(Не) просто сосед
Глава 1
– Ну говорю же вам, я бы с удовольствием, но у меня работа! – Полина неловко переложила телефон на другое плечо, прижала его ухом. – …Ну, так Марк с Марусей приедут, Лидия Петровна! Ну как, как? Очень просто! Возьмут такси и приедут… – Рука с висящим на ней тяжеленным пакетом безвольно разгибалась, и Полина уже в который раз промахнулась мимо нужной кнопки домофона. Злилась. – …А у человека свадьба, Лидия Петровна! Она же не виновата, что к вам… – спохватилась, – что к нам родственники прие…
Запястье прошило болью, Полина охнула и уронила пакет. По ступеням подъездного крыльца покатились лук и картошка. От усталости и злости набежали слёзы, но Полина лишь закусила губу и, слушая отповедь свекрови, собрала овощи. Молча. Потому что всё бесполезно: объяснять, договариваться, и даже оправдываться.
– Лидия Петровна, вы извините, мне сейчас так неудобно… Я вам позже перезвоню!
Сбросила вызов и, едва удерживая ногой тяжёлую дверь, наконец-то протиснулась в подъезд.
– Не закрывай! – донёсся следом сиплый мужской голос, но поздно. Да и вообще – не больно-то надо. К чёрту всех! Задолбали… Задолбали-и-и!
После пронзительного майского солнца в подъезде стояла темень. Осторожно нащупывая ногой ступени, Полина поднялась на площадку первого этажа. Руки, казалось, вот-вот оторвутся, потянутое запястье горело. С трудом запихнув в узкую дверь лифта баулы, из последних сил ткнула кнопку девятого этажа.
…«Нормальная женщина никогда не променяет семью на работу» – звучал в голове нравоучительный тон свекрови. Стерва, блин… Надо было спросить у неё – а нормальная женщина стала бы таскать через полгорода сумки по десять кило каждая, лишь бы сэкономить тыщёнку-другую в месяц? И кто, спрашивается, всё это съест – сама Полина что ли? Или Маруська? Ага, куда там…
Что-то громыхнуло, Полина подняла взгляд и попятилась – почти закрытую дверцу лифта крепко удерживала мужская рука. Чернота под ногтями, грубая, пошарпанная кожа… Полина отметила это мгновенно, на автомате, ещё даже не успев понять чего испугалась, а рука уже агрессивно толкнула дверцу, и та покорно поползла в сторону.
Мужик был на целую голову выше. Взлохмаченные тёмные волосы, бичёвская щетина. Подсохшие ссадины на скуле и переносице, рассечённая застарелым белёсым шрамом бровь и оценивающий взгляд, от которого у Полины похолодело в груди.
Он сделал шаг вперёд, и вместе с удушающей волной паники на Полину обрушился и запах – густой, терпкий запах мужика. Не из тех, которые захаживают к ней в салон полировать ногти и оформлять холёную бородку, а другого – смертельно уставшего, потного, пропитанного соляркой, куревом и ещё чем-то таким резким… Чем-то, отчего тут же ослабли колени, и на губах застыло обречённое «Пожалуйста, не надо…», но в то же время в голову ударила отчаянная смелость. Полина кинулась вперёд:
– Стойте! Я поеду одна!
Мужик раздражённо дёрнул щекой, сощурился. Только что не зарычал. Хищник – голодный и злой.
– Я кому сказала! – зашипела Полина и, совсем уж оборзев, пихнула его в грудь. – Вон пошёл!
А он только отмахнулся от неё и, всё-таки войдя, ткнул кнопку девятого этажа. Полина кинулась на него с кулаками. Он перехватил её руки и легко, словно она и не сопротивлялась, завёл ей за спину. Прохипел, обдавая запахом водки:
– Не кипиши, мала́я, не съем.
– Помогите! По-мо-ги-и-и-те!!! – заорала Полина.
Этого мужик не ожидал. Едва не снеся спиной двери, шарахнулся из лифта.
– Только сунься, гад! Я тебя… Я… – молотя по кнопкам этажей, рычала Полина.
– Ты с какой квартиры, дика́я? – зло просипел он, снова цепляясь за съезжающиеся дверцы, но больше не делая попытки их удержать. – Я к тебе в гости зайду, слышь? На счёт вежливости.
– Только попробуй! Посажу за изнасилование, понял?
И тут же, взвизгнув, отпрыгнула к задней стенке – мужик с такой силой врезал снаружи по закрытым уже дверям, что показалось, пробьёт их насквозь.
Глава 2
Пока поднималась, суматошно распихивала по пакетам всё, что из них вывалилось. В голове билось: «Догонит… Догонит…», пульс зашкаливал. Выскочила на своём этаже и сходу врезалась в человека. Сердце чуть не разорвалось.
– Фуху-у-ух… Здрасти, тёть Валь!
– Ты слыхала, кричал вроде кто внизу?
– Я кричала. – И бегом к своей квартире. Руки дрожали, и ключ упрямо не хотел попадать в замочную скважину, а между тем, лифт, грозно гудя и поскрипывая, уже поехал вниз. – Да твою ж мать, открывайся!
– А чё случилось-то, Поль?
– Да так, напугалась, – буркнула она и, наконец открыв дверь, подхватила пакеты, но ручка одного из них, словно издеваясь, лопнула, и проклятые овощи снова покатились по площадке. – Да твою ж ма-а-ать! Ну сколько можно-то, а?!
– Ничё, ничё, я помогу! – засуетилась соседка, собирая. – Ты иди, иди, я сейчас занесу!
Ворвавшись в квартиру, Полина бессильно рухнула на банкетку, прижала ладони к бешено стучащему сердцу.
– А ты почём картошку-то брала? – зашла соседка следом. – Хорошая какая, твёрденькая и почти без ро́стиков. Займи мне парочку?
– Тёть Валь, там, внизу, мужик какой-то… В лифт со мной пытался залезть.
– Х-х-х! – ужаснулась соседка. – Да ты что?! Тот самый что ли?
– Не знаю, – Полина скинула кроссовки и поволокла пакеты в кухню. – Как думаете, может, мне в полицию позвонить?
– Спрашиваешь! – пошла та следом. – Конечно, позвонить!
– Но он же ничего не сделал, что я скажу?
– Так если ждать пока сделает – это ж можно и дождаться! Ты позвони, Полин, позвони обязательно, а милиция пусть сама разбирается! А если вдруг что, я подтвержу, что тоже видела как он приставал, за это не переживай! – И она хозяйски полезла в пакет, добавляя к «парочке» картошин луковицу с морковкой и банан. – Я это, на днях в магазин пойду и тогда верну, ладно?
Полина кивнула. Не вернёт. Потому что за все пять лет ни разу не сподобилась – ни «парочку яичек», ни «маслица кусочек», ни «ты меня сейчас своей краской покрась, а я потом куплю и занесу», ни десятки всяких там ещё «займи по-соседски».
Проводив соседку, проследила в глазок, как та скрылась в квартире напротив… А спустя какое-то время поймала себя на том, что так и стоит, прилипнув к глазку, и рассматривает через него подъезд – словно вражеские позиции в перископ. Мой дом, моя крепость. Ага. Вот только, за Маруськой как теперь идти, по интернету что ли?
Муж даже не слышал, что она пришла – нацепив наушники, рубился в «танчики». Полина подошла сзади, обняла его, прижимаясь, ища успокоения и поддержки, но Марк только нетерпеливо повёл подбородком, уворачиваясь.
– Представляешь, меня сейчас чуть… – замялась на мгновенье, – чуть не изнасиловали. В лифте.
– Мм.
И всё. Полина слышала, как в его наушниках отдаются приказы, чувствовала сосредоточенную напряжённость мужа, его геройский настрой на победу… и полное отсутствие в этой реальности. Пихнула его в спину:
– Чего м?! Я говорю, меня чуть не изнасиловали! – потянула за один наушник. – Слышишь? Я говорю…
– Да подожди ты! – резко дёрнул он плечом. – Вечно ты… Блин! – треснул ладонью по столу, сдёрнул наушники. – Всё! Меня убили из-за тебя, довольна? Вечно ты… Ну? Говори, чего хотела?
– Уже ничего! Хотя… А давай за Маруськой вместе пойдём?
– Ну не-е-е, сегодня вообще капец, как крутит, даже укол делал. – Отъехал на кресле чуть назад, вытянул вперёд левую ногу. Голень, чуть выше щиколотки, опоясывал рубец, и всё, что ниже него, было синюшного оттенка. – Погода переменится, точно.
– Почему босой опять? – всплеснула руками Полина. Потрогала стопу. – Ну ледяная же! Где носки?
Принесла из спальни носки из собачьей шерсти и, присев перед мужем, натянула их на его ноги.
– Вот ты как маленький, Марк! А потом опять по реабилитациям мотаться.
А он, жёстко обхватив пальцами её затылок, потянул на себя, одновременно недвусмысленно подаваясь бёдрами вперёд.
– Марк, – уворачиваясь, вцепилась его руки Полина. – Не сейчас. Мне… Мне за Маруськой надо бежать, а там ещё… Сумки ещё… Давай потом!
Опустившись на табурет в кухне, уставилась на так и не разобранные пакеты. Устала. Кто бы знал, как она устала!
– Кстати, что там у тебя с мамой? – раздалось из-за спины. – Она говорит, ты опять хамишь?
– Чё-ё-ёрт… Забыла совсем, я же ей перезвонить хотела! Слушай, а кто там у вас приезжает в эту субботу?
– Жена троюродного дяди по отцовской линии, это их зять у нас тут в прокуратуре масть держит, помнишь, мама рассказывала? – зашёл Марк в кухню. – Я её, если честно, и сам ни разу не видел. Она из Челябинска, здесь проездом на день, мама хочет нас познакомить.
– Зачем?
– Ты меня не слушаешь? Её зять большой человек в нашей прокуратуре. А это связи, что непонятного?
Полина вздохнула.
– Связи, это, наверное, круто, вот только у меня в эту субботу работы валом.
– Подумаешь. Отмени.
– И ты туда же? Отмени… Не получится! Некому передать клиентку, понимаешь?
Марк прислонил бадик к столу и полез по пакетам.
– Нет, это ты не понимаешь – маме нужно, чтобы мы приехали, значит, мы приедем. Без вариантов. – Выудил сгущёнку в мягкой упаковке, свинтил крышку, присосался. Потом бросил её, не закрыв, на соседний стол, отломил от связки банан. – Она, между прочим, для нас старается.
– Ну да. И поэтому я постоянно обслуживаю всех этих её стервозных подружек, да? Бесплатно, заметь и без всех этих хвалёных бонусов от связей, просто как приложение к твоей маме. Как будто она мне хозяйка! Нет, я не спорю, может, она с этого что-то и имеет, а вот я только трачу время, и теряю в заработке на нормальных клиентах!
– Н-да-а-а… Мельчаешь, Полин! Тебе мало того, что из меня инвалида сделала, так ещё и матери надо все нервы вытрепать, да? Знаешь, я скучаю по той деревенской девочке, которая умела быть благодарной. Не думал, что город так быстро тебя испортит.
Глава 3
За Марусей собиралась, как на спецзадание. Вместо яркой рубашки в клетку надела малоприметную чёрную ветровку с капюшоном. Вместо джинсов – спортивные штаны. Вместо белых кроссовок – серые кеды. Волосы собрала в тугую косу. Сверху бейсболка. Несмотря на вечер – солнцезащитные очки. А в кармане – зажатый в кулаке ключ с торчащим наружу зазубренным концом. На всякий случай.
Натянув на бейсболку ещё и капюшон, всю дорогу до садика озиралась, видя в каждом высоком мужике того самого. Но когда, с тёплой дочуркиной ладошкой в руке, вышла с охраняемой территории сада – поняла, что бояться за двоих гораздо страшнее, чем за себя одну.
– Мамочка, я устала! – совсем скоро захныкала Маруся, и Полина поняла, что подстраиваясь под её скорый шаг, дочка просто бежит. Сбавила обороты.
– Мамочка, а почему ты в очках?
– Для красоты, Марусь.
– Я тоже хочу!
– Дочь, давай домой придём и тогда, ладно?
– Не-е-ет, я сейчас хочу!
Пришлось отдать ей очки, а самой надвинуть пониже козырёк бейсболки. Три минуты относительного покоя, и:
– Мамочка, я писить хочу.
– Дочунь… Потерпи, а?
Но Маша захныкала и повисла на больном Полинином запястье. Пришлось срочно искать кустики. После кустиков Маше захотелось на ручки. После ручек – на детскую площадку во дворе, а это было совсем уж ни к чему – чем ближе к дому, тем сильнее охватывала Полину тревога.
– Марусь, а пойдём лучше к маме на работу?
– Не-е-ет! Хочу каче-е-ели!
– Ладно, – пошла Полина на хитрость, – просто тётя Света хотела тебе но́гтики накрасить. Но если ты не хочешь…
Небольшой салон-парикмахерская, в котором Полина арендовала кресло и стол, ещё два года назад был обычной однушкой в типовой девятиэтажке. Теперь же у неё был отдельный вход, пробитый в стене бывшей кухни, высокое крыльцо с перилами и козырьком, и большие окна, выходящие на внутриквартальную мини-парковку. Современный интерьер в нейтральных тонах и абсолютно всё необходимое для работы, от мебели и водонагревателя до крутого мобильного света.
Арендовать такое удовольствие стоило ощутимо дороже, чем в среднем по району, но в перерасчёте на удобство и, главное, на время – бесценно, потому что жила Полина в соседнем подъезде этого же дома. А раньше, до открытия салона, рвалась на части: маникюр делала у себя на дому, а стригла в парикмахерской за три остановки отсюда. Тогда ей частенько приходилось терять в деньгах, но ещё чаще – мотаться весь день с точки на точку, и это жутко выматывало, особенно если приходилось таскать за собой Маруську. А таскать приходилось – в садик та поначалу ходила в лучшем случае неделя через неделю, а сидящий дома Марк не справлялся из-за ноги. А больше некому.
– Тёть Свет, нам срочно нужны ногтики! – с порога объявила Полина.
– Сиреневые! – поддакнула Маруська.
– Ах силе-е-енивые, – передразнила её Светланка и открыла кейс с лаками. – Ну давай посмотрим, что у нас есть…
А после того, как довольная Маруська, растопырив пальчики, уселась смотреть мультики в планшете, Полина полушёпотом рассказала Светке о происшествии в лифте.
– Погоди, что, вот прям зашёл и начал хватать? – ужаснулась Светка. – Капе-е-ец…
– Ну… – замялась Полина, – вообще-то я, конечно, первая бучу начала. Но знаешь, он тоже борзый! Нет, чтобы вышел сразу, как я сказала, так нет, наоборот, вошёл и кнопку нажал. На девятый! Я поэтому сразу на лифтёра и подумала. А ещё, он пригрозил, что найдёт меня… – окончательно сникла. – Блин, Свет, что мне теперь делать-то?
– Да что, благоверному своему пожалуйся!
– Да ему, похоже, пофиг. Мне иногда вообще кажется, что ему лишь бы холодильник был полный и за интернет уплачено.
– Сама виновата, повадила. А у меня вот, видала? – Светка пошевелила пальцами, демонстрируя новое золотое кольцо. – Это, если что, изумруд. И при этом ни жрать готовить не надо, ни носки стирать, ни за квартиру платить. Вот это я называю стабильность, а не эти твои борщи-макароны. Учись!
– Может, ты и права.
– Может?! Да я тебе полжизни уже твержу, что мужики любят стерв! А на таких Золушках, как ты, просто женятся, чтобы домработницу не нанимать!
– А тут ещё свекровь эта… – вздохнула Полина и потёрла запястье. – Представляешь, с оптовки сегодня пакеты тащила и руку потянула. Да так сильно!
– Во-во. Делать тебе нечего! Я и лошадь, я и бык, я и баба и мужик. Герой! Грамоту тебе, Щербакова! В рамочку и на стеночку.
– А у меня в субботу сложная укладка, и народ сплошняком до вечера…
– Если ты намекаешь, чтобы я за тебя вышла, то у меня на этот день личная жизнь по плану. Так что извиняй. Погоди-и-и… – Светка неожиданно подалась вперёд. – На девятый, говоришь? Слу-у-ушай… А ведь и правда, маньяк!
– Почему?
– А потому, что если он не хотел блокировать лифт между этажами, то к кому он ехал-то тогда?
Полина застыла. И почему она не подумала об этом сама?
Уже в десятом часу вечера заглянула к тёте Вале. Соседка, перекрестившись, уверила, что к ней страшные мужики отродясь не хаживали, и призадумалась, потому что действительно, сейчас на их площадке из четырёх квартир были заселены только две – её и Полинина.
Тут же, при Полине, позвонила хозяйке квартиры, которая находилась рядом с её. Квартира та около года назад горела и с тех пор стояла пустая.
– Говорит, – положила она, наконец, трубку, – с ремонтом пока даже затеваться не хотят, но и продавать не думают. Так что не к ним этот твой мужик ехал, точно. А в той, что рядом с вами, вообще тишина – как Никитична померла, так и всё. Был у меня, кстати, номерок её дочки… Но это когда ещё, лет десять уже прошло… – слюнявя палец и шустро переворачивая страницы записной книжки, бормотала она. – Тем более, и дочка-то сама неместная, поэтому Никитична тогда и разлагаться-то уже начала. А сын… – и замолчала, рассматривая какую-то запись.
– Что сын?
Соседка очнулась:
– А, да ничего! Как в девяностых подался на Севера́, так и с концами. Уж почти двадцать лет! Ты не бери в голову, я сама про них всё узнаю. – И продолжила листать блокнот. – Так, а дочку-то как звали? То ли Аня, то ли Алёна. Вот дура старая, ничего уже не помню! Ну ничего, у меня ещё есть номер Наталки, они с Никитичной когда-то на автобазе вместе работали.
– Да ладно, тёть Валь, не надо, не звоните больше никому! – ужаснулась энтузиазму соседки Полина. – Зачем людей беспокоить!
– Ну, смотри… – разочарованно поджала та губы. – А вообще, мне не сложно. И ты всё-таки зря в милицию-то не заявила! Он ведь в другой раз умнее будет, сразу по башке тюкнет и всё. Не тебя, так ещё кого-то.
Глава 4
Когда Полина, уложив Марусю, вошла в зал, Марк рубился в танчики. Сначала она хотела всё-таки рассказать ему о случившемся, но так и не решилась отвлечь. Просто села на диван и, поджав ноги, провалилась мыслями в себя.
«Мужики любят стерв! А на таких Золушках, как ты, просто женятся, чтобы домработницу не нанимать!» Светкина философия по жизни, и Полина уже давно перестала обращать на неё внимание, но иногда, когда особенно хотелось внимания и поддержки, становилось вдруг тоскливо. А что, если Светка права?
Знакомство с Марком было похоже на сказку. В тот день он подвёз своего друга на дискотеку в Полинино училище и задержался там ненадолго, моментально произведя фурор среди ПТУ-шниц: мало того, что симпатичный, так ещё и старше всех местных пацанов – целых двадцать два года! К тому же, хотя и не сынок олигарха, но довольно мажористый. Этакий хозяин жизни, который словно сошёл с небес. Не уровень рядового ПТУ, точно. И тем удивительнее, что он там вообще оказался. Да ещё и из целой толпы девчонок, среди которых были и постарше, и поярче, и поопытнее, заметил почему-то именно Полину, обычную провинциалку – наивную и зашуганную. Заметил и, сходу схватив за руку, дёрнул к себе: «Откуда в таком клоповнике такой подснежник? Как-как? Старая Покровка?.. Это где вообще такое? Хотя, не важно. Ты теперь моя, ясно? Увижу кого рядом…» – показал кулак и подмигнул. А Полина фыркнула и сделала вид, что ей вовсе не лестно. И что завистливые взгляды старшекурсниц не щекочут приятно гордость, и что сама она не выискивает его теперь взглядом в толпе. А потом он просто уехал, даже не попрощавшись, и Полина, повздыхав пару дней, спустилась с небес на землю.
Но уже к концу недели он появился снова и больше не давал прохода. Бабушкины заветы о девичьей чести, об которые за прошлый год обломался не один ПТУшник, позабылись уже на пятый день. И не то, чтобы Полина хотела, но Марк был очень настойчив, а она отчаянно боялась выглядеть в его глазах деревенской лохушкой и… В общем, всё случилось неожиданно и не так, как она об этом мечтала. Ей-то думалось, первый раз – это на постели из розовых лепестков и непременно после свадьбы, или хотя бы после помолвки… Но никак не на заднем сиденье машины в сотне метров от студенческой общаги!
Это заняло не больше пяти минут. Было неудобно, больно, и стыдно. Зато Марк остался доволен тем, что оказался у неё первым и стал прилюдно называть её «моя девочка» И Полина пропала! Утонула в нём, как в омуте своих давних мечтаний о большой и чистой любви.
И как же, спустя два месяца, ей было больно узнать, что у него, оказывается, есть другая, постоянная девушка.
Как ей было тогда плохо! И снова больно и стыдно, как в тот раз – на заднем сиденье его машины. Она чувствовала себя использованной лохушкой, тряпкой, об которую вытерли ноги и выкинули… А тут ещё Светка, соседка по комнате, зудела над ухом, масла в огонь подливала: «А я тебе сразу сказала, что такие, как ты, для таких, как он просто деревенская экзотика. Таким мальчикам другое подавай, такое, что тебе и не снилось!»
А через полгода Марк появился снова. Сказал, что порвал с бывшей девушкой и даже поругался из-за этого со своей матерью – всё ради своего любимого Подснежника!
Конечно, Полине было лестно. Ей словно удалось что-то кому-то доказать – той же Светке, например. Но всё равно, она лишь внимательно выслушала его… и гордо послала к чёрту.
Вот только и Марк не сдался. Настойчиво караулил её после учёбы и в обязательном порядке вёз в кафе. Сам заказывал для неё ужин и следил, чтобы она всё съела, а если она не хотела – заставлял. Говорил: «Надо, я сказал!» – и всё тут. Попробуй хоть слово поперёк! Слал по тысяче СМСок в день, спрашивая, где она, с кем и чем занимается. Контролировал даже в мелочах. Ревновал, как безумный! А вот на счёт близости, наоборот, и не заикался. И хотя Полина частенько замечала, что в штанах у него становится тесно – всё равно было понятно, что ему от неё нужно совсем не это. Ну, во всяком случае, это явно было для него не главным. Словом… убедил. И примерно через полтора месяца настойчивой осады Полина сдалась.
Она принадлежала ему без границ и остатка. Так, как он хотел, столько, сколько он хотел – в его требовательной, грубоватой манере. Он учил её плотской любви, раскрепощал, даже, скорее, развращал, и это было настолько ново и чуждо для неё, что походило на особое искусство – острое, чувственное, на грани между удовольствием, болью и, зачастую, стыдом.
Вскоре, по его настоянию, Полина окончательно завязала с подружками ПТУ-шницами – Марк считал, что они на неё плохо влияют. И вообще, он очень хотел семью и настойчиво предлагал пожениться ещё когда Полина училась на втором курсе. А когда она заупрямилась, что сначала должна доучиться – терпеливо ждал ещё целых два года. Бабушка тогда порадовалась за Полину и сразу сказала, что такие, как Марк – редкость среди мужчин и наказала беречь его и их отношения.
Полина хвасталась своим счастьем Светке, но та лишь крутила пальцем у виска, и демонстративно игнорировала Марка, когда он появлялся в их общажной комнате. Полина видела – подруга просто завидует, и не обижалась…
Вот и теперь – всё-таки не права Светка на счёт стерв и Золушек! И счастье её хвалёное – не настоящее. Блестит золотом, шуршит купюрами, а глаза, когда смотрит на влюблённые парочки или маленьких детей, всё равно выдают тоску. И работает она по выходным не потому, что так уж сильно любит своё дело или, как Полине, – деньги позарез нужны, а всего лишь прячется от одиночества. Потому что ни один приходящий любовник, какую бы шикарную квартиру он тебе ни снял и как бы щедро не спонсировал, не сумеет дать простого женского счастья – семью.
Вот только, что же теперь не так? Откуда ощущение, что всё разваливается и на этих обломках они с Марком каждый сам по себе?
Может, дело действительно в том, что, зарывшись в быт, она стала… клушей? Но тогда, кому как не ей всё исправлять?
Подошла, положила руки ему на плечи. Не обращая внимания на его привычное взбрыкивание, поцеловала в шею. Массируя, пробежалась пальцами по волосам, по подбородку и вниз, к груди и животу. А потом, настойчиво развернув вместе с креслом лицом к себе, опустилась на колени между его разведёнными бёдрами…
– Марк, спишь? Ма-а-арк......
– М? – не поворачиваясь, ответил он в темноту.
– Ты меня любишь?
Тишина. Полина подождала немного и снова легонько пихнула его в спину:
– Ну Марк? Любишь?
– Сама-то как думаешь? – сонно буркнул он.
Она помолчала.
– Думаю, больше нет.
– Ну и дура! – грубо бросил он, но уже в следующее мгновенье повернулся к ней: – Ну что за вопросы, малыш? Конечно, люблю! У меня же вся жизнь – это ты и Машка.
– Мне просто, знаешь, иногда кажется, что ты всё время чем-то недоволен. Как будто я раздражаю тебя, что ли?
– Бывает. Особенно когда ты начинаешь хамить маме.
– Марк, я пыталась найти замену, правда! Но не получилось. А у клиентки свадьба, понимаешь?
– Ну вот видишь. У всех свои заморочки, а крайним, как обычно, останусь я. Ладно, давай так – я с мамой договорюсь и съезжу к ней сам. И Машку возьму с собой, чтобы она тебе не мешалась.
– Спасибо! Не представляешь, как для меня это важно!
– Должна будешь! И кстати, отсос был шикарный. Такое впечатление, что ты на ком-то тренируешься.
Это был обычный для него комплимент «два в одном»: и похвала, и что-то типа признания в любви. Что-то вроде: «Так как можешь ты, не может больше никто, поэтому я тебя ревную, и ты должна это знать» Раньше, ещё до свадьбы и рождения Маруськи, как только Полина окончательно привыкла к своеобразным манерам Марка, ей даже начала нравиться его нарочитая грубость. Но тогда ей и глубокий, до рвоты, минет почти понравился – казалось, ведь, это страсть на разрыв, до испепеления! Всё ради своего мужчины!
А теперь его грубость лишь раздражала и обижала. А минет… Просто сноровка и правильное дыхание. Просто надо потерпеть, а потом пару дней горло болит и мучает вопрос – ну неужели ему реально ещё не надоела эта игра в принуждение?
Часы показывали третий час ночи, Марк давно храпел, а Полина всё не могла уснуть. Опять вспоминала того мужика. Вот точно, хищник. Волчара. Видавший виды и уставший от жизни циник.
А вообще, какого чёрта, спрашивается, она просто не вышла из лифта сама? Зачем нарывалась, провоцируя его? Ну и пусть бы ехал первым!
…Да ещё и найти обещался!
От мысли, что он знает её подъезд, замирало сердце. Кто он такой, что у него на уме? А вдруг он не «лифтёр», но его последователь? Бывает же, что у маньяков появляются подражатели. Правда, что ли, позвонить завтра в полицию?
Замучившись лежать без сна, подошла к окну, открыла его. Майская ночь пахла дождём и тополиными почками. По протянувшейся чуть поодаль дороге изредка проезжали машины, мелкая изморось дробила свет их фар, вытягивая его яркими красными и бело-жёлтыми лучами. Красиво. Холодновато, правда, но зато так свежо и чисто! Шагнуть бы на эту свежесть, захлебнуться восторгом… И взлететь!
На подоконник снаружи невесомо скользнула тень. Полина улыбнулась, приложила к сетке ладонь:
– Дурак ты, Бублик, допрыгаешься как-нибудь. – Черный кот с забавным пятном-колечком на морде, потянулся носом, принюхался. – Что, тоже не спится?
Этот кот любил её окно и всё норовил пробраться и в квартиру. Как его звали на самом деле, Полина не знала, как и того, где он жил. Но понятно, что где-то на девятом, потому что по периметру всего дома, как раз на стыке с восьмым этажом, тянулся карниз сантиметров пятнадцать в ширину. Среди жильцов почему-то считалось, что он привлекает воров с крыши, поэтому все они поголовно ставили на окна решётки. Полина же решила, что если ты случайно не дурной кот, то устоять на таком карнизе не реально – на такой-то высоте! Поэтому, первым же делом, как въехали в квартиру и затеяли ремонт, уговорила Марка снять решётки.
Бублик, убедившись, что Полина настроена мирно, поднялся на задние лапы и вдруг шустро полез по москитной сетке вверх. Затрещал, разрываясь под его когтями, многострадальный пластик.
– Кш! – зашипела Полина. – Ну-ка, пошёл! Пошёл, отсюда, нахал! Кш!
Он сбежал, и сразу стало тихо и одиноко, но откуда-то едва уловимо потянуло табаком. Полина улыбнулась – ещё какой-то полуночник нарисовался. Стоит сейчас, как и она, у окна, смотрит на огоньки далёких фар внизу и о чём-то думает. Может, его тоже что-то гложет, а может, он, как и она, хотел бы взлететь…
А дым из лёгкого шлейфа превратился вдруг в густое облако. Вот ещё небывалое! Откуда это, интересно? Снизу? Полина поморщилась и, с сожалением закрыв окно, вернулась в постель.
Глава 5
Руслан проснулся как-то вдруг. Лежал, вглядываясь в темноту, и всё не мог понять, где он и что это гудит, отдаваясь вибрацией в спину. Водка с красным перцем работала – горло драло чуть меньше, чем вчера, но всё равно, ощущение, словно битого стекла нажрался.
Наконец узнал звук – лифт. Мысли тут же заметались… И замерли. Вспомнил.
Мамина квартира. Его квартира.
Вынув из-под головы затёкшую руку, повернулся на бок. Где-то в недрах дивана дзенькнула слетевшая пружина, и запах старости и пыли, мгновенно став гуще, наотмашь вонзился в душу. Или в совесть – что там, обычно, у нормальных людей в груди на уровне сердца болит?
Сел, растёр ладонями лицо. Зашипел, задев ссадину на переносице. Глянул на светящийся циферблат на запястье – третий час. Нехило, прилёг. Почти на двенадцать часов. Да ещё и как был – в ботинках и куртке.
Подсвечивая телефоном, нашёл выключатель, щёлкнул – ничего. Вышел в коридор, щёлкнул – ничего. Оказалось, пробки в счётчике, не автоматы, а именно пробки – керамические, допотопные – подвыкручены. Довернул на место, и свет тут же вспыхнул. На кухне весело затарахтел холодильник «Минск». Руслан его почти новым брал, с рук, ещё в девяносто седьмом. Незадолго до.
Стоял в коридоре, словно на распутье, смотрел на покрывший всё вокруг слой пыли, на паутину, на лопнувшие, отстающие от стен обои. На мамин плащ, одиноко висящий на вешалке у входа, и стоящие под ним растоптанные старушечьи туфли… И не понимал что теперь. Думал, ведь, это будет легко. Думал – давно отболело и зачерствело. А оно вон как, оказывается. Всё равно по живому.
В зале вся стена над диваном оказалась завешана фотографиями: он и Алинка, сестра. Алинки больше – и детские, и взрослые, а Руслан в основном только школьник. Или вот ещё, дембельская: краповый берет, значки, аксельбанты… Рожа светится от гордости, грудь колесом – того и гляди, лопнет. А призвался бы на полгода позже, была бы ему вместо дембеля первая Чеченская – первой очередью и пошёл бы, как многие. А так – везунчик.
А может, и не везунчик. Может, лучше бы посмертно, но героем, чем так.
Побежал взглядом дальше и неожиданно словно споткнулся об фотку в рамочке. Подошёл ближе.
Он и Иринка. Молодые, красивые. Счастливые. Сейчас ещё парочку кадров – и к гостям, в ресторан при Интуристе. Через два дня Руслан купит холодильник «Минск», ещё через неделю – телевизор «SONY». А пока они, сцепив руки, хвастаются на камеру обручальными кольцами и думают, что это навсегда.
Идиоты.
Порвал фотку, пошёл по квартире дальше. В спальне долго стоял перед трельяжем, глотал колючий ком в горле. Подбирал слова. И не нашёл ничего, кроме:
– Привет, мам…
На этом, вставленном между зеркалами фото она была молодая, всего на два года старше, чем он сейчас. И радостная, потому что уже знает, что беременна от любимого мужчины. Ну и что, что сорок пять – это, вроде как, поздно рожать? Ну и что, что мужчина тот безнадёжно женат? Она любила его и вроде была счастлива, хотя иногда, когда Руслан заставал её на кухне заплаканной, прижимала к груди его голову и повторяла шёпотом, как заклинание: «Так нельзя любить, сыночек… Так нельзя любить… Это хуже рабства. Так нельзя…» Позже Руслан понял – она всё надеялась, что отец разведётся, но он так и не решился.
Зато с сыном проводил столько времени, сколько не каждый законный отец мог.
Руслан, сын диспетчерши автопарка, можно сказать, рос у неё на работе, а точнее у отца – в гаражах того же парка, среди пропитанных маслом железок, инструмента, выхлопных газов, запахов солярки и резины. Среди автослесарей и механиков. Среди домино, сушёной тараньки, самокруток, а, иногда, и водки с пивом. Среди левых заказов от частников, золотых рук мастеров, их гениальных идей и дельных советов растущему на их глазах «Руслану Батьковичу»…
Задумчиво вернул фото на место.
Она возлагала на Руслана столько надежд и ждала до последнего. А он, как последняя сволочь, отложил её на потом. Из-за бабы, которая ни одного мгновенья того не стоила. И уже не исправить. Вот такая жизнь, хрен ли там.
Оконные рамы были деревянные, до сих пор заклеенные по периметру бумажками. Руслан рванул их, распахивая, и в это же мгновенье под потолком взорвалась единственная лампочка.
Сколько он простоял вот так – сунув руки в карманы и глядя то на тёмное зарешёченное небо, то на сонные отблески фар, скользящие по дороге внизу? Долго. Сначала по привычке фильтровал огни: ауди, фольц, пятнаха… А потом мысли побежали сами по себе: по холодной сырой лесополосе, в которой очнулся неделю назад побитый и полуголый; по босым ногам, отмеряющим километры стылой ночной трассы; по самоуверенным рожам Бодряковских дегенератов; и по единственному на тот момент злому страху, что пока он тут бредёт в ночи в сторону города, от его сервиса может остаться лишь пепелище…
Задумчиво потёр подбородок. А ведь, пожалуй, нет смысла противиться Мансуровой крыше. Оно, ведь, что Мансу́р, что Бодряков – по большому счёту, одного поля ягоды. Разница лишь в том, что Мансур львиную долю оборота проводит легально, через салоны, а Бодряк наоборот – легалкой только прикрывается. Но и тому и другому нужны специалисты, а Руслан спец, чего уж там скромничать. И тут уже есть о чём торговаться, хотя по-хорошему – на хрен бы их обоих. Не верь, не бойся, не проси. Заповеди.
Но если всё-таки выбирать – то Мансур, однозначно. Он хотя и татарин, но давно обрусевший, с ним можно крепкий базар держать. А Бодряков, хотя и русский, но та ещё гнида, с ним и срать на одном гектаре стрёмно, не то, что дела делать.
Закурил, взялся за прутья решётки, тряхнул изо всех сил. Даже не качнулась. Похоже, единственное в этой квартире, что ещё не сгнило – это она. Охренеть, как символично.
Простуженное горло не просто драло, казалось, оно облазит кровавыми лоскутами, и от дыма становилось только хуже, но он всё равно курил – привычка, куда от неё… И как-то не к месту, вспомнил вдруг девчонку из лифта: перепуганные голубые глазищи и размётанные по плечам волосы. Блондиночка, это хорошо! Правда, злая – это плохо.
Злых женщин Руслан не любил, а ещё – баб с яйцами и стерв. Особенно последних. Но его руки до сих пор помнили запястья этой дико́й – невесомые, хрупкие и, несмотря на злость, покорные. Удивительное сочетание. Такие надо не выкручивать за спину в вонючем лифте, а страстно вжимать над белокурой головкой в шёлковые простыни. У блондинок с такими запястьями и шёпот, должно быть, ласковый, и стоны сладкие…
И тут вдруг вспомнил это её «посажу за изнасилование!», и дебильная симпатия мгновенно обернулась бешенством.
– С-с-сучка… – стиснув зубы, зло затушил окурок об подоконник. – Попадись мне ещё.
Глава 6
Поздним вечером в пятницу Марк вдруг заявил, что завтра не сможет взять с собой к маме Марусю. И не успела ещё Полина отреагировать, как сходу завёлся:
– Это у тебя всегда всё просто! А посмотрел бы я, как ты на моём месте запела бы! Тебе позволить, так ты вообще всё на меня взвалишь!
– Погоди… Ты вообще-то сам вызвался взять её с собой, я не просила! И это ты говорил, что маме важно, чтобы эта тётя, или кто она там, увидела твою семью. Ну? Меня на фотке покажешь, подумаешь важность, а сами лично приедете.
– Ну да! Мало того, что мне за тебя там оправдываться, так ещё и с ребёнком таскаться? Короче, я еду один. Давай, погладь мне синюю рубашку и джинсы.
– Я уже приготовила серую. Ту, которую тебе мама подарила. Думаю, ей будет приятно, что ты в ней ходишь?
Марк треснул кулаком по столу:
– Почему на каждую мою просьбу, вечно тысяча отмазок? Ты, случайно, не забыла, в чьём доме живёшь?
Резко вскочил, но оступился на покалеченную ногу и его занесло. Полина бросилась вперёд, успела подставить плечо, подала костыль. Марк зло схватил его и, наотмашь лупанув её по голени, грубо отпихнул и вышел из комнаты.
Полина даже не ойкнула, только поджала ногу и зажмурилась, но слёзы всё равно потекли.
О том, что в последние годы муж иногда стал поднимать на неё руку – пощёчина или подзатыльник, или пихнуть со злостью, не знал вообще никто, даже Светка, и тем более бабушка. Как и о том, что с самого начала в постели он любил иногда слегка придушить или укусить. Или отшлёпать в запале страсти по ягодицам, так что на коже оставались сизые отпечатки-ладони. Поначалу, в медовую пору их отношений, это было редко и не сильно – скорее, как пикантная шалость. К тому же, тогда у Полины было право голоса – настроена ли она на эти игрища и где граница, за которой стоп. Но после травмы всё резко изменилось. Марка словно сорвало с привязи и понесло.
Полина пыталась с ним говорить, объяснять, что ей это неприятно и обидно и, в конце-то концов, больно! А он тут же принимал всё на счёт своей инвалидности, раздражался. Становился ещё злее и… несчастнее. Именно несчастнее, Полина чувствовала это. Искала выход. Предлагала ему найти психолога, но Марк только замыкался в себе и повторял что он не псих, что сам справится, просто ему нужно время и её поддержка. И Полина старалась поддерживать, а Марк – сдерживаться. Но получалось, увы, не всегда.
Поставив гладильную доску, разложила синюю рубашку, провела по ней рукой. И всё равно серая лучше, потому что ткань натуральная, а эта – голая синтетика, хотя цвет красивый, конечно. Но вот приедет Марк в ней, а свекровь посмотрит и сделает вывод, что Полина плохая хозяйка, одевает мужа во что ни попадя. И как его вообще угораздило её купить? Зачем? И, главное, сам! А говорит – никуда не выходит.
Сморгнув пелену слёз, задумчиво опустила утюг, и тут же рванула его вверх, но поздно – на левой полочке зияла дыра.
– Чем у тебя тут воняет? – входя в комнату, скривился Марк.
Полина стянула рубашку с доски, прижала к груди:
– Марк… Это случайно, я не хотела…
***
Голова пухла от информации, по большей части, увы, бесполезной. Сидя на кухне и уже не рассасывая, а бездумно сгрызая один за другим леденцы от горла, Руслан сёрфил Гелендвагеновские форумы и изредка отправлял некоторые страницы в закладки, но в целом, убеждался, что если что – работать придётся на общей практике и интуиции. Впрочем, проблема была не в этом – железо оно и есть железо. Больше напрягала срочность и секретность. Это наводило на мысль, что по «перевёртышу»1 который едет из Европы, Мансур собирается легализовать вовсе не тот «конструктор»2, который недавно показывал, а наподобие, но напиленный из какого-нибудь свежеугнанного «Гелика»3. Новенького, конечно. И только от расторопности и умелости Руслана и его команды зависит, найдут ли когда-нибудь свою тачку хозяева. А искать будут, точно. Простые ребята на телегах за десять лямов не ездят, а непростые сильно не любят, когда их вещи берут без спроса. Так-то Руслан, конечно, сошка мелкая, но как показывает жизнь – виноват всегда стрелочник…
В подъезде гулко громыхнуло, и мужской голос заорал что-то матерное. Руслан поднял взгляд от ноута. Зашибись. Не только лифт по мозгам ездит, но и соседи буйные. В пристройке над сервисом спокойнее, конечно.
Мужик в подъезде опять заорал, и тут же коротким испуганным воплем взметнулся женский крик. Руслан снова оторвался от ноута, прислушался. Вообще, не его, конечно, дело, да и бабы бывают такие, что не грех и поучить, уж это он знал наверняка… Но женщина снова вскрикнула, и Руслана словно что-то толкнуло. Вышел в коридор, глянул в глазок.
Свет горел на восьмом этаже, пробиваясь на площадку девятого лишь мутным сиянием далеко слева, у лестничного пролёта, поэтому Руслан видел только неясные силуэты прямо возле своей двери. Двое. Мужик довольно агрессивно пытается завести в квартиру женщину, а она сопротивляется.
Руслан в сомнении коснулся дверной ручки – вмешаться? Так-то дураку понятно, что чужая семья потёмки, и милые бранятся – только тешатся, да и светиться на этой хате ему не хотелось… Но слишком уж часто он слышал правдивые истории о том, что такое бытовуха по сто пятой4, и как легко переступается грань до и после…
А в это время женщина всё-таки сдалась. Соседская дверь открылась, мужская спина озарилась на мгновенье светом из квартиры, и всё стихло.
Руслан оторвался от глазка, постоял, растерянно обдумывая произошедшее. Усмехнулся. Дожился, Подольский – за соседями шпионить! Одичал, что ли, на железках своих? Забыл, как нормальные люди живут?
Удивлённо, словно только что очнулся в незнакомом месте, повёл взглядом по стенам, по потолку и старому линолеуму и, вдруг подцепив свисающий край обойного полотна, рванул его вниз…
Минут через пять ободрал весь коридор. Обои слетали с бетонных панелей легко, словно только этого и ждали, в воздухе повисла взвесь пыли и побелки. А Руслан, давясь кашлем, уже обдирал зал.
Бог его знает, почему именно сейчас, но он вдруг осознал, что это не просто хата перекантоваться, а его угол, который он, тогда совсем ещё молодой дурак, купил на свои, пусть и не всегда законные, но честно отработанные бабки. Куда жену молодую привёл, пусть и ненадолго. И где все эти годы его ждала мать. И пусть она так и не дождалась, но он всё равно вернулся и теперь просто обязан сделать то, что обещал ей в письмах. А уже потом в расход.
Глава 7
Ещё вчера ночью, выпрашивая прощение после ссоры, Марк снова изъявил желание взять Марусю с собой к маме. Тоже самое, как заведённый, повторял и в субботу с утра, но Полина отказалась. Не желая ни видеть, ни слышать его, она просто быстро собрала сонную дочку и сбежала в салон.
Плотно обмотав больное запястье эластичным бинтом, сотворила-таки свадебный шедевр на голове клиентки. До следующей записи оставалось ещё почти полчаса. Подсела на диванчик к Маше, понаблюдала, с каким энтузиазмом та вырисовывает завитушки на боку единорога.
– Дочунь, творожок будешь?
Та, прикусив от старания язык, только мотнула головой.
– А в магазин со мной пойдёшь?
Маруся подняла взволнованный взгляд. Было видно, что и идти ей не хочется, и одной оставаться тоже. Полина успокаивающе улыбнулась:
– Можешь подождать меня здесь. Я недалеко, в аптеку, вон туда, – указала в окно на другой конец квартала, где, невидимый отсюда, стоял торговый павильон. – Или всё-таки вместе?
– Тут посижу, – решилась Маруся.
– Точно?
Она кивнула. И Полина знала, что посидит – в салоне Маша чувствовала себя как дома, и уже, бывало, оставалась здесь ненадолго одна. А уж сейчас, когда у неё есть фломастеры с блёстками и раскраска с принцессами – и подавно!
– Хорошо, котик. Купить тебе гематогенку?
– Круглые витаминки!
– Договорились, – рассмеялась Полина. – Закрой за мной и никому не открывай, а я приду и в окошко тебе постучу, ладно?
Оно бы, конечно, закрыть её снаружи, но система охраны была дурацкая и включалась автоматически при запирании двери с улицы, одновременно активизируя и датчики движения внутри. Поэтому Полина просто проследила, чтобы Маруся закрылась, помахала ей на прощание в окошко и поспешила в аптеку: к утру на ушибленной голени расползлась большая гематома. Синяк чернел буквально на глазах и жутко болел.
В конце соседнего дома, неподалёку от мусорки, стояла беленькая, сияющая новизной иномарка, а возле неё топтался мужик. Хотя и со спины, но Полина его сразу же узнала. Застыла как вкопанная. А он вдруг тоже замер, настороженно повёл головой, оборачиваясь…
Полина шарахнулась за растущие рядом кусты, и, держась за ними, дала дёру.
Ворвалась в аптеку, сходу потребовала что-нибудь от гематом. Фармацевт нехотя отвлеклась от телефонного разговора и полезла искать. Полинины нервы были на пределе, так и казалось, что сейчас в павильон войдёт тот мужик. Она даже чуть не забыла глюкозу с аскорбинкой для Маруси!
Обратно на всякий случай шла обходными путями. А когда, вывернув из-за угла соседнего дома, зашла во двор, услышала крик. Сердце оборвалось – Маруськин голос она узнала бы из миллиона! И орала та где-то совсем рядом, на улице!
***
Утром, вытаскивая ободранные обои и всякий хлам с антресолей на мусорку, Руслан спалился перед соседкой, той, что слева, крайняя от лестничного пролёта. Он хорошо её помнил – хотя и минула без малого двадцатка, тётка почти не изменилась, разве что постарела. А в остальном, такая же вездесущая крыса. Всё равно выследила бы. Ремонт, это ведь не то, что перекантоваться – по-тихому не получится.
Когда отнёс к лифту первый тюк, услышал, как осторожно щёлкнул замок соседкиной двери, но вида не подал. Вынес второй тюк. Снова ушёл. Глянул в глазок – крыса, выбравшись из норки, уже осторожно оглядывала мусор. Усмехнулся. Это же просто атас! Назад в будущее, называется. Как там её… тётя Валя. Активистка всея подъезда. Материна кровопийца и первая сплетница на районе.
Не отрываясь от глазка, нарочито медленно повернул дверную ручку. Бабка заметалась.
– Здрасти, тёть Валь, – прохрипел он, выходя в подъезд. – Как ваше ничего?
Она наигранно вздрогнула «от неожиданности». Глазки-буравчики цепко зашныряли по его лицу, задерживаясь на ссадинах, но сама молчала.
– Не угадали? Руслан я. Подольский.
– А-а-а, да-да-да! – обрадованно закудахтала соседка, так, что, не помни Руслан её сучью натуру, мог бы подумать, что она ему рада. – Не признала сразу, богатый будешь! А ты, стало быть, всё-таки вернулся?
– Откуда, тёть Валь?
– Ту так… С севера? – то ли спросила, то ли сообщила. – А что с голосом-то у тебя?
– Так с севера же. Простыл.
– А-а-а! Так надо полечиться! Мёд с молоком хорошо помогает.
– Я уж лучше водки с перцем, тёть Валь. Сразу и лечение и анестезия. – Подхватил тюки. – До свидания!
– До свидания, до свидания… А ты вообще это, надолго к нам?
К нам. Руслан усмехнулся, но не ответил. Всю дорогу до первого этажа пытался сглотнуть чёртово битое стекло в горле и вспоминал, как из письма в письмо жаловалась на соседку мать. По какому поводу были их контры, он толком уже не помнил, да и не вникал никогда – то лампочки какие-то подъездные, то очерёдность дежурства по этажу, то мать без спросу букет сирени с куста перед подъездом срезала, то у соседки тапки от порога пропали – возня, короче. Но он очень хорошо помнил, как обещал матери, что скоро вернётся и поставит соседку на место. Вернулся. Только кому теперь нужны эти разборки? Ему так точно нет.
На парковке возле мусорных баков наткнулся на малышку Mercedes-Benz S-Class. Рестайлинг шестого поколения. Новьё, вот только в минувшем феврале впервые засветилась на автосалоне в Шанхае. Кто бы мог подумать, что в их дыре такие могут появиться так скоро. Не удержался, покружил около, поразглядывал.
Заметил аптеку в конце квартала, дошёл, взял леденцов от горла. На обратном пути снова потоптался возле тачки. Так-то, по сравнению с пятым поколением, наружка особо не изменилась: ну, малёха бампер, ну окантовка выхлопных… Решётка радиатора слегонца… Из реально интересного – разве что опциональные LED-фары, посмотреть бы их в деле… А с салоном что? Попытался заглянуть внутрь, но стёкла зеркалили небо и…
Что-то вдруг заставило его замереть. Осторожно осмотрелся – вроде никого. Но не послушаться чуйку, это последнее дело, поэтому отошёл от тачки от греха подальше. По пути к дому набрал СМС:
«Здоров, Виталь! Срочный заказ возьмёшь?»
«Здоров, Рус. Насколько срочный?»
«Ещё позавчера»
«Понял. Давай адрес, Артёма пришлю в течение часа»
Отлично. Считай, полдела сделано. Потом позвонил Владу, дал добро открыть сервис. Предупредил, чтобы ни с Мансуром, ни с Бодряком бесед не беседовали, сразу слали их лесом. В смысле – к самому́ Руслану. Обещал, что и сам появиться на днях.
Проходя мимо одного из подъездов, обратил внимание на свеженаклеенное, похожее на ориентировку объявление на двери. Из любопытства подошёл. Оказалось, фоторобот говёного качества и текст: «Внимание, розыск!», ну и дальше – по шаблону. Ловили маньяка-насильника по прозвищу «лифтёр»…
Задумчиво поскрёб трёхнедельную щетину. Ну… Тогда ладно. Хотя, всё равно, «посажу за изнасилование!», да ещё так это играючи, как за не хрен делать – это перебор. Стерва. Интересно, с какого этажа?
И в этот момент услышал истошный детский крик.
***
Полина налетела на мужика, сходу несколько раз треснула его сумочкой по голове и, пока он, обалдев от неожиданности, уворачивался от ударов, вырвала из его рук Марусю. А та, увидев маму, заревела с удвоенной силой.
Ох, как Полина была зла! Как она орала на этого чёртова гада! И цепко удерживая дочь одной рукой, второй пыталась нашарить в сумке телефон:
– Всё, я в полицию звоню! Я… Да я…
– Да всё нормально, не кипеши! – прохрипел мужик, примирительно поднимая ладони.
– Я предупреждала! – орала Полина. – Я говорила!.. Я…
– Полин, привет! – окликнули её сзади.
Она машинально обернулась. От парковки напротив салона ей махала рукой очередная клиентка. Снова резко повернулась к мужику, а он, так же держа открытые ладони перед собой, отступал:
– Чш-ш… Всё нормально. Я ушёл… Лады?
Пока стригла, всё поглядывала на совершенно успокоившуюся Марусю и разрывалась от сомнений. С одной стороны, ещё тогда, после лифта, надо было послушаться тётю Валю и заявить в полицию, а с другой – ну вот даже сейчас, что она им скажет?
Когда клиентка ушла, усадила Марусю к себе на колени, обняла.
– Солнышко, ты зачем дяде дверь открыла? Это он тебя попросил?
– Я не дяде, мамочка, я к тебе пошла! За витаминками!
– Сама?
Маруся кивнула. Полина прижала её к себе ещё крепче. Ну что, кто тут виноват-то? Сама и виновата, не надо было ребёнка одного оставлять.
– Машенька, солнышко, а этот дядя… Он что тебе сделал?
– На ручки взял, – беззаботно ответила Маша и, выбравшись из Полининых объятий, прильнула к аквариуму: – Мамочка, смотри, рыбка кушать хочет! Давай, дадим ей червячков?
Полина заставила себя улыбнуться.
– Конечно, дадим… Солнышко, а когда дядя тебя на ручки взял, он что-нибудь говорил?
– Ну да, – кивнула Маруся, – говорил: «Не плачь, малышка»
– А ещё?
– Спрашивал, где моя мамочка.
– И всё? А может, он тебя куда-то звал? Например, обещал, что ко мне отведёт? Нет? А котёночка показать или игрушку подарить не обещал? Конфетку дать?
Маша всё отрицала.
– Солнышко, а почему ты тогда плакала? Дядя тебя испугал?
Маруся задумалась на мгновенье, и глазки её вдруг округлились, словно она только что вспомнила что-то ужасное:
– Собачка плохая! – жалостливо надула губы: – Она меня укусить хотела… Тут! – ткнула пальцем себе в ногу. – И тут! – в плечо. – И тут! – в голову. – Плохая собачка!
– Какая ещё собачка? Дядина? У дяди была собачка?
– Нет, – мотнула Маша головой, – ничейняя собачка! А дядя её прогнал!
Глава 8
В начале третьего в салон заявилась Светка.
– Какие люди! А как же личная жизнь? – беззлобно подколола её Полина, на что Светлана фыркнула:
– Да кто бы говорил! – и надулась.
В молчанку играли почти до пяти, впрочем обстановка не угнетала – во-первых, вспышки дурного настроения водились за Светкой и раньше, а во-вторых, к Полине плотно, один за другим, шли по записи. Ну и, конечно, не отнять того, что со Светкиным появлением прибодрилась заскучавшая-было Маруська. Она даже уболтала тётю Свету сходить на качели.
Около шести вечера Полина подумала, что надо бы позвонить мужу, узнать вернулся ли, да и как вообще дела… Но не стала. По-прежнему не хотелось ни видеть его, ни слышать. Да и домой, если честно, не хотелось.
– У тебя много ещё? – маясь от безделья, зевнула Светка. – А то, давай, может, коррекцию тебе сделаю?
– Ещё один, и я вся твоя! – с готовностью отозвалась Полина, а потом посмотрела на тоскливое лицо подруги, и всё-таки не выдержала: – Свет, ну а серьёзно, у тебя что-то случилось? Пупс чудит?
– Да ну его! Надо нового надо искать. Этот жмотить стал, да и надоел уже. Пройденный этап.
– А как же твои царские хоромы? Съезжать ведь придётся?
– Так я ж и говорю – надо сначала нового подыскать.
Минут через десять позвонил последний клиент и сказал, что застрял в пробке, поэтому сегодня уже не приедет.
– Ну вот, и у меня на сегодня всё, – положила Полина трубку.
– Отлично! – активизировалась Светка, расстилая на столе перед собой салфетку. – Что-нибудь крышесносно-яркое забубеним, да?
– Ну да! Чтобы меня Марк из дома выг…
Звякнули колокольчики над входом, и в салон вошёл мужик. Тот, из лифта. Полина замолчала на полуслове. Он тоже замер. Светка же окинула его оценивающим взглядом и игриво повела плечами:
– Вы что-то хотели?
– Ну… – после короткой паузы прохрипел он, – мне бы подстричься. Можно у вас?
– Нет! – испуганно выкрикнула Полина.
Светка кинула на неё удивлённый взгляд через плечо, мужик его заметил. Небрежно сунул руки в карманы.
– Это почему ж?
Растерянность первых мгновений исчезла, и в его манерах сквозили теперь сила и своенравие. Как тогда в лифте. Может, поэтому и Полину снова замкнуло.
– Я мужчин не стригу!
– Почему?
– Не умею!
– Ну, давайте я, – томно наматывая на палец локон, вклинилась в их схватку Светка.
Мужик оторвал, наконец, взгляд Полины, окинул им Светку, плотоядно усмехнулся.
– А ты, значит, умеешь?
– А то… – хихикнула Светка, и в этот момент дверь распахнулась, и в салон ворвался Полинин клиент. Тот, который отменил свой визит из-за пробки.
– Полин, привет! Ничего, что я всё-таки нагрянул? Я, прикинь, прекрёсток проехал и по объездной рванул… Гнал как сумасшедший. Ничего? Не задержу тебя? – и, не дожидаясь ответа, ринулся к креслу, развернул его к себе. – Ой, а это кто у нас тут? Пустишь меня, малыш?
Маруся беспрекословно сползла с кресла, и, увидев, наконец, мужика из лифта, ткнула в его сторону пальцем и закричала:
– Мамочка, смотри, это тот дядя!
Полина готова была под землю провалиться, но вместо этого упрямо взяла себя в руки.
– Так, Маш, иди, пока, мультики посмотри. – Сунула ей планшет, затем решительно развернула кресло с клиентом к зеркалу. – Что делаем, Серёж?
– Как обычно, Полин! Ты же знаешь, я только у тебя стригусь.
Светка ворковала с мужиком. Намывала ему голову, словно эротический массаж делала, а потом с таким видом зарывалась пальцами в чистые, сильно отросшие волосы, что, казалось, ещё чуть-чуть, и верхом на него залезет…
Тьфу! Полине на это аж смотреть тошно было – казалось, глаза режет от концентрации феромонов. Мужик же в основном молчал и поглядывал через зеркало… на Полину.
А её, как назло, и саму так и тянуло на него глянуть! На свежевыбритый волевой подбородок, который ещё сегодня утром был заросшим, как у бандита. На резко очерченный, хищный профиль и ссадины, придающие образу геройской харизмы.
Держалась, как могла. Но стоило только отвлечься на мгновенье и ослабить самоконтроль, как – опа! – и она, словно рыбка на крючок, тут же накалывалась на его цепкий прищур в зеркале. Злилась на себя. И предательски краснела.
После стрижки Светка всучила ему свою визитку, несколько раз сакцентировав на том, что сегодня вечером совершенно свободна.
– Нет, ты видела, какой мужик? – едва он вышел за дверь, она сразу же начала спешно собираться. – Надо брать, пока клюёт! Вот сто пудово позвонит сегодня. Хочешь, на бутылку шампусика поспорим?
Полина бросила взгляд на Марусю, убедилась, что та в наушниках.
– Свет, ты что, собралась с ним встречаться? Серьёзно?!
– А что не так, Щербакова? Ты нос своротила, а я с первого взгляда всё, что надо разглядела. Ну и всё, твой поезд уехал. Иди к своему благоверному, привет ему передавай. Прям так и скажи – Светка, прошмандовка такая, нового хахаля подцепила, а я всё с тобой да с тобой!
– Всё разглядела?! А руки его видела?
– А то-о-о! Классные руки, большие и крепкие. Самое, что надо! Главное, что у него ботинки чистые, Полин! А маникюр – дело наживное, тебе ли не знать? Будет чем заняться на досуге, в перерывах между… – подёргала бровями. – Ты вот на Марке своём зациклилась, а главного не понимаешь: все мужики разные, и нужны они тоже, для разного! Ты думаешь, мне мой Пупс для постели нужен? Да б�