже о чем-то большем. Я так погрузилась в фантазии, что едва не опоздала на встречу. Ольга, моя сестра, тогда подшучивала, что я слишком серьезно отнеслась к первому свиданию. Она была очень популярна у парней, поэтому с важным видом поучала меня всякий раз, когда разговор заходил об отношениях.

– Ох, Милка, с пацанами одни проблемы. – Она с таким рвением принялась красить ресницы, будто сама собиралась на важную встречу. – Не советую тебе терять голову. Хотя ты и так всегда на высоте, я буду рядом и помогу если что.

Оля не пустила меня одну – наверное, хотела посмотреть на парня, пригласившего меня на свидание. Она всегда твердила, что слишком красивым людям верить нельзя, особенно противоположному полу. Поэтому мы опасливо поднялись на девятый этаж, затем на чердак – и сразу же расстроились. Оказалось, это было не свидание, а сходка местной молодежи.

На крыше, с которой открывался впечатляющий вид на центр города с такими же девятиэтажками, торговыми центрами и шпилем бизнес-центра, было много народа. Парни сидели на раскладных стульях слева от входа, девочки расположились справа и играли в настолку. Чуть дальше были растянуты провода, под ногами валялись металлические прутья, упаковки из-под чипсов и полупустая бутылка лимонада.

Все во дворе знали Дениса: летом он иногда приходил в гости к бабушке и познакомился с парнями еще года два назад. И хотя раньше он не тусовался с ребятами, быстро нашел с ними общий язык, а те пригласили его в компанию.

Вообще-то Оля такие сходки не любила, а меня до того момента вообще не звали. Причин было несколько. Первая – моя природная скромность. Я всегда была слишком молчаливой. Кто-то считал меня забитой и чересчур юной. Даже когда стала тусоваться в компании, слышала подобные комментарии в свой адрес. Это не обижало: в глубине души я знала, что это правда. Вторая причина – моя сестра. Оля боялась высоты и не слишком уважала подобные встречи на крыше. Считала, что гулянки ни к чему хорошему не приводят:

– Это ведь опасно! Там высоко и к тому же зима! Что там делать?

Я всегда соглашалась с сестрой, следуя за ней безмолвной тенью. Улыбалась, смеялась, иногда говорила невпопад. Мне было тяжело общаться с людьми без ее поддержки. Мы дополняли друг друга. Оля вечно болтала со всеми, легко находила контакт и новые знакомства, но действовала импульсивно, ничего не обдумывая. Я же хоть и с большим трудом общалась с людьми, зато всегда вовремя тормозила сестру, спасая от беды… Без нее я превращалась в ничто. Ну и третья причина – наш отец, который раньше работал в полиции. Ребята решили, что тихоня-сестрица будет каждый день докладывать ему о происходящем, иначе зачем ей вливаться в их компанию?

За меня вступились Шошин и сестра. Он был авторитетом для парней и любимцем девчонок, поэтому попросил всех отнестись ко мне с пониманием, особенно когда Оля – такая же заводная и веселая – стала с ним встречаться, бросив меня на произвол судьбы в незнакомой компании. После слов Дениса меня старались не доставать. Никто не стремился сблизиться, но и не шарахались как от прокаженной.

Все рухнуло после смерти Оли. Я замкнулась в себе, перестала разговаривать и чувствовала себя чуть лучше только на крыше. Пока не поняла, что и там никому не нужна. Ребята отвечали на вопросы и задавали их, чтобы подшутить или использовать ответы против меня. Дэн помочь не мог – парни хоть и прислушивались к его мнению, зачастую все делали по-своему. И даже спустя два с половиной года, среди смеха, музыки и веселья, я чувствовала себя одинокой.

Наверное, стоило открыться, сделать шаг навстречу общению. И я пыталась, правда! Сперва с девочками: подходила сама и заводила беседу, но в ответ получала ухмылки, кривые взгляды и фырканье. В компанию меня привел Денис, поэтому отношения с девушками не складывались. С парнями было сложнее. Парочка кавалеров проявили симпатию в первые же сутки и хотели пообщаться наедине. Но я, хоть и замкнулась в собственном мире, наивным одуванчиком не была. Быстро поняла, откуда растут ноги, и послала их далеко и надолго. В итоге единственным человеком в компании, с кем я реально могла поговорить, был Дэн. Обычно он предпочитал общество девочек более раскрепощенных и менее замороченных, но все равно пытался со мной сблизиться. После трагедии я закрылась и от него.

Я спряталась в свою ракушку от всего мира и, самое главное, от себя самой. Может, стоило снять наушники и поболтать с ребятами, хоть как-то обратить на себя внимание? Признаться, как мне тяжело переживать смерть сестры, как больно каждый день осознавать, что от нашей семьи осталась лишь красивая внешняя оболочка, а внутри – сломанный лед. В мыслях все казалось простым, но на деле хранимая тайна день за днем отравляла меня, заставляла забиваться все дальше в раковину, не давала выглянуть наружу. Наигранная улыбка и опущенный взгляд стали моими постоянными спутниками. Да, я смеялась и мастерски делала вид, что все слышу и понимаю, хотя на самом деле была погружена в печаль и едва ли улавливала смысл того, что говорили ребята.

На совместных фото меня почти не было – я пряталась и ловко уходила от объектива. Хотя сама с удовольствием ловила камерой старенького телефона красивое лицо Дениса. Теперь в памяти хранились десятки «случайных» кадров. В основном неудачных, но от этого не менее дорогих. И после очередной семейной драмы мне требовалось пополнить личную коллекцию снимков.

Ребята уже расходились, когда я поднялась на крышу. Кивнула парням, сидевшим на старых садовых стульях, притащенных с чьей-то дачи, улыбнулась девчонкам. Некоторые ответили, кто-то проигнорировал. Ничего нового. Они считали меня чудачкой.

Денис держался в стороне – говорил по телефону. Эмоционально, иногда зло: размахивал рукой, хмурился, кривился и периодически убирал гаджет от уха, чтобы посмотреть на экран. Я остановилась на полпути к любимому уголку и стянула наушники.

– А что происходит? – кивнула я на Шошина и нахмурилась.

Я впервые видела его таким разъяренным и нервным. Что же случилось?

– С Анькой поругался, – отмахнулась Вика Кораблева – длинноногая, черноволосая девушка с самомнением принцессы. Она одна из немногих, кто хорошо ко мне относился – без намека на пренебрежение. К тому же Вика любила сплетни и была готова выболтать все тайны – свои, чужие, без разницы. – Ничего, сейчас поругаются, потом помирятся.

Я попыталась вспомнить, о ком она говорит, но в голову никто не приходил.

– Что за Анька?

Вика скорчила кислую мину и проворчала:

– Ну ты как всегда, Воронина! Дэн с ней встречается уже полгода, ты опять все проспала! Реально, блин, постоянно в облаках витаешь, что ли?

Мне всегда казалось, что выражение «сердце пропустило удар» утрировано и в жизни такого не бывает. Так вот: очень даже бывает! Мое сердце в тот момент сделало предсмертный кульбит и готовилось унестись в небо – подальше от ужасных новостей. Почему он? Почему сейчас? И, самое главное, почему не я? Ноги стали ватными. Я едва сделала шаг, как слабый огонек надежды заставил замереть и обернуться.

– У них все серьезно?

Вика с довольной улыбкой затараторила в ответ:

– Конечно! Дэнчик уже кольцо купил, чтобы Аньке предложение сделать, а они потом поссорились! Представляешь?! Наши девки с ума сошли, когда узнали! Сразу стали к Дэнчику подкатывать.

– Представляю, – тихо сказала я и побрела в самый дальний угол.

В голове – миллион мыслей, одна страшнее другой. Потому что на самом деле я не представляла, зачем Денис сделал предложение и как жить без общения с ним. Не знала, как справлюсь со своей сумасшедшей жизнью. Без него я утону в собственных страхах и воспоминаниях.

Вытащив из-под крыши старого вентиляционного канала пакет с плоской подушкой, я кинула его на стул и обессиленная рухнула следом. Глянула последний раз на Дэна и отметила, как он хорош с блокнотом и ручкой в руках. Мысли бушевали, как штормовое море, эмоции захлестывали холодными волнами, заставляя ежиться. На улице стояла жара – даже вечером было под тридцать, – а я все равно замерзала. Но не телом – душой.

Солнце медленно скатывалось за дома, окрашивало небо в ярко-розовый, апельсиновый и коричнево-оранжевый цвета. С крыши открывался замечательный вид на город, который каждый вечер застывал в свете фонарей и объятиях северного ветра. Справа выглядывала острая пика «свечки» – местного бизнес-центра. Рядом с ним высились золотые купола церкви и макушка колеса обозрения. За деревьями и домами виднелись край реки, телебашня, больше похожая на мачту со сложенным парусом, и мост. Всюду на крышах старых многоэтажек торчали антенны, на которых рядками сидели птицы. Какое-то время с детской площадки внизу доносились звуки, но затем музыка и смех постепенно стихли. В какой-то момент я обернулась, чтобы оценить оставшуюся публику, и увидела, что все разошлись. На лавочке недалеко от выхода сидел Макс, младший брат Дениса.

Они не были похожи ни на родных братьев, ни на дальних родственников. Дэн – среднего роста, с длинными волосами цвета пшеницы и голубыми глазами. Недостатки он компенсировал природным обаянием, умением убалтывать девчонок и походами в качалку – мышцы выпирали даже через рубашку. Зато младший брат всячески избегал шумных компаний и либо не участвовал в тусовках, либо приходил ближе к концу. Макс был высоким – как минимум на голову выше меня, с темно-каштановыми волосами, торчащими в разные стороны. У него были острые черты лица и тяжелый взгляд. На левой щеке – небольшая россыпь родинок, из-за чего Макс всегда стоял к собеседнику чуть боком. И хоть цвет глаз у Дениса и Максима совпадал, те, кто не знал братьев Шошиных, не верили, что они приходились друг другу родственниками. Особенно они различались характерами. Окружающие не понимали, как можно быть настолько разными, ведь Дэн мгновенно располагал к себе, а Макс чаще огрызался и отмалчивался.

В другой день я бы проигнорировала Макса, но именно сегодня видеть его не хотелось. Каждой чертой он напоминал своего брата, а мне нужно было выкинуть его из головы как можно скорее. Именно поэтому я встала со стула, убрала подушку, спрятала блокнот с корявыми стишками в сумку и двинулась к выходу. Макс тоже резко вскочил и ломанулся к небольшой надстройке, через которую мы попадали на крышу. На месте, где он сидел, остался белый лист.

– Эй, ты забыл! – крикнула я в удаляющуюся широкую спину и нехотя подбежала к лавочке. Ветер едва не вырвал из пальцев бумажку.

– Это не мое! – рыкнул парень через плечо и скрылся в темноте. – Выбрось!

Потерянная и разбитая, я осталась в одиночестве, глядя в темноту тамбура – так мы называли помещение, в котором находилась лестница в дом. Я не знала, что делать. Говорят, всего один взгляд может изменить жизнь, даже если она кажется потухшей и пустой. Со мной было так же: перевернув лист другой стороной, я застыла. Потому что там – на белой мятой бумаге – была нарисована я. И это стало первым шагом к моей цели – узнать имя художника.

Глава 2

Рисунок мне понравился. В нем было что-то безнадежное и грустное: я, глядящая в пустоту, с ручкой у губ – наверное, художник подловил меня в попытке написать стихи. Это был скорее набросок, чем полноценный портрет, – небрежные карандашные штрихи и только общий контур, но мне нравилось. Потому ли, что художник вложил в него душу? Или потому, что шероховатости указывали на спешку: меня явно рисовали, сидя в неудобной позе, когда пришла муза. Скорее всего, автор оставил рисунок на лавочке, а Макс случайно сел на него. Меня захлестнула внезапная злость на младшего Шошина, и я, разглаживая лист, пробурчала:

– Не мог свой зад в другом месте опустить?! Чуть не испортил рисунок!

Я прокралась в квартиру под бешеный стук сердца, боясь разбудить родителей, и тут же нарвалась на отца. Он стоял в коридоре, покачиваясь из стороны в сторону, как тонкое деревце на сильном ветру.

– Где ты была? – спросил он, сфокусировав на мне мутный взгляд, и внезапно выхватил злосчастный рисунок.

– Отдай, – жалобно проскулила я.

В голове испуганной чайкой билась мысль: «Молчи! Молчи! Ни слова! Иначе будет хуже…» Отец замахнулся – и застыл. Не смог. На этот раз.

– Хватит шляться по ночам! – зло прорычал он и бросил в меня смятым рисунком.

Я не двигалась – боялась пошевелиться, даже губы застыли в молчаливом крике. В такие моменты нельзя было привлекать внимание, ведь отец мог… О том, на что он способен, думать не хотелось.

Когда он скрылся за дверью спальни, трясущейся рукой я подняла рисунок и прошмыгнула в свою комнату – в пространство, куда родители больше не заходили, потому что все внутри напоминало об Ольке: постеры, гирлянды, сотни маленьких фото и повсюду на стикерах цитаты из песен и фильмов. Прошло два года, а рука так и не поднялась убрать их – я часами могла разглядывать Олины вещи. Может, я оставила их как напоминание о том, что жизнь коротка и не стоит растрачивать ее на всякую ерунду? Становилось ли легче от таких воспоминаний? Нет. С каждым разом я все больше погружалась в себя, в собственный океан пугающих мыслей, рискуя однажды не выплыть.

Я положила изрядно помятый лист на письменный стол, разгладила и придавила книгой – хотелось сохранить первое откровение моего тайного поклонника. Я была уверена, что это только начало.

– Прости, Оль. – Я с сожалением сняла один из ее плакатов над своей кроватью – его когда-то повесила сестра, так как на ее половине комнаты место закончилось. Оля строго-настрого запретила его снимать, но теперь мне нужно место под личную галерею. Даже если в ней так и останется всего один портрет.

С тревожными мыслями о завтрашнем дне я уснула слишком поздно и утром не успела столкнуться с Денисом. А мне так хотелось невзначай спросить, что он рисовал вчера на крыше… Не он ли оставил рисунок? В нашей компании только Шошин отличался художественным талантом, остальные к рисованию были равнодушны. Значит, единственный, кто мог нарисовать портрет, – Дэн. Сердце предательски дрожало, стоило только подумать, что автор рисунка – Денис. Любила ли я его? Пожалуй, даже сильнее, чем себе признавалась.

Когда-то давно мы с Олькой мечтали, как у нас появятся парни. Как выйдем замуж. Как родим детей. Она умела привлекать внимание – красила волосы в зеленый или красный, одевалась в яркую одежду, наносила вызывающий макияж. Я оставалась в тени сестры, с завистью наблюдая, как она гуляет с мальчишками и не стесняясь целуется у парадной. А потом Ольки не стало. И мой мир, крутящийся вокруг нее, вдруг застыл.

После нашего с Денисом знакомства на горизонте появилась сестра, и моя влюбленность угасла. Потому что яркая и необычная внешность Оли приковывала взгляды. Именно на нее восторженно смотрел Дэн. Наверное, стоило разозлиться. Если бы только это была моя подруга или знакомая… Но Оля… Я любила сестру больше всего на свете и ради нее могла отказаться от любого мужчины. Они с Денисом стали встречаться уже через неделю после знакомства. Я с завистью наблюдала за развитием их отношений. Хотела так же и не могла, ведь Дэн уже выбрал ее. Они светились от счастья, а вместе с ними радовалась я. Сестра говорила, что Дэн собирается сделать ей предложение, что у них все серьезно. Отец был против этих отношений, ставил ультиматумы, угрожал, один раз даже избил Шошина за нежелание подчиниться. Но они все равно тайком подали заявление в ЗАГС.

Спустя два года после трагедии Денис решился на серьезные отношения. И я не могла не думать: не он ли нарисовал мой портрет? Если да, то зачем делать предложение какой-то непонятной Ане? А если художник не он, то кто? Решение пришло в голову неожиданно. Это стало вторым шагом навстречу знакомству с поклонником. Я написала записку, забежала перед занятиями на крышу и прикрепила ее у входа так, чтобы сразу можно было заметить. Весь день на парах сидела как на иголках: нервно поглядывала на часы, проверяла входящие сообщения и звонки, ждала хоть какого-то знака. Ничего не происходило.

– Ты куда, Воронина? – крикнула Вика, когда я пронеслась мимо.

– Срочно нужно домой! – бросила я через плечо и ускорилась.

Впервые я бежала так быстро, что чувствовала ветер в волосах. Губы расплывались в улыбке, пока я неслась к нашему дому и забиралась по лестнице на крышу, чтобы обнаружить записку на том же месте. Я расстроенно схватила послание и собиралась уйти, как вдруг остановилась. Крохотный шанс на счастье, на знакомство с поклонником не дал двинуться с места.

Плюнув на гордость, я снова прикрепила письмо к дверному косяку и отправилась домой, где сразу же села за учебу. Изредка я заходила в социальные сети и с огорчением откидывала телефон подальше – никто не писал. Вечером хотела подняться на крышу, но не смогла себя заставить смотреть на никому не нужное письмо и осталась дома. Надо было готовиться к экзаменам, тем более что я рассчитывала получить стипендию.

На следующий день ответа на мою записку тоже не было. Либо мой поклонник не хотел общаться, либо просто не увидел бумажку на дверном косяке. Ничего не оставалось, кроме как засунуть гордость подальше и уйти домой.

Около одиннадцати часов вечера мне позвонил Денис:

– Привет! С тобой все в порядке? Уже пару дней не виделись, заболела, что ли?

– Да просто учебы много, – сказала я полуправду.

– А девчонки все тут, – непонимающе хмыкнул Дэн. – Приходи, у меня сюрприз для тебя.

От его заботы я растаяла, как шоколадка в теплых руках. Голос Оли в подсознании твердил, что Дэн – запретная территория, что к нему не стоит приближаться. Бывший парень сестры – это ли не табу? Мы с Ольгой пообещали, что не станем уводить друг у друга парней, и, хоть прошло два года с ее смерти, в груди засело неприятное чувство, что я предаю ее память чувствами к Денису. Я не должна была о нем мечтать, но не могла противиться соблазну.

Тихонько собравшись, я накинула ветровку и поднялась на крышу. По пути встретила соседку, которая проводила меня сочувствующим взглядом. После трагедии все в доме стали смотреть на меня так, будто жалели.

– Да не, близняшки же, внешне она очень похожа на Олю, – услышала я громкий голос, когда поднялась наверх, в тамбур. Кажется, это был Вадим.

Я застыла. Единственным, кто меня заметил, был Макс, сидевший в наушниках как раз напротив входа. Он приподнял брови, взял в руки телефон и что-то нажал. Скорее всего, отключил звук, чтобы внимательнее следить за беседой.

– Это да, – с тоской в голосе согласился Дэн.

– Только долбанутая немного, – заржал уже другой голос. То ли Миша, то ли кто-то еще из компании. – У нее когда-нибудь парень-то был?

– А че? Хочешь замутить? – хохотнул первый голос.

– Да иди ты! Сам мути! Она ж больная, помнишь, как на меня кинулась тогда? Все лицо расцарапала, стерва!

– Точняк, забыл уже.

Я видела, как Макс недовольно поджал губы и стрельнул взглядом в сторону звучавших голосов. На его щеках забегали желваки, а сам он стал похож на дикого зверя перед прыжком. Это мне стоило обижаться! Мне стоило бросаться на парней! Но я обычно так не делала. Надевала наушники и уходила в мир без тупых подколов и перешептываний за спиной.

«Какая же ты глупая, Милка! Он позвал тебя просто так, ради приличия, а ты уже губу раскатала!» – мысленно выругалась я, надела наушники и с безразличием, включенным на полную катушку, вышла на крышу. Прошмыгнув к излюбленному месту, приветственно помахала девочкам, но этого никто не заметил.

Наверное, наивно было ждать, что Денис подойдет поговорить или хотя бы поздороваться. И все же именно на это я и надеялась, даже услышав не самые приятные вещи от парней. Шошин был среди сплетников и промолчал, не остановил их. Возможно, даже смеялся сам. От осознания, что он больше не защищает, в груди неприятно саднило и болезненно пульсировало. Так рассуждала рациональная часть меня, а сердце уже придумало очередную сказку со мной и Дэном в главных ролях. В моих фантазиях наша история заканчивалась свадьбой и переездом, но в реальности даже спустя три часа, когда солнечные разводы на кучевых облаках стерлись, ко мне никто не подошел.

Я оглянулась, оттянула наушник и опасливо спросила в темноту ночи:

– Здесь кто-нибудь есть?

Ответом мне были собачий лай из парка неподалеку, шум автомобилей, сирена скорой помощи и звук телевизора из чьей-то квартиры. Сняв наушники, я поднялась, размялась и быстро сложила вещи в сумку – сама не поняла, в какой именно момент достала блокнот с ручкой и написала пару корявых строчек. В полутьме приходилось всматриваться, что лежит под ногами: повсюду валялись куски железа, старые медные тросы и прочий мусор. Добравшись до входа в тамбур, я замерла: моя записка пропала! Нервно оглядевшись, я посмотрела под ноги и поникла: бумажка лежала рядом с дверным косяком. Без особого энтузиазма я подняла ее и хотела снова закрепить на двери, когда разглядела нарисованную стрелку. Дрожащими пальцами я развернула листок и прочла только одну идеально ровную надпись: «За баком».

Я сразу же обошла тамбур и бросилась к большой емкости, которую раньше кто-то использовал на даче в качестве душа, а потом зачем-то притащил сюда. Наверное, забыли увезти, и с тех пор огромный пластиковый белый бак с водой стоял справа от двери. Осмотрев его, я увидела торчащую из-под дна бумажку. Грязную, немного влажную от сырости. Я прижала ее к груди и собралась лететь домой, но тихий вопрос заставил испуганно замереть на месте:

– Ты чего тут среди ночи забыла?

Глава 3

Два с половиной года назад

Ольга влетела в комнату и упала на кровать сестры, расхохотавшись до невозможности громко. Милана сурово посмотрела на нее и шикнула. Часы пробили полночь, родители уже спали, а она делала домашку. Она окинула сестру недовольным взглядом: Мила не любила, когда кто-то садился на ее постель в уличной одежде. Но разве сестре запретишь? Она всегда делала так, как считала нужным.

– Ой, ну чего ты шикаешь? – Оля принялась накручивать зеленую прядь на палец. Ее щеки были красными от мороза, а на обветренных губах играла мечтательная улыбка.

Какое-то время сестры молчали, каждая углубилась в свое дело. Милана не обращала внимания на лукавые взгляды сестры и спешила закончить две расчетно-графические работы – для себя и для Ольги. Сестра считала, что учеба не для нее, ведь она создана для любви, а не глупых формул. Вот и приходилось прикрывать ее снова и снова.

– Ой, Милка, я такая счастливая, – наконец решилась заговорить Оля и стыдливо отвела глаза. Она, как дикая кошка, подбирающаяся к добыче, медленно подходила к сути. – Я влюбилась. И кажется, в этот раз все очень серьезно.

Милана удивленно посмотрела на сестру, собрала светлые волосы в высокий хвост и удобнее устроилась на стуле, поджав ноги и упираясь коленями в столешницу. Она не удивилась услышанному, ведь Олька меняла парней каждую пару месяцев. Она скучала в однообразных отношениях, поэтому уходила первой.

– Ты всегда так говоришь, – отмахнулась Мила, хотя в сердце больно кольнуло от ревности – слишком уж мечтательный и полный любви взгляд был у сестры. Такое встречалось нечасто.

Ольга обиженно надула губы и перекатилась на живот. Теперь она хмуро смотрела на сестру.

– Сейчас все по-другому! – возмутилась она, глубоко вздохнула и усмехнулась. Зеленые волосы разметались по белому пододеяльнику, и на мгновение Милане показалось, что это самые настоящие змеи, как у горгоны Медузы.

Мила вернулась к учебе, потеряв интерес к любовным историям сестры. На первом курсе их пока не сильно гоняли, но погрязнуть в долгах не хотелось.

– У меня к тебе серьезный вопрос, – прошептала вдруг Оля, приподнявшись на локтях и вглядываясь в профиль сестры.

Со вздохом отчаяния Милана обернулась и поджала губы.

– Какой вопрос? – устало уточнила она, глянув на часы. – Давай быстро, а то мне сидеть тут…

Не успела она договорить, как Оля прервала ее, нервно выпалив:

– Ты ведь не слишком увлеклась Денисом?

Сердце Миланы пропустило удар. Она медленно посмотрела на сестру, молясь, чтобы вопрос не был связан с новой влюбленностью Оли. Но взгляд сестры был полон незримой надежды. Милана сразу догадалась, какой именно ответ ждет сестра. Нет, ей не нужна была правда. Поэтому с напускным безразличием Милана ответила:

– Нет, – и дернула плечами, словно пыталась стряхнуть с себя неприятный разговор.

Оля счастливо взвизгнула, прикусила губу и хитро прищурилась.

– Значит, ты не будешь против, если мы начнем встречаться? – уточнила она на всякий случай.

– Не буду.

Слова дались Милане тяжело, через силу, с хрипом. Но Ольга, ничего не заметив, с горячими объятиями бросилась сестре на шею.

– Ой, спасибо! Ты самая лучшая сестра на свете! Я в душ!

Олька пронеслась по комнате ураганом, схватила вещи и скрылась за дверью, оставив Милану собирать осколки разбитого сердца. Она не могла отказать. Оля не могла знать, насколько сильно Милане понравился Денис. Не могла ведь?

Глава 4

Это был Матвей Архипов. Он учился в том же университете на похожем направлении, мы частенько сталкивались в корпусе между занятиями. Высокий, черноволосый, с широкими скулами, зелеными глазами и пухлыми губами. Он неизменно выбривал виски, оставлял длинную челку, которая при ходьбе падала на лоб. И постоянно, даже в жару, ходил в толстовках и черных джинсах, словно это ни капли его не беспокоило.

– Чего тебе? – буркнула я.

Вообще-то он не сделал ничего плохого. Всего лишь общался с ребятами, которые частенько называли меня «чучелом», «чудилой» и «жалким подобием Оли». Со временем эти слова перестали ранить, но поначалу мне было очень плохо. Я могла несколько месяцев не отвечать на сообщения и отказывалась видеться с кем-либо из компании.

– Ничего, – изумленно пролепетал он. – Слушай, я просто хотел убедиться, что у тебя все хорошо. Мало ли, что ты задумала.

Только тогда до меня дошло, как все выглядело со стороны. Он ведь наверняка решил, что я не просто так торчу одна ночью на крыше. И логично: спустя два года после смерти сестры я по-прежнему молчала, забившись в свой угол.

– Нет! – нервно воскликнула я, спрятав записку в задний карман джинсов. – Все в порядке, можешь не беспокоиться.

– Сорри, – пожал плечами Архипов и нахмурился, окинув меня внимательным взглядом. Похоже, ответ не показался ему убедительным, потому что даже в вечерних сумерках я заметила тень недоверия, скользнувшую по его лицу. – Слушай, может, тебя проводить?

Вопрос выбил из колеи, и я не сразу нашла ответ. Он беспокоился? Не доверял? Или действительно просто хотел проводить? А может… На мгновение мелькнула мысль, что портрет мог нарисовать Матвей. Я никогда особо не интересовалась его увлечениями и не знала точно, умеет ли он рисовать.

– Давай, – кивнула я. Мы одновременно шагнули к двери тамбура и, случайно столкнувшись плечами, нервно рассмеялись, отступив в стороны. – Ты первый.

– Лучше ты, – махнул рукой Матвей и покраснел. Или так казалось из-за полумрака?

Мы в молчании спустились в подъезд и побрели вниз. Я пыталась понять, как лучше завести разговор и вытащить нужные ответы, но Матвей и сам был не прочь поболтать.

– Как экзамены? Справляешься? Или нужна помощь?

Я удивленно покосилась на Матвея, который спокойно шел рядом. Когда наши руки случайно соприкасались, я с трудом удерживалась, чтобы не отдернуть свою.

– Все нормально, – прошептала я в ответ. – Почему спросил?

Архипов замялся, словно боялся говорить правду, затем осторожно заговорил:

– Слушай, я ни на что не намекаю, просто ходил слух, что у тебя с учебой беда.

– И кто его распространил? – спокойно уточнила я.

Даже стало интересно, кто такую глупость мог рассказывать. Казалось, все на нашем потоке знали, что я заядлая отличница, которая всегда приходит с выполненными работами и не прогуливает без причины.

– Оля говорила, что ты плохо справляешься. – Матвей пожал плечами и спешно пояснил: – Она просила меня позаниматься с тобой.

Я шла на автомате, пытаясь переварить услышанное. Зачем она лгала? Хотела свести меня с Матвеем? Она могла бы! Остановившись у двери в квартиру, я задумчиво посмотрела на Матвея и натянуто улыбнулась. Даже ни одного вопроса не успела задать! А ведь такой замечательный шанс.

– Ты случайно не умеешь рисовать? – выпалила я.

Матвей удивленно поднял брови. Да, наверное, со стороны мое поведение выглядело странно. Ну и пусть. Главное – результат.

– Не так, как Шошин, – улыбнулся парень и терпеливо пояснил: – Слушай, я далек от рисования, но что-то простенькое сбацать могу. Куб, например.

– А портрет?

Он кивнул:

– Если долго сидеть. И исключительно карандашом. С красками и прочими приблудами работать не умею. А что?

Он мог… Кто знал, сколько автор сидел над потерянным на крыше портретом?

– Да так, ничего.

Мы неловко распрощались, и я сразу же юркнула домой, в комнату, чтоб открыть новое послание. Это был второй рисунок, только уже не карандашом, а углем. И явно не с натуры, а по памяти. На нем я смотрела на художника и улыбалась, волосы трепал ветер, а глаза светились счастьем и небывалой энергией. Я была похожа на Олю. Такая же легкая, невесомая и неземная.

Целый час вглядывалась в лист и пыталась понять: я ли это? Только человек, который давно меня знает, мог нарисовать меня настолько жизнерадостной: после трагедии в нашей семье улыбки всегда были вымученными и горькими, а глаза смотрели в пол. Вместо яркой одежды мы носили невзрачные однотонные вещи. Я стала олицетворением печали, не в силах отпустить свое горе.

На рисунке была я, но другая. Прежняя. Не сломленная. А теперь все изменилось. И либо у его автора было воистину буйное воображение, либо этот человек наблюдал за мной уже очень давно – как минимум с момента смерти Оли. В сердце больно кольнуло, и оно забилось в груди с неистовой силой. Я понимала, что единственным, кто одновременно умел рисовать и видел меня счастливой, был Денис. Других художников в компании не нашлось. По крайней мере, тех, о которых все знали.

С помощью цветного скотча со звездочками я прикрепила рисунок на стену рядом с предыдущим – выставка Дениса Шошина обещала быть необычной – и тут же написала ответную записку, в которой спросила про увлечения в музыке и любимый фильм. Аккуратно сложив лист в четыре раза, засунула его в ящик стола, чтобы рано утром – до того, как проснутся родители, – отнести его на крышу и спрятать рядом с баком.

Отец все же заметил, что я выходила из дома намного раньше обычного, но, так как был трезвым, просто проводил меня в комнату тяжелым взглядом. Он не поздоровался и не спросил, как дела, – ему давно было плевать на такие мелочи.

Через час мама приготовила завтрак и позвала всех к столу. Я отказалась – не хотела сидеть рядом с ними и корчить из себя хорошую дочь. У нас давно не было нормальных семейных посиделок. Мы с мамой это знали и принимали, но вот отец… он все еще пытался вернуть нашу семью, склеить осколки, которые давно разметало по разным углам. Пусть и делал это с помощью силы и запретов.

Я несколько раз уговаривала маму уйти. Мы бы устроились на работу, сняли квартиру или поселились у бабушки. Вариант бы нашелся! Но мама не желала его рассматривать. «Подрастешь – поймешь», – холодно цедила она и отводила взгляд. Потому что глаза не могли врать, они кричали о том, что мама точно так же хочет сбежать. Может, она боялась отца? Или опасалась оставлять его в полном одиночестве? Ни один из вариантов я не считала достойной причиной терпеть унижения.

Когда я выходила из квартиры, то столкнулась с Денисом. В качестве эксперимента решила задать ему ключевой вопрос до того, как прочитаю ответную записку, чтобы понимать: дорисовала ли я образ в голове или Шошин действительно был моим тайным поклонником?

– Наверное, «Парфюмер». Или «Внутри себя я танцую». Хотя нет, все же «Парфюмер». Мне пора, вечером поболтаем.

И он побежал вниз. Я, как всегда, проводила его спину долгим взглядом и ради спокойствия поднялась на крышу, чтобы убедиться, что моя записка на месте. В другом случае план пошел бы коту под хвост. Была ли виной тому влюбленность или просто хорошее настроение, но весь путь до университета я улыбалась и насвистывала попсовые песни. Люди в автобусе косились на меня, а одна женщина даже испуганно отсела, стоило только месту рядом с другим пассажиром освободиться. «Ну и пусть, – думала я. – Плевать».

На самом деле мне было не все равно. Казалось, люди смотрят и перешептываются за спиной, поливают грязью, поэтому я вновь закрылась: вытащила из рюкзака наушники, ссутулилась, спрятала взгляд и натянула на лицо маску безразличия. Превратила мир из яркого и красочного в бесцветный и пресный.

Снова с трудом дождалась окончания занятий, чтобы прибежать на крышу и обнаружить там… ничего. Мою записку забрали, хотя я не представляла, как Денис мог это сделать: обычно он работал до шести вечера и физически не мог забрать послание. Но даже если забрал, то почему не положил ответ? «Рисует! – с восторгом осознала я, на всякий случай осмотрелась и отправилась домой. – Точно рисует! На это же нужно время».

Я в предвкушении просидела как на иголках до самого вечера. Там, в новом письме, был ответ на вопрос: мог ли мне писать Денис? Мог ли он обратить на меня внимание? Именно на меня, Милану, а не жалкое подобие Оли? Не тень сестры-близнеца? Не ее отблеск в кривом зеркале? Мог ли Денис после безумной влюбленности в Олю вновь что-то почувствовать? Хотелось верить в это, потому что я не видела себя рядом с кем-то другим. Либо он, либо никто. Возможно, это было слишком глупо, максималистски, незрело. Но мне хотелось думать, что единственная вещь на свете, которая может побороть все, – любовь. Она лечит, забирает боль, заставляет забыть и дает новый глоток воздуха – такого чистого и свежего, что начинает кружиться голова.

Примерно так я ощущала себя рядом с Денисом – головокружительно и сладко. Для меня любовь была огнем. Согревающим, манящим, и я, будто мотылек, летела на пламя. Она была пучиной, которая затягивает, не дает опомниться, захлестывает с головой холодной волной и сбивает с ног в самый неподходящий момент. Когда ожидаешь этого меньше всего. Меня она сбила в самом прямом смысле.

Когда с Денисом встречалась Оля, я все равно была счастлива. Смотрела на двух любимых людей и понимала, что так лучше. Они заслужили. Но рано или поздно должен был настать и мой черед, верно? Ведь счастья заслуживает каждый. Мое ждало меня на крыше. Куда я и собиралась, выискивая одновременно привлекательный и скромный наряд. Я вывалила всю одежду на кровать и битый час примеряла все подряд. Хотелось выглядеть на миллион долларов в глазах Дениса. Наверное, поэтому я выбрала несвойственный для себя образ: кружевное черное платье-чехол до колена и такого же цвета лодочки. Конечно, в такой одежде было неудобно перемещаться, а уж покорять лестницу тем более, но я не могла свернуть с этого пути. Краем уха я слышала, что Шошин собрался делать предложение какой-то Ане. Я не могла этого допустить и предприняла новый шаг.

Из квартиры я вышла одновременно с Максом. Он округлил глаза, немного покраснел и отвернулся при виде меня, но не обронил ни слова. Впрочем, на его лице не было и никакого намека на улыбку. Мы в полном молчании поднялись наверх, к лестнице на крышу, и замерли. Я – в страхе, Макс – в странной нерешительности. Парень оглядывал меня с ног до головы и… Я не понимала, чего он от меня хочет, потому что Максим кивнул в сторону лестницы и отвернулся.

– Ты первая.

– Ладно.

Неловко и очень медленно, краснея от смущения, я все же полезла наверх первая. Осторожно переставляя ноги, я с ужасом представляла, как буду возвращаться назад, и надеялась, что Макс не пялится на мою пятую точку, а может, вообще ушел. Добравшись до верха, я застыла, осознав, что дальше мне в этом узком платье не подняться, и вдруг почувствовала горячие ладони именно там, где их не должно было быть. Я нервно дернулась и чуть не упала, но Максим поднялся выше. В небольшом люке он плотно прижался ко мне, будто не замечая никаких проблем в этом факте. Парень уперся спиной в один край люка, ногами встал на ступеньку и начал тяжело дышать.

– Не шевелись, – прохрипел он прямо мне в ухо.

Замерев, я почувствовала, как горячие большие ладони заскользили вверх по моим бедрам. Макс без особых усилий поднял меня за талию и поставил на твердый пол тамбура. Пошатнувшись, я все же удержалась на ногах и стрельнула недовольным взглядом в парня. Макс спокойно поднялся и грубо бросил через плечо, выходя к остальным:

– Не за что.

Я хотела крикнуть, что не собиралась его благодарить, но взяла себя в руки и проглотила возмущение. Гордо подняв голову, я вышла на крышу, но тут же застыла, услышав ехидное:

– Сегодня что, праздник какой-то? Чего вырядилась, Воронина?

Парни расхохотались, как стая гиен, и начали травить шуточки по поводу моего внешнего вида. Я заметила, что Макс остановился на пути к своему тайнику с подушкой. Денис в этот момент сидел в дальнем углу крыши и, кажется, говорил с кем-то по видеосвязи. «С Аней», – пронеслась мимолетная догадка, от которой я тотчас отмахнулась. Игнорировать нехорошее предчувствие стало своеобразным способом сохранить хрупкую надежду на счастье с ним.

– Эй, Ворона, где такие платья раздают? Только не говори, что купила. Ни один нормальный человек за него не даст и рубля, – загоготал Миша. – Ты к зеркалу подходила вообще?

Я обернулась на него и не нашла, что ответить. В голове был миллион мыслей, ругательств и проклятий, мне хотелось обрушить все это на них. Пристыдить. Но следующая фраза выбила меня из колеи, как хлесткий удар по щеке:

– Да она это платье из сестринского гардероба достала сто пудов! Косит под Ольку. Только очень плохо. Чучело какое-то. Вы ж вроде близнецы, Воронина, как так получается, что ты так стремно выглядишь?

Парни снова заржали, а я на ватных ногах побрела к своему излюбленному месту. Спокойно села на стул, уставилась на соседний дом и безмолвно заплакала. «Я не Оля! Я не она!» – мысленно кричала я, одновременно пытаясь успокоиться. Рыдания душили, заставляли жадно глотать воздух и до боли щипать руки. Слезы градом катились по щекам и капали на платье, оставляя мокрые пятна. И почему мне казалось, что я сильная? С чего я взяла, что могу сделать хоть что-то в своей жизни? От желания громко разреветься меня останавливала только мысль, что абсолютно все ребята, даже Денис, засмеют, станут тыкать пальцем, всем расскажут.

Я не заметила, как стемнело, и вечерний воздух стал не освежающим, а колючим и холодным. Я приготовилась идти домой, но вздрогнула от неожиданности, когда рядом с моим лицом появилась рука, держащая белый платок.

Рыцарь пришел.

Глава 5

Я не хотела его видеть. И не хотела, чтобы он видел меня такой – зареванной, слабой, растоптанной.

– Хватит сопли на кулак наматывать, – хмуро пробормотал Макс и потряс платком. – Вытрись, все уже ушли.

Я собрала остатки сил, чтобы едко прохрипеть в ответ:

– И ты вали.

Максим не сдвинулся с места. Не ответил и даже не посмотрел на меня – задумчиво пялился вперед и непоколебимо ждал. Это должен быть его брат! Где же Денис? Почему он даже не подошел? Испугался, что скажут люди, если начнет сближаться с сестрой погибшей девушки? Я все-таки взяла предложенный платок и вытерла щеки, оставив на светлой ткани серо-бежевые разводы от туши и тонального крема. С ужасом смяла платок и засунула в рюкзак.

Максим не уходил. Не уходил, пока я пыталась собраться с мыслями, пока восстанавливала дыхание и мысленно считала до ста. Эта методика помогала избегать панических атак, которые начались после смерти Ольги. Потеря такого важного человека в жизни не прошла бесследно. К счастью, с приступами я научилась бороться. Но не с насмешками. Разве к такому можно быть готовым? В школе или универе не рассказывают, как проходить через подобное. Зато учит жизнь. После смерти Оли больше никто не стоял между мной и парнями, никто не защищал от нападок.

– Они идиоты, не обращай внимания, – снова заговорил парень и отвернулся.

– Тебя не спросила! – рявкнула я, хлюпнув носом. Глаза снова застилали непрошеные предатели-слезы.

Господи, ну почему именно он? Почему рядом со мной не идиот Миша или вечно издевающийся Вадик? Или тихий спокойный Матвей?

– Не спросила, а я все равно сказал. Они того не стоят.

Словно мраморное изваяние, он стоял рядом, спрятав руки в карманы простых черных брюк. Его сильную грудь и руки закрывала бесформенная черная футболка с желтым смайликом. Круглый год Макс носил кеды: летом – черные конверсы, зимой – утепленные. Мы иногда сталкивались на лестничной клетке, бывало, пересекались в магазине. И лишь изредка – на крыше. По словам Дениса, брат не любил сюда ходить. «Слишком много негатива тут», – посмеивался Шошин над братом. В кои-то веки я была согласна с Максом. Наша компания пропиталась ненавистью и злостью. Никто не стал исключением. Даже я.

– Не надо тебе за Дэном бегать, – словно ведром холодной воды, окатил он меня.

Я покосилась на парня, пытаясь понять: шутит или нет? Но на хмуром серьезном лице не дрогнул ни один мускул. Он все так же задумчиво смотрел вперед, перекатываясь с пятки на носок, а в какой-то момент достал из кармана коробочку и закинул в рот конфетку-драже. Я мотнула головой в попытке перестать пялиться. Но Максим по-прежнему стоял рядом. Догадавшись, что я сбита с толку, он повторил холодно:

– Перестань бегать за Дэном. Он того не стоит, поверь.

Я тяжело сглотнула, неловко поднимаясь. Ноги затекли, голова чуть кружилась, я чувствовала, что лицо опухло. Да и внутреннее состояние оставляло желать лучшего – я давно не ощущала себя настолько подавленной и разбитой. Как хрустальная статуэтка, с небывалой силой брошенная в стену. Максим не имел права говорить такое.

– Не лезь не в свое дело! – Горечь от чувств, которые я не смогла удержать под замком, и боль от резких слов парней давили тяжким грузом. Я хотела разобраться со всем по порядку, но в очередной раз убедилась, что жизнь – огромный бушующий океан и я в нем маленькая лодочка. Начался десятибалльный шторм, и меня уносило все дальше от берега. Я не могла выплыть и задыхалась. Шла ко дну. Глубже и глубже.

Максим покачал головой. Темно-русые с каштановым отливом волосы оттеняли бледную кожу, которая из-за луны будто светилась.

– Тебе будет больно, – сказал он, наконец посмотрев мне в глаза. – Так что прекращай.

Это было странно. То ли он пытался загипнотизировать меня и внушить мне эту информацию, то ли бесстыдно изучал мое опухшее лицо, а может, все вместе. Я прошептала:

– Мне уже больно. – И, чуть подумав, ядовито заметила: – Так что ты опоздал.

Мы топтались на одном месте и сверлили друг друга гневными взглядами, пока Максим не вздохнул:

– Пошли, помогу тебе слезть.

– Я и сама могу! – Я вспыхнула и раскраснелась, вспомнив, как он облапал меня по пути сюда. Беспардонно и нагло, словно имел на это право.

– Да неужели?

Знал, куда нужно давить.

– Справлюсь сама, спасибо! – рыкнула я и отвернулась.

Он только ухмыльнулся и направился к тамбуру.

– Как знаешь.

Максим быстро скрылся в темноте, и я не спеша поковыляла следом. Перед тем как уйти, я забрала записку из-под бака, бросила ее в рюкзак и едва не подпрыгнула от испуга, когда глубокий голос из темноты спросил:

– Где ты там застряла?

Скривившись, я молча вошла в тамбур, где с телефоном в руках стоял Макс. Ждал меня. Его помощь мне бы действительно не помешала. Не хотелось испортить дорогую сердцу вещь, ведь раньше это платье принадлежало Ольге.

– Боже, иди уже сюда. Я тебя не съем! – И добавил тише: – Пока что.

Молча Максим взял меня за талию и начал опускать в люк.

– Сейчас будешь вставать на лестницу, – предупредил он и стал медленно садиться, из-за чего я в страхе зажмурилась и принялась искать ступени. Я испуганно вцепилась пальцами в плечи парня, представляя, как пролечу четыре метра вниз, и услышала холодную команду: – Давай, вставай на лестницу. Нащупывай ногами. Я не железный, а ты тяжелая.

Пока я висела над пропастью, сердце неровно колотилось, как старый двигатель. Казалось, еще чуть-чуть – и совсем заглохнет. Наконец я нащупала ступеньку, встала и только тогда обратила внимание на то, как тесно прижималась к Максиму. Наши лица находились всего в двадцати сантиметрах друг от друга. Еще никогда в жизни я не ощущала себя так странно. Не могла понять, почему сердце тревожно сжалось, а в горле все пересохло.

– Отпусти, дальше я сама, – строго сказала я.

Максим кивнул и медленно убрал руки. Я тут же осторожно начала спускаться вниз. С каждой ступенькой становилось тревожнее и страшнее без поддержки, но я добралась до цели и с довольной ухмылкой отряхнулась. Макс проделал тот же путь за считаные секунды, ловко спрыгнул на бетонный пол и пошел вниз по лестнице, привычно спрятав руки в карманы.

– Погнали, – небрежно бросил он.

Я хотела задержаться. И причиной тому был Максим: мне стало неловко в его обществе после помощи и странных слов о брате. К тому же испачканный платок лежал в моем рюкзаке как напоминание о том, что произошедшее не сон.

Мы спустились на нужный этаж. Я подозревала, что Шошин не оставит меня в покое, пока не убедится, что я точно зашла в квартиру, поэтому просто побрела домой. Дрожащими от переполнявших эмоций руками я вытащила ключи и не с первой попытки попала в замочную скважину. Тихо скрипнула дверь, спиной я чувствовала тяжелый взгляд Макса. «Хватит таращиться», – раздраженно подумала я, как вдруг Максим произнес:

– Почему тебе нравится Дэн?

Я обернулась. Его слова как удар под дых.

– Не твоего ума дело, – едко прошипела я и бросила затравленный взгляд на их обитую коричневым дерматином дверь. – Говори тише, ты не на рынке.

Денис ведь не мог этого слышать?

Макс фыркнул, губы изогнулись в ехидной усмешке, в руках сверкнуло что-то металлическое. На секунду мне показалось, что он просто уйдет, но нет. Встрепав волосы, он задумчиво ударил указательным пальцем по нижней губе, словно задумал что-то противное. Не выдержав превосходства во взгляде, я развернулась, как вдруг Максим твердо предложил:

– Я помогу тебе.

– С чем? – спросила я, стараясь выглядеть безразлично.

Внутренняя система безопасности кричала, что останавливаться и оборачиваться нельзя. Все мое нутро вопило: «Беги! От него нельзя ждать ничего кроме обмана. Спасайся!» Он тихо рассмеялся за спиной.

– Помогу узнать Дэна.

Звучный, уверенный голос разлетелся по парадной, как звон колокола по открытой местности. Я не понимала, что он имел в виду, опасливо огляделась по сторонам и внимательно прислушалась – не хотелось разбудить соседей и напороться на скандал, а после выяснять отношения с отцом. Я обернулась, сложила руки на груди и недовольно поджала губы.

– Ты дурак, что ли? Я уже его знаю!

Макс покачал головой, и челка тут же упала на лоб. С удивлением я заметила, что никогда не обращала внимания на внешность младшего Шошина. Он находился в тени Дэна, как я когда-то была в тени Оли. Максим так сильно сливался с фоном и не привлекал к себе внимания, что я ни разу его толком не рассмотрела. Единственное, что отметила про себя при знакомстве, – он был намного выше своего брата.

В тусклом свете парадной Максим выглядел очень взрослым. Со сложенными на груди руками, хмурым выражением лица, вертикальной морщинкой между бровями, виднеющимися из-под рукавов футболки мышцами он очень походил на брата. Только более осознанного и серьезного. Те же правильные черты лица, та же ухмылка, та же щемящая грусть во взгляде.

– Не так, как я, – не согласился он. – Я покажу тебе настоящего Дэна. И тогда ты изменишь о нем мнение.

Я скривилась и махнула рукой.

– Зачем тебе это? Хочешь спасти бедную девочку от разбитого сердца? Слишком поздно. Я же говорила, что мне уже больно!

Максим покачал головой, челка прикрыла густые брови.

– Это тебя не спасет. Но ты хотя бы будешь понимать, на что идешь. – Он пожал плечами и оперся спиной о зеленую стену парадной. Поежился, будто от холода, и с обреченностью прошептал: – Никто не сможет спасти тебя от разбитого сердца. Даже ты сама.

– Доброй ночи, Максим, – фыркнула я и пошла домой.

Пустой разговор надоел. К счастью, парень меня не остановил, а отец уже спал пьяный на кухне. Я тихо прошмыгнула в свою комнату и дрожащими пальцами достала письмо из рюкзака. Внутри лежал новый портрет и еще записка с пояснениями, которая зажгла в душе надежду. Потому что в ответ на вопрос о любимом фильме поклонник написал: «Внутри себя я танцую».

Глава 6

Это точно был он. Слишком странное совпадение, не похожее на правду. Если только ребята с крыши не смотрели этот фильм компанией – раньше они собирались у Шошиных, включали комедии и каждое воскресенье веселились. Затем «притон», как выразилась Мария Никитична, соседка снизу, разогнали полицейские. Приехал участковый, следом еще один, моложе, и они доходчиво объяснили, что соседей злить не стоит. С тех пор кинопросмотры закончились.

В теории ребята действительно могли вдохновиться лентой, но на деле я ни разу не слышала, как Дэн рассказывает о грустной картине девчонкам. Только шутки из комедий или слезливые цитаты из романтических мелодрам, которые могли заставить их сердца биться чаще. Девчонки смотрели на Дениса как мартовские кошки на кота. Фразы из серьезного фильма вряд ли могли оказать подобный эффект. Однако вероятность, хоть и маленькая, оставалась. Не такой уж это популярный фильм, чтобы нравиться всем подряд. Наверное, я бы сошла с ума от догадок, если бы не решила ответить. Так как учебы сегодня не было, а у Дениса был выходной, я неспешно поднялась на крышу и спрятала записку рядом с баком.

Уже вовсю светило солнце, припекало и заставляло щуриться. Влажный от недавнего дождя бетон пах сыростью и безнадегой. Я подошла к краю крыши и глянула на детскую площадку внизу: там с дикими воплями носилась ребятня, а матери сидели на лавочке под большим дубом и что-то увлеченно обсуждали. В белой футболке и простых серых легинсах было очень жарко: на термометре стабильно держалась цифра плюс тридцать пять, казалось, солнце хочет прожечь дыру в земле. Золотые купола сияли, как и спокойная гладь воды вдалеке.

Я опустилась на излюбленное место и тут же подпрыгнула, вскрикнув от неожиданности.

– Не советую садиться, там мокро, – с издевкой проворчал знакомый голос. Макс собственной персоной топтался рядом, улыбался и игриво щурился.

И почему опять он? Чего прицепился как банный лист? Поболтать не с кем?

– Тоже мне советчик. Где хочу, там и сажусь.

Шошин ухмыльнулся, будто ожидал именно такой ответ.

– Упрямая.

Я едва не взвыла от обиды и разочарования, ведь надеялась увидеть совсем не его. Может, Дениса. Или девчонок. Особенно не хотелось сталкиваться с парнем после странного разговора на лестничной клетке. К тому же он видел, как я позорно реву!

Я отвернулась, отошла к ограждению и сделала вид, будто не слышала его. Всей своей аурой я старалась посылать сигналы в космос, чтобы Максим от меня отстал. Вселенная мне никогда не помогала, не помогла и в этот раз – он не только не ушел, а встал рядом. Боковым зрением я заметила, как он медленно, по-кошачьи, уперся крупными ладонями в старые ржавые перила. Те жалобно заскулили и прогнулись под натиском.

– Осторожно! – вырвалось у меня.

Я спрятала взгляд в надежде, что Шошин не станет дразнить меня из-за внезапного проявления заботы.

– Тоже мне советчица, – передразнил Максим.

Сердце отчего-то затрепетало, будто испуганная пичужка. Я покосилась на Макса и отметила, насколько хорошо он сложен. Плечи широкие, мечта любой девчонки. Подбородок волевой, взгляд серьезный и проницательный, заглядывающий в самую глубину и выворачивающий душу наизнанку. Завораживающий. Я помотала головой, чтобы отогнать морок, и поняла, что неотрывно пялюсь на соседа. Не косо поглядываю, а, полностью повернувшись, рассматриваю его. Он не подавал вида, что заметил, и с таким же безмятежным спокойствием смотрел вдаль. Ласковый ветер трепал волнистые волосы, а солнце играло в прядях, делая их золотистыми.

Осознав это, я резко отвернулась. Неужели я и правда так таращилась?

– Любуйся, мне не жалко, – насмешливо сказал он.

– Больно ты нужен!

Жадно хватая ртом воздух, я ломанулась к выходу. Потому что заалевшие щеки говорили за себя: он прав. Это паршивец всегда прав! Споткнувшись о стул, выросший посреди дороги, я едва не упала и тут же зашипела от боли, схватившись за коленку, – ударилась самым чувствительным местом, да так, что искры из глаз полетели. Поковыляла дальше под тихий смех.

– Не убегай так быстро! – окликнул Макс.

Конечно, я не остановилась. Не хотела еще больше позориться, не желала слушать тупые шуточки и вообще мечтала забыть о произошедшем. Хотелось, чтобы – раз! – щелкнул пальцами и все вокруг забыли о твоем унижении. Жаль, что еще никто не придумал такого аппарата, который решил бы все мои проблемы. Единственное, что хоть как-то помогало избежать позора, – побег.

– Стой! – В голосе Максима слышался смех, и уже через мгновение он пошел следом за мной и заговорил куда спокойнее: – Погоди, я серьезно. Надо поговорить.

– Тебе надо, ты и говори, – огрызнулась я, но все равно чуть замедлилась.

Я догадывалась, на какую именно тему он собирался общаться. Почему-то ему было важно не дать мне участвовать в борьбе за сердце брата. А мне внезапно захотелось узнать причину. Разве что-то бывает просто так? Я остановилась около входа в тамбур и сложила руки на груди, но не обернулась. Посмотрела через плечо, показывая, что слышу его и что готова ненадолго остаться, чтобы услышать правду. Что именно его интересует? Брат? Или, быть может, я?

Макс не мог воспылать ко мне чувствами. Нет. Исключено. Иначе бы давно подошел, пригласил куда-нибудь или сделал другой шаг. Любой. Однако за все время, что Шошины жили в нашем доме, он избегал шумных компаний, а иногда сторонился только меня. Еще в те времена, когда была жива Оля, Дэн пытался свести нас с Максимом. Зачем ему это было нужно – не ясно. Зато стало понятно, что его младший брат не горит желанием со мной общаться, так как предпочел компанию телефона и наушников вместо моей. Оставался последний, самый маловероятный вариант: Денис хранил секреты, которые мне могут не понравиться. И я до зуда хотела их узнать.

– Чего тебе надо? – устало провыла я.

Максим спрятал руки в карманах брюк и перекатывался с пятки на носок. Помолчав, он медленно произнес:

– Ты ведь так и не ответила на мое предложение.

– И что будет, если я не соглашусь? Ты не отстанешь, да? Так и будешь преследовать?

Его лицо озарила улыбка. Он потрепал колечко в ухе и, лукаво прищурив голубые глаза, кивнул. Я могла послать его и забыть о нашем разговоре. Наверняка Макс снова прекратил бы приходить на крышу и стал бы меня избегать. А возможно, наоборот, не дал бы прохода и вывел из себя не только меня, но и моего отца.

Я вздохнула и посмотрела на свет, льющийся через люк из тамбура. «Спуститься вниз или вернуться на свой стул? Дилемма, – размышляла я. Макс пожал плечами, развернулся и побрел обратно к перилам, вызвав этим в моей душе раздражение и еще большее желание сбежать. – Ты можешь узнать Дениса получше. Так что успокойся, Мила, гордо выпрямись и топай за ним!»

– Ладно, – буркнула я.

Пересиливая желание смыться с крыши и никогда больше не встречаться с Максом, я вернулась на стул. Рухнула на него, вытянула ноги и отвернулась, чтобы не видеть самодовольное выражение лица Максима. Внизу все так же кричали дети – играли в догонялки. Рядом со мной на крыше вентиляционного канала курлыкала пара сизых голубей. Шум машин с находящейся неподалеку двухполосной дороги, протяжные недовольные гудки и визг тормозов заполняли повисшую тишину.

Мой характер давал о себе знать, потому что мне постоянно хотелось вскочить и убежать. И вообще… с чего вдруг я с ним заговорила? Обычно мое стеснение брало верх, заставляя краснеть, мяться и кое-как отвечать на вопросы. Или я переоценила собственный страх общения, или мозг считал, что с Максом можно расслабиться. И то и другое не сулило ничего хорошего.

Время шло, кто-то из соседей начал звать ребенка на обед. Я планировала подготовиться к экзамену, а не ерундой страдать, сидя на крыше в компании мутного парня.

– Мы так и будем тут сидеть?! – выпалила я. – Учти, мне еще билеты учить!

Макс кивнул.

– Не знаю, зачем ты сидишь, – заявил вдруг он, повернулся ко мне и улыбнулся. До тошноты светло и открыто, как солнышко. – Иди учи свои билеты.

Он качнул головой в сторону тамбура. Я открыла рот, чтобы высказать все, что думаю об этом придурке, но взяла себя в руки, втянула воздух сквозь сжатые зубы и поднялась со стула. Не спеша побрела к лестнице, хотя сердце предательски стучало в районе горла, заставляя бежать. Действительно, с чего я решила, что мы будем обсуждать Дениса? Может, из-за того, что Шошин-младший вечно молчал и ничего не рассказывал?

– Напишу вечером, не опаздывай! – крикнул Максим, когда я уже начала спускаться по лестнице.

– Чего?! – возмутилась я. Послышалось? Или нет?

– Вечером без опозданий, – повторил парень.

Отвечать и оборачиваться я не стала. Во-первых, он мне не нравился. Во-вторых, поступил некрасиво, когда вынудил сидеть и ждать, хотя это было не обязательно. Ну а в-третьих, мне хотелось оставить его в подвешенном состоянии. Пусть мучается! Захочу – выйду, не захочу – буду лежать на кровати с любовным романом! И что он мне сделает? Да и вообще, куда выходить-то?

К счастью, зубрежка билетов заняла голову. Я почти пять часов учила философию Канта, отношения Платона и Аристотеля к душе, законы диалектики по Гегелю. Хотя, признаться, не понимала, для чего эти знания студентке курса информационных технологий. Разве учитель математики должен такое знать? Кто-то из одногруппников выдвинул гипотезу, что нам ставили любые не относящиеся к будущей профессии темы, лишь бы набрать учебные часы. И философия попала под удар, а мы вместе с ней, ведь преподаватель зверски относился к студентам, за малейший проступок отправляя на пересдачу. Быть среди осенних «счастливчиков» не хотелось. Да и стипендия не помешала бы.

Почти в девять вечера, когда отец пришел домой и снова ругался на кухне с мамой, на телефон пришло сообщение. Я несмело открыла чат в мессенджере и перешла в профиль Макса. На его странице висело всего четыре фотографии, одна из которых была сделана на крыше: они стояли рядом с Денисом в обнимку, улыбались и щурились от лучей закатного солнца, которое светило им прямо в довольные лица. Еще две случайные фотки Макса в кафе, на которых он увлеченно копался в телефоне и не замечал ничего вокруг. На последней парень стоял на крыше в черной толстовке, его лицо было недовольным, а руки спрятаны в карманы брюк. Его было видно плохо, так как фото сделано ночью, но общие черты угадывались. Поодаль, едва попав в кадр, стояли и мы с Олькой. Ее зеленые волосы спутать с чем-то было сложно. Кажется, Макс смотрел… на нас?

– Ах, да, – прошептала я с досадой и отбросила телефон, совершенно забыв ответить на сообщение, – ты тоже был в нее влюблен. Ничего нового.

Нарочито медленно я оделась и выглянула из окна: Макс топтался внизу между двумя припаркованными автомобилями и постоянно задирал голову вверх, поэтому сразу заметил слежку. Он поднял запястье и постучал по нему, явно намекая, чтобы я шевелилась.

– Неженка, – фыркнула я и пошла собираться. – Ничего, подождешь немного.

Наспех натянула черный свитшот, ведь на улице похолодало, джинсы с завышенной талией и любимые кеды. Пока родители ругались на кухне и, кажется, даже били посуду, я улизнула из квартиры. Сперва поднялась на крышу, где оказалось на удивление пусто, и достала записку из-под бака. В моем послании были вопросы личного характера. Конечно, я спросила, зачем он мне пишет. И не забыла уточнить, знал ли он мою сестру. Вместо ответов внутри лежали очередной портрет углем и крохотная записка с парой трогательных строк:

• Свою любовь губя,
• Я вижу лишь тебя…

Если вдруг однажды ты меня заметишь, мое сердце остановится от счастья.

Глава 7

Два с половиной года назад

– Давай лучше пойдем к вам, – заныла Ольга, пряча лицо в вороте ярко-красной парки. Ее щеки раскраснелись на морозе и контрастировали с зелеными волосами, выбивающимися из-под шапки.

– Не, там брат, – отмахнулся Денис. Они сидели на заледеневшей лавочке и напоминали двух замерзших птиц, прижавшихся друг к другу в попытке согреться. Он ласково держал ладони девушки в своих, изредка наклоняясь и обдавая их теплым дыханием.

Улицу завьюжило, хотя еще две недели назад зима, казалось, и не собиралась вступать в свои права. Но утром Ольга проснулась и увидела за окном настоящий апокалипсис. Она не любила крышу и старалась поменьше там появляться, но все же не смогла отказаться от предложения парня, который ей нравился. Пришлось взять у сестры уродливый колючий шарф, чтобы не простудиться.

– И что? Мы можем закрыться в твоей комнате.

Оля прикусила губу и улыбнулась, ясно давая понять, что хочет остаться с ним наедине. Только не на крыше, не в парке – где угодно, лишь бы не там, где о близости и думать не хочется.

– Не, – Денис покачал головой и сжал губы, бросив на дрожащую от холода девушку виноватый взгляд. Он знал, как ей не нравятся такие свидание. – Можно разойтись по домам.

– Какое «по домам»?! – возмутилась девушка, вырвала ладони из его рук и вскочила на ноги. Ее серые глаза метали молнии, пухлые губы сложились в упрямую линию, а брови соединились на переносице. Денис предложил встречаться почти три недели назад, но за это время они лишь гуляли на улице да поцеловались один раз! Оля начинала чувствовать себя ненужной, неправильной.

Шошин устало покачал головой. Он терпеть не мог, когда Ольга капризничала, закатывала глаза и дулась как маленький ребенок. А ведь делала она это часто, чтобы достичь желаемого.

– Не начинай, ладно? – Денис поднялся с лавочки, потянулся под строгим внимательным взглядом подруги и виновато улыбнулся. – Чего ты добиваешься, Оль?

Он и сам знал ответ. С первого дня общения она проявляла к нему нездоровый интерес, граничащий с помешательством, – выслеживала не хуже сестры. Только в отличие от Миланы Оля совсем не стеснялась подходить.

– Пошли к тебе, – с нажимом повторила она, недобро прищурившись.

– Нельзя. – Голос Дениса стал ниже и резче, напоминая тихий рык. – Ты и сама знаешь, что там мой брат!

– Пофиг! Я хочу в тепло, мне надоело задницу морозить!

Денис покачал головой.

– Нет, Оль. – Он постарался говорить мягко, нежно, чтобы не спугнуть девушку. Не хотел, чтобы она напридумывала всякого, поэтому отвел взгляд и прошептал: – Я же не железный, дома могу не сдержаться.

– Так не держись! – напирала она.

Денис снова покачал головой.

– Давай дождемся твоего совершеннолетия! – внезапно выпалил он. – Так будет правильно.

Оля пораженно уставилась на него, не отводя взгляда. Она не знала, что сказать и как объяснить, что не хочет больше ждать. Но в голосе Дэна звучала такая серьезность, что стало ясно: он не шутит и отступать не собирается.

– Хорошо. Тогда пошли по домам, я замерзла.

Они зашагали по тонкому слою хрустящего снега в сторону тамбура и вскоре скрылись в его полутьме. Стоило только Денису оказаться дома, как он облегченно выдохнул и начал поспешно снимать верхнюю одежду. На шум вышел Максим и, окинув брата скептическим взглядом, уточнил:

– Расстались?

– Еще нет. Не лезь, куда не просят, – фыркнул Дэн и скрылся в ванной. Но брат не отставал. Дождавшись, когда Денис выйдет, Максим продолжил:

– Когда ты планируешь…

– Не знаю! – рявкнул Дэн и отбросил полотенце в сторону. – Как только все встанет на свои места!

Макс неодобрительно покачал головой, взъерошил волосы и пробурчал себе под нос:

– Надеюсь, к тому времени не случится какой-нибудь фигни. – Чуть подумав, он добавил: – Не заиграйся!

Глава 8

Если Денис надеялся, что отделается стихами и уйдет от моих расспросов, он сильно ошибся. На этот раз я подготовилась и принесла с собой ручку и лист бумаги, чтобы сразу оставить ответ. Надежда на развернутое письмо казалась хрупкой, однако я упорно цеплялась за нее. Хотелось не только верить, что тайный поклонник – Денис, но и знать это. Вместо банальных вопросов о его внешности я задала несколько глупых: яблоки или бананы? Завтрак или кофе на ходу? Считает ли себя сладкоежкой? И еще попросила для коллекции цветной портрет. Все остальные были сперва разглажены под прессом из книг и после приклеены на стену.

Я спрятала записку под баком и прошлась по крыше, оглядываясь – вдруг кто-то следит, и только тогда спустилась вниз. Макс сидел на лавочке у подъезда, постукивая пальцами по деревянной сидушке. Заметив меня, нервно вскочил, прорычав:

– Где ты ходишь? Почему так долго?

Я пожала плечами и встала напротив него. Из-за разницы в росте мне приходилось задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Наглые. Ярко-голубые. В такие моменты я думала о том, как же они с братом похожи. Но стоило Максу открыть рот, и все мысли о сходстве рассыпались прахом. Характер у ребят точно был разным, даже слишком.

– Макияж – дело непростое, – ехидно выдавила я и с удовольствием увидела, как парень скривил лицо. – А ты чего ожидал?

Максим пробежал по мне внимательным, придирчивым взглядом.

– А по тебе не скажешь, что усилия прилагала.

Открыла рот, чтобы возмутиться и напомнить, что я, на минуточку, девушка, как вдруг заработал мозг и дернул стоп-кран. Вместо этого я стиснула челюсти и натянуто улыбнулась, повторяя про себя мантру: «Это все ради Дениса, все ради него!» Отбросив подальше гордость, сухо уточнила:

– Так что ты хотел показать?

Отвечать Максим не собирался, развернулся и зашагал к выходу со двора. Я пошла за ним, хотя догадывалась, что делать этого не стоит. Вероятность, что он снова посмеется надо мной и спросит, зачем сделала это, висела над головой свинцовым грозовым небом, готовым разверзнуться в любой момент.

– Эй! Может, ответишь? – возмутилась я в широкую спину.

– Давай быстрее, мы уже опаздываем.

Куда именно мы опаздываем, он, конечно, не сказал. Мы завернули за угол, и Шошин внезапно зашел в магазин с вывеской «Мотостиль». Я осталась стоять около входа, сложив руки на груди и сердито поджав губы. «Что за игры ты ведешь? – размышляла я, искренне не понимая, чего же добивается парень. – Хочешь вывести меня? Или просто заняться нечем?» Через мгновение прозрачная дверь магазина приоткрылась, Максим высунул голову и пробормотал:

– Так и будешь тут стоять? Заходи.

– Зачем?

– Увидишь!

Я вошла в тесный магазин, пробралась между стеллажами и нашла Макса в самом конце зала. Он, как обычно, спрятал руки в карманы и стоял, перекатываясь с пятки на носок, будто просто убивал время у витрины со шлемами. Я остановилась рядом, не зная, что сказать. Было как-то не по себе.

– Выбирай, – бросил Шошин, отступив в сторону.

Я застыла, уставившись на него.

– Что выбирать?

Он махнул рукой на стеллаж со шлемами.

– За… зачем? – я понизила голос и бросила затравленный взгляд в сторону консультанта в голубой футболке, который на всех парах с обезоруживающей улыбкой мчался к нам.

Макс не успел ничего ответить, потому что парень лет тридцати, с бейджиком на груди и именем «Игорь» на нем, образовался рядом со мной слишком шустро. Я чуть не вскрикнула от неожиданности, когда он громко сказал:

– Здравствуйте! Вам подсказать что-то?

Я нерешительно замерла. Макс вмешался:

– Мы хотим купить шлем для девушки.

Консультант полностью переключил внимание на моего безумного соседа и принялся перечислять варианты, которые Максим тут же отметал:

– Закрытый? Черный? Визор зеркальный? Двойной? Второй шлем не нужен? Что насчет гарнитуры?

Наконец Шошин снял со спины рюкзак, вытащил белую коробку с надписями и отдал продавцу, а сам вышел на улицу, кинув напоследок:

– Самый лучший. Как выберете – позовете. Оплачу. Гарнитуру ставьте сразу, за нее отдельно на карту кину.

Консультант с акульей улыбкой напал на меня с вопросами, на которые ответить я была не в силах. Он тыкал пальцем то в один, то в другой шлем, настойчиво окучивая меня и пытаясь разузнать, на какую сумму готов раскошелиться мой «парень». «Он мне не парень! – хотела возразить я. – Да с ним ни одна девчонка долго не выдержит!»

– Он же сказал, что нужен лучший шлем… – Я наклонилась к консультанту и заговорщическим тоном велела: – Тащите самый дорогой.

Работник магазина перевел взгляд на коробку в руках, нахмурился, поискал что-то в телефоне и показал на блестящий черный шлем с прозрачным стеклом. Он с восторгом начал описывать все преимущества модели и не умолкал, пока я не извернулась и не заметила ценник в семьдесят тысяч рублей. Ого-го! Неужели настолько дорого? Мы оказались в той части магазина, где на аксессуарах висели ценники, от которых становилось плохо. Цены здесь начинались от пятнадцати тысяч – стоимость месяца аренды хорошей однушки в центре города.

Пока консультант возился с гарнитурой, пытаясь вмонтировать ее в шлем, я украдкой следила за Шошиным. Он нервно ходил туда-сюда, уткнувшись в телефон: что-то яростно печатал, хмурился, стирал и снова набирал. «Кто ты вообще? Неужели у тебя есть такие деньги на шлем? Или надеешься впечатлить меня? Может, просто ждешь, что я выберу самый дешевый вариант? Это что, какая-то дебильная проверка? Для чего? Что ты этим хочешь показать? Ждешь, что я сбегу от здешних цен? Что испугаюсь?» Но Макс явно не ощущал на себе внимательного взгляда и продолжал что-то увлеченно нажимать в телефоне.

– Извините, – с нервной улыбкой обратилась я к консультанту. Тот выпрямился и посмотрел на меня, слегка приподняв брови. – А сколько стоит самый дешевый шлем?

Работник на мгновение задумался, затем опасливо ответил, явно переживая, что вот-вот сорвется крупный заказ:

– Бюджетные шлемы у нас разбирают быстро, самый приличный в районе двадцати тысяч стоит. Но у вас уже куплена гарнитура, а под нее подойдет только этот, – кивнул он на прилавок перед собой. – Других этой фирмы нет, да и не факт, что можно найти дешевле. Разве что в интернете.

Я кивнула, словно все поняла, и села на стул в углу недалеко от входа. Вскоре Шошин вернулся в магазин, видимо закончив свои важные дела по переписке. Пока они с консультантом проверяли связь и оформляли покупку, я искала в интернете любую информацию о мотоциклах. Параллельно вспоминала, говорил ли когда-нибудь Денис о подобном увлечении брата. Кажется, нет. Давно Макс начал кататься?

– Идем, – равнодушно бросил он и вышел из магазина.

Я подорвалась и засеменила рядом, нервно протараторив:

– Ты знаешь, что в год по стране происходит не менее четырех тысяч аварий с участием мотоциклов?

– Нет.

– Теперь в курсе! А ты знал, что от двадцати до пятидесяти процентов мотоциклистов сильно превышают скорость?

– Как и обычные водители, – отмахнулся он.

Вот же баран непрошибаемый!

– А ты знал, что использование качественной экипировки может сильно уменьшить процент получения травм?

Максим покосился на меня, выразительно выгнув брови.

– Ты цену на каску видела? Думаешь, я бы стал покупать плохую экипу? – Он едва слышно фыркнул.

– Ты вообще водить умеешь? – сдавшись, уточнила я.

То ли Максиму надоели расспросы, то ли он не знал, что сказать, или не хотел – молча попер как танк во двор, к ряду машин, припаркованных вдоль тротуара.

– А ты знаешь, что более двадцати процентов дорожно-транспортных происшествий с летальным исходом проходят с участием мотоциклистов? Еще…

Я не успела выложить все свои козыри, найденные на просторах интернета, как вдруг Макс затормозил, и я вписалась в его спину с тихим «Блин!». Мы стояли около блестящего черного мотоцикла с оранжевыми языками пламени на бензобаке. Даже в темноте он светился и выглядел настолько чистым, что садиться на такое божество в старых потертых джинсах не хотелось – вдруг запачкаю.

Макс нахлобучил мне на голову шлем, постучал по макушке, экипировался сам и стал проверять связь. В тишине сонного двора я слышала его голос отчетливо и ясно, словно говорила с ним напрямую.

– Как слышно? – спросил он и, не дожидаясь ответа, сел на мотоцикл и завел его.

– А что, если я не хочу? – возмутилась я наглостью и уверенностью парня, сложила руки на груди и обрадовалась, что шлем почти полностью закрывает лицо.

Макс натянул кожаные перчатки, вытащил куртку из скругленного пластикового багажника, накинул ее и похлопал по сиденью позади. Отказы не принимались. Я повторила вопрос, заставив Макса оторваться от настройки маршрута в телефоне и посмотреть в мою сторону.

– Я боюсь, – наконец призналась я.

Вдруг он не умеет водить? Или умеет, но очень плохо или рискованно? К тому же я упустила нить происходящего еще на крыше. Кажется, в то самое мгновение, когда он сказал, что вечером мы куда-то поедем.

– Это нужно для дела, – напомнил он. – Если не поедешь, придется добираться до «свечи» в одиночку. Как тебе перспектива?

Мы жили на окраине города, а до самого высокого бизнес-центра, именуемого в простонародье «свечой» из-за похожей формы и ночной подсветки на последних этажах, доехать можно было только с пересадками. При удачном раскладе – с двумя. При плохом – с тремя. Конечно, всегда оставался выход: доехать до автовокзала и прогуляться пешком. Правда, там все перерыли, тротуары огородили, и короткие пятнадцать минут прогулки превращались в полчаса поисков маршрута по дворам… Я со стоном поражения подошла к мотоциклу.

– И как, блин, на него забираться?

– Обойди мотоцикл слева, – спокойно объяснил Макс, – потом левую ногу на подножку. Встаешь на нее, руками держишься за мои плечи, ну а дальше по ситуации.

Я сделала как он велел, положила руки на плечи Шошина, встала и… через секунду полетела спиной на дорогу. Следом с хлестким треском совсем рядом со мной что-то рухнуло, и громкий рокот затих. Я медленно открыла глаза и наткнулась на округлившиеся от ужаса глаза Макса, выглядывающие в прорези шлема.

– Цела? – прохрипел он.

– Ага, – дрожащим голосом ответила я и представила, какой именно счет он может выкатить за мою неуклюжесть… наверное, тысяч сто? Один только шлем стоил семьдесят! Я боязливо поднялась на ноги и стала топтаться вокруг раскинувшегося на земле парня и мотоцикла. Искала видимые повреждения. С тихими ругательствами Шошин поднялся и, даже не осмотрев железного друга, вернул его в изначальное положение и оседлал.

– Извини, я обычно один катаюсь. Только разок брата возил, не ожидал, – проворчал Максим. Слова давались ему тяжело, словно он не привык просить прощения. Хотя, зная его характер, это неудивительно!

– Забей.

Я снова подошла к мотоциклу, аккуратно двумя пальцами стерла слой коричневой грязи с бензобака и увидела глубокую белую царапину. Сердце пропустило удар. Хоть бы не заметил! Хоть бы не заставил платить!

– Не бойся, я поеду аккуратно. – Максим расценил по-своему мою заминку, обернулся и с явной теплотой в голосе, которая никак не вязалась с его холодным образом, пообещал: – Доставлю в целости и сохранности, обещаю.

Я кивнула и быстро залезла на байк. Но на этот раз Макс даже не шелохнулся, пока я забиралась на сиденье. Сложность заключалась в том, чтобы перекинуть вторую ногу – с учетом багажника и узких джинсов сделать это было проблематично.

– Можешь держаться за бак, вот так. – Максим потянул меня за ладони, из-за чего я уперлась лбом в его спину. Кожу рук обжег холодный металл бака, и я нервно дернулась.

Пока я вертелась и пыталась устроиться удобнее, несколько раз нечаянно задела ногами бедра Макса. Сперва коротко, но быстро поняла, что прикосновения неизбежны. Мы сидели практически вплотную. Слишком тесно. Слишком интимно. Сердце бешено колотилось, в горле пересохло. Если бы не шлем, я бы дышала в шею Макса – настолько близко мы находились. Шошин, ничуть не смущаясь, спокойно произнес:

– На поворотах наклоняйся вместе со мной. Без резких движений, плавно. Крепко держись за меня, чтобы не упасть.

Вместо этого я крепче схватилась за бак. Поза было неудобной и неестественной, и я стала подозревать, что уже через полчаса свалюсь от судороги.

Максим дважды газанул – бабка на первом этаже возмущенно замахала руками, а у меня внутри все перевернулось – и медленно тронулся с места. Казалось, самое страшное позади, но тут мотоцикл наехал на кочку, и я в панике вцепилась в его талию и прижалась к спине.

– Полегче, задушишь, – со смехом попросил Максим.

Я постаралась ослабить хватку и посмотреть вперед, но ничего не получалось: было страшно и неудобно. Но еще мне нравилось! Сперва я представляла, что точно так же прижимаюсь к Денису, что он везет меня куда-нибудь за город на свидание. Мы останемся наедине, забыв о его девушке, забыв о том, что мне не стоит с ним сближаться из-за Оли… Затем я почувствовала что-то другое. Когда страх, что мы упадем и разобьемся, исчез, я поняла, что с Максом мне спокойно. А вот позволила бы я Денису затащить себя на мотоцикл и увезти в неизвестном направлении? Вряд ли.

Дэн был из тех, кто десять раз спросит разрешения, прежде чем коснуться девушки. Ольга рассказывала, как он пытался в первый раз поцеловать ее – топтался, мялся, пока она сама не шагнула навстречу. Тогда я не поверила, но девчонки из нашей компании тоже говорили, что на словах Дэн прямо Казанова, язык подвешен, а на деле боится за руку взять. Вряд ли такой человек, как Денис, мог принуждать кого-то к вечерним покатушкам на мотоцикле. Зато Макс своего не упустил. Он словно специально петлял, чтобы я сильнее прижималась к нему. Казалось, даже сквозь несколько слоев ткани я ощущала стальные мышцы его пресса. Может, в качалку ходит вместе с братом?

Наконец мотоцикл свернул на небольшую парковку у бизнес-центра. Мы ехали через вереницу лежачих полицейских, и после преодоления каждого из них меня буквально впечатывало в спину Макса. Я только собралась возмутиться и выглянула из-за плеча парня, как заметила неподалеку парочку: смеющаяся брюнетка с короткой стрижкой и Денис. Он с такой нежностью смотрел на подругу, что стало неприятно. Вообще-то мне не свойственно насилие, но в тот момент захотелось найти кирпич и разукрасить его симпатичную мордашку до неузнаваемости. И почему он смотрит только на нее?

От досады я едва не взвыла, ведь девушка действительно была очень красивой. Даже слишком! Улыбалась легко и невинно, как ангел, и издалека казалась какой-то неземной. Возвышенной. Словно жила в собственном розовом мире. Даже оделась она необычно: не в футболку и джинсы, как большинство подростков и молодежи, а в летящую легкую тунику бежевого цвета с рисунком, легинсы и сандалии.

– Это Аня, – раздался хриплый голос Максима из динамика.

Я резко дернулась и отвернулась от неприятной картины, словно Макс мог увидеть, как я пялюсь на парочку. Эти двое подходили друг другу, как сахар и чай. Но самое отвратительное, что даже на Олю Денис никогда не смотрел так. Проникновенно и чувственно. В горле появился комок, который мешал говорить. Дышалось тоже с трудом. На душе стало так противно и мерзко от собственного желания заполучить Дениса, что желудок свернулся тугим узлом. Пальцы слегка дрожали, поэтому я крепче сжала футболку Макса, чтобы не показывать своего состояния. Рядом с ним должна быть я! Нельзя плакать, только не сейчас!

– Смотри внимательно, птичка, – приказал Максим. Тон его голоса мне не понравился, но я не успела возмутиться – он нежно коснулся моей руки и легонько сжал пальцы. – Ты действительно готова бороться за него?

На мгновение я задумалась: я действительно хотела этого? Денис так давно стал частью моей жизни, что я не представляла, каково это – иначе? Как это – не мечтать о нем, не пытаться подстроить очередную встречу? Мне так хотелось, чтобы он заметил меня, обратил внимание, понял, что я целиком и полностью в его власти. Но Денис всегда был недосягаемым. Сперва потому, что начал встречаться с Олей, а после потому, что меня с головой накрыла печаль и мы отдалились.

– Да, – наконец ответила я. Хотелось завопить во все горло: «Нет!» Закричать так, чтобы услышал не только Максим, но и Дэн и Аня. Я осознала, что впервые за два года готова отпустить его, забыть, навсегда вычеркнуть из своей жизни. Не ловить по утрам, не искать случайной встречи, не вести расписание дежурств на работе – оставить в покое. Может быть, закрыться дома и больше никогда не выходить на улицу. Однако признавать это вслух была не готова. Макс не зря привез меня сюда – наверняка надеялся, что сцена с участием его брата причинит мне боль и заставит забыть его. Это сработало, но показывать истинные чувства я не хотела, поэтому солгала:

– Да.

В динамике раздался протяжный вздох. Максим обернулся, предупредив:

– Ну ладно, ты сама напросилась. Задерни шторку визора.

– Что? Зачем?

– Стекло у тебя перед глазами – подними его, опусти второе зеркальное и закрой визор, чтобы лица не было видно.

Едва я это сделала, как Максим нажал на газ и мотоцикл с ревом понесся вперед – прямо к веселящейся парочке у фонтана. Я испуганно взвизгнула, впечатавшись ему в спину:

– Ты что творишь, придурок?!

Не хотелось, чтобы Денис и его подружка узнали, что я, Милана Воронина, катаюсь по городу вместе с Максом. Только не сейчас. Только не с ним. Все сразу решили бы, что между нами что-то есть.

Внезапно Максим затормозил, и я съехала по сидению вниз, плотнее вжавшись грудью в его спину. Пальцы намертво вцепились в толстую ткань его куртки – до боли, но я оттолкнула ее и через шлем и гул двигателя сосредоточилась на разговоре.

– Здорово! – пробасил Дэн.

– Привет! – Голос Ани – нежный и высокий, как весенний ручеек, – был идеален. Она вообще имела недостатки? Или не получила их при рождении?

Стараясь не привлекать внимания, я обернулась и оценила обстановку. Денис приветственно помахал рукой, вежливо улыбнувшись, – явно не узнал меня, – его подруга сделала то же самое.

– Скоро домой? – спросил Максим.

– Сейчас, только Аню провожу. А ты долго катать будешь?

Максим проигнорировал вопрос брата, махнул рукой, прощаясь, и медленно покатил вперед по розовым гранитным плитам небольшой площади. Позади раздалось возмущенное «Эй!».

– Держись! – предупредил Максим, и я схватилась за его талию, как утопающий за спасательный круг, и прижалась к теплой спине.

Сколько бы я ни пыталась задерживать дыхание и по привычке считать до ста, это не помогало успокоиться и выбросить из головы увиденное. Заледеневшие от ветра пальцы сжимали куртку Максима. Я едва понимала, что происходит, ехала зажмурившись. Я боялась, что сейчас мы точно упадем, но мотоцикл, набрав скорость, вскоре плавно затормозил. Выглянув из-за плеча, я поняла: мы ждали зеленый сигнал светофора. Макс, стоило мне неловко пошевелиться и оглядеться по сторонам, уточнил:

– Ты как?

«Отвратительно. Раздавлена собственными чувствами. Эгоизмом, неспособностью признавать неправоту, идти на уступки. Сердце со скоростью пулемета отсчитывает удары, разносит кровь по телу, но внутри – там, где прячется душа, – все во льдах…» Я осеклась, потому что Шошину знать такие подробности ни к чему. Ему не плевать лишь на брата, которого он и старался уберечь от любовного треугольника и чувства неловкости при виде меня. Зачем тогда спрашивать?

– Лучше всех, – наконец ответила я и ощутила, как одинокая слезинка катится по щеке.

– Не замерзла?

– Нет, – солгала я.

К счастью, мотоцикл свернул во дворы и на минимальной скорости покатился по ухабистой дороге на парковку. Теперь я поняла, почему никогда не замечала его: фонарь здесь сломался еще пять лет назад, и я всегда старалась обходить эту темную зону. Да и кому в здравом уме могло прийти в голову купить эту машину для получения увечий?

Мы остановились ровно там же, откуда выезжали, – пришлось объехать вокруг детской площадки. Макс помог мне встать на землю и придержал за талию, когда ноги предательски подкосились. Я благодарно кивнула, сняла шлем и осторожно положила его на тротуар. Максим заглушил мотор, осмотрел мотоцикл и усмехнулся:

– Только никому не говори, что я тебя завалил.

Я нахмурилась и рявкнула:

– О чем ты?! Что за похабщина?!

– Не обращай внимания. Правило мотоциклистов: если завалил девушку, то обязан жениться.

Он не стал вдаваться в подробности, махнул рукой, забрал вещи и пошел к подъезду, весело насвистывая знакомую мелодию. Мы поднялись на нужный этаж, где я украдкой взглянула на телефон, проверяя время – половина первого. «Надо срочно проверить записку. Дэн бы никак не смог положить ответ. Точно! Идеальное решение головоломки!» Я покосилась на застывшего у двери Максима и с намеком помахала рукой. Пока-пока. Но он открыл дверь квартиры, закинул на обувницу шлемы вместе с курткой и рюкзаком, снова вышел на лестничную клетку и сложил руки на груди.

– Брат уже дома? – Я сделала вид, что мне неинтересно, хотя на самом деле эта информация была катастрофически важной.

Он пожал плечами, склонил голову набок и просканировал меня от макушки до пяток, акцентируя внимание на лице.

– Тебя только он интересует?

Да, на данный момент интересовал только он!

– Может, да, а может, и нет.

По тяжелому взгляду голубых глаз стало понятно: он собирается остаться на лестничной клетке. Мне совсем не хотелось раскрывать ему тайную переписку, поэтому я пробурчала:

– Ладно, доброй ночи ему, – и тихо зашла в квартиру. В темноте коридора на ощупь пошла к своей комнате и едва не рухнула, наткнувшись на что-то большое поперек дороги. Посветив экраном телефона, я отшатнулась – под ногами распластался отец. Я попятилась, собираясь сбежать, но запнулась о порог и чуть не упала на бетон лестничной клетки. Зажмурилась, ожидая удара об пол, как вдруг горячие руки подхватили меня и прижали к себе.

Глава 9

Я тяжело сглотнула и подняла взгляд к потолку – облупленному, выкрашенному в противный бледно-зеленый цвет. Потом обреченно перевела взгляд на светлую макушку и яркие голубые глаза. Крепко зажмурилась и даже тряхнула головой в попытке отогнать видение. Но оно не исчезало – упорно держало меня за талию и мило улыбалось.

– Привет, – несмело протянула я и резко выпрямилась, смущенно глянув на Макса. Он по-прежнему стоял у двери в квартиру со скрещенными руками и смотрел на меня насмешливым и одновременно оценивающим взглядом – так дети смотрят на дорогую игрушку в магазине, зная, что родители точно ее купят. Я отстранилась, чтобы Денис не смог услышать биения моего пугливого сердца.

– Как дела, Лана? – Он тепло улыбнулся, и на щеках тут же появились ямочки, которые захотелось потрогать. В полутьме лестничной клетки Денис выглядел взрослым и милым. Мы могли бы поболтать о чем-нибудь, если бы не Макс! Но тот с коварной ухмылкой переводил взгляд с меня на брата, словно знал какую-то тайну и собирался протрубить о ней на весь мир. А он и правда знал. Вот только Дэна ставить в известность было ни к чему.

– Все хорошо, – выдавила я и неловко улыбнулась.

«Уходи, уходи, уходи! Убирайся!» – мысленно приказывала я младшему Шошину. Тот, конечно, на мои невербальные сигналы никак не реагировал, хитро щурился и ждал. Возможно, просто удобного случая, чтобы растрепать брату: «Эй, а ты в курсе, что нравишься Милке?»

– Куда собралась в такое время? – поинтересовался Дэн и округлил глаза, глянув на часы. – Ого, уже почти час ночи. Серьезно, ты куда?

– Воздухом подышать захотелось.

Я неожиданно осознала, что представилась неплохая возможность проверить, посылал ли записки Денис. Стоило лишь подняться на крышу и обыскать пространство рядом с баком. Он ведь не мог добраться до дома раньше нас и провернуть все?

– Ну ладно, – недоверчиво протянул Денис. Он обернулся на брата, затем перевел задумчиво-заинтересованный взгляд на меня и поджал губы. Заподозрил что-то? – Что вы двое скрываете?

Я вспыхнула, как мак в поле, но с напускным безразличием отвернулась, притворившись, что заинтересовалась ближайшей стеной. Ух ты, тут еще и краска в темноте по-особенному переливалась, превратившись из тошнотно-зеленой в благородно-изумрудную! И каждая трещинка придавала величия! Я бы так и стояла, вперившись взглядом в стену, лишь бы не участвовать в неловком разговоре. «Уходите домой! Быстро!» – умоляла мысленно.

– Ничего, – вдруг глухо отозвался Макс.

Я испуганно посмотрела в его наглые голубые глаза. Он что-то задумал. Нечто такое, что мне не понравится. Или вообще выведет из себя.

Я стиснула зубы, сузила глаза и предупреждающе зашипела: молчи! Но он не промолчал:

– Мы встречаемся.

Что за фигня?!

– Он шутит! – воскликнула я. – Хватит врать! – Я снова повернулась к Дэну и с милой улыбкой добавила: – Мы просто друзья.

В воздухе повисло напряжение. Взглядами мы с Максом метали стрелы друг в друга.

– Мы друзья, – жестко повторила я.

– Да неужели?! – В язвительном тоне Макса сквозило веселье. – Ты себе врешь? Или Дэну?

Вот же поганец!

– Я не…

– Мы встречаемся, – перебил Максим. Если бы в нашей компании пошли слухи о наших с Максом отношениях, ни один парень из знакомых не стал бы связываться со мной из уважения к братьям. Даже те, кто появлялся на тусовках редко.

– Да что ты заладил?!

В напряженном противостоянии мы будто бы остались вдвоем на всей планете. Только я, Максим и напряжение, натянутое между нами как струна. Еще чуть-чуть – и мы испепелим друг друга взглядами.

– Вот так номер! – восхищенно прошептал Денис, подошел к брату и хлопнул его по груди. – Молодец, так держать! А я-то думал… – Оборвав фразу, Денис, покачивая головой и улыбаясь, скрылся в квартире.

– Мы друзья! – крикнула я ему в спину и прикусила язык. Если проснется отец, он не оставит от Макса и мокрого места. Возможно, он это заслужил, но доводить ситуацию до драки не хотелось. Да и соседи никогда не любили Шошиных, постоянно жаловались на поведение братьев, вызывали участковых, поэтому привлекать внимание криком было глупо. Я перевела взгляд на Макса, расслабленно стоявшего около входа в квартиру, шагнула к нему и ткнула пальцем в грудь. – Ты что творишь, придурок? Хватит придумывать ерунду!

Парень дернул плечами и легко отбросил мою руку. Скривил губы и начал прокручивать серьгу-колечко в ухе. При этом упорно сверлил взглядом потолок. Молчание затягивалось. В какой-то момент мне показалось, что Макс вообще не будет отвечать, проигнорирует и сбежит. Однако, когда я повернулась к лестнице, чтобы пойти на крышу, он горячо зашептал:

– Ты хотела привлечь его внимание. Желание сбылось.

– Не таким способом! Теперь он будет думать, что между нами что-то есть! И все потому, что ты трепло!

– А если мы постоянно вместе будем попадаться ему на глаза, это не привлечет внимание?! Или ты считаешь, что Денис – идиот и не заметит этого?

Я раздраженно застонала. Максим намеренно выводил меня из себя! И зачем, спрашивается? Разве ему есть какое-то дело до меня и моих чувств? Похоже, он так сильно беспокоился за брата, что был готов на все!

– Следи за языком! – попросила я.

– Не обязан это делать! – отрезал он.

Уходить он не спешил – замер статуей, не двигался и краем глаза следил за мной. Я не хотела оставаться, поэтому стала подниматься по лестнице, притворяясь, что не замечаю. Всю дорогу до крыши не отпускало чувство, что Максим следит за мной – сверлит затылок тяжелым взглядом голубых глаз и мысленно проклинает до десятого колена. Я оборачивалась, смотрела в дыру между лестничными пролетами, прислушивалась к любым шорохам.

– Так и параноиком стать недолго… – проворчала я.

Переведя дыхание, я поднялась на крышу и направилась к стульям. Решила далеко не садиться: чем ближе ко входу, тем больше вероятность нарваться на поклонника. Сперва собиралась притащить один из садовых стульев прямо к дверному проему тамбура, но решила не заморачиваться и сесть на лавочку напротив входа – старая, сколоченная из подгнившей нестроганой доски и двух чурбаков, она пошатывалась от одного лишь взгляда. Зато можно было лечь и расслабиться.

Сперва я тщательно осмотрела бак, но записки не было. Мое послание тоже исчезло, и это настораживало. Кто и когда успел забрать? Или… Я тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. Это не могли быть ребята из компании! Они не умели рисовать – иначе откуда взялось такое количество моих портретов? Один мог стать случайностью, но тут… нет. Точно нет.

Я легла на лавку и, повернувшись лицом к тамбуру, стала считать кирпичи в стене. Завтра никуда не надо – можно остаться тут и не спать. Ласковый ветер трепал волосы, гладил кожу, иногда усиливался и резкими порывами царапал щеки. На небе – клочья облаков, между ними – редкие звезды. Я попыталась найти знакомые созвездия, но быстро поняла, что это бесполезно. С астрономией у меня, как и с личной жизнью, не сложилось.

Спать на крыше – не самая лучшая идея. Насекомые, ночная прохлада, да и мало ли кто мог заявиться? Проще, конечно, спуститься и спокойно уснуть в мягкой постели. Нужно всего лишь перешагнуть через уснувшего в коридоре отца. Мне уже приходилось такое делать. Но сильное желание поймать поклонника не отпускало, заставило вскочить на ноги и хаотично перемещаться по крыше, то прятаться за вентиляционными каналами в ожидании, то скрываться за углом тамбура. Наверное, я обошла всю крышу раз сто, прежде чем снова легла на лавочку, прихватив с собой подушку, на которой обычно сидела. Сладко зевнула, повернулась на бок и стала вспоминать все наши с Денисом совместные посиделки до гибели Оли.

Один раз мы с братьями Шошиными и парой девчонок гуляли в парке развлечений. Это было в начале мая – весна в тот год пришла рано, и уже к восьмому числу ударила тридцатиградусная жара. Парк открылся раньше обычного, и мы решили этим воспользоваться. Дэн, как и всегда, оказался в центре внимания. Иногда он даже втягивал меня в общие разговоры – по-своему, немного неловко, но все равно приятно. Если бы не Макс, который весь день хмурился и ныл, что пора разойтись по домам, можно было бы назвать эту прогулку идеальной.

Через несколько дней, когда мы выбрались на крышу, чтобы вшестером сыграть в «Мафию», Максим снова все испортил. Были я, Шошины, Вика, Матвей и Вова. Конечно, Максим не участвовал в «глупых» развлечениях, но мы прекрасно обходились без него. Уже через полчаса у него резко заболел живот и всем пришлось разойтись. Денис взял на себя роль няньки, довел брата до квартиры и остался ухаживать. Он извинился, но мне от этого легче не стало – такие встречи случались редко, и каждый раз я надеялась, что все пройдет идеально. А в итоге вечер снова оказался испорчен.

Вспомнив тот случай, я снова задумалась: а действительно ли тогда Максим заболел? Или просто придуривался? Может, Денис сам давал ему сигнал, когда нужно прекращать встречу и «включать» очередную болезнь? Слишком уж резко и неожиданно у них случались неприятности, которые требовали незамедлительного решения. Я на секунду прикрыла глаза и вдруг совсем рядом услышала изумленное:

– Милка!

Испуганно встрепенувшись, я упала с шаткой лавочки на покрытый гудроном участок крыши. Сощурилась от светившего в глаза солнца и не сразу поняла, что случилось – всего минуту назад была ночь, я считала кирпичи и следила за тем, кто войдет на крышу!

– Хватит спать, бомжик, – раздался насмешливый голос Максима.

Он стоял в паре метров от меня, по обыкновению покачиваясь с пятки на носок. Я огляделась и с облегчением выдохнула – на крыше не было никого из ребят, кроме Максима.

– Почему ты не идешь спать домой? – поинтересовался Шошин.

Он хотел знать, что происходит в моей жизни, но не желал этого показывать. А я не планировала делиться.

– Не твое дело, – отрезала я и села. Протерла глаза и выругалась, так как совершенно забыла о макияже. Размяла шею, встала, сделала небольшую зарядку под кривую ухмылку парня. Он молчал, но мысленно мы уже поругались. «Не пялься, придурок! Отвернись!» – про себя кричала я. Его взгляд голубых глаз – ленивый и нарочито бесстрастный – будто говорил: «Попробуй заставь, птичка».

Я фыркнула и специально медленно наклонилась, согнулась пополам, обхватила ноги в районе икр руками и застыла в весьма двусмысленной позе. Даже вверх тормашками мне удалось заметить, как Макс покраснел до кончиков ушей, молниеносно отвернулся к домам и сложил руки на груди. Засмущался? Вот нечего пялиться, когда не просят. Да еще и разбудил… Последняя мысль заставила меня испуганно выпрямиться и оглядеться. Что он тут забыл с утра? Зачем пришел на крышу? Неужели хотел положить записку? Я покосилась на него, задумчиво прикусив губу. Такого просто не могло произойти. Не в этой жизни. Это ведь Денис писал мне?

– Что ты тут забыл? – спросила я и кинула взгляд на бак, который торчал из-за угла тамбура. Успел ли Денис положить записку?

Максим обернулся, сложил руки на груди и проворчал:

– Тебя искал вообще-то. У нас еще дела, не забывай об этом. В семь выдвигаемся. Встречаемся здесь. – Секунду помолчав, он сердито добавил: – И не спи на улице, это небезопасно! И не опаздывай вечером!

Я не успела уточнить, куда именно мы планировали ехать, как спина Макса мелькнула перед глазами, и он спешно скрылся в темноте тамбура. Я дождалась, когда он уйдет, громко позвала его пару раз и побежала к баку. Трясущимися руками исследовала бетон и все щели, ползала на коленях, заглядывала вниз и наконец с облегчением вздохнула – никаких признаков записки. Села, опершись о кирпичную стену пристройки, устало опустила руки и улыбнулась. Желудок протяжно завыл, напоминая, что неплохо бы закинуть в него съестного. Да и помыться не мешало, избавиться от эмоций и уличной пыли. Кроме того, я планировала узнать еще немного о Денисе, чтобы точно решить, стоит ли он моих страданий. Может, Макс прав и он не так хорош, как мне казалось? Да и парень сестры не лучший вариант для слез в подушку.

Я сощурилась от солнца, машинально провела ладонями по коленям и, уже собираясь встать, заметила крохотный белый конверт. Он валялся около вентиляционного канала. Я затаила дыхание, опасаясь, что мое видение унесет порывом ветра. Мой принц все же принес послание. Внутри – не ответы, зато, как и всегда, портрет, небольшое стихотворение и пара строк.

• Один лишь взгляд излечит душу,
• Один лишь зов покой нарушит.
• Лишь слово – и я твой навек,
• Мой самый близкий человек.

Ты не представляешь, насколько замечательная. Зато это знаю я. Помни об этом.

Глава 10

Два года и полтора месяца назад

Солнце уже клонилось к закату, прячась за серыми тучами, окрашенными в оранжево-розовый. Еще с утра на улице поднялся порывистый ветер. Было прохладно, но ребята решили посидеть на крыше ради разнообразия. Последние полтора часа они играли в «Мафию», подшучивали друг над другом и весело проводили время. Но все хорошее рано или поздно заканчивается. Оля закатила глаза и раздраженно цокнула, а потом бросила взгляд в сторону Макса. Тот проигнорировал реакцию и повторил громче:

– У меня болит живот.

Денис, сидевший рядом с Ольгой и приобнимавший ее за плечо, положил на покрывало карточку с обозначением мирного жителя и уверенно поднялся.

– Эй, ты куда?! – возмутился Вовка, невысокий круглолицый парнишка с волосами цвета пшеницы, и встал следом.

– Да вы издеваетесь! – обиженно протянула Вика и стянула темные волосы в высокий хвост. Она тоже вскочила и уперла руки в бока. Из-за миленького платья в цветочек и нежного макияжа это смотрелось скорее комично, чем устрашающе. – Опять сливаетесь?! Что за дела?!

Мила и Оля остались сидеть на покрывале, прижимаясь друг к другу. Ольге хотелось выразить негодование, но она промолчала. Недавно ей исполнилось восемнадцать, и девушка ждала от Дениса следующего шага. Однако вместо того, чтобы проводить с ней максимум времени, Шошин постоянно сбегал вместе с братцем! Оля придерживала руками яркие зеленые волосы, ветер трепал и бросал их из стороны в сторону. Она наблюдала за своим парнем, но в какой-то момент перевела взгляд на Максима, который неотрывно пялился… на Милану?! Ольга проследила за его взглядом и поняла, что младший брат Дениса действительно слишком пристально следит за Милой, пока та витает в облаках, убирая карты обратно в коробочку. Теперь в «Мафию» было бесполезно играть: слишком мало людей оставалось.

– Да ладно вам! – отмахнулся Денис. – В другой раз поиграем. Мне брат важнее.

– Ты что-то слишком часто начал болеть, Макс, – с подозрением проворчала Вика, поджимая губы.

– Ничего не часто, не придумывай! – отбивался Дэн.

– Еще как часто, – поддержал Вовка. – Колитесь, что случилось?

Пока рядом разгоралась ссора, Оля все наблюдала за Максом и пыталась вспомнить, проявлял ли он раньше интерес к сестре? Или это началось совсем недавно?

– Сорри, ребят, не сегодня, – строго отчеканил Денис, подтолкнул замершего брата к выходу с крыши и быстро подошел к Оле, чтобы невесомо чмокнуть в макушку. – До завтра!

Голос был мягким, ласковым и таким нежным, что девушка совсем не заметила в нем нервозности. Не увидела, как подрагивают пальцы, как мечется взгляд. Она кивнула в ответ и натянуто улыбнулась. Ее полностью увлекла мысль, что Максу нравится Мила. Оля пыталась понять, как именно воспользоваться этой догадкой. Может, свести их, чтобы Макс не мешал с миллионом странных болезней, а самой тем временем затащить Дениса в постель? Слишком уж долго он от нее бегал!

Оля покосилась на сестру, которая хоть и имела точно те же черты лица, но выглядела уныло на ее фоне. Прямой аккуратный нос, пухлые губы, большие серые глаза, хрупкая фигура, небольшой рост – парни частенько обращали на сестер внимание. Правда, Оля, которую бесила такая похожесть, старалась выделяться: красила волосы в красный, голубой или зеленый, наносила яркий макияж, выбирала обтягивающую одежду. И как только Макс умудрился обратить внимание на Милану?

Тем временем братья уже зашли к себе в квартиру. Дэн скинул кроссовки прямо посреди прихожей и побрел к дивану, уткнувшись в телефон. Максим недовольно скривился, сложил обувь и уставился на брата с немым укором.

– Ну чего?! – гаркнул Денис.

– Долго еще эта фигня продолжаться будет?

Денис пригладил стянутые в пучок светлые волосы, поднял взгляд к потолку и скривил неприятную, гадкую улыбку.

– Как только все станет нормально.

– А нормально – это как? – наседал Максим. Он не понимал брата, отчаянно не хотел принимать его поведение, но все равно подыгрывал – не мог бросить на произвол судьбы. Однако то, с какой грустью Мила собирала карточки обратно в коробку, подтолкнуло к серьезному откровенному разговору.

– Нормально – это как раньше, – терпеливо пояснил Дэн и снова уставился в телефон. – Какого фига она не пишет?! Я же выложил фотку!

Максим покачал головой, будто не верил, что это происходит в реальности. Он не собирался участвовать в этом фарсе.

– Разберись уже со своими девчонками! Иначе все может закончиться плохо. Мне уже надоело играть калеку, лишь бы ты мог избежать общения с Олей. Просто расстанься!

– Я пытался! – зло бросил Денис. – Она закатила такую истерику, что тебе и не снилось. Орала, угрожала, плакала, пыталась меня избить. Вон, смотри! – Денис вскочил и закатал рукав олимпийки, под которым красовались длинные красные царапины. – А ведь я всего лишь намекнул, что стоит взять перерыв в отношениях. И как после этого с ней расстаться?

– Просто скажи как есть, – прорычал Максим. Он понимал, что брату нелегко выбраться из паутины, которую он сам и сплел, но почему-то совсем не было жалко Дэна. Все, что происходило, было следствием его собственной тупости: Денис отчаянно любил бывшую и пытался вернуть ее с помощью ревности. До недавнего времени он ловко уклонялся от попыток Ольги перевести их отношения на новый уровень. Хоть Дэн и слыл в узких кругах бабником, к слишком близкому физическому контакту не прибегал – ограничивался объятиями и поцелуями. Но в этот раз он окончательно перешел границу: предложил Ольге подать заявление в ЗАГС.

Максим считал этот шаг глупым и необдуманным. Он знал, что Денис вовсе не мечтает о женитьбе – просто пытается оттянуть разговор о сближении, подыграть Оле и одновременно зацепить Аню. Он был уверен, что Ольга воспримет это как шутку или красивый жест. Это ведь глупо – выходить замуж за парня, с которым знакома не больше полугода.

Итог не заставил себя ждать. Они подали заявление в ЗАГС буквально через два дня после Ольгиного дня рождения. Едва слух о том, что парочка решила расписаться, дошел до Ани, как она примчалась на работу к Денису и с порога бросила ему в лицо все, что о нем думает. А потом исчезла. Сколько бы блондин ни пытался связаться с бывшей, ничего не получалось. Она не появлялась в сети, исчезла из соцсетей, не открывала дверь. Даже соседи уже неделю не видели ее. Шошин одновременно злился, беспокоился и страдал.

– Расскажи, она поймет, – посоветовал Макс, думая об Ане и не беря в расчет импульсивность Ольги.

Глава 11

Сердце-предатель на секунду замерло и забилось с новой силой, разнося по венам не кровь, а лаву. Я горела изнутри и хотела кричать об этом всему миру – настолько сильное впечатление на меня произвело стихотворение. Казалось бы, ничего необычного, но для меня это было нечто запредельное. Если бы на моем месте была Оля, она бы даже не удивилась такому вниманию, возможно, отнеслась бы с пренебрежением. Фыркнула и сказала, что это все – детский сад. Сестра считала, что настоящие парни делают более весомые подарки, а письма и признания в любви на асфальте нужно оставить ребятишкам-шестиклассникам. В этом вопросе наши мнения кардинально различались. Я любила тайные послания, но больше всего мне хотелось знать, кто их оставляет.