Аз Фита Ижица. Часть I: Прогулка по висячему мостику. Книга 2: Сила расталкивания

Неуловимый разработчик

В половине второго пополудни самолёт с Ирой на борту приземлился в московском аэропорту Внуково. В зале прилёта Иру встретил радостный Гена. Весело щебеча о всякой всячине, которая ни о чём, они через три часа уже сидели в утробе авиалайнера вылетающего в Германию.

Радный в комплекте с главным инженером и главным дизайнером обживали небольшой уютный отель со вчерашнего дня и, встретив Гену с Ирой, принялись знакомить с местными достопримечательностями. В амплуа гидов выступали «главные». Радный после церемонии приветствия извинился и удалился в свой номер.

Прикрепив к своей блузке бейдж, Ира обнаружила, что понятия не имеет, как звать «главных». Во время первой встречи в Сочи они, конечно же, представились ей, но она забыла, а, может, от волнения даже и не услышала их имен. Теперь им предстояло несколько дней провести бок о бок, и во время экскурсии Ира, любуясь украшавшими стены отеля семейно-историческими экспонатами, украдкой изучала бейджи «главных».

Их имена-отчества и фамилии точно соответствовали восприятию Иры главенствующей парочки в качестве комплекта. Главного инженера звали Анатолий Георгиевич Рябоконь, а главного дизайнера — Георгий Анатольевич Белоконь.

Ира окрестила их для себя «главными конями».

Экскурсию прервал служащий отеля, возвестивший о том, что комнаты готовы, а в ресторанчике новоприбывших ждёт ужин.

* * *

Проснулась Ира затемно. Она немного поскучала и пошла будить Гену.

Гена не отзывался ни на стук в дверь, ни на звонок мобильника. К тому же, звука мобильника через дверь слышно не было.

От нечего делать, Ира спустилась в холл. Там сидел Радный, поглощённый видениями на мониторе ноутбука. Не оборачиваясь, он почувствовал её приближение.

- Доброе утро. Позавтракать не желаете?

- Позавтракать — нет, а кофе бы выпила с удовольствием.

Не отрываясь от монитора, Радный взял мобильник, нажал кнопку вызова и через пару мгновений сказал в него что-то по-немецки.

- Вы говорите на немецком? — спросила Ира.

- На уровне попросить кофе. Не более.

Радный оторвался от монитора, а служащий отеля уже ставил перед ними чашечки с дымящимся чёрным напитком.

- Ира, извините за праздное любопытство. Скажите, что Вы ожидаете от этой выставки?

- Гена подкинул мне любопытную задачу. Всю предварительную работу я проделала, но вот окончательное и технологическое, и эстетическое решение будет напрямую зависеть от возможностей оборудования.

- Вот как?! — Риторический вопрос в устах Радного прозвучал уж больно многозначительно и был подкреплён ещё более многозначительным взглядом.

Эта странная многозначительность неожиданно для Иры наполнила её отрешённым умиротворением.

* * *

Торжественное открытие предстояло в 10:00, а в 9:00 Ира, Радный, Гена, «главные кони» и юный паренёк-переводчик, прибыли в выставочный центр.

Застройка стенда мебельной фабрики Радного производилась накануне, и, естественно, Ира в этом процессе не участвовала.

- Станислав Андреевич.

- Стас, — поправил её Радный, как всегда.

- Извините. Стас, — его настойчивое требование фамильярности не приводило Иру в восторг, — а можно несколько поменять общую композицию?

«Главные кони», не дав Радному и рта раскрыть, принялись наперебой объяснять, почему это невозможно. Основной аргумент констатировал отсутствие в данный момент разнорабочих, предназначенных для передвижения предметов интерьера.

Радный молча снял пиджак.

- Командуйте.

Его примеру последовал Гена. «Главные кони» вынужденно подчинились.

«Несколько поменять общую композицию» вылилось в глобальную перестановку.

- Теперь, всё, — заключила Ира, собственноручно добавив, казалось, незаметные глазу последние штрихи.

Радный смотрел на полученный результат как завороженный.

- Ирчик, ты — гений, — заключил Гена.

«Главные кони», насупившись, молчали.

Радный бросил на них жёсткий взгляд.

- Да. Так гораздо лучше, — выдавил из себя Белоконь (гл. дизайнер).

Торжественная церемония официального открытия выставки заняла целых полчаса, если не больше.

Ира в самом принципе без восторга относилась к подобным мероприятиям. Мало того, её безудержно тянуло к образцам оборудования. Так что, как только официоз иссяк, она увлекла Радного и главного инженера за собой к своей цели.

Радный пошёл добровольно, а Рябоконь упирался, заявляя, что нельзя оставлять павильон без главноинженерного попечительства. Заверение Иры по поводу необходимости его профессиональных знаний и компетентных консультаций в области оборудования привели Анатолия Георгиевича в раздражение. Рябоконь даже рявкнул на неё:

- Оборудование — не Ваша забота, мадам! Ваша забота — грамотные эскизы и всё!

«И всё» неслось уже по инерции и только поэтому не застряло в глотке. Рябоконь в ужасе умолк под тяжёлым взглядом Радного и послушно поплёлся за Ирой.

У стенда в качестве консультантов остались: главный дизайнер, не знавший чем заняться, и Гена, во всю мощь своего актёрского дара внедрявший через переводчика в умы посетителей, плотно окруживших павильон, нечто, поражавшее их воображение.

С замиранием сердца Ира ступила на вожделенный второй этаж. Она перемещалась от одного стенда к другому, проглядывала рекламные буклеты, содержащие основные сведения о представляемом оборудовании, и, в конце концов, основательно затормозилась у одного из павильонов.

К ней подошёл улыбчивый менеджер. По-русски он не говорил вообще. По-английски — вполне сносно, а главное, понятно для Иры. О том, что она пыталась от него добиться, этот представитель фирмы не имел ни малейшего понятия и выдавал лишь общие фразы относительно надёжности и многофункциональности представляемой продукции.

Ира потребовала техническую документацию на английском и погрузилась в её изучение, время от времени задавая вопросы главному инженеру, на которые тот неизменно отвечал желчным «зачем?».

Выслушав очередной «зачем?», Ира попросила менеджера с застывшей улыбкой пригласить кого-нибудь из инженеров-разработчиков.

Главный разработчик заинтересовавшего Иру оборудования в данный момент отсутствовал. Менеджер, пока прилагал усилия, дабы обеспечить его наличие, сожалел, что он так некстати канул непонятно куда.

Сквозь череду эмоциональных междометий выяснилось, что «отец чуда техники», являющийся единоличным автором представляемого инновационного проекта в области высокоточных технологий в мебельной промышленности, ко всему прочему, хорошо знает русский язык и мог бы дать исчерпывающие и понятные ответы на Ирины вопросы.

В конце концов, вместо него пришлось пригласить другого инженера.

* * *

Экскурс на второй этаж оборвался окончанием рабочего времени выставки. Ира, Радный и Рябоконь не обошли и половины.

Во второй половине дня к ним как репей прилип какой-то японец с трудом говоривший по-русски, но зато понимавший великолепно. Ирины вопросы, задаваемые ею у стендов с мебельным оборудованием, произвели на него неизгладимое впечатление.

Все попытки отвязаться от представителя страны, ведущей в сфере современных технологий, оказывались тщетными, пока, уже перед самым закрытием, на горизонте не появился Гена.

Он смекнул, что к чему, и, «оседлав» своеобразие японской культуры, технично исчез вместе с её представителем, появившись уже в отеле и без гражданина страны восходящего солнца.

Ира вздохнула с облегчением.

- Ничего не имею против Японии, но раскрывать карты её уроженцу не входит в мои планы.

- А нам-то хоть раскроете? — спросил измотанный непониманием Рябоконь.

- Частично, да.

- Ирчик, а почему только частично? — поинтересовался Гена.

- Если честно, то лишь потому, что не хочу остаток своих дней провести в психушке, господин Логинов.

Кто-то из «главных коней» было хихикнул, но враз заткнулся, немедленно попав под перекрёстный огонь взглядов Гены и Радного.

- Значит, мне ты потом расскажешь всё?

- Ген, не думаю, что в этом будет необходимость. Сам поймёшь. Идея-то твоя!

- Ирчик, помилуй, я и не предполагал, что из-за моего пристрастия к реликтовым культурам ты полезешь в непроходимые дебри и до полусмерти напугаешь руководящий персонал Стасовой фабрики.

Из последнего заявления Ира заключила, что «кони» успели пожаловаться Гене на неугомонность её натуры.

«И не догадывалась, что инженеров и дизайнеров можно напугать новым оборудованием», — подумала она и принялась излагать, что и зачем пыталась выяснить сегодня по поводу возможностей станков, представленных на выставке.

Радный и Гена, судя по выражению взглядов, не поняли ничего. Главный дизайнер, казалось, смутно что-то догонял.

Выслушав всё, главный инженер задал Ире несколько вопросов понятных не более чем и предыдущая Ирина речь. После этого они вступили в длинную дискуссию, из которой все остальные уловили только одно: оба говорят на русском языке.

- Ирина, хоть убейте, не могу понять, зачем всё это, если результат будет такой же? — изрёк Рябоконь первую фразу, имеющую общедоступный смысл.

- Нет, не такой же. Незаметные глазу искривления плоскостей заметны телу, которое, в одном случае, устаёт быстрее, а в другом — способно функционировать в оптимальном режиме гораздо более длительное время, при этом испытывая приятные ощущения бодрости.

- Ирина, я, как Вы понимаете, знаком с эргономикой, и для соответствия её требованиям, подобные чрезмерно утончённые изыски абсолютно ни к чему.

Я знаю, — не давая Ире вставить слово, спешил выказать свою компетентность Рябоконь, — Вы сейчас скажете, что коль уж новейшие разработки обладают такими техническими характеристиками, значит, в них есть практическая необходимость, так?

Но я Вам отвечу, — вновь не давая Ире вставить слово, спешил выказать свою компетентность Рябоконь, — что любое оборудование делается с запасом возможностей и прочности.

- Именно на это я и рассчитывала. Видите ли, до сегодняшнего дня я не следила за новинками оборудования для мебельной промышленности, а потому, не имея достаточных знаний, могла только надеяться, что отвечающие моим требованиям функции в образцах нового поколения имеются.

То, о чём я говорю, это не совсем эргономика, точнее, совсем не эргономика. Вернее, эргономика, но иного порядка. В данном случае, учитываются не только особенности строения человеческого тела, и не столько. В гораздо большей степени имеет значение организация пространства в принципе.

- Вот теперь я вообще ничего не понимаю! — рявкнул Рябоконь.

- Короче, Вам когда-нибудь приходилось сидеть на пеньке, с виду совсем обычном, и чувствовать себя гораздо комфортнее, чем в самом удобном, самом совершенном, с точки зрения эргономики, кресле? — пытаясь сохранять дружелюбный тон, спросила Ира.

Радный пронзил её взглядом.

- Мне приходилось, — медленно проговорил он.

- Где, если не секрет?

- В Сибири. В тайге. В избушке старухи-знахарки.

- Спасибо, — кивнув, поблагодарила его Ира. — Любой объект определённым образом организует пространство. Этим можно управлять за счёт искривления плоскостей и изменения наклона и соотношения их осей.

- Ирина, а Вам не кажется, что это — нечто из области мистики? — спросил Белоконь.

- Нет, не кажется. Я точно знаю, что это из области мистики, если термин «мистика» понимать как практику, направленную на единение с Абсолютом, на существование в согласии с Глобальными Законами Вселенной. Просто нет ничего удивительного в том, что параметры — в данном случае пространственные — можно просчитать и задать для объекта.

- Вы уверены, что неграмотная старуха из тайги способна к подобным вычислениям? — усмехнувшись, съязвил Рябоконь.

- Нет. Она это просто знает. Чувствует.

- Каким же образом?

- Точно таким же, как вы чувствуете, знаете скорость приближающейся машины, когда переходите дорогу. Для практического владения знанием необязательна вербализация информации или перевод её в какие-либо другие, скажем, цифровые символы.

Гена отрешённо улыбался. Радный перестал сверлить взглядом Иру и направил его в неведомую даль. Его глаза искрились.

Рябоконь переводил дух и готовился к новым нападкам, а Белоконь ринулся в атаку:

- Ладно, предположим, Вы меня убедили, но есть ещё один вопрос, который, вообще-то, должны задать, как мне кажется, Станислав Андреевич и Геннадий Васильевич, — он посмотрел на них.

- Интересно, интересно! — Гена уже предвкушал нечто, притом зная, что именно.

- Так вот, вопрос. Как мы объясним доступным образом потребителю, что наша новая коллекция прям вся такая распрекрасная и нужно непременно покупать только её, а? Как мы построим рекламную кампанию?

- Да-да, Ирина Борисовна, как? — Гена откровенно веселился.

- Точно так же, как и любую другую, — бесстрастно ответила Ира.

- Ирина, но ведь на её производство будут затрачены значительные средства, и она, по вашему мнению, будет обладать прямо-таки фантастическими свойствами. Это ведь нужно как-то отразить. Ведь обидно, если мы тут так постараемся, а покупатель пройдёт мимо.

Ира улыбнулась.

- Во-первых, мы, само собой, придадим ей привлекательный внешний вид…

- Вот!!! Так может, только им и ограничиться? И не морочить себе голову?

- А во-вторых, — продолжала Ира, не обращая внимания на едкое замечание, — если перед Вами, как перед дизайнером, поставить два внешне одинаковых стула, один из которых будет выполнен с не фиксируемыми глазом искривлениями плоскостей и изменениями наклона и соотношения их осей, и попросить найти «десять отличий», Вы их не обнаружите.

Но если Вы просто зайдёте в помещение, где будут стоять оба эти стула и Вам предложат сесть, Вы инстинктивно, не задумываясь, сделаете выбор в пользу стула, пространственно более удачно организованного. За редким исключением, люди прекрасно видят и чувствуют такие вещи, хоть и не отдают себе в этом отчёта.

То есть, специальные свойства нашей мебели мы рекламировать не будем. Они в этом не нуждаются. И, следовательно, мы не будем оповещать о них конкурентов.

- Браво, Палладина! — Гена зааплодировал.

Радный присоединился к нему.

- Хорошо, ну а как мы будем делать эти расчёты? По какой методике? — вступил в бой Рябоконь.

- Неужели Вы думаете, что я сегодня измывалась над менеджерами и инженерами, не представляя, что мне нужно во всех тонкостях? Как только цеха будут готовы к выпуску, я предоставлю всю необходимую документацию по технологическому процессу. Естественно, самих методик расчётов Вы не получите на том основании, что это — моё know-how.

- Ирина… — начал Белоконь.

Радный оборвал его:

- Всё! Хватит. Завтра тяжёлый день. Всем спать.

Ира испытала приступ благодарности Радному, потому что собрание проходило в её комнате, лишая возможности свалить самой.

Гена хотел задержаться, но Радный и его уволок.

* * *

Следующие два дня пролетели в напряжённом, но спокойном рабочем режиме.

Отчасти благодаря частично обретённому пониманию идей Иры, но в большей степени подчиняясь воле босса, Рябоконь стал полезнее, чем в первый день, когда ничего, кроме раздражения, от него не исходило.

Впрочем, раздражение пёрло из него и теперь. И даже с удвоенной, если не с утроенной силой. У Иры вообще закралось подозрение, что «главные кони» её тихо ненавидят.

Гена и Радный по очереди сопровождали Иру на втором этаже, каждый по-своему, но с одинаковой интенсивностью воздействуя на представителей заводов-изготовителей оборудования своим присутствием.

Иру удручало одно: с главным разработчиком более всего приглянувшейся ей техники переговорить никак не удавалось.

Менеджер с намертво приклеенной улыбкой клялся и божился, что этот самый инженер-разработчик сам изо всех сил хотел пообщаться с Ирой и как привязанный вот буквально только что торчал в павильоне.

Но каждый раз, как Ира туда заглядывала, буквально перед самым её появлением случалось нечто, что вынуждало его срочно покинуть свой пост. Мало того, в эти самые моменты его мобильник с пугающей целеустремлённостью умудрялся напрочь выпадать из зоны действия сети.

На четвёртый день работы выставки Ира с утра, уже в гордом одиночестве, ещё раз обошла второй этаж, снова не сумев поймать неуловимого инженера. Во время обеда она предложила Гене и Радному собраться на совет.

День стоял превосходный — такой тёплый сентябрьский денёк — и совет решили устроить в небольшом сквере около выставочного центра.

Ира открыла свой ноутбук и последовательно представила на выбор три варианта, отражавших комплектацию, необходимые площади, примерные сроки монтажа и наладки, стоимость оборудования и затраты в целом. Объяснила плюсы и минусы каждой раскладки.

- Ирчик, когда ты успела всё это наваять?

- Ген, я ж сюда не прохлаждаться ехала.

- В принципе, мне всё понятно. — Радный немного помолчал, задумавшись, затем усмехнулся. — Ира, предложение возглавить производственный отдел фабрики всё ещё в силе. — Он в упор посмотрел на неё. — Знаю. Не пойдёте. Свобода превыше всего.

- Истинно! Но, боюсь, что в этот раз мне придётся малость пожертвовать своей свободой и провести изрядное количество времени у Вас на фабрике, непосредственно участвуя в процессе монтажа и наладки.

- Ирчик, зачем тебе это? — недоумённо спросил Гена. — Толя с Жорой — ребята, конечно, не без упрямства и гонора, но специалисты они крепкие. Ирчик, я думаю, тебе не стоит напрягаться по этому поводу.

- Геночка, а можно я сама решу, по какому поводу мне стоит напрягаться, а по какому нет, а?

- Ирчик, ты конечно…

- Ген, лично я не имею ничего против участия Иры в монтаже и наладке, — перебил Гену Радный.

- А я, что, против? Ирчик, если хочешь, твоё дело. Просто я не вижу в этом смысла. Думаю, у тебя найдутся куда более интересные варианты провести своё время.

- Геночка, а ты не думай, ладно?

- Ладно. Как знаешь.

- Ген, не обижайся, но мне нужно самой всё контролировать. И дело тут не в недоверии. Понимаешь, идея действительно не совсем обычная. Оборудование, вполне возможно, придётся монтировать, по ходу внося модификации.

- Ирчик, заинтриговала пуще некуда! Эх, хоть одним глазком глянуть бы на то, что ты напридумывала!

- Сейчас глянешь. Только предупреждаю, это — не эскизы. То, что покажу, это графические формулы самой идеи.

Ира загрузила 3D-max и открыла файл. На мониторе появились линии, тянущиеся в разных направлениях и пересекающиеся в разных плоскостях, и концентрические круги, также расположенные в разных плоскостях. Картинка пленяла своеобразной красотой и гармонией.

Ира не показывала этот файл Женечке и даже не заикалась о нём. Нечто противилось этому. Но сейчас это же нечто зарядило её неукротимым озорством и заставило представить Радному и Гене сие художество, ничем даже отдалённо не напоминающее мебель.

Наслаждаясь эйфорией, Ира наблюдала за выражениями их лиц. Правда, никакой конкретной информации ни Генин лик, ни лик Радного не несли. Если не считать того, что оба явно пытались скрыть свои истинные эмоции.

- Господа, сейчас просто определитесь, какую из трёх комплектаций вы готовы поставить. Мне необходимо это знать, потому что окончательная версия разработки целиком и полностью будет зависеть от возможностей оборудования, а когда…

Ира хотела сказать, что, когда представит на их суд готовые эскизы, тогда они смогут окончательно решить, стоит или не стоит вкладываться в этот проект, но Гена не дал ей договорить.

- Сколько тебе нужно, чтобы облечь это в мебельные формы?

- Если засесть плотно, недели три-четыре.

- Получается конец октября — начало ноября. Стас, как обстоят дела с помещениями? Так, чтобы ничего не демонтировать и не останавливать производство.

- Свободных, естественно, не держим. Есть на примете склад, который хозяева готовы продать.

- Состояние?

- Ремонт, конечно, требуется, но по большому счёту, вполне приличное.

- Сколько уйдёт на ремонт и оформление документов?

- Месяца полтора — два.

- Ага. То есть, где-то во второй половине ноября — начале декабря можно начать монтаж оборудования. Хорошо. Палладина, насколько я понимаю, лучший вариант тот, у которого единственный недостаток — цена. Так?

- Да.

- Дай-ка его на экран. Ага. Стас, по площадям влезем?

- Да там два таких поставить можно.

- Чудесно. Значить так, друзья мои. Сейчас идём и заключаем договор с изготовителем оборудования.

После выставки едем все вместе к тебе, Стас, смотрим помещения, Ирчик дает ЦУ по поводу ремонта и отправляется к себе в Сочи наслаждаться жизнью и дорабатывать эскизы.

Ирчик, у тебя будет самый минимум месяц, так что не спеши и не перенапрягайся.

Стас, мы с тобой, отправив Палладину домой, тоже впрягаемся. С планом действий все согласны?

- Разумеется, — невозмутимо ответил Радный.

Ира лишь кивнул, огорошенная Гениной прытью.

* * *

Официальное закрытие выставки прошло вечером на четвёртый день. На пятый проводился демонтаж и отправка. Процессом руководили Рябоконь и Белоконь.

Ира, как и планировала, отправилась знакомиться с достопримечательностями городка. Компанию ей составили Гена, Радный, юный переводчик и милостиво выделенный хозяйкой отеля в качестве гида один из служащих, по совместительству студент исторического факультета.

Осмотр городских достопримечательностей занял немногим более трёх часов, а впереди остались ещё почти сутки до отлёта.

Позвонил Рябоконь, отрапортовав окончание демонтажа и отправки.

Погода стояла изумительная. Решили дождаться «главных» и посетить соседнюю деревеньку, где, по словам гида, издавна варили какое-то совершенно особенное пиво по старинным рецептам.

После тесноты застраивавшихся по средневековому разумению улочек загородные просторы кружили голову.

Во время рабочей недели, тем более днём, посетители не баловали хозяев заведения. Поэтому нагрянувшую большую компанию встретили с особым радушием.

Густое, ароматное, невообразимо вкусное, тёмно-янтарное пиво оказалось практически безалкогольным.

Как пояснила через переводчика хозяйка — миловидная немолодая фрау — этот его секрет позволил старинному заведению без лишних приключений пережить все передвижения армий, начиная от крестоносцев и заканчивая проводившимися неподалеку года два назад военными сборами.

Ира расслабилась и не уловила, каким образом она с Радным в сопровождении переводчика и старичка-отца хозяина заведения оказалась на окраине деревушки среди невысоких пологих холмов, покрытых уже собравшейся жухнуть травой.

Для неё также осталось загадкой, почему Гена, «главные кони» и студент исторического факультета не пошли с ними.

Она как-то вдруг просто обнаружила себя бредущей сначала вверх, а затем вниз по склону одного из холмов. Он, пожалуй, был здесь самым высоким, и с его вершины открывался живописный вид на окрестности.

Ира легко взошла на холм, но вот спуск…

Сердце бешено заколотилось. Дыхание перехватывало.

Места казались до боли знакомыми.

Оказывается, старичок всю дорогу что-то рассказывал, а переводчик переводил, притом так, будто впал в транс от будоражащего воображения повествования.

Ира, конечно, всю дорогу слышала их голоса, но вникать в смысл начала только сейчас, на спуске с холма.

- Она не была красавицей, но всех мужчин округи как магнитом тянуло в её сторону. Понятно, что их жён подобное не приводило в восторг и поэтому все нелепые обвинения встретили со стороны женской части населения всяческое одобрение.

Одобрение выказывали и мужчины, отчасти из-за трепета перед жёнами, а отчасти и от уязвлённой отсутствием внимания гордости.

При этом в округе гуляли слухи, что настоятель местного прихода затеял всё только из-за собственного неуспеха у Эрианы.

Да и обвинять её, по большому счёту, было не в чем. Жила себе спокойно, правда довольно скрытно. В дом свой никого не приглашала, но всегда отличалась приветливостью.

В общем, самым веским обвинением и доказательством того, что Эриана — ведьма, послужило то, что она разговаривала с животными, и те её понимали.

Для представителя же инквизиции, к которому обратился пастор, только то, что молодая девушка, неизвестно откуда пришла, поселилась в заброшенном доме, живёт уединённо, сама ведёт хозяйство и не стремится выйти замуж, уже подтверждало её колдовскую суть. Так что предписание начать следствие он выдал незамедлительно.

Когда ворвались к ней в дом, Эриана, казалось, ждала этого. Она сидела у окна по выходному одетая и прибранная. Никто не осмелился подойти к ней. Она сама поднялась и смиренно последовала за разъярённой толпой.

Дознание длилось целый месяц.

Никто не знает, как оно проходило, потому что пастор лично допрашивал Эриану.

Поговаривали, что он пытается добиться её взаимности, но, видимо, удача ему не улыбнулась. По истечению месяца он вынес приговор и назначил день казни.

В канун назначенного дня пастор слёг и церемонию по его просьбе выпало вести гостившему у него священнику из другого селения.

Пастор так и не поправился и отдал богу душу, видимо, даже раньше своей жертвы. После казни Эрианы, его тело нашли уже остывшим.

Целиком поглощённая рассказом, в какой-то момент Ира констатировала, что едва держится на ногах у подножия холма, взирая на широкую поляну с большим почерневшим от времени крестом, вокруг которого во множестве стояли корзины с цветами.

- Как и месяц назад, — продолжал переводить переводчик, — никто не решался подойти к Эриане, и она сама взошла на повозку.

Приезжий священник показал верх экзальтации и до предела завёл и без того разъярённую толпу.

Если б не леденящий душу страх перед колдовскими чарами, который обуял всех, тоже не без помощи не в меру ревностного служителя церкви, Эриану, скорее всего, не сожгли бы, а порвали в клочья.

Какую-то часть повествования Ира пропустила, погрузившись в дебри своего зимнего сна.

Очнулась она тогда, когда Радный подхватил её, готовую упасть, за плечи. По телу разлилось приятное бодряще-умиротворяющее тепло.

- Это сейчас здесь цветы. Позавчера мы отмечали день прихода в нашу деревню святой Эрианы. Но у этого же креста собираются и сатанисты.

Согласно легенде, после того как Эриана из пламени костра вознеслась на небеса, следом за ней, говорят, улетел, дьявольски хохоча, и адский огонь.

Это, конечно, уж совсем россказни.

Однако нельзя отрицать, и это уже исторический факт, что священник, руководивший казнью, бесследно исчез. Его никто не смог найти потом, когда все пришли в себя после такого чуда.

Впрочем, это понятно. Кто будет ждать неминуемой расправы? Скорее всего, он удрал, пока толпа взирала в небо и молилась.

Но вот пастор… Его нашли мёртвым. И мёртвым достаточно давно. Даже тело успело остыть.

Тем не менее, мы почитаем Эриану святой и в досужие домыслы, про улетающий со смехом дьявольский огонь, не верим.

К тому же, если б огонь тот действительно был дьявольским, то Эриана низверглась бы в бездну, а не вознеслась в небеса.

И вообще, про летающий огонь, может, сатанисты и придумали. Надо же им что-то очернить, чему-то поклоняться и где-то свои мерзкие обряды совершать.

Они, по большей части, из окрестной молодёжи. Мы их, конечно, журим, но ведь и сами молодыми были, а в эту пору только дай над чем-нибудь поглумиться.

- А когда это всё случилось? — тихо спросила Ира.

Она стояла на ногах, точнее, занимала вертикальное положение, почти что вися в воздухе, только благодаря крепким рукам Радного, который держал её за плечи.

Переводчик повторил вопрос по-немецки, выслушал ответ и изложил его содержание:

- Он точно не знает. Говорит, что очень давно. Ещё до Реформации. Веке, эдак, в четырнадцатом-пятнадцатом, а то и раньше.

- Ира, Вы как? — тихо спросил Радный.

- Нормально, — так же тихо ответила Ира и добавила, — А можно подойти поближе к кресту?

- А получится? — спросил Радный.

- Думаю, да, — уверенно ответила Ира и твёрдой походкой направилась в сторону почерневшего от времени, окружённого цветами креста.

Чуть выждав, Радный присоединился к ней.

- Знакомое место? — спросил он.

- А Вам? — вопросом на вопрос ответила Ира.

- Я был здесь. Несколько лет назад. — Радный испытующе посмотрел на Иру.

- А гораздо раньше? — Она отвела взгляд.

- Вы уверены? — ровным голосом поинтересовался Радный.

- В чём? — Набравшись мужества, Ира вновь посмотрела на него.

- Это был риторический вопрос. — По лицу Радного скользнула едва заметная тень улыбки.

- Аналогично. — Ира снова отвела взгляд.

* * *

Всю обратную дорогу к бару шли молча.

- Ирчик, пожалуйста, не спрашивай ни о чём! — взмолился Гена, стоило только Ире подсесть к нему. — Мучай Гарова. Он это любит.

- А каких это расспросов ты от меня ждёшь? — поинтересовалась Ира, хитро взглянув на Гену. — Я и не собиралась ничего у тебя выяснять.

- Правда? — в голосе Гены звучало недоверие.

- Истинная!

Ира действительно не собиралась расспрашивать его. Ей хотелось только одного: поскорее забиться в свой номер от всех подальше. Она с трудом дотерпела пока Радный, наконец, убедил изрядно захмелевших от почти безалкогольного пива «главных коней» возвращаться в город.

Ира думала, что, оставшись в одиночестве, ей удастся привести в порядок свои несущиеся беспорядочным бурным потоком мысли. Когда же она закрыла за собой дверь, в мозгу воцарилась звенящая тишина. Неожиданно для самой себя, Ира быстро уснула.

* * *

Разбежавшись по взлётной полосе, самолёт взмыл в воздух. Ира сидела у иллюминатора слева от Гены, справа от него у прохода сидел Радный.

За сосредоточенным обсуждением планов, они втроём не заметили, как пролетело время. Вернулись в реальность только, когда стюардесса милым голосочком сообщила, что их полёт подходит к концу, и авиалайнер вот-вот совершит посадку в московском аэропорту «Шереметьево-2».

Такси. Вокзал.

И вот они уже продолжают деловые переговоры в купе поезда, и незаметно пролетает ночь.

Утро.

С вокзала они сразу едут смотреть помещения под будущий цех. Потом переговоры в кабинете Радного.

Такси. Гостиничный номер.

Сон без сновидений, а рано утром снова кабинет Радного.

В таком бешеном ритме пролетела неделя.

* * *

- Ирчик, пожалуйста, не задавай никаких вопросов! — умолял Гена, провожая Иру на вокзал. — Мучай Гарова. Он это любит.

- Генка, ну с чего ты взял, что я собираюсь тебя о чём-то спрашивать?

- Ирчик, я специально тогда не пошёл с вами. Понимаешь, я ничего не могу тебе объяснить. Понимаешь, я не хотел, я не знал. Я вообще мало понимаю, что происходит НА САМОМ ДЕЛЕ.

Я — земной житель до мозга костей. Я даже рождаюсь и умираю в положенные сроки, как все нормальные люди. Не то, что Гаров, который вообще забыл, как это делается.

Ира, я понятия не имею, зачем все эти игры. Мне Женич как-то пытался объяснить, но я ничего не понял.

Понимаешь, я — земной. От любого из этих прохожих я отличаюсь лишь тем, что помню, как рождался, жил и умирал здесь много, много раз. Это — всё.

Я даже не знаю, почему это так. Для меня это само собой разумеющееся. Мне сложно понять, почему другие этого не знают или не помнят.

- Ген, зачем ты так волнуешься?

- Я чувствую, что должен тебе объяснить нечто, но я не знаю, что именно.

- Геночка, ты не должен мне что-либо объяснять. Знаешь некоторые ассоциации и отождествления весьма забавны…

- Забавны?!

- Да, Ген, именно забавны. Но это не имеет никакого значения само по себе. И даже Женечку по этому поводу я мучить не собираюсь. Сейчас меня интересует только выпуск новой линии мебели.

Генины глаза вылезали из орбит.

- Ирчик, неужели тебя на самом деле не одолевает куча вопросов?

- Не-а! Точнее, я ей не позволяю меня одолевать. Знаешь, за что я безмерно благодарна Женечке? Он научил меня распознавать праздное любопытство и не тратить силы на его удовлетворение.

- Да-а-а. — Гена немного помолчал задумавшись. — А я только этим и занимаюсь уже которую жизнь подряд.

- Наверное, это — ТВОЯ земная доля.

- Может быть.

Поезд «Санкт-Петербург — Адлер» медленно подползал к перрону. Его стоянка составляла всего четыре минуты, и поэтому философствования пришлось прекратить. Ира чмокнула Гену и исчезла во чреве вагона.

Переизбытка желающих насладиться бархатным сезоном Черноморского побережья Кавказа не наблюдалось. Ира всю дорогу оставалась единственной обитательницей купе.

Параллели, возникшие между её странным сном-не-сном и мистической историей, вроде как имевшей место в немецкой деревушке более половины тысячелетия назад, Иру действительно мало волновали. Гораздо больше её занимало другое.

С некоторых пор она стала чётко осознавать, что живёт как бы двойной жизнью: полностью реальной, с точки зрения общепринятой реальности, и абсолютно ирреальной с той же точки зрения. Но битва за обладание её рассудком общепринятой реальностью была уже почти проиграна.

Параллели, возникшие между её странным сном-не-сном и мистической историей, вроде как имевшей место в немецкой деревушке более половины тысячелетия назад, как теперь понимала Ира, это — лишь частный случай. «Количество ножек у табуретки», как выразился Женечка, пересчитывать которое, по меньшей мере, не имеет никакого практического смысла.

В уединении под стук колёс Ира с болью сформулировала для себя то, чего с некоторых пор боялась.

С некоторых пор она поняла, что Женечка, по существу, сделал для неё всё, что он мог для неё сделать, и, скорее всего, он в скором времени исчезнет из её жизни. Женечка, по большому счету, больше ничем не мог ей помочь. И если он не понимал ещё этого сам, то Ира знала точно.

И ещё она знала точно, что ирреальность гораздо безжалостнее и прагматичнее реальности.

Ей до боли захотелось позвонить Женечке, но она понятия не имела, зачем.

Что она ему скажет? «Женечка, не уходи!»? Это — бред.

Он должен сам позвонить.

Ира раскрыла себя нараспашку, вывернула наизнанку, и он позвонил.

- Привет, Палладина. Ты чего это там в истерике бьёшься?

- Жень, я не хочу, чтобы ты исчез из моей жизни, — сказала она почти сквозь слёзы.

- Ира, это решать не мне.

- Я понимаю.

- Ничего ты, Ирка, не понимаешь! Это тебе решать, дурочка!

- Ты уверен?

- Да.

Поезд покинул зону действия МТС, и звук Женечкиного голоса растаял.

«Тебе решать». Круто, конечно!

Только Ира очень хорошо понимала, что решать будет не «она», сидящая тут в пустом купе и всхлипывающая от неумолимо надвигающегося тотального одиночества во Вселенной.

Решать будет «ОНА», сама себе неведомая, неподвластная тщедушному человеческому разумению.

Снова затрезвонил мобильник, точнее, завибрировал.

Ира, не глядя, схватилась за него, как утопающий за спасательный круг, не сомневаясь, что звонит Женечка. Но трубка заговорила голосом Радного:

- Ира, извините, что я не смог проводить Вас.

- Ничего страшного.

- У Вас всё в порядке?

- Да, конечно.

- Ваш голос звучит чересчур взволновано.

- Нет-нет, всё нормально. Я просто задумалась, и вдруг зазвонил телефон.

- Вы уверены?

- Абсолютно уверена. Телефон звонил, — неожиданно для самой себя пошутила Ира.

Радный усмехнулся.

- Тогда извините за беспокойство. Счастливого пути.

Ира хотела сказать что-то в ответ, но Радный уже отключился.

Её била дрожь. В горле застрял ком. На лбу выступил холодный пот.

Ира считала Радного во всех отношениях героем положительным. И если отключить непонятные чувства и ощущения, которые почему-то возникали в его присутствие, он очень даже ей нравился. Точнее, должен бы нравиться.

Ира вспомнила его руки на своих плечах. Необычное, по-особенному приятное ощущение, хотя и возникшее вопреки всем предположениям и ожиданиям. Но вместо желания испытать его вновь, её охватывал ужас от одной мысли, что это может повториться.

Что-то или кого-то эти странные переживания напоминали.

Сознание воскресило образ одного из преподавателей художественной школы.

Ира проучилась у него всего около месяца, но за этот месяц он дал ей больше всех остальных. Преподаватели и родители настаивали, чтобы она продолжала обучение в его группе. Она, даже будучи ребёнком, понимала, что это — лучший для неё вариант, но ничего не могла с собой поделать.

Причину объяснить не получалось, но и заниматься у него — тоже. Несмотря на великолепное отношение к ней и очень интересные занятия, Иру от одного его присутствия бросало в дрожь и пот. Она испытывала по отношению к нему необъяснимый страх и непреодолимое омерзение, как от какой-нибудь скользкой ползучей твари.

Радный чувства омерзения не вызывал. Даже совсем напротив. Но в дрожь и пот от него Иру бросало ох как похлестче. При всём восхищении и уважении, чувства он вызывал отталкивающие. Но отталкивающие не омерзением, а чем-то необъяснимым.

Необъяснимый панический страх? Да.

На что-то он походил. На что-то из глубокого детства.

Ира вспомнила, как когда-то, лет в пять-шесть, а может и раньше, отец ясным зимним вечером забрал её из детского сада.

Тёмно-синее, почти чёрное ночное небо сверкало звёздами. Ира не могла оторвать взгляд от него. Пришлось остановиться, задрав головы.

Отец стал ей рассказывать, что звёзды — это громадные далёкие солнца в Бескрайней Бесконечности Космоса.

Ира тогда уже знала, что Вселенная бесконечна, от своей воспитательницы, которая, в связи с полётом очередных космонавтов, сообщила им — маленьким детям — об этом.

Но на детсадовском занятии то пролетело пустым звуком, а тут она вдруг всем своим существом ощутила глобальный благоговейный ужас этой Бескрайней Бесконечности. Ощутила до такой степени, что потом долгое время боялась ночью смотреть на небо.

Ира до сих пор не избавилась от этого чувства, лишь научилась притуплять его, загоняя далеко вглубь себя и не позволяя всплывать на поверхность сознания.

Радный вызывал нечто подобное.

На время выставки и последовавшей за ней рабочей недели, Ира так же загнала это вглубь. Сейчас, когда он позвонил так неожиданно, она оказалась не готова, и все ощущения вырвались наружу подобно раскалённой лаве при извержении вулкана.

Огнедышащий вулкан в неистовой радости обретённой свободы извергался ужасом запредельности и немыслимым ликованием.

Ира каждой хромосомой ощущала как «она» боится Радного. А «ОНА»?

И тут страхи перед Радным, Бесконечностью, исчезновением из жизни Женечки затмил всепоглощающий ужас, который душил, терзал, рвал на части.

Мобильник вновь заурчал и зашевелился.

- Ну что, Палладина, а не рановато ли ты меня со счётов списала, а?! — Женечка хохотал от души.

- Женечка, — Ира разрыдалась.

- Ну-у-у, Ирка, хватит нюни распускать! Лучше набери кроссвордов и разгадывай их до самого Сочи.

Женечка разразился новым приступом неистового хохота.

В дверь постучали. МТС вырубился. Ира открыла дверь.

Молодой человек протянул ей пачку журналов и газет, подавляющее большинство которых пестрело кроссвордами. Ира выудила рекомендованные Женечкой «пособия», расплатилась, закрыла дверь и глянула на экранчик мобильника.

Через пару мгновений он сообщил, что связь восстановлена, и она набрала Женечкин номер.

- Женька, ты — сволочь!

- Знаю, Палладина, знаю, — радостно известил о своей осведомленности Женечка. — Давай садись и займи мозги, чтоб не лезли туда, куда Макар телят не гонял.

МТС вновь потерялся.

Ира подождала пару минут. Все попытки её мобильника обнаружить сеть оказались тщетны, и она погрузилась в разжижитель серого вещества черепной коробки.

Внимание

Уже почти стемнело, когда поезд выполз из последнего тоннеля и, пересекая мост через Сочинку, приближался к вокзалу.

Ира не была в Сочи в два раза дольше, чем рассчитывала, и чувствовала, как соскучилась по родному городу. Она по-детски радостно выпорхнула из вагона и почти вприпрыжку направилась к зданию вокзала, морально готовясь ловить такси.

Крепкая рука выхватила её из толпы. Ира вздрогнула.

- Ну ты и носишься! — пробасил Влад над головой.

- Влад?! — Ира удивилась. Она не ожидала, что её кто-то будет встречать. — Как ты узнал?

- Мне Евгений Вениаминович позвонил. Сказал, что улетает, и попросил тебя встретить.

- Так его нет в городе? — в ужасе спросила Ира.

- Ир, что случилось?

- Женя что, улетел?

- Да.

Ира остановилась как вкопанная, потеряно глядя в никуда.

- Ира, что с тобой? Евгений Вениаминович сам собирался тебя встретить, но вчера ему срочно понадобилось на пару дней слетать в Питер.

- На пару дней?

- Да. Он послезавтра вернётся.

- Ты уверен?

- Ира, что с тобой?

- Нет. Ничего. Идём.

Едва они сели в видавшую виды «Ниву» Валентиныча, Ира схватилась за мобильник. Не успела она включить дозвон, как он завибрировал у неё в руках.

- Женя!

- Палладина, успокойся. Послезавтра я буду у тебя.

* * *

Зив и Лоренц встретили Иру, изо всех сил и всеми доступными им средствами демонстрируя радость. Лоренц с разбега запрыгнул к ней на руки и, мурлыча, тёрся об её подбородок. Зив поставил ей лапы на плечи, чуть не свалив с ног, и облизывал лицо, добродушно урча. Затем он умчался и вернулся вместе с Татьяной Николаевной.

- Ирочка! Наконец-то! А я-то думаю, и куда это меня Зив так настойчиво зовёт? А тут, оказывается, хозяйка вернулась. Ирочка, что ж ты не сообщила заранее? У меня и покормить вас нечем!

- Как это нечем? Вот! — Влад поставил на стол пузатый магнитовский пакет.

- Так, сейчас разберёмся, — сказала Татьяна Николаевна и скрылась на кухне.

Суета по поводу приезда вернула Иру в реальный мир, чему Влад несказанно обрадовался.

- Как съездила?

- Чудесно! Я и на половину полученного результата не надеялась.

- Рассказывай!

- Расскажу. Но сначала, ты. Как там поющий дом? — Ира сказала «поющий дом» по инерции, из-за того, что сама для себя и в разговорах с Женечкой привыкла его так называть.

- Поющий? Значит, ты тоже это слышишь? А я думал, это только у меня глюки.

- Так ты тоже слышишь? С какого времени?

- Да с того, как первый раз туда приехали. Тогда он целым хором пел. Если не ошибаюсь… Ты знаешь, я не силён в музыке. По-моему, это… — Влад задумался.

- Напой.

Влад хоть и не был силен в истории музыки, но, обладая неплохим слухом и музыкальной памятью, воспроизвел оду «К радости».

- Верно. Это Бетховен. Финал девятой симфонии. Так называемая ода «К радости».

- Ты тоже это слышала?

- Да.

- А почему не сказала?

- А почему ты не сказал?

Влад понимающе усмехнулся.

Тут с подносом в руках из кухни вышла Татьяна Николаевна, и тему поющего дома пришлось временно закрыть.

Когда Татьяна Николаевна отправилась заварить ещё чаю, у Влада запел мобильник:

- Здравствуй, солнышко! .......... Нет. Я ж тебе сказал, что еду в Краснодар. ......... ЦРУ, ты моё ненаглядное! В кафешку перекусить зашёл, вот машин и не слышно. ......... Дня два-три. Как домой буду ехать, позвоню. Всё, не скучай, солнышко, целую, — Влад чмокнул в трубку и отключил мобильник.

- Так, я не поняла: у меня здесь кафешка или Краснодар? — шутливо спросила Ира.

- Сейчас — кафешка, которая вот-вот станет Краснодаром.

- Если Краснодар, то ты здесь дня на два, на три?

- Угу! А ты против?

- Нисколечко!

Влад приобнял Иру и поцеловал в шею. Когда зашла Татьяна Николаевна с дымящимся большим заварным чайником, они вновь вели себя вполне пристойно.

* * *

- Так как там поющий дом? — спросила Ира, как только они, проводив Татьяну Николаевну после посиделок, вышли за её калитку.

- Завтра съездим, сама увидишь, — ответил Влад не без гордости.

- Я не про то. В ваших с Валентинычем доблестях я не сомневаюсь. Как он себя чувствует? Что поёт?

- Если я правильно понимаю, вполне доволен, только по тебе скучает.

- Влад, ты серьёзно?

- Серьёзно. А может, и нет. Я не знаю.

- Пойдём, искупаемся в водопаде.

- Пойдём.

Тьма казалась кромешной, когда они вышли из дома чтобы проводить Татьяну Николаевну, но теперь глаза привыкли, и света половины растущей Луны, поддерживаемой блистанием звёзд, вполне хватало.

Даже среди обступивших деревьев они без труда видели тропинку, не прибегая к помощи фонарика, выданного им заботливой Татьяной Николаевной. Впрочем, в лесу свет лунной половинки и звёзд, заслонённых густыми ветвями, был уже ни при чём.

Каким-то непонятным образом тропинка сама собой выделялась в темноте и делала видимым кусочек окружающего её пейзажа. Нет, она не излучала свет. Просто, почему-то здесь темнота ночи не являлась препятствием для зрения.

Водопад приветливо грохотал. Ира разделась и в безмятежности отрешённого наслаждения отдалась его струям. Под летящим с вышины потоком плескался Влад. Рядом развлекались дайвингом Зив и Лоренц. Кроны деревьев плотным пологом скрывали ясное ночное небо.

- Влад, ты видишь меня? — поинтересовалась Ира.

- Вижу.

- А тебе не кажется это странным? Ведь на самом деле, темень — хоть глаз выколи!

- Слушай, и вправду!

Они вылезли на берег, оделись и направились домой, всё также, вопреки всем известным законам природы, прекрасно видя в полной темноте.

- Знаешь, Ир, у меня такое ощущение, будто вижу я не глазами.

- Представляешь, у меня тоже.

Ира остановилась и схватила Влада за руку.

- Слушай! Точно не глазами! Попробуй! Закрой глаза! Ничего не меняется!

Влад, судя по всему, попробовал, потому что через несколько секунд Ира почувствовала, как он с силой сжал её руку, и услышала, как громко забилось его сердце.

- С ума сойти, — только и смог проговорить Влад.

- Идём, — прошептала Ира.

- С закрытыми глазами?

- Да.

Выход из леса предстал стеной темноты.

Ира открыла глаза и увидела впереди звёздное небо с половинкой Луны и освещённый ими дачный посёлок.

- Батюшки! — воскликнула она.

- Да уж. От кого б услышал, посчитал бы за бред сивой кобылы.

- Ну-ка, рассказывай!

- Закрыл глаза. Тропинка и лес вокруг неё даже лучше видны стали. И вдруг впереди чёрная стена. Открываю глаза, а впереди выход из леса и залитые звёздным светом дачные домики.

- Ладно, идём. Я что-то замерзать начинаю, — сказала Ира, прибавляя шагу. — Такое ощущение, Влад, что у нас с тобой в одну сторону крыша съехала.

- По-моему, уже давно.

«Выбросить всё из головы. Выбросить всё из головы», — как заклинание твердила Ира сама себе весь оставшийся путь к дому.

- Что-то ты какая-то замученная, — окидывая Иру взглядом в электрическом освещении гостиной, констатировал факт Влад.

- Не могу больше.

- Может, тебя пора спать укладывать?

- Нет. Расскажи мне о строительстве. Нужно как-то заземлиться.

- Неужто ты на выставке основательно не заземлилась?

Ира молча посмотрела ему в глаза.

- Понял.

И Влад принялся в подробностях рассказывать Ире о шпатлевке, штукатурке и прочих заземляющих ингредиентах.

Она оживилась, но лишь на время и натужено. Поэтому, едва отчётная информация оказалась исчерпанной, Влад взял Иру на руки и отнёс в спальню.

Ему казалось, что она уснула ещё на подступах к кровати, но, очутившись в постели, Ира поднялась и села.

- Я хочу кое-что показать тебе. Принеси мой ноутбук.

- Может, уже завтра? Ты ведь устала.

- Устала. Но до завтра я не дотерплю.

Влад вышел и через минуту вернулся с ноутбуком.

Ира открыла файл с пространственными крестами и кругами.

- Смотри.

- По-моему, я когда-то где-то что-то подобное уже видел. Что это?

- Предэскизы мебели.

Влад долго смотрел на монитор отрешённым взглядом, потом вздрогнул всем телом.

- Знаешь, Ир, если усиленно прислушиваешься, как бы перестаёшь видеть, а если приглядываешься — слышать.

- Ты о чём?

- Понимаешь, у нас обострены пять чувств. За ними мы не замечаем ещё какого-то. А может и каких-то.

- Это тебе Женечка наболтал?

- Нет. А что — мог?

- Ещё как! Ни за что не поверю, что вы с ним о чём-либо подобном не говорили.

- Может и говорили.

- Что значит, «может и говорили»?

- Ир, я не знаю. Когда я к нему захожу, мы болтаем о чём-то минут пятнадцать, от силы двадцать, а потом оказывается, что я пробыл у него часа два-три. Я с детства привык не задавать вопросов, на которые нет ответов.

- А может, есть?

- У тебя?

- У Женечки.

- У него, видимо, на многие вопросы есть ответы. Но ведь он даже тебе их не даёт.

- С чего ты взял?

- Не знаю. — Влад немного помолчал задумавшись. — Я просто знаю, — сказал он уверенно и снова задумался. — Он боится тебя.

- Кто?

- Евгений Вениаминович. Точнее, не боится… Это неверно. Я не знаю, как правильно выразиться… Он в восторге и ужасе благоговеет перед тобой.

Ира рассмеялась.

- С чего ты взял? По мне, так я сама испытываю к нему нечто подобное.

- Не-ет. Возможно, он, бывает, и выбивает почву у тебя из-под ног. Может, даже и часто. Он просто искуснее тебя. Пока.

Влад долго молчал.

У Иры сердце стучало в висках от нетерпения и предвкушения Великой Тайны. Она не смела перебивать молчание Влада, боясь спугнуть то, что он хотел и одновременно не хотел ей сказать.

Влад действительно колебался, но, в конце концов, встал у Иры за спиной на колени и закрыл её лицо ладонями. Она опустила веки.

* * *

Перед глазами появилась Женечкина гостиная. Влад сидел в кресле, Женечка — на диване.

- Евгений Вениаминович, Вы любите Иру?

Женечкины глаза сузились в хитрой усмешке.

- Ревнуешь? — он рассмеялся. — Она обворожительна в постели! Правда, временами бывает социально опасна.

Он снова рассмеялся и скосил взгляд на свою руку с едва затянувшимся шрамом.

- Ты думаешь, её можно любить? В смысле общепринятого понятия: «любовь мужчины к женщине». Хочешь сказать, что ты её так любишь?

- Да.

- Ошибаешься, мой мальчик. Влюбиться в неё по своему недомыслию и непробиваемости мог только такой, как её бывший муженёк или этот престарелый Игорёша. Знаешь, о ком я?

- Нет.

- Неважно. Этим олухам, да и не только им, просто об этих я осведомлён лучше, чем о других. Так вот, им многое невдомёк.

- Мне, признаться, тоже.

- «Тебе, признаться, тоже»? — Женечка расхохотался. — Брось! Ты малость запутался в терминологии, оттого и сравниваешь божий дар с яичницей.

Ты прекрасно знаешь, зачем ты рядом с ней, а я знаю — зачем я.

Тебе просто ещё не приходилось любить женщину, а придётся, и может и не одну. Тогда почувствуешь разницу.

Любовь, штука прикольная, только она уходит. Точнее, любовь не уходит — объекты меняются.

Ира останется навсегда. В этом разница. Одна из разниц.

- Так это и есть любовь!

- Вообще-то, да. Только не та, которую ты имел в виду.

Знаешь, почему тебя тянет к ней в постель? Да и меня тоже. Думаешь, любовь? Страсть?

Не-а! Телом убеждаться в том, что она — женщина, то есть, просто человек. Тело убеждать в том, что она — женщина, то есть, просто человек.

Это — единственная возможность сохранить свои человеческие мозги. Иначе взорвутся.

Ты не отдаёшь себе в этом отчёта, да и я, по большому счёту, тоже. Просто я, в отличие от тебя, знаю, что это так.

* * *

Влад убрал свои руки от Ириного лица. Она хотела что-то сказать, но он властно отрезал:

- Всё! Спать.

* * *

Начало светать. Стараясь не разбудить Влада, Ира выскользнула из комнаты. На улице к ней присоединились Зив и Лоренц.

Ира шла быстро, чтобы как следует разогреться перед предстоящим купанием в ледяной воде и тем же самым отогнать воспоминания о вчерашнем походе сюда.

Водопад мечтательно громыхал.

Ира разделась и вошла в обжигающе холодную воду. Дыхание перехватило, сердце бешено заколотилось.

Вчера ночью всех этих неотъемлемых эффектов воздействия ледяной воды она не ощутила. Видимо, потому что рядом был Влад, и она не сфокусировала на них внимания.

«А вообще, интересная вещь — внимание. Если его на чём-то не фиксируешь должным образом, то этого чего-то вроде бы и нет вовсе», — подумала она, вылезая на берег.

Влад встретил её в гостиной, накрывая на стол.

- Интересная вещь — внимание. Если его на чём-то не фиксируешь должным образом, то этого чего-то вроде бы и нет вовсе, — сказал он, усевшись напротив Иры.

- Ты меня начинаешь пугать не хуже Женечки.

- И чем это я тебя напугал «не хуже Женечки»?

- Сегодня, нырнув под водопад, я ощутила, до какой степени вода ледяная. У меня перехватило дыхание, сердце бешено забилось.

Я и вчера ночью, естественно, чувствовала, что водица там отнюдь не как в горячей ванне, но моё внимание не фиксировало этот факт.

В общем, когда я вылезла на берег, в сознании промелькнула фраза, которую ты только что озвучил.

- Ира, ты очень часто говоришь вслух то, что я думаю, но я же не пугаюсь?

- Вот именно. Ты не фиксируешь на этом внимание. А я фиксирую. — Последнее предложение Ира проговорила как бы самой себе. — Ладно. Хватит. Поехали смотреть поющий дом.

- Как скажешь.

* * *

Стоило Ире и Владу захлопнуть за собой калитку, как «Аллилуйя» из оратории Генделя «Мессия» торжественно грянула в их честь.

Встретивший их Валентиныч что-то рассказывал и показывал, отчитываясь о проделанной работе.

Ира, казалось, внимательно его слушала и даже живо обсуждала что-то, но, как констатировала она сама для себя, большую часть её ВНИМАНИЯ поглощало пение дома. Так что с Валентинычем она общалась почти машинально.

Впрочем, она не особо нуждалась в его пояснениях. Во-первых, потому что прошлым вечером Влад во всех подробностях доложил ей обстановку, а во-вторых, всё и так было на лицо.

Преображения дома стали ощутимы, и это значило, что работы здесь вскоре потребуют гораздо больше её ВНИМАНИЯ.

«Опять ВНИМАНИЕ» — промелькнула, кольнув сознание, мысль.

Но этого самого ВНИМАНИЯ уделять поющему дому в необходимых количествах у неё вряд ли получится. В ближайшее время предстоит напрочь погрузиться в доводку эскизов, а затем и вовсе уехать. Скорее всего, на длительный срок.

«Придётся замедлять работы, а то и вовсе останавливать на какое-то время», — гласил неутешительный вывод, который Ира отчего-то не посчитала нужным озвучивать, хотя и понимала, что уж по крайней мере Валентиныча она должна ввести в курс дела.

День стоял тёплый, но вступление осени в свои права уже чувствовалось.

Ира, Влад и Валентиныч спустились во двор и направились к смастерённым из опалубки столу и скамейкам.

Вдруг у Иры чуть ли ни из-под ног выскользнула чёрная гадюка. Ира вскрикнула от неожиданности и оказалась в объятиях Влада.

Валентиныч схватил кусок чего-то из строительного мусора, и уже кинулся за гадюкой, но Ира остановила его.

- Не надо! Валентиныч, пусть себе ползает. Она ведь никого не трогает!

- Да уж. Никогда не видел гадюк на самом побережье. Где-то в горах бывало, но чтоб почти у самого моря! Может, всё же прибить?

- Не надо, — твёрдо сказала Ира. — Она не причинит никому вреда. Насколько я понимаю, раньше, ведь, её тут никто не видел?

- Да нет.

- Вот и не увидите больше.

Валентиныч не разделял уверенность Иры, но от гадюки отстал.

А она, тем временем, отползла поодаль и притаилась в траве. Правда, заметила это только Ира.

- Посидите здесь. Я сейчас приду.

Валентиныч с Владом уселись на скамейки, а Ира отправилась в сторону затихшей в траве гадюки.

Стоило ей приблизиться, как змея неспешно заскользила в сторону орешника, там немного задержалась под старой хурмой и отползла в сторону.

«Как и в прошлый раз», — отметила про себя Ира.

Она не сомневалась, что и место под старой хурмой то же самое. Лежал там такой же коричневато-зеленоватый плоский камень почти правильной овальной формы размером с ладонь, как и в прошлый раз, тогда, в начале лета. Ира подняла его.

«Это — приглашение», — услышала она, но не поняла, кто это сказал и сказал ли вообще.

Гадюка, тем временем, скрылась в шевелящемся от её движения папоротнике.

Ира засунула камень в рюкзачок и вернулась к Владу с Валентинычем.

Там уже вовсю шло обсуждение насущных проблем, и Ира плавно влилась в него.

* * *

- Ир, я тут обратил внимание… — начал Влад, как только видавшая виды «Нива» выехала на трассу.

- Влад, прошу тебя, только не надо больше про ВНИМАНИЕ!

- Ладно, как скажешь. Я, правда, не имел в виду ничего такого.

- Какого такого?

- Слушай, я не знаю, что с тобой делали на этой твоей выставке, но, по-моему, тебе требуется как следует отдохнуть.

- С чего ты так решил?

- Ты вся дёрганная.

- Это говорит о том, что мне нужно не отдыхать, а с головой уйти в работу. Иначе я действительно с ума сойду.

- Может, всё-таки, скажешь, что с тобой происходит?

- Может, и скажу. Только не сейчас. Давай до дома сначала доедем.

* * *

Татьяна Николаевна уже навела порядки и заканчивала колдовать над обедом.

- Ну вот, очень даже вовремя! Давайте сразу поешьте, пока всё горяченькое.

Она накрыла на стол и, вежливо отклонив предложение присоединиться, ушла к себе домой.

- Золотая женщина! Что бы я без неё делала?

- Да, Ир, тебе действительно повезло. Она просто замечательная!

Они ещё долго болтали обо всяком ни о чём. Потом Влад приволок кучу дисков из машины, и они до самого вечера взирали на приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона.

Вечером вновь пришла Татьяна Николаевна и принесла яблочный пирог к чаю.

- Татьяна Николаевна, — обратился к ней Влад, — я Вас не спрашиваю и не прошу. Я ставлю Вас в известность, что Вы никуда не уйдёте и будете с нами пить чай.

Выбора ей явно не оставили, и она присоединилась к ним. Чай пили в сопровождении «Собаки на сене».

Когда обе серии завершились, время вполне благоприятствовало тому, чтобы лечь спать, что Влад и предложил Ире, как только они вернулись, проводив Татьяну Николаевну домой.

Ира не смогла отказаться, потому что предложение лечь спать прозвучало примерно в той же форме, как и приглашение к чаю Татьяны Николаевны.

* * *

- Влад, помнишь, ты мне рассказывал, как оказался то ли во сне, то ли наяву с неким старичком по имени Аристарх Поликарпович на поляне, где меня сжигали на костре? — неожиданно прервала Ира утренний «ни о чём».

- Да. Помню.

- Так вот. Во-первых, мне снился такой же сон и, скорее всего, в то же самое время, что и тебе. Но об этом ты и без моей помощи догадался.

Во-вторых, вот этот дом мне подарил Аристарх Поликарпович. Правда, и это ты прекрасно знаешь.

Но, в-третьих… Влад, я побывала наяву на той самой поляне из сна, когда ездила на выставку.

Влад загадочно улыбнулся.

- Я тоже там был.

- Это в Германии.

- Я знаю. Я там был.

- Когда?

- Когда ездили с Лёшей на конференцию.

- Вы же вроде как в Чехию ездили?

- Да, в Чехию. Но меня эта конференция привлекала не более чем ежа горячая ванна. Так что, пока Лёша там зависал, я автостопом заглянул в Германию.

Сейчас даже не скажу, как называется та деревушка, и каким макаром меня туда занесло, но место это я узнал сразу и ох… Извини. Там даже крест весь почерневший на том самом месте стоит.

- Ты с кем-нибудь по поводу этого креста общался?

- Нет. Я ж немецкий не знаю.

- А я общалась.

Влад пожирал её глазами.

- И-и-и-и?

Ира рассказала ему печальную и удивительную историю Эрианы, а заодно и то, как узнала её.

- Ир, тебя из-за этого всего так дёргает?

- Нет. Точнее, не только и не столько из-за этого. Помнишь, перед самым моим отъездом вы с Женечкой меня потеряли?

- Помню.

Ира рассказала ему о разговоре с Гиалой и о своих приключениях на Пешеходке.

- Ир, а кто такая Гиала?

Ира рассказала ему и о ней, а заодно о Гениных фотках, о пеньке в комнате Гиалы, о направлениях в пространстве и их соотношениях, и о дельфинах, натолкнувших на догадки о Великой Тайне.

- Только всё это — лишь поводы, а причина в том, что я всегда так жила, просто обращать ВНИМАНИЕ стала лишь в этом году.

Понимаешь, меня коробит и передёргивает от всех этих экстрасенсов, ясновидящих, яснослышащих, телепатов и прочей подобной дребедени. Когда я поняла, что Женечка тянет меня во всю эту муть, я начала сопротивляться и… основательно завязла.

Рассказывая сама себе, что со мной происходит, я понимаю, что это — чистейший бред. Такое ощущение, будто схожу с ума и ничего не могу с этим поделать.

- Ир, ты ведь знаешь, что это не так.

- Да. Знаю. Это не так. Понимаешь, я потеряла нить привычной жизни, а новую никак не могу ухватить.

- Но ведь ты и не пытаешься.

- Да, не пытаюсь.

- А почему?

- Боюсь.

- А тебе не кажется, что эта новая нить уже давно в твоих руках?

- Может быть. А с чего ты так решил?

- Ну хотя бы потому, что иначе ты бы не нашла проход внутрь горы и не взлетела вместе с потоком света.

- Влад, неужели ты веришь, будто это случилось на самом деле?

- Ты хочешь сказать, что тебе это всё приснилась? Тогда нам с Евгением Вениаминовичем приснилось то, как мы тебя два дня искали. И то, как ты, будто по волшебству, оказалась в своей постели, а мы ещё два дня не могли тебя разбудить. Тебе так проще, когда ты считаешь, что это — сон. Ведь так?

- Да. Мне так проще.

- А ты Евгению Вениаминовичу рассказывала про золотистый свет?

- Нет.

- А почему?

- Он и так всё всегда знает.

- Нет, Ира, не знает. Если б он знал, то не переживал бы так.

- Ну, пока вы меня искали, может, и не знал. А потом узнал.

- Нет, Ира. Он не знает.

- С чего ты так решил?

- Когда мы тебя искали, он очень волновался. Но потом вообще места себе не находил. Он дико боится потерять тебя. Он мало рассказывает мне о тебе. Но я же не слепой. Он знает, кто ты, и что теоретически может с тобой произойти. А что происходит на самом деле, он, может, что и чувствует, но далеко не всё.

- Влад, кто я?

- Я не знаю.

- Но мне кажется, что догадываешься.

- Догадываюсь.

- Скажи, пожалуйста.

- Ира, я не думаю, что в человеческом языке есть адекватное определение. Не человеческого ума это дело.

Влад задумался. Ира не перебивала.

- Возможно, — продолжил он, — кто-то назвал бы это божественностью, святостью, но это всё не то.

Боги, святые — это всё человеческие выдумки, хоть и основанные на некоторых реалиях. Хотя, может, определения и правильные, но уж так они замусолены и настолько искажён их смысл…

По крайней мере, в твоём случае, они подходят лишь с большим натягом и оговорками. К тому же уводят в дебри человеческого невежества и тупости.

- Может, больше подходит: маги, волшебники, колдуны?

- Нет.

- Может, тогда жрецы?

- Нет. Ира, а ты странная!

- Да неужели?

- Нет, знаешь, серьёзно! Вот только что ныла, будто от мистического взгляда на жизнь воротит, а теперь на полном серьёзе занялась обсуждением классификации мистически мыслящих человекообразных.

- Значит, по-твоему, я отношусь к мистически мыслящим человекообразным?

- Я не помешаю вашей научной дискуссии? — Женечка показался на лестнице, ведущей из хозпомещения цокольного этажа.

- Женечка! — Ира вскочила и бросилась ему на шею.

- Палладина, ты меня придушить решила?

- Нет.

- Врёшь! — Женечка находился в прекрасном расположении духа. — Ну что, так и будешь на мне висеть? Я, как-никак, с дороги. Даже домой толком не заходил. Устал, знаешь ли.

- Садитесь, Евгений Вениаминович, а я пойду, кофе ещё сварю.

- Нет, Влад, кофе мы отправим варить Ирину Борисовну Палладину.

- Что?!

- Не возмущайся, Ирочка. Кстати, можешь это сделать каким-нибудь магическим способом, не выходя из гостиной.

Хотя, если честно, идея озадачить тебя бытовыми проблемами пришла мне в голову как раз-таки с целью опустить тебя на Землю-Матушку.

Ир, серьёзно, свари кофе. Мне с Владом посекретничать нужно. — Женечка ехидно улыбался, глядя на Иру. — Что, обиделась?! Да издеваюсь, я, издеваюсь! Сиди, отдыхай, а мы с Владом займёмся изготовлением божественного напитка.

Женечка, так и не присев, увлёк Влада на кухню.

Ира сидела в замешательстве от внезапного появления Женечки, но более от замечания Влада относительно своего двойственного отношения к предмету, названному им мистикой.

Одна её часть воспринимала это всё как должное, а другая возмущалась и считала всё это бредом. Они спорили, и ни одна не одерживала верха.

«Вот это меня и выматывает. Я не могу принять себя такой, какая я есть. А какая я есть? Я не знаю. НЕ ЗНА-Ю! Или боюсь знать?».

Её размышления прервал Женечка.

- Ир, расскажи мне во всех подробностях всё — абсолютно всё — что произошло с тобой во время твоей поездки от начала, то есть, с того момента, как мы с тобой расстались, и до сего момента включительно.

Ира напряглась под пристальным Женечкиным взглядом. Её била уже хорошо знакомая ей дрожь.

- Палладина, не сопротивляйся. Я же не могу в присутствии Влада проделывать с тобой то, что мне вздумается. Ты ведь знаешь, о чём я?

Женечка загадочно, многозначительно и безжалостно улыбнулся.

Ире стало почти что дурно, но она взяла себя в руки и стала рассказывать. Женечка периодически перебивал её, не давая пропустить ни одной, даже самой на её взгляд пустяковой детали. Когда она закончила, напряжение немного отпустило.

- Ир, а теперь утихомирь ненадолго свои, кстати, совсем нелишние, рационализм с реализмом, и попробуй представить как должное, что Эриана — это твоя прошлая жизнь. Сейчас ты, можно сказать, неплохо помнишь, как тебя, то есть, Эриану, сожгли. Подумай, зачем? До сих пор ведь ты задавалась иными вопросами, ведь так?

- Да. Мне было интересно…

- Неважно. Попробуй сама себе ответить на вопрос «зачем?»

- Жень, мне страшно, — сказала Ира после минутного молчания.

- Хорошо, я сам отвечу. Хоть ты и знаешь ответ, нужно чтобы он ещё и прозвучал.

Одна из причин — захватить твоё ВНИМАНИЕ, чтобы оставить яркий след в твоей памяти, который неизменно в определённый момент всплывёт и перекочует в сознание.

Сработало! Ты вспомнила.

Из спецхранов памяти можно вытаскивать всё. Но чем больше ВНИМАНИЯ затрачивалось на восприятие, тем эта информация доступнее в дальнейшем для сознания.

Вспомнив что-то одно, потом получается вытащить и многое другое, чему уделялось гораздо меньше ВНИМАНИЯ.

- Опять ВНИМАНИЕ. Меня это слово, последнее время, до истерики доводит.

- Это точно, — подтвердил Влад.

- Неудивительно. Ты начала догадываться о его функциях и по привычке испугалась. Это нормально. Человека всё, что лежит за пределами человеческого, пугает. Это — защитный рефлекс. Система безопасности в действии.

- Но ведь пользоваться вниманием — вполне человеческое свойство, — заметил Влад.

- До определённого предела. Пока не понимаешь для чего оно предназначено и не пытаешься его сознательно контролировать.

Человека ведь «делали», как говорится, по образу и подобию. Многие функции физиологического мозга совпадают с теми, которые являются Глобальными Законами Абсолюта. Иначе и быть не может. Это всё есть единая система.

- Так, мальчики, я пошла варить кофе.

Женечка проводил Иру развесёлым смехом.

- Не переживай, Влад. Она больше выделывается, чем на самом деле бьётся в истерике.

Эта Женечкина фраза долетела до Иры, и она неожиданно для себя тоже усмехнулась, притом ехидно.

«И зачем, собственно, спорить самой с собой, когда можно просто заменить "или" на "и" и согласиться с тем, что ты и человек, и не только?

Может, я боюсь, что меня сочтут сумасшедшей? Так ведь кое-кто и так считает. Мне ведь от этого ни холодно и ни жарко.

В конце концов, ведь необязательно свои взгляды, убеждения и ощущения выставлять на суд общественности!

Пусть это всё даже и бред. Какая разница, ведь мне от того ни хуже, ни лучше не становится? Определённо».

Всё это неслось в Ириной голове, но она понимала, что не впервой увещевает себя подобным образом, и что вряд ли вымучивающие её приступы метаний перестанут повторяться.

- Женька, я знаю, что ты со мной делаешь, — заявила она с порога кухни.

- Что я с тобой делаю?

Женечка принял комичный вид несказанного удивления, лишив Иру и Влада возможности удержаться от смеха.

- Так что же я с тобой делаю?

На этот раз его голос, поддерживаемый выражением лица, вибрировал гротескной строгостью.

Влад снова покатывался со смеху, а Ира, едва ухмыльнувшись, села и, глядя на Женечку в упор, твёрдым голосом сказала:

- Ты манипулируешь моим ВНИМАНИЕМ.

- Гениально! Палладина, ты растёшь в моих глазах. Браво!

- И ещё, — продолжила Ира, игнорируя его ёрничанье, — я знаю, что нужно делать мне.

- И что же? Запустить в меня чашкой с раскалённым кофе? — Женечка кривлялся изо всех сил.

- Кстати, неплохая идея! — подыграла ему Ира, но дальше продолжала серьёзно, — Мне нужно принять и узаконить двойственность себя. Реальное и ирреальное.

- Во, блин! Палладина, а ты действительно растёшь! — воскликнул Женечка, правда, уже с меньшей долей сарказма, но затем опять развеселился. — А вот Влад, не в пример тебе, никогда и не пытался воевать в пределах своей двойственности. Хотя, вряд ли это для него такая уж большая заслуга. Над ним же не измывались посредством вдалбливания догм научного коммунизма.

Женечка расхохотался и на несколько мгновений заструился пламенем.

Влад впал в ступор.

Женечка, вновь приняв человеческий облик, снова рассмеялся.

- Ну вот, теперь и тебе, Владушка, придётся заняться приведением в состояние мира реального и ирреального в себе. А ты думал, как? Ты думал, что? На Палладину от нечем заняться блажь напала? Не-ет! Ей действительно, ой как тяжелёхонько! А потому, оставим-ка мы её в уединении на некоторое время. Скажем, до вечера.

Он стремительно поднялся, сгрёб Влада и, бросив на ходу «Пока!», удалился.

Рациональное и иррациональное

Унимая дрожь, Ира убрала со стола, перемыла посуду и даже полы в гостиной и на кухне. Прихода Татьяны Николаевны ждать не приходилось. Судя по звукам с улицы, Женечка перехватил её и, чуть ли ни силой запихав в видавшую виды «Ниву», тоже уволок с собой.

Первая до конца осознанная мысль советовала плюнуть на все свои стенания и засесть за работу.

«Идея, конечно, неплохая и очень даже здравая. Но в этом случае я так и не разберусь в себе никогда, и всё начнется сызнова», — подумала Ира.

Когда не осталось ничего, подходящего для мытья или уборки, она забралась с ногами на диван в гостиной, обняла подушку и начала крутые разборки с собой.

Благое намерение неожиданно натолкнулось на самую, казалось бы, банальную, но непредвиденную трудность. Ира не знала с чего начать.

Минут пятнадцать она сидела, тупо уставившись перед собой. Затея стала казаться бесполезной, и Ира начала настраиваться на работу, но тут до гениальности простейшая мысль посетила её. Раз в ней борются два начала — рациональное и иррациональное — то нужно, как минимум, провести между ними чёткую грань.

Ира попыталась.

В то же мгновение в её мозгу забурлили сотни, если не тысячи разрозненных мыслей, и военные действия загромыхали с удвоенной силой.

Иру снова била дрожь и появилось то невыносимо мучительное раздирающее на части чувство, которое следовало за ней неотступно с зимы, и с которым она периодически свыкалась.

Неимоверным усилием воли Ира заставила мозг замолчать.

Несколько секунд полной тишины привели к выводу, что иррациональное и рациональное боролись в ней даже за право произвести разграничение между собой. На первый взгляд простая задача оказалась куда сложнее, чем предполагалось изначально.

Иррациональное с рациональным умудрились перемешаться и сплестись в нечто единое, которое, чтобы разделить, придётся распутывать, как свалявшуюся копну ниток.

«Пожалуй, проще разобраться с событиями, отнеся их к одной или к другой категории».

Это действительно оказалось проще, хотя и тут возникли спорные моменты, поскольку в некоторые вроде бы реальные события примешивалась ирреальность её восприятия.

Ира встала и принесла четыре листка бумаги и ручку. Она решила на одной паре листов зафиксировать все значимые события, начиная с зимы этого года, деля их на реальные и ирреальные без учета собственного отношения к ним, а на другой — те же события, но классифицируя их с точки зрения своих ощущений.

Она даже подписала листы. Первую пару: «объективно реальные» и «объективно ирреальные». Вторую пару: «субъективно реальные» и «субъективно ирреальные».

И тут выяснилось, что «объективно ирреальных» событий вроде как и не было вовсе.

С некоторым натягом к этой категории относились: поющий дом, трансформация Женечки в пламя и внезапно появившаяся способность видеть в темноте, к тому же с закрытыми глазами. По крайней мере, всё это хотя бы ещё и Влад воспринимал.

Список же значимых «субъективно ирреальных» событий получился внушительным. Притом поведение Иры в значимых «субъективно реальных» событиях, её до мозга костей реалистично настроенное окружение никогда не считало до конца адекватным.

- Вести обычную жизнь необычным способом, — пробормотала Ира.

Она силилась вспомнить, где слышала или читала эту фразу.

- Может, Кастанеда? Нет. Руны? Да! Точно! Руны!

К какому именно из древних знаков относилось толкование с этой фразой, она не помнила.

Ира встала и поднялась в кабинет. Там она отыскала старенький журнал «Наука и религия» с опубликованным в сокращении «Руническим оракулом» Ральфа Блума. Она нередко обращалась к нему и в его туманных формулировках нащупывала ответы на волновавшие вопросы.

Ира настроилась перечитывать все толкования в поисках этой фразы, но сие значение относилось к самой первой руне:

«Я (MANNAZ). Начальная точка — это "я". Только ясность, желание измениться будут эффективны. Следует оставаться скромным — это советует оракул. Независимо от того, каковы ваши заслуги, будьте уступчивым, сосредоточенным и умеренным. СТАРАЙТЕСЬ ВЕСТИ ОБЫЧНУЮ ЖИЗНЬ НЕОБЫЧНЫМ СПОСОБОМ. Будьте удовлетворены, делая своё дело ради него самого. Никаких излишеств».

Ира перевернула страницу и прочла значение этого же символа в перевернутом положении:

«Если вы чувствуете преграду, эта руна советует вам быть честным с самим собой. Не думайте об окружающих, а спокойно загляните внутрь себя в поисках врагов своего развития. Вы увидите, что внешний "враг" — не более чем отражение того, что вы до этого момента не могли или не хотели осознать как идущее изнутри. Вызов здесь — сломать инерцию прошлых привычек».

Общее ощущение от прочитанного как никогда отражало её состояние и стремления. Ира стала внимательно вчитываться в каждую фразу.

«Начальная точка — это "я"».

Да, именно, запутавшись в жизни, она и пришла к этой начальной точке. В конце концов, окончательно и бесповоротно решила разобраться в себе.

«Только ясность, желание измениться будут эффективны».

Желания измениться в переизбытке, а вот что с ясностью? Ясность, пожалуй, тоже есть. Она знает, что и даже в каком направлении нужно менять.

«Следует оставаться скромным — это советует оракул».

Скромным? В чём именно?

Да. Пожалуй, её желание, вот так вот запросто примирить себя с собой, гармонизовать рациональное и иррациональное в себе, особо скромным не назовёшь.

«Независимо от того, каковы ваши заслуги, будьте уступчивым, сосредоточенным и умеренным».

Заслуги? В чём, в данном случае, заключаются её заслуги?

За последний без малого год она многое узнала и многому научилась. И это многое гораздо больше, чем всё, что она узнавала и чему училась всю предыдущую свою жизнь. Не количественно больше, качественно.

Быть уступчивым, в данном случае, скорее всего, значит не препятствовать самой себе. Не упираться, как баран рогом, пытаясь вести ставшую во многом необычной жизнь, тем же, что и до этого, привычным для неё способом.

При этом нужно сосредоточиться на самом пути изменений и умерить свои аппетиты в ожидании мгновенного чуда.

«Старайтесь вести обычную жизнь необычным способом».

В общем-то, вопреки самой себе она уже давно старается, притом изо всех сил.

Ира рассмеялась.

А что, очень даже забавно! Она почти что инстинктивно, не отдавая себе полного отчёта, стала вести обычную жизнь необычным способом.

В итоге, эта самая жизнь стала…

Нет. Её жизнь только становиться необычной, а она изо всех сил теперь пытается вести её обычным способом.

Хотя обычный по отношению к необычному, соответственно, будет необычным.

А стала ли её жизнь в действительности необычной?

Ира взяла свои листочки. Судя по этой классификации, не особо. А вот способ её ведения, то есть, восприятия событий, пожалуй, что да.

Только вот старается она в двух направлениях сразу. Своей иррациональной сутью неосознанно пытается вести обычную жизнь необычным способом, а рациональной — почти осознанно старается вернуться к прежнему состоянию.

«Будьте удовлетворены, делая своё дело ради него самого».

То есть, стараться вести обычную жизнь необычным способом нужно не ради какой-то иллюзорной цели.

Ира призналась себе, что иллюзорная цель существовала и исходила она как раз-таки от её рациональной сути.

Хотя, именно так её — рациональную суть — удалось обмануть на начальном этапе, посулив это нечто иллюзорное, чтобы она позволила выйти на сцену жизни иррациональному.

К тому же, иллюзорным оно представлялось именно иррациональному, а рациональному — вполне конкретным. Чем-то из области психологического тренинга, прохождение которого принесёт абсолютно нормальные естественные плоды в виде повышения работоспособности и т. п.

Результат не замедлил сказаться, и реализм задремал, позволив действовать иррациональному в полную силу.

Для иррационального же эти все достижения являлись лишь, пусть не самым плохим, но всё же побочным эффектом.

«Никаких излишеств».

Именно рациональное жаждет чудес, чтобы поохать и поахать, а затем объявить всё это несуществующим.

То есть, рациональное стремится считать это снами, обманом зрения или слуха, неадекватностью психики, воздействием каких-нибудь веществ или излучений, результатом гипноза, бредом, галлюцинацией, мошенничеством и шарлатанством, наконец.

Рациональное жаждет этих излишеств вроде как в качестве доказательств состоятельности иррационального. На самом же деле, ему это нужно для доказательства обратного, что рациональное и делает, опровергая все достижения иррационального любыми доступными способами.

И оно преуспевает в этом, так как в его распоряжении неоспоримый материальный мир и список официальных научных догм.

Рациональное и требует этих излишеств от иррационального только для того, чтобы затем разбить его в пух и прах.

Ира перевернула страницу.

«Если вы чувствуете преграду, эта руна советует вам быть честным с самим собой».

Преграда есть, а быть честной с самой собой страшно.

А собственно, в чём эта преграда? Ведь она её чувствует, но не понимает, что это такое.

Вот для этого и нужно быть честной с собой. Для того чтобы понять, чтобы увидеть это препятствие.

Ира вдруг осознала, что даже не знает, что именно эта преграда ей преграждает.

- Ладно. С этим разберёмся позже, — сказала она сама себе.

«Не думайте об окружающих, а спокойно загляните внутрь себя в поисках врагов своего развития».

Окружающие? Кто они?

Женечка, Влад, Гена, Радный…

О ком она более всего думает? Чаще о первых троих, но с наиболее яркой эмоциональной окраской только о Радном. Хотя Женечка там, в поезде, тоже вызвал бурю эмоций. И не только в поезде.

В этом году он очень основательно вошёл в её жизнь. Собственно, именно он и явился, если и не причиной, то поводом её изменений. Влад и Гена тоже внесли свою лепту.

- Ну вот. Я уже ищу причины и поводы всего в окружающих. Нужно перестать это делать, и все эти причины и поводы найти в себе. Это будет честно по отношению к себе. И, наверное, тогда я пойму, в чём и от чего преграда.

«Вы увидите, что внешний "враг" — не более чем отражение того, что вы до этого момента не могли или не хотели осознать как идущее изнутри».

«Враг» — это, конечно, сильно сказано. Не враг, а повод, причина.

К тому же, есть причина и повод, которые привели её на этот путь, и есть причина и повод, которые ей мешают по нему идти.

В первом случае, поводом стало её неадекватное восприятие сновидения и реальности. Сновидение получилось до боли реальным. А реальность тех нескольких зимних дней, проведённых здесь, до сих пор для неё остаётся смутным воспоминанием об увиденном во сне.

А причина?

По Ириному телу пробежала крупная дрожь, а в кровь хлынул поток адреналина.

- А вот и причина, которая не даёт мне принять всё, как есть. Это — непонятный панический страх. Мой враг — страх. Он постоянно идёт изнутри, когда я пытаюсь всего лишь только приблизиться к пониманию. Страх и есть преграда.

«Вызов здесь — сломать инерцию прошлых привычек».

- Прошлые привычки. Инерция прошлых привычек.

Ира прогнала все мысли и стала прислушиваться к себе.

Она никогда, в общем-то, не воспринимала мир таким, каким его ощущает большинство людей. С незапамятного детства было так. Да и в нынешнем её состоянии для неё, по большому счёту, есть мало чего принципиально нового. Да ничего вообще!

Её усиленно приучали принимать мир определённым образом, и она, в конце концов, привыкла.

Это и есть привычка. Привычка лгать самой себе.

Получается, нечто чуждое мешает ей, но даже всего лишь попытка избавиться от этого вдребезги разбивается о страх.

Вместе с тем она не боится проделывать некоторые вещи, но её охватывает леденящий ужас от результата этих действий. Точнее, не только и не столько от результата, как от самого произведённого действия.

Да и боится вроде как не она.

Ира вспомнила свою беседу с Женечкой незадолго до отъезда на выставку. Он говорил ей о системе безопасности. Она-то как раз и генерирует этот страх.

Сломать её, это значить умереть или сойти с ума, что в принципе одно и то же с той лишь разницей, что в первом случае в теле прекратятся все процессы, а во втором — нет.

И что же получается? Получается, что страх не является врагом?

Получается, что так. Ни врагом, ни преградой страх не является. Точнее, преградой-то он является, но эту преграду ломать нельзя.

Ира перечитала толкование.

А ведь никто не говорит, что нужно ломать преграду. Нужно сломать инерцию старых привычек. Нужно вести обычную жизнь необычным способом. Именно старые привычки — враг и преграда.

А какие именно привычки?

- Привычка разделять мир на реальный и ирреальный, к примеру. Все остальные — производные от неё. Мир един. Если подавляющее большинство воспринимает лишь незначительную его часть, это ещё не повод считать всё остальное иными мирами. Либо, как делает подавляющее большинство подавляющего большинства, считать всё остальное несуществующим вовсе.

- Браво, Палладина!

Ира вздрогнула. Она не заметила, как в кабинет вошёл Женечка. А также то, что говорила вслух. А ещё и то, что за окном уже сумерки.

* * *

- «Мир един. Если подавляющее большинство воспринимает лишь незначительную его часть, это ещё не повод считать всё остальное иными мирами. Либо, как делает подавляющее большинство подавляющего большинства, считать всё остальное несуществующим вовсе».

Процитировал Женечка, с восторгом глядя на Иру.

- Знаешь что, Палладина, запиши-ка всё это, сделай себе кучу плакатов и развесь по всему дому. То, что ты сейчас изрекла, в самую точку! Тебе нужно постоянно помнить об этом.

Я, манипулируя твоим ВНИМАНИЕМ, — не без ехидства добавил он, но затем перешёл на серьёзный тон, — хочу буквально приковать твоё ВНИМАНИЕ, — он ещё более усиленно выделил слово «внимание», — к этой истине.

Если она сольётся с твоей плотью и кровью, ты изменишь свою точку зрения на многое и, соответственно, изменишься сама. Ты перестанешь пугаться своего страха.

Ир, поверь, можно испытывать страх, но не бояться его. А когда перестаёшь бояться страха, многие вещи становятся гораздо более доступными.

Вступая в битву, воин испытывает страх, но он не боится его и побеждает.

Тебе нужно победить себя, Ира. Не страх в себе, а себя. Если ты при этом сможешь взять свой страх в союзники, твоя победа будет поистине блестящей.

Кстати, сделать гармоничными взаимоотношения рационального и иррационального — это и значит взять в союзники страх.

А взять в союзники страх — это значит ощутить полноту и целостность Абсолюта.

А ощущение полноты и целостности Абсолюта и есть преодоление всех преград и избавление от всех привычек.

Именно привычки — и хорошие, и плохие — парализуют нашу волю.

- Ты предлагаешь мне бросить курить? — не без сарказма пошутила Ира, и тут в ужасе обнаружила, что она не в кабинете, а сидит себе на диване в гостиной.

Невыносимый страх сковал её.

Женечка радовался как удачно нашкодивший ребёнок. Он долго смеялся, но продолжил серьёзно:

- Борьба с привычками рождает новые привычки. Это — не выход. Возьми в союзники страх. Вон его сколько у тебя!

Вот что ты сейчас делаешь, а? Правильно, пытаешься унять страх и понять, как ты оказалась не в кабинете, а здесь.

Да какая разница? У тебя есть страх. Ты, испугавшись его, вместо того чтобы как-то использовать, пытаешься унять. Это провоцирует противостояние рационального и иррационального, подстрекая их вновь грызть друг друга.

Они снова воюют, тебе хреново, но не страшно. Ведь так?

- В общем-то, да, — вынужденно согласилась Ира.

- Вот видишь? Чтобы обнаружить другой способ обращаться со страхом, нужно выяснить для себя, что же такое страх.

Страх — это эмоция, а эмоции — великая вещь.

Большинством из них мы активно пользуемся в этой жизни. К примеру, радостью для наслаждения, гневом для исправления какой-либо ситуации или наоборот, заведения её в тупик. Неважно. Только страх пытаемся придушить.

- Страх — это инстинкт самосохранения, — вставил Влад, которого Ира до сего момента не замечала.

- Верно. И это важно. Только вот хочу обратить ваше ВНИМАНИЕ на то, — Женечка снова утрированно выделил слово «внимание» и усмехнулся, — что пугаться, бояться и опасаться — это не значит испытывать страх.

Боязнь и опасения — не эмоции, а мыслительные реакции, которые вызывает страх, и направлены они, в первую очередь, против него самого.

Испуг — состояние гормонального фона.

Кстати, боязнь и опасения гораздо чаще возникают сами по себе. В смысле, без участия страха. И сами рождают неприятные эмоции — тягостные переживания, волнения — которые не являются страхом, хотя и похожи на него.

Итак, страх — это единственная эмоция, которую мы никак не используем и всеми силами пытаемся погасить.

- Евгений Вениаминович, а как же пристрастие многих людей к ужастикам, к экстриму?

- Это тоже называют страхом, но это — не страх. Это — испуг, вызывающий впрыск адреналина в кровь, что, в конечном итоге, рождает чувство удовольствия.

Испуг — не эмоция. Это — физиологическое состояние, которое, кстати, зачастую сопровождает страх.

Всё это, конечно, манипулирование терминологией. Мне важно, чтобы ты, Ира, поняла точно, о чём именно я говорю.

Скажем так: страх, боязнь, опасения, испуг — это a, b, c, d, которым заданы определённые значения.

Так вот, страх, в том значении, в котором я имею в виду, это единственная эмоция, которую мы никак не используем и пытаемся погасить.

Страх, как правильно заметил Влад, это проявление инстинкта самосохранения.

Однако, боязнь, опасения, испуг — проявления того же инстинкта. Именно поэтому мы безотчётно смешиваем эти понятия.

Мы боимся, опасаемся, пугаемся, когда нам угрожает что-то, принадлежащее к сфере земной жизни. То есть, реальности, воспринимаемой всеми приблизительно идентично.

Страх нами завладевает тогда, когда мы хотя бы легонько касаемся запредельного.

Страх — это система безопасности в действии. Завладевая нами, он становится для нас реальностью земной жизни, и мы пугаемся, боимся, опасаемся и, как следствие, пытаемся от него избавиться.

Обычный среднестатистический человек, задавливая его, отгораживается от запредельного.

Попытки мистика — то есть, человека, восприятию которого не чуждо запредельное — задавить свой страх, приводят к войне рационального и иррационального в нём.

Если же он преодолеет страх, это, как правильно заметила Ирина Борисовна, приведёт к частичному или полному окончанию его существования в земной реальности.

А вот если перестанет бояться… Вот тогда произойдёт чудо.

Кстати, некоторые считают, что перестать бояться своего страха это и значит преодолеть. Но это не так.

Преодолев страх, индивид избавляется от него, и не только от него, а и вообще от всего, что можно ощущать посредством тела. Он попросту теряет с телом связь, разрушив систему безопасности.

А вот перестав бояться, индивид не перестаёт испытывать страх. Он начинает его использовать.

Это — обман системы безопасности.

Она в целости и сохранности, вовсю генерирует страх, с помощью которого человек контактирует с запредельным, даже полностью уходит в него, но остаётся жив. Жив в общепринятом смысле.

По-моему, именно это и проделала госпожа Палладина, когда перед своим отъездом исчезла на несколько дней.

Ирочка, не хочешь мне поведать, что с тобой было? Влад говорит, что ему ты рассказала. Но, что именно, не колется.

- А Вы и не настаивали, Евгений Вениаминович.

- Конечно, не настаивал. Я не любопытен. Если б судьба Ирины Борисовны Палладиной не висела на моей совести, то и сейчас бы этим не интересовался. Так что, Ир, расскажешь?

- Куда ж я денусь.

- Какое счастье! А то я думал, опять придётся прибегать к средневековым пыткам.

Говорила Ира долго.

Женечка, как и в отчёте о её поездке, требовал мельчайших и, с точки зрения Иры, малозначительных подробностей. Когда это стало её раздражать, он сказал:

- Независимо от количества уделённого ВНИМАНИЯ, в памяти остаётся всё. Но то, на что ВНИМАНИЯ затрачивалось больше, легче втащить потом в сознание.

Ты часто обращаешь ВНИМАНИЕ далеко не на всё, на что надо бы.

Не ты одна, так что не печалься по поводу этой оплошности. Мы все этим грешим. Важно стараться исправиться, пытаясь точно распознать, что важно, а что малозначительно. Иногда это очень сложно, потому что:

Зачастую именно то, что нам кажется мелочью, на самом деле, может являться глобальным событием Вселенского масштаба.

- То, как я развязывала шнурки, глобальное событие Вселенского масштаба?

- Вполне возможно. Ир, я не шучу. Давай дальше.

Ира продолжила.

Когда она, наконец, добралась до света, пещеры и своего полёта, её возмутило равнодушие Женечки к сему поразительному, с её точки зрения, факту.

Женечка как-то по-особенному улыбнулся и мечтательно проговорил:

- Ир, представь, что с рождения слепой внезапно прозрел. Его, безусловно, захватит новизна незнакомой ему ранее возможности восприятия и ощущений. Но неужели ты думаешь, что окружающих будет волновать, что именно он в этот момент увидел? Может, лишь в качестве подтверждения факта прозрения. Главное же, что всем будет интересно, это то, как он сумел прозреть. Как и почему с ним это случилось.

Ира по инерции попыталась что-то возразить, но Женечка на несколько мгновений заструился пламенем, и она замолчала.

Вернувшись в человеческий облик, он рассмеялся.

- Не обижайся, Палладина, для меня не является чем-то из ряда вон выходящим возможность открыть вход в гору. Ты лучше вот что сделай. Вспомни, в какой момент тебе стало страшно, и когда именно ты перестала бояться своего страха.

Поскольку только что усилиями Женечки Ира во всех подробностях восстановила в своём сознании ту ночь, ей не понадобилось долго вспоминать.

- Знаешь, Жень, страха, по крайней мере, такого, который я стала испытывать последнее время, вообще не было. Лишь когда я поняла, что это и есть та самая ночь, о которой говорила Гиала, немного от волнения ёкнуло сердечко. Но от волнения, а не от страха.

- Отлично! Теперь сиди и отматывай события в обратном направлении до момента, когда ты перед этим всем испытала страх, и когда перестала его бояться.

Ира надолго задумалась.

- Знаешь, Жень, я не помню, чтоб в обозримом прошлом, предшествующем моей ночной прогулке, испытывала страх. Именно тот страх, который… Знаешь, Жень, а ведь он впервые — именно такой страх — охватил меня в поезде, когда я нынче возвращалась домой.

Женечка загадочно улыбался.

- Вспоминай, вспоминай.

Влад встал, собрал грязную посуду и ушёл на кухню её мыть.

Женечка поднялся, расположился позади Иры и распростёр ладони у неё над головой.

Ира закрыла глаза. Точнее, они сами закрылись. Сквозь абсолютно чёрную темноту она, будто из очень далёкого далека, услышала Женечкин шёпот. Он говорил очень медленно:

- Страх. Кто или что его причина?

- Радный! — не контролируя себя, выкрикнула Ира и вскочила.

Женечка силой усадил её и снова распростёр ладони над её головой.

Перед глазами поплыла сцена сожжения и тут же оборвалась. Ира сразу увидела стоящего в стороне от всех Радного, и дикий всепоглощающий ужас объял её.

- Тихо, тихо, тихо, — увещевал Иру Женечка. — Перестань бояться, но не дави страх.

- Я не могу! — вскрикнула она и окончательно вырвалась из крепко держащих её за плечи Женечкиных рук.

- Сядь, — спокойно сказал Женечка, занимая своё место.

Ира села. Её всю трясло.

- Я не могу, — пробормотала она, едва переводя дыхание.

- Ир, но ведь когда-то смогла?

- Когда?

- Тебе лучше знать. Вспоминай.

Ира напряжённо стала прокручивать всё, что касалось Радного. Дрожь не унималась, хотя она вроде как и абстрагировалась от страха.

Женечка наблюдал за ней.

- Не умом вспоминай. Выкинь всё из головы. Само и всплывёт.

Ира послушалась. Дрожь сама собой ушла, а перед глазами воскресла сцена из их с Радным совместного похода на Ажечку: как они уговаривают «главных» перебраться через реку и тут показывается чёрная гадюка.

- Я всегда дико боялась змей, — проговорила Ира будничным голосом.

- Что? — спросил Женечка.

- Неважно. Я сейчас приду.

Ира встала и поднялась в кабинет. Там на полу валялся её рюкзачок. Она извлекла из него коричневато-зеленоватый камень и взяла с полки такой же, принесённый ею ранее.

Внутренний голос рационального заявил, что гадюка с дачи Радного ну никак не может быть той же самой гадюкой, что и на Ажеке.

«Заткнись», — мысленно сказала голосу рационального Ира.

Она стояла, держа в каждой руке по камню. Закрыла глаза.

Яркий густой Золотистый Свет окутал её. Перед внутренним взором встала та же сцена, что и немногим ранее, когда Женечка держал свои ладони над её головой. Сцена из её сна, когда она впервые увидела Радного.

В чернущей темноте под Женечкиными руками её обуял невыносимый ужас. Теперь в ярком густом Золотистом Свете то же самое воспоминание вызвало неописуемый восторг.

Сердце бешено колотилось, как и тогда. Все её тело дрожало, как и тогда. Но не от страха, а от восторга.

Едва переводя дыхание, Ира открыла глаза.

- Ира, — прозвучал за спиной Женечкин голос.

Ира обернулась и показала Женечке камни.

- Ира, выбрось их!

- Почему?

- Ир, честно, не знаю, но я чувствую, что в них скрыта угроза.

- То есть, эти камушки вызывают у тебя страх? Так не бойся своего страха! Не ты ли учил давеча? А у меня, Жень, оказывается, нет и никогда не было страха. Я боялась, как человек боялась, и сейчас боюсь, но не страха.

Женечка в немом оцепенении смотрел на неё.

Ира продолжила:

- Жень, это — не страх. Это — восторг. Немыслимый, нечеловеческий восторг. И человеческое во мне относится к нему с большим опасением.

- Радный вызывает у тебя восторг? — скептически поинтересовался Женечка.

- Оказывается, да.

- Но ты буквально только что…

- Жень, под твоими руками меня окутала чёрная тьма, и восторг показался мне страхом. Но лишь показался.

- Палладина, я уже давно стал догадываться, что пережил две с половиной тысячи лет лишь для того, чтобы ты довела меня до инфаркта.

- Женечка! — со всей доступной ей добротой воскликнула Ира, аккуратно положила камни на полку и обняла Женечку.

Все мышцы его тела будто окаменели от напряжения, но в её объятьях постепенно расслабились.

Женечка вздохнул, взял её за плечи, слегка отодвинул от себя и внимательно оглядел с ног до головы.

- Ира, мне очень многое хочется рассказать тебе, но нельзя. Ты сама должна вспомнить, а заодно вытащить из памяти то, что мне недоступно. Для этого ты должна вспоминать сама. Тебя несёт куда-то не туда, а я ничего не могу сделать.

- А может, тебе только кажется, что не туда? Может, мне туда, куда ты имеешь в виду, вовсе и не надо?

- Может быть. Я не знаю.

Ира снова обняла Женечку.

- Жень, скажи, почему ты ищешь в темноте?

- Свет ослепляет.

- Только тогда, когда ты смотришь на него извне, но когда ты в нём, всё становится иным.

- Чтобы находиться внутри света, нужно быть его источником.

- Но ведь ты — огонь.

- Да, я умею трансформировать своё человеческое тело в пламя, но от этого я не становлюсь источником света.

Если ищешь в темноте, находишь свет и даже его источник.

Я могу лишь слегка коснуться источника, чтобы знать, но при этом остаюсь в темноте. Свет не застилает мне глаза, а лишь освещает то, что я хочу знать.

Я не поворачиваюсь лицом к свету. Он всегда остаётся у меня за спиной. Иначе, свет начинает слепить, и можно потерять нить пути.

- Потому ты и не видел меня тогда. Ты стоял ко мне спиной.

Женечка снова взял её за плечи и отодвинул от себя, пристально окидывая взглядом с ног до головы. Его тело била крупная дрожь, хорошо знакомая Ире по собственному опыту.

- Идём, — сказал он, взял её за руку и увлёк за собой вниз в гостиную.

Пока они спускались, Женечка вернулся в прежнее состояние.

Ира признала, что до такой полной власти над собой ей ещё ой как далеко, если она вообще на это способна.

- Я просто манипулирую СВОИМ ВНИМАНИЕМ, — сквозь зубы прошептал Женечка в ответ на её мысли.

- Ценное замечание.

- Самое главное, из области не таких уж тайных знаний.

- О чём это вы? — спросил Влад.

- О владении собой, — ответила Ира.

- И каким образом оно достигается? — Влад спрашивал без интереса и лишь для того, чтоб завязать мало-мальски безобидную беседу. Сразу было видно, что он чувствовал себя не в своей тарелке.

- Этим приёмом пользуются даже воспитательницы в детском саду для управления детьми, — сказал Женечка, расслаблено размещаясь в кресле. — Если возникает проблема, они переключают внимание воспитанников.

Намереваясь овладеть собой, человек пытается взять себя в руки и тратит на это бесполезное занятие, меняющее лишь внешние реакции, уйму сил. А нужно всего лишь переключить своё внимание.

Переключать внимание можно как с одного объекта на другой объект, так и с одного действия на другое действие, а так же с одной эмоции, ощущения, чувства на принципиально иные.

- По-моему, мне пора, — тихо и медленно проговорил Влад, поднимаясь.

Таким потерянным Ира ещё никогда его не видела.

- Мне, кстати, тоже, — подхватил Женечка, поднимаясь следом.

Влад замешкался.

Женечка, хитро улыбнувшись и подмигнув Ире, не дал рассеяться благому порыву Влада покинуть Ирин дом.

- Идём. Палладиной пора отдохнуть. Она сегодня пережила нелёгкий день, — сказал он, увлекая Влада к выходу.

* * *

Воцарившееся уединение оказалось для Иры неожиданным.

Она сварила себе ещё кофе и закурила. К ней подошли Зив и Лоренц. Они разместились рядом и как-то загадочно смотрели на неё. Зив что-то урчал себе под нос. Лоренц мурлыкал. Иру охватило умиротворение.

За время их вечерней беседы у неё не раз возникало желание, чтобы все поскорей свалили. Но долгожданное произошло так неожиданно, что она зависла в вакууме.

Свыкнувшись с мыслью, что она, наконец, одна, Ира отправилась мыть посуду. Её, то есть посуду, конечно, можно было предоставить заботам Татьяны Николаевны, которая завтра непременно заглянет, но Ире настоятельно требовалось чем-то себя занять перед сном. Чем-то будничным, бытовым. Таким милым и обычным.

- Спускаемся на Землю, — медленно вслух проговорила Ира.

- Спускаемся, спускаемся, — услышала она за спиной счастливый Женечкин голос.

Он обнял её и потёрся своей щекой об её щёку.

- Женька, ты же уехал!

- Я не уехал. Я Влада увёз. А ты что, не рада мне?

Ира повернулась к нему и улыбнулась.

- Рада, — проговорил Женечка мечтательно и утопил в своих объятьях. — Видишь ли, — продолжал он полушёпотом, — я против Влада ничего не имею, но ты на групповуху явно не согласишься, а оставлять тебя с ним не захотелось мне. — Он поцеловал её. — Пойдём спускаться на Землю-Матушку.

Ира не возражала.

* * *

- Тебе не будет легко, — изрёк Женечка в качестве утреннего приветствия, встречая Иру в гостиной за накрытым столом. — И даже легче не будет.

- Я знаю, Жень, и не боюсь этого. Для меня началась новая эра. Умирать тяжело. Рождаться — тоже. Ты ведь знаешь.

- Да. Просто мне периодически кажется, что ты лишь играешься, не воспринимая всерьёз то, что с тобой творится.

- Есть немного. Я же всё-таки человек! А какой здравомыслящий человек будет воспринимать всё это всерьёз? И воспринимать вообще.

- То есть?

- То есть, я, кажется, нащупала, как отдать богу божье, а кесарю кесарево.

Женечка облегчённо вздохнул, притом без тени иронии.

- Надеюсь.

- Я рада. А по сему прошу тебя, не обижайся, мне уже давно пора начинать отдавать кесарю кесарево. Я с самого приезда ещё за работу не садилась, и у меня намечается форменный завал.

- Охотно верю. Кстати, а как там моя книга поживает?

- Ты же сам сказал её пока не трогать.

- Теперь можно.

- Ну, спасибо! — с ехидным сарказмом «поблагодарила» Ира.

- Ну, пожалуйста! — К Женечке вернулось игривое настроение. — Ладно, Палладина, не обижайся. С книгой можешь не спешить. А я, повинуясь твоей просьбе, являющейся вежливой формой приказа, испаряюсь. Трудись!

Он уже направился к выходу, но у самой лестницы затормозился.

- Только позволь ещё позлорадствовать. Палладина, в твоей работе, где божье, а где кесарево, сами бог с кесарем не разберутся.

- Женечка, не переживай. Я им как-нибудь сама поровну поделю. Так что не поссорятся.

- Ты уверена?

- Да. Уверена.

Женечка свалил, а Ира поднялась в кабинет и без лишних раскачек села работать.

Часа через три позвонил Влад.

- Ира, как ты?

- Нормально. По крайней мере, теперь я точно знаю, что Женечка до вчерашнего дня с тобой, в общем-то, не общался.

- Видимо, да. — По голосу Влада чувствовалось, что вчерашний день надолго врежется ему в память. — Ты, кстати, тоже.

Последняя фраза Иру развеселила.

- Влад, неужто всё так тяжко?

- Ещё как, — предварительно вздохнув, ответил Влад.

- Ладно, не принимай близко к сердцу. И к мозгу тоже.

- И давно вы так развлекаетесь?

- С этой зимы.

- Что ж, теперь я многое начинаю понимать.

- Можешь не объяснять. Я знаю. Если у тебя не отпала охота со мной общаться так же тесно, как и до сего дня, привыкай. Тебе придётся привыкнуть.

- Догадываюсь.

- Как там дела на объекте?

- Нормально.

- Скажи Валентинычу, что на днях я подъеду, гляну и, скорее всего, всех вас ждёт заслуженный двухнедельный отпуск. Который бы я, на твоём месте, использовала для учёбы. Я так понимаю, на заочном ведь тоже учатся, а не дурака валяют?

- Ну вылитая училка!

Ира рассмеялась.

- Вот тебе и полегчало! Влад, но насчёт учёбы я серьёзно.

- Не переживай, Ира. Я уже потихоньку делаю задания.

- А теперь будет повод делать их не потихоньку.

- Ладно, как скажешь. — Влад вздохнул. В этот момент в пределы его досягаемости попал Валентиныч. — Пап!

Иру приятно кольнуло это слово. Она ещё не слышала, чтобы Влад так называл отца. К тому же по его голосу чувствовалось, что это — не вымученное обращение.

- Влад, дай Валентинычу трубку.

- Да, Ирочка, — почти тут же прозвучал голос Валентиныча.

- Валентиныч, я на днях заеду всерьёз посмотреть на объект и, если всё в порядке, отпущу вас недельки на две в отпуск.

- Ой, Ир, не надо бы!

- Валентиныч, в оплачиваемый отпуск.

- А-а! Ну, тогда другое дело. Когда ждать-то тебя?

- Валентиныч, ты сам позвони, когда решишь, что работы безболезненно приостановить можно станет.

* * *

Валентиныч позвонил через три дня. Он неплохо изучил Иру относительно работы. По ходу она следила за процессом лишь вроде как формально, но вот если сказала, что хочет осмотреть всерьёз…

Его нервозность в последний день перед сдачей привела Влада в недоумение.

- Ой, Влад, она только с виду беленькая и пушистенькая, а работу принимать будет с лупой и белым платочком. Ни одной закавыки не упустит.

Влад и не предполагал, что Валентиныч ничуть не преувеличивает. Лишь упоминание лупы и белого платочка оказалось метафорой. Сии принадлежности, в виде тестирующих качество работы приборов, Ира не использовала. Однако в процессе приёмки складывалось впечатление, будто она миллиметр за миллиметром сканировала весь дом с помощью микроскопа.

Погода стояла пасмурная и прохладная, но Влад с Валентинычем уже к середине осмотра обливались потом.

- Теперь я понимаю, почему ты всех так гонял, — сказал Влад Валентинычу, когда они, не выдержав, вышли на улицу.

А Иру усталость не брала. Она целых пять часов придирчиво изучала стены, полы, потолки, окна, двери, коммуникации.

- Фух. Вроде всё в порядке, — сказала Ира, выйдя, наконец, во двор. — Может, в море окунёмся?

- Неплохо бы, — проговорил едва живым голосом Валентиныч.

* * *

- Ир, тебе никто, никогда не говорил, что ты — монстр? — язвительно спросил Влад, когда они втроём спускались к морю.

- Влад! — одёрнул его Валентиныч.

- Ничего, Валентиныч, ему можно. — Ира усмехнулась. — Так говоришь, называл ли меня кто-нибудь когда-нибудь монстром? Влад, у тебя что, с памятью плохо? А у меня, между прочим, прям перед глазами стоит. За окном чудесный сентябрьский денёк, половина 9Д по третьему кругу переписывает самостоятельную по русскому. Припоминаешь?

- Ты слышала?

- А как же! У меня со слухом всё в порядке.

- Во, блин!

- Ладно, ладно! Я же не обиделась! Так что все остальные эпитеты, направленные тогда в мой адрес, цитировать не стану. — Ира, хихикая, скосила на него глаза.

- Я больше не буду, — пробурчал Влад, потупившись.

Обстановка разрядилась. Валентиныч тоже повеселел.

Вода в море оказалась теплее воздуха, так что на берег выходить не хотелось. Но короткий осенний день угасал, тонко намекая, что нужно ехать домой.

- Ну всё, Валентиныч. Сегодня среда, так что в среду через две недели встречаемся здесь и решаем, что делать дальше, договорились?

- Хорошо, Ир. Предварительно созвонимся ведь?

- Конечно.

Валентиныч сел в купленную им не так давно «девятку», а Влад с Ирой — в «Ниву», которая теперь уже почти на полных правах принадлежала Владу.

- Да, Ир, — начал Влад, выруливая на трассу, — когда Валентиныч рассказывал, как ты принимаешь работу, я думал, он изрядно преувеличивает, чтоб ребят напугать. А вот теперь я понимаю, что он очень сильно преуменьшил. Слушай, ты действительно монстр.

- Может быть и монстр, но ведь я беру на себя ответственность. Валентиныч прекрасно знает, что если не дай бог возникают какие-то проблемы после моей приёмки, его это уже никак не касается. Я сама всё расхлёбываю.

- Это как?

- А ты у него как-нибудь поинтересуйся. Он тебе много чего порасскажет. Видишь ли, Влад, если ты за что-то берёшься, нужно уметь нести за это ответственность. То есть, делать всё так, чтобы быть готовым умереть за своё дело.

- Ого! А не громковато ли будет?

- Нет, Влад, не громковато.

Нести ответственность непросто, и готовность умереть за то, что говоришь, делаешь — это единственный критерий.

- Ир, но если так жить, это же с ума сойти можно!

- А кто сказал, что жить легко?

Если не быть безжалостным по отношению к себе, с тобой будет жестоко обращаться мир.

* * *

Утро выдалось обворожительное. Правда, это не касалось погоды. Небо затянули тучи, и моросил нудный осенний дождь.

Накануне Ира попросила Влада, чтоб на две недели предоставленного ему отпуска он забыл о её существовании. С той же просьбой она обратилась и к Женечке. На всякий случай она известила и Гену, чтоб он не паниковал, обнаружив, если ненароком вздумает позвонить, что она вне зоны доступа сотовой связи. О том же она написала по электронке Лёше. На всякий случай о своём отсутствии для всех и вся в этом мире она проинформировала и Татьяну Николаевну.

Работа спорилась. Изображения на мониторе радовали гармоничностью форм, а расчёты — стройностью математических формул. Всё свидетельствовало о том, что нащупанный ею путь верен, но…

Вдруг всё это — лишь плод её расшалившейся фантазии?

Чем дальше, тем нестерпимее Ире хотелось проверить свои догадки на практике.

Объясняя во время выставки суть своих идей, она ничуть не сомневалась в них. И сейчас не сомневалась. И всё же ей так хотелось увидеть свои находки в реальном действии. Воочию убедиться, что она права.

Какое-то время Ира держалась, но терпение, в конце концов, лопнуло.

Конечно, воплотить в материальную жизнь запечатлённые в эскизах предметы интерьера она не могла. Они имели сложные формы, и их изготовление предполагалось на сверхточном оборудовании.

Однако для проверки работы самой идеи особые изыски не требовались. Это можно было сделать с помощью обычной табуретки.

Ира позвонила Зауру. Он с превеликим удовольствием и без лишних вопросов помог ей доставить домой два табурета, как две капли воды похожие на своих собратьев с кухни. Третий этаж из художественной мастерской превратился в столярную.

Два табурета требовались для чистоты эксперимента. Оба подверглись разборке и претерпели ряд невидимых глазу модификаций:

Один — «благоприятный» — в полном соответствии с Ириными открытиями.

Второй — «неблагоприятный» — в соответствии ему обратном.

Для стороннего наблюдателя они выглядели совершенно одинаковыми. Даже Ира на всякий случай пометила их, чтоб не перепутать ненароком.

Впрочем, вскоре стало понятно, что она бы их и без всяких тайных меток ни за что не спутала бы.

Первой подопытной предстояло стать Татьяне Николаевне.

С вечера Ира заменила на кухне два старых табуреты на новые. Хорошо зная привычки своей помощницы по хозяйству, «неблагоприятный» табурет Ира поставила на место, где обычно та садилась. Старые — «нейтральные» — расположила в непосредственной близости. «Благоприятный» же убрала подальше.

Утром Ира заняла свой наблюдательный пост, выбранный накануне. Как раз вовремя. Стоило ей разместиться поудобнее, как в дом вошла Татьяна Николаевна.

Первое, что она сделала, очутившись на кухне, она отставила «неблагоприятный» табурет, хотя он не мешал её дальнейшим передвижениям, и начала протирать пол.

«Нейтральные» она особо перемещать не стала, лишь слегка сдвигала в процессе мытья.

А вот «неблагоприятный», в конце концов, оказался в самом дальнем углу.

«Благоприятный» же, напротив, медленно перемещался к излюбленному ею месту.

Когда мытьё пола завершилось, а чайник водрузился на плиту, Татьяна Николаевна села именно на этот табурет.

Ира ликовала, покидая своё укрытие и заходя на кухню.

- Доброе утро, Татьяна Николаевна!

- Ой, Ирочка! Доброе утро! Ты уже закончила свою важную работу?

- Нет, ещё. Передохнуть вышла. Давайте чаю вместе попьём.

- Давай. Я вот и печенья испекла.

Они вместе накрыли в гостиной стол для чаепития. Ира села на диван, а Татьяна Николаевна…

А Татьяна Николаевна принесла себе с кухни «благоприятный» табурет.

- Татьяна Николаевна, садитесь в кресло!

- Ой, Ирочка, да мне на табурете как-то сподручнее.

Последнее не особо доказывало Ирину правоту. Татьяна Николаевна всегда предпочитала табурет креслу. Но тут Ире представилась новая возможность осуществить чистоту эксперимента.

Татьяна Николаевна решила принести к чаю ещё и варенье и ушла за ним к себе домой. Ира, тем временем, заменила «благоприятный» табурет на «неблагоприятный», поставив первый на место одного из «нейтральных».

Дальнейшее Иру по-настоящему воодушевило.

Вернувшаяся с вареньем Татьяна Николаевна несколько раз порывалась сесть, но так и не коснулась своим телом «неблагоприятного» табурета.

Она несколько раз ходила то за тем, то за другим на кухню и, в конце концов, вернулась, держа в руках «благоприятный» табурет. Увидев, что один здесь уже есть, она рассмеялась своей рассеянности, поставила на пол «благоприятный» табурет, а его зловредного собрата унесла и даже не поленилась запихать с глаз долой за холодильник.

Конечно, подобное поведение Татьяны Николаевны могло быть чистой случайностью, но дальнейшие наблюдения Иры не оставляли сомнений, что какая-то неведомая сила притягивает её к «благоприятному» табурету.

Ира делала вид, что уходит работать, а сама украдкой наблюдала за ней и при каждом удобном случае меняла табуреты.

Татьяна Николаевна неизменно вновь и вновь выбирала один и тот же, притом намеренно убираемый Ирой в наиболее удалённые и наименее удобные места.

Как только, закончив все свои дела, Татьяна Николаевна удалилась, Ира сварила себе кофе и села в гостиной.

«Работает! Сомнений нет! Но надо бы ещё как-то проверить».

Она включила уже несколько дней мирно спавший мобильник и набрала Наташин номер телефона.

Бывшая соседка несказанно обрадовалась её звонку, и вечером этого же дня состоялось нашествие дружественных семейств Наташи и Люси в Ирину обитель.

Вечер Ира пережила с трудом, но её муки стоили того.

Сидячих мест, включая подопытные табуреты, Ира предусмотрела ровно столько, сколько собралось гостей.

Как она и ожидала, «благоприятный» пользовался повышенной популярностью. Дашунька даже несколько раз устраивала скандалы за обладание им.

А вот «неблагоприятный» постоянно пустовал. На него упорно никто не хотел садиться, предпочитая, за неимением лучшего, тесниться на диване.

Ира была счастлива. Не без труда выпроводив ненужных более гостей, она всю ночь работала, а потом, не ложась спать, и весь день. Она чувствовала, что запала хватит и дальше, но здравый смысл уложил её в постель.

К концу отмеренной себе второй недели, в понедельник вечером Ира просмотрела готовые эскизы.

Впереди осталась уже несложная, но самая нудная и малоинтересная работа: состряпать для «коней» понятные им инструкции.

Спать Ира легла с чувством выполненного долга, намереваясь на следующий день устроить себе заслуженный выходной перед предстоящим новым этапом преображения поющего дома.

Разновидности неравенства

- А по-моему, она уже давно готова, только, из-за сосредоточенности на другом, производит иное впечатление.

- Ну, не знаю. Как по мне, так пытаться разговаривать с ней пока бессмысленно.

- А я всё же попробую. Ира! И-ра!

Послышавшийся во сне диалог разбудил Иру. Она открыла глаза. У кровати сидели Зив и Лоренц.

- Доброе утро, — проурчал Зив.

Ира подпрыгнула в постели и резко села. Так резко, что аж голова закружилась.

- Не бойся, — проурчал Зив.

Ирино сердце бешено колотилось. Она во все глаза смотрела на Зива.

Он, вроде, урчал, как обычно, но казалось, что вместе с его низким собачьим урчанием слышалась и вполне человеческая речь.

Ира окинула взглядом комнату. Кроме неё и живности никого не было.

- Не бойся. Тебе не послышалось. Это я говорю. Я. Зив.

Ира уставилась на него.

Он не говорил. Он только урчал, как всегда, но теперь в его урчании Ира отчётливо слышала слова. Точнее, никаких слов слышно не было. Она понимала его урчание, как слова.

К ней на постель запрыгнул Лоренц.

- Ирочка, ну не бойся, — промурлыкал он.

- Легко сказать. Господи! Я, кажется, действительно с ума схожу!

- Если не отключишь рациональность своего восприятия, тогда точно сойдёшь, — мурлыкал Лоренц. — Представь, что говорящие кот и собака — это нормальное явление. Успокойся. А потом, как-нибудь на досуге, поразмышляешь на эту тему, и, может быть, даже найдёшь объяснение, которое удовлетворит твою рациональную суть.

- Лоренц, ты, часом, докторскую диссертацию по философии или психологии не защищал? — Ира усмехнулась.

- Ну вот! — поднимаясь и виляя хвостом, проурчал Зив. — Уже шутишь. А значит, тебе не так уже и страшно. Идём купаться! Водопад соскучился!

- Он теперь тоже говорящий? — с обречённостью готовности ко всему, спросила Ира.

- Он всегда разговаривает, но мы его не понимаем. Дословно не понимаем, но общий смысл, как правило, ясен, — выдал научную консультацию Лоренц и спрыгнул с кровати. — Идём.

- Подождите. Я теперь что, всех животных понимать буду?

- Ты их всегда неплохо понимала, но если имеется в виду речь, то нет, — ответил Лоренц.

- Видишь ли, мы не совсем такие, как все, — пояснил Зив.

- А точнее, совсем не такие, — добавил Лоренц.

- А Женечка вас понимает?

- Понимать-то понимает, но слышать, что мы говорим, не слышит, — проурчал Зив.

- Мы не собираемся с ним беседовать, — высокомерно промурлыкал Лоренц и уселся вылизывать свою шкурку.

- Почему? — поинтересовалась Ира.

- Как тебе сказать. — Лоренц продолжал усердно умываться. — Не хотим. Видишь ли, он, безусловно, очень многое знает, но далеко не всегда правильно интерпретирует своё знание. Он редко возвращается домой. И даже когда возвращается, не отягощает себя лишними напрягами.

- Не поняла, что значит «редко возвращается домой»?

- Домой, значит в Абсолют. Там наш дом. И наш, и твой, и его, — объяснил Зив, с намёком глядя Ире в глаза.

- Он говорит, что живёт уже две с половиной тысячи лет, — задумчиво проговорила Ира.

- Необязательно умирать, чтобы возвращаться домой, — промурлыкал Лоренц. — Вот мы, к примеру, как и твой Женечка, тоже не первый век по Земле шляемся, но домой заглядывать не забываем. И ты, кстати, тоже. Несмотря на то, что ты недавно здесь.

- Я?

- Ты осознавать пока не можешь. — Зив положил голову ей на колени и продолжил, преданно глядя в глаза. — Вот скажи, что ты делала с того момента как зашла внутрь горы и до благополучного пробуждения у себя в постели? Не помнишь?

- Нет. — У Иры по позвоночнику пробежал холодок.

Зив хотел что-то сказать, но Лоренц оборвал его:

- Зив, по-моему, ты увлёкся. Пойдёмте, в конце концов, купаться.

- Но… — попыталась возразить Ира, жаждя продолжения.

- Ира, Лоренц прав. Нужно освежиться с утречка, а уж потом и болтать сколько влезет. У тебя ведь сегодня выходной?

- Да.

- Вот и отдохнёшь с пользой. — Зив уверенно направился к двери.

Ира поднялась с кровати и начала одеваться.

- Да, Ира, чуть не забыл, — промурлыкал Лоренц, — на водопад идём молча и обратно — тоже. И вообще, никому никогда не показывай, что ты нас слышишь. Даже своему любимому Женечке.

- С чего это он у меня любимый?

- Да ты без него и шаг сделать боишься.

- Не надо, Лоренц. Не так уж она и боится. Посоветоваться-то ей больше не с кем. Себя вспомни! Каково приходилось, когда здесь только появился, а? Забыл?

- И то верно. Ладно, идём. И ни звука, а то нашу Иру, чего доброго, в психушку отправят.

- К счастью, хоть не на костёр, — проурчал Зив.

- Ну, это мы уже проходили. Правда, Ир? — мяукнул Лоренц.

- Вы там тоже были?

- А как же! И даже явились полу-невольной причиной твоей захватывающей кончины, — с оттенком гордости заявил Лоренц.

- Лоренц, хватит! Сам же предложил сначала в водопаде искупаться, — напомнил ему Зив.

- Ладно, ладно. Идём.

Водопадная эпопея прошла как обычно, за исключением того, что, как правило, урчащий Зив и мурлыкающий Лоренц, сегодня всю дорогу шли молча.

* * *

- Первое, чему тебе нужно научиться, — наставлял Иру Лоренц, когда они вернулись домой и дождались ухода Татьяны Николаевны, — это слушать нас в присутствии других людей, не подавая вида, что ты нас слышишь.

Очень сложно раздробить внимание и сосредоточить его в равном количестве сразу в нескольких направлениях. Притом так, чтобы для окружающих выглядело бесспорным, что твоё восприятие целиком и полностью сконцентрировано на чём-то одном в этом многообразии.

Если ты этому научишься, объём твоего внимания увеличится. Оно станет более глубоким и гибким. Ты начнёшь замечать любопытнейшие штучки, которые пока находятся за пределами восприятия твоего сознания.

- Знаете, — Ира усмехнулась, — с недавних пор, меня само слово «внимание» приводит в немыслимый ужас.

- Знаем, конечно, — ответил Зив. — Твоё внимание позвало тебя. На самом деле, оно шире и глубже, чем тебе кажется, но ты пока не используешь его в полной мере.

- Постойте, если внимание занято чем-то одним, всё остальное остаётся за его пределами. Если же пытаться фиксировать внимание сразу на нескольких объектах, то оно перестаёт быть сосредоточенным вообще хоть на чём-то.

- В том-то и состоит трудность. Но лишь для человека, — проурчал Зив, глядя Ире в глаза. — Притом, только для обычного человека.

- Видишь ли, — глубокомысленно замурлыкал Лоренц, — человек, когда ему предлагается сосредоточить на чём-нибудь внимание, автоматически начинает вербализировать получаемую информацию.

Именно вербализация поглощает всё внимание. Зачастую вытесняя саму получаемую информацию.

Лишь в экстремальных ситуациях обычный человек перестаёт думать словами. Его внимание высвобождается, и он начитает действовать так, что потом сам изумляется своим действиям.

- Ты прекрасно знаешь, что облекать мысли в слова нужно лишь тогда, когда принимаешь решение и подводишь итог. В процессе действия вербализация — лишняя обуза для внимания, — дополнил Зив.

- Да. Я это знаю. Но знать и делать — не одно и то же.

- Конечно, не одно и то же, — согласился Лоренц. — Тем не менее, у тебя это получается, когда ты работаешь. Мы давно наблюдаем за тобой, и я знаю, о чём говорю.

- Кстати, в случаях, когда нужно мгновенно донести большой объём информации, даже обычные люди используют невербальные символы. К примеру, дорожные знаки.

- Зив прав. Представь, что стало бы, если б информацию, заключённую в дорожном знаке, начали бы передавать словами?

- Это понятно, но ведь вы сейчас сами предложили мне тренировать внимание, воспринимая с одинаковым сосредоточением сразу, как минимум, два вербальных источника информации. К тому же, создавая у присутствующих впечатление, якобы он всего один.

- Безусловно, манипулировать и собственным, и чужим вниманием сложно. Особенно в рамках вербальных символов, — подтвердил Лоренц. — Однако учти, что и вербальные символы можно воспринимать по-разному.

Видишь ли, обычный человек, внимательно слушая собеседника, неосознанно повторяет за ним его слова. Но можно этого и не делать.

Именно повторение, то есть, повторная вербализация, и захватывает внимание полностью, не оставляя на что-либо ещё.

- Похоже, что так, — сказал Ира после минутной паузы. — Когда-то, давно — мне было лет девятнадцать-двадцать — я слышала голос. Точнее, я его не слышала. Он как бы проносился у меня в сознании.

Так вот, он говорил вроде бы с обычной скоростью, но у меня не получалось схватывать смысл.

То, что я успевала повторить за ним, обретало значение и укладывалось у меня в памяти. А то, что я не успевала проговорить, пролетало мимо. Хотя все слова были знакомыми, я не могла уловить, о чём речь.

Во время обычного общения я не замечала за собой, что повторяю вслед за собеседником то, что он сказал.

- Тебе тогда только казалось, что скорость обычная, — пояснил Зив. — Когда смотришь на летящий самолёт, тоже создаётся впечатление, будто он движется гораздо медленнее, чем на самом деле.

Именно благодаря несоответствию скоростей ты и заметила, что проговариваешь. Когда же скорости одинаковые, это неощутимо.

- Если это даже заметить невозможно…

- Этого и не нужно замечать, — перебил Иру Лоренц. — Если ты займёшься наблюдением за собой, твоего внимания точно уже ни на что не хватит.

- И как же тогда с этим бороться?

- Путем прекращения вербализации с помощью истинного сосредоточения, — высокопарно промурлыкал Лоренц.

- О как! — с улыбкой воскликнула Ира. Своими формулировками и манерой их выдавать Лоренц забавлял её.

- Дело в том, — продолжал он задушевно мурлыкать, — что, если требуется сконцентрировать внимание на чём-либо, обычный человек, в первую очередь, сосредотачивается именно на вербализации.

Лишь в экстремальных ситуациях, когда думать словами попросту некогда, на незначительный отрезок времени его высвободившееся внимание охватывает явления, которые в обычном состоянии ускользают от него. В этот миг он постигает сущность Абсолюта. Но!

Не имея возможности по ходу вербализировать полученные ощущения, человек помнит о них лишь нечто смутное.

То, что мы предлагаем тебе практиковать, и есть экстремальная ситуация.

Поначалу будет трудно, но если ты, вместо того чтобы осознать «как», будешь пытаться делать это — то есть, делать, не задумываясь о том, как именно ты это делаешь — постепенно у тебя начнёт получаться то, что нужно.

- Ира, — добавил Зив, — твоя главная проблема в том, что ты уделяешь чрезмерное количество внимания пониманию, а не действию.

- Зив прав.

Тратить внимание, время и силы на понимание нужно «до» и «после», но не «во время». Это — единственный способ действовать с максимальной эффективностью и полностью контролировать и себя, и то, что вовне.

Однако попытки сознательно прекратить вербализацию приводят лишь к её запуску с удвоенной силой и к поглощению всего без остатка внимания этим процессом.

Только истинное сосредоточение на действии вводит в нужное состояние, которое длится до тех пор, пока не начинаешь его анализировать.

- Чем, собственно, мы сейчас и занимаемся, — проурчал Зив, — хотя собирались помочь тебе приятно провести выходной, а заодно показать одну весьма полезную штуку.

- Простите меня, — виновато мяукнул Лоренц. — Я несколько увлёкся. Ира, мы на самом деле хотели показать тебе одну очень нужную вещь.

С человеческой точки зрения её суть лежит в сфере сверхъестественного. А вот применение сулит тебе немалые практические удобства в общедоступной реальности.

- Это ведь только ты слышать нас стала лишь с нынешнего утра. Мы-то, можно сказать, всё о тебе знаем, — проурчал Зив.

Они с Лоренцем заговорщически переглянулись.

- Идём, — позвал Лоренц.

Ира с любопытством последовала за ними. Они спустились по лестнице, ведущей в цоколь.

Дверь в сад, через которую, как считала Ира, попадали в дом Зив и Лоренц, а заодно и Женечка с Владом, была заперта.

- Её замкнул твой сын перед отъездом, — ответил на не прозвучавший вопрос Зив. — Тебе она ни к чему, — добавил он и направился к другой двери.

Та дверь тоже вела в сад, но Ира с Лёшей так и не смогли открыть её, потому что ни один из выданных Аристархом Поликарповичем ключей не подходил к замку.

- А вот эта дверь, — продолжал Зив, — как раз то, что тебе нужно. Она, казалось бы, ведёт в сад, но на самом деле, и в целый ряд других мест. Не куда угодно, но, к примеру, в дом, в котором тебе понадобится вскоре появляться всё чаще и чаще, попасть через неё можно.

- То есть… Я не поняла.

- Открывай дверь, — потребовал Лоренц.

- Она на замке, и ни один ключ к нему не подошёл.

- Она не на обычном замке, и для того чтобы её открыть, не нужен обычный ключ, — проурчал Зив. — Мы без труда открываем её, и твои друзья — тоже.

Единственное, они не могут попадать через неё в другие места, кроме как из сада в дом и из дома в сад.

Мы охраняем эту дверь.

Именно поэтому она не поддалась, когда вы с Лёшей пытались открыть её.

Твой сын, хоть ты и родила его, не имеет с тобой ничего общего. Впрочем, как и ты со своими родителями. Открывай дверь!

Целая куча вопросов бурлила в Ирином мозгу и рвалась наружу, но она понимала, что сейчас не время, а потому усилием воли заставила рассудок замолчать, на мгновение расслабилась и толкнула дверь.

Та, даже не скрипнув, распахнулась в цоколь поющего дома, который радостно горланил задорные частушки.

Как только Ира, а следом за ней Зив и Лоренц, зашли, частушки оборвались на полуслове, и во всей своей торжественной красе грянула увертюра к опере Бизе «Кармен» в интерпретации автора для Opera-Comique.

- Ну вот, — промурлыкал Лоренц, — теперь ты можешь в доли секунды перемещаться между двумя достаточно отдалёнными друг от друга местами.

- Но как? — спросила Ира. — Насколько я понимаю, в данном случае, я зашла сюда, мягко говоря, не без вашей помощи. Ведь так?

- Верно, — ответил Лоренц. — Мы — стражи сети проходов, и нам дано право самим решать, кому открывать проход, а кому нет.

- Боюсь, что если даже вы будете держать проход для меня нараспашку, я вряд ли смогу им воспользоваться самостоятельно. То есть, пройти туда, куда мне надо.

- Ты права, — подтвердил Зив. — Сегодня мы провели тебя сюда. Если б проход был просто открыт, ты бы заблудилась. Мы направили тебя туда, куда нужно.

На самом деле, это несложно. Ты постепенно научишься делать это сама. Тем более что для начала тебе необходимо освоить лишь этот путь.

- То есть, начинаем с малого и будем двигаться к более сложному, — пояснил Лоренц. — Думаю, нет необходимости тебе объяснять, почему для тебя, как первый, мы выбрали именно этот вариант?

- К счастью, хоть это для меня ясно целиком и полностью, — усмехнувшись, сказала Ира.

- Но при этом у тебя куча вопросов по другим поводам? — как бы хитро улыбаясь, спросил Зив.

- Ага.

- Ну, это неудивительно, — важно промурлыкал Лоренц. — У меня есть предложение. Давайте вернёмся в наш дом, пообедаем и сгоняем на Ажек.

Тебе ведь, Ира, нужно отдохнуть от трудов праведных? Вот! А по дороге туда и обратно как раз и поболтаем.

Заодно потренируешься делать вид, будто мы ничего и не говорим вовсе. Конечно, если встретим каких-нибудь людей по пути. Идёт?

- Идёт, — ответила Ира.

* * *

- По саду гуляла, Ирочка? — поинтересовалась Татьяна Николаевна, выглянув из кухни, когда Ира поднялась из цоколя на первый этаж.

- Да, Татьяна Николаевна.

- Молодец! Общение с природой — лучший отдых! И аппетит, небось, хороший нагуляла.

- Есть немного.

- Ну, так уж и немного!?

- Шучу. Голодная, как сто тигров.

- А вот это приятно слышать. Садись, ешь.

- Компанию составите?

- Нет, Ирочка. Я уже перекусила, а сейчас в город хочу съездить.

- Как знаете.

- Приятного аппетита!

- Спасибо!

Татьяна Николаевна покинула дом, а Ира, Зив и Лоренц занялись поглощением обеда. Ира пригласила их вместе с собой за стол, чему они очень обрадовались.

К её немалому удивлению оказалось, что они умеют это делать — в смысле, есть за столом — очень даже изысканно. Притом настолько, что, пожалуй, даже светила этикета позавидовали бы их манерами.

* * *

- Первое, что ты должна понять, — начал Лоренц, когда они вышли на тропу, — это то, что весь Мир живой. Я имею в виду не только Землю, а вообще абсолютно всё. Но он живой неодинаково и неравнозначно.

Существуют живые объекты и объекты, являющиеся частью живых объектов. К примеру, ты — живая, твоя рука тоже живая, но живая не сама по себе, а лишь как часть тебя.

Всё является живым всегда. Но что-то из этого всего постоянно живое само по себе. То есть, обладает осознанием себя и окружающего мира. То есть, является личностью.

Что-то постоянно остаётся лишь частью живого, являющегося личностью.

Что-то, в самом принципе являясь частью живого, на некоторый период в некотором нечто становится самостоятельно живым. То есть, его самостоятельная жизнь в смысле обладания осознанием себя и окружающего мира — явление непостоянное. Таких существ в Мире подавляющее большинство.

- Представь, — продолжил Зив, — будто весь Мир — это бесчисленное множество нитей. Все нити наделены жизнью, но не все наделены осознанием.

Осознание возникает лишь там, где эти нити переплетаются, или завязываются узелками, или сматываются в клубки, или что-то другое в том же роде. В местах этих соединений и появляется личность.

- Верно, — подхватил Лоренц. — Теоретически, большинство таких пучков нитей могут существовать вечно или распутаться через некоторый период.

На практике же есть очень незначительное количество эдаких клубочков, которые никогда не разматываются, а все остальные, которые составляют подавляющее большинство, не успев сплестись, почти сразу же разъединяются.

В воспринимаемой нами земной реальности эти клубочки, в первую очередь, представлены растениями, животными и, конечно же, людьми.

Почему в первую очередь?

Потому что объекты и явления, которые люди по умолчанию считают неживыми, вполне могут быть воплощениями личностей, притом гораздо более устойчивых, чем те, что воплощаются людьми.

К таким объектам относится и наш дом и, как ты его называешь, поющий дом.

Личностей, воплощенных таким образом, мистики, как правило, относят к другому типу осознания.

На самом же деле осознаний только три типа: непостоянное, относительно постоянное и постоянное.

Это соответствует трём типам личностей: устойчивым, относительно устойчивым и неустойчивым.

- О чём-то подобном мне уже рассказывал Женечка.

- Было б удивительно, если б умолчал, — желчно мяукнул Лоренц.

- И говорил он только о людях, — проурчал Зив. — Не так ли?

- Честно говоря, точно не помню, но, кажется, он отметил, что касается это не только людей.

- Ну хоть отметил! — съязвил Лоренц. — Человеческому воплощению свойственна иллюзия исключительности. Человек не принимает в расчёт никого, кроме себя. Даже тот, кто является воплощением относительно устойчивой личности. От того и все беды человечества.

- Видишь ли, Ира, — заурчал Зив, — устойчивая или относительно устойчивая личность может воплотиться на Земле как человеком, так и муравьём или… ну, папоротником, к примеру. Короче, абсолютно всем. Так же как и неустойчивая. То есть, и дождевой червяк может оказаться богом, а человек — существом примитивным.

- Как я понимаю, неравенство существует, но не в принадлежности к какой-то классификационной категории, скажем: вид, класс…

- …профессия, общественное положение… — дополнил Зив список сугубо человеческим.

- …а только в зависимости от качества личности, так? — закончила свою мысль Ира.

- Именно так, — подтвердил Лоренц с явным удовлетворением. — Земная жизнь — испытание и для относительно устойчивых, и для неустойчивых личностей.

Ведя её определенным образом, у неустойчивых есть шанс стать относительно устойчивыми, а относительно устойчивые подвержены опасности прекратить своё существование.

Правда, это не является отличительной особенностью земного мира. Подобное происходит на всех уровнях Бытия. И на всех уровнях Бытия устойчивые и относительно устойчивы личности управляют ходом жизни. Только не в том смысле, в который перековеркали сие люди.

На самом деле, управление — это излучение и направление энергетических токов, а вовсе не издание законов и контроль их выполнения, или, что ещё хуже, самовлюблённое самодурство.

Неустойчивые личности занимаются изменением количественных характеристик этих токов. Тот, кто преуспевает в этом, укрепляет собственную структуру и со временем становится способным сам излучать и направлять энергию.

Я понимаю, это всё слишком обобщённо и абстрактно. Но если начать вдаваться во все частности, этот наш разговор никогда не окончится.

- Я поняла общую идею, и она не является для меня новой.

- Женечка постарался? — с ядом спросил Лоренц.

- Да.

- Лоренц, не язви! — гавкнул Зив. — Что плохого в том, что Ира всё это знает?

- Да нет. Хорошо, конечно. Но…

- Но ты просто недолюбливаешь Женечку, — закончил Зив.

- А ты?

- Действительно, что он вам такого сделал? — с любопытством спросила Ира.

- Ничего он не делал, — проурчал Зив. — Видишь ли за время своего вочеловечивания, а человеком он предпочитает жить не только последние две с половиной тысячи лет непрерывной земной жизни…

- Он и до этого почти только сим и баловался, — брюзжа, перебил Лоренц.

- Теоретически он знает, что разница между всеми существами лишь в качестве личности, — продолжал Зив, — что подобные ему воплощаются и пиявками, и водорослями, и кем угодно ещё, но он, как все люди, сторонится и не принимает их во внимание.

- Вот, к примеру, настоятельно советовал тебе выкинуть приглашения. А ведь их, к тому же, не пиявка какая-нибудь послала! — фыркнул Лоренц.

- А что это за приглашения? Кто их прислал?

- Отвечать на подобные вопросы не в нашей компетенции. Когда получишь третье, сама узнаешь, — официальным тоном промурлыкал Лоренц.

- У меня есть ощущение, что эти, как вы их называете, приглашения напугали Женечку.

- Ещё бы не напугали! — мяукнул Лоренц. — Он догадывается от кого они.

- Он не поделился со мной своими догадками.

- И не поделится. Это не в его компетенции, — проурчал Зив.

- А уж это он знает отлично, — промурлыкал Лоренц.

- Но если это нечто до такой степени серьёзное, неужели просто выбросив их, я смогу избежать того, что, с точки зрения Женечки, несёт угрозу?

- Во-первых, я рад, что, судя по твоим словам, у тебя иная точка зрения на сей предмет, — довольно сообщил Лоренц, — а во-вторых, в этом случае, он, к сожалению, прав. В смысле, что если ты их выбросишь, они тот час же будут отменены.

- Надо признаться, вы меня, ребята, прямо-таки заинтриговали.

- Потерпи, — мягко и ласково проурчал Зив. — Как только ты будешь готова, придёт третье приглашение, и ты всё узнаешь.

- Давайте-ка вернёмся к нашей теме, — мяукнул Лоренц. — Так вот, у каждой личности — и неустойчивой, и относительно устойчивой, и устойчивой — своя задача.

Устойчивые и относительно устойчивые личности решают задачи более сложные и глобальные, а неустойчивые — более простые и локальные. Но это не значит, что менее важные. В зависимости от задачи, личность воплощается в том или ином качестве.

Между прочим, на то, в чём заключается сложность и глобальность, у людей тоже иная точка зрения.

- Кстати, Лоренц, да и ты, Зив, мне кажется, вы недолюбливаете людей.

- Да, это так, — подтвердил Лоренц.

- Что ж вы так со мной-то носитесь?

- Ты — не человек, — «констатировал факт» Лоренц. — То есть, ты — человек, конечно же. По крайней мере, сейчас. Но ты — совершенно особенная личность. При этом за весь путь своего земного бытия ты очень мало и очень ненадолго воплощалась человеком, а потому не вочеловечилась.

- Ты не испытываешь человеческой иллюзии исключительности и не по-человечески относишься к другим формам воплощений, — пояснил Зив.

- По-моему, вы меня переоценили.

- Ничуть, — мяукнул Лоренц.

- Видишь ли, Ира, — заурчал Зив, — внешним поведением ты, может быть, и не сильно отличаешься от людей, но мы ведь видим не только проявления этой реальности.

- Мы видим и твои… Как это поправильней назвать? Излучения? Да. Пожалуй, излучения — самый удачный термин, за неимением более точных.

- ОН, между прочим, тоже ВИДИТ, потому и посылает тебе приглашения. — Зив остановился и многозначительно посмотрел на Иру.

- Класс! Мне нравится! Все что-то во мне видят, что я какая-то ну сверхособенная! Ну прям супернеобычная! Одна я ни сном, ни духом.

- Не скромничай, Ира, — промурлыкал Лоренц.

- Постараюсь. — Она улыбнулась, но продолжила серьёзно. — Послушайте, меня тут один вопрос мучает.

- Не мучайся. Спрашивай, — подбодрил её Лоренц. — Мы тебе не Женечка и не считаем, что любопытство бывает праздным.

- Какими способностями нужно обладать, чтобы пройти через ту дверь?

- Способностью ходить, и пользоваться обычными дверьми, — стал отвечать Зив. — Видишь ли, через проходы любой человек может попадать, куда угодно в пределах того, куда они ведут.

Для того и существуют стражи, гарантирующие проходы от посягательства кого попало. Именно поэтому мы наглухо закрыли проход, когда ты осматривала его со своим сыном. Твоему сыну не нужно знать о его свойствах.

- А как с Женечкой и с Владом?

- Мы позволяем им пользоваться проходом как обычной дверью, когда это в твоих интересах, — ответил Лоренц. — Женечка видит, что это проход, но он прекрасно знает, что без разрешения стража он может и не мечтать им воспользоваться в полной мере.

Кстати, в его квартире тоже есть проход. Даже целых два. Вот ими он пользуется и очень активно.

Один проход в его квартире — это входная дверь. Именно потому он всегда всех своих гостей встречает в подъезде и провожает аж на улицу. А второй находится на кухне, куда он вообще никого не пускает.

- У него есть домработница.

Зив и Лоренц демонстративно легли по обе стороны тропинки и посмотрели на Иру, смешно выпучив глаза.

- Ты её когда-нибудь видела? — поинтересовался Лоренц.

- Нет. Но я как-то говорила с ней по телефону.

Зив и Лоренц в неуёмном веселье катались по траве. А когда успокоились, Лоренц продолжил намурлыкивать свою лекцию.

- Видишь ли, проходы существуют в виде сетей. У каждой сети проходов есть страж.

Люди никогда не бывают стражами проходов. Почему? Это мы тебе объясним в другой раз.

Стражами проходов становятся относительно устойчивые личности, воплощённые животными и растениями, а также так называемые духи.

Духи — это относительно устойчивые личности, воплощённые различными природными и рукотворными стихиями. Скажем, камнями, реками, морями, ветрами, домами, книгами, кастрюлями и т.п. То есть чем угодно, что у людей считается неживым.

Воплощение в такие явления и объекты осуществляется по другим принципам, и связь личности с таким воплощением тоже иная. К тому же растение или животное обязательно является воплощением личности, а стихия может быть воплощением как личности, так и безличной силы.

Страж сети проходов, которой пользуется Женечка почти все две с половиной тысячи лет своего нынешнего существования на Земле, дух.

Вочеловеченные личности гораздо легче находят общий язык с духами, нежели с животными и растениями.

Вот и Женечка нашёл. Он всегда селится только в тех местах, где есть проходы сети этого духа. С последним пристанищем ему особо повезло. Там целых два прохода.

- Послушайте, но ведь это большой многоквартирный дом! Притом построенный…

- Знаем, знаем, — перебил Лоренц. — Видишь ли, дверь — лишь воплощение прохода. Это — отдельная тема. Если она тебе интересна, мы обсудим её, но в другой раз. Сейчас нам бы хотелось, чтобы ты узнала более практичную информацию о проходах.

Итак, у каждой сети проходов есть страж. В первую очередь, он заботится о том, чтобы проходы работали как обычное пространство для тех, кому об этой особенности мироустройства знать не положено. Исключение составляют критические ситуации.

К примеру, за дамой гонится грабитель. Дама забегает в дверь и оказывается в трёх кварталах оттуда. Грабитель забегает в ту же дверь и тоже оказывается в трёх кварталах оттуда, но в противоположном направлении.

В подобных ситуациях, как правило, любой страж открывает проход. Тем более что и дама, и грабитель находятся в неадекватном состоянии и спишут странность произошедшего на стресс.

Лишь избранным страж позволяет пользоваться проходами по их прямому назначению.

Существует нечто типа содружеств стражей. Тогда тот, кому позволено пользоваться одной сетью может так же беспрепятственно попадать и в другие. Диапазон перемещений за счёт этого невообразимо расширяется.

Но даже и одна сеть проходов — это очень неплохо, потому что расположение всех её входов-выходов никак не связано с законами физической географии.

К слову, ехать тебе к Радному необязательно. В нашей сети есть выход в старое и новое здания его мебельной фабрики, а так же в дом, где находится его квартира.

- Что!!!???

- А ты думаешь, он просто так именно поющий дом купил? — задал Зив риторический вопрос.

У Иры глаза из орбит вылезли.

- Не пугайся, — успокоил Лоренц. — Не думаю, что он сам, как человек, об этом догадывается, а тем более, знает. Нет, он, конечно, знает, но на другом уровне.

- У меня с Радным связано какое-то очень сильное, но совершенно мне непонятное ощущение.

- Это неудивительно. Он тоже далеко не самое обычное существо. Видишь ли, он…

- Лоренц! — предостерегающе гавкнул Зив.

- Ты прав. Извини.

- Понятно. Мне ещё рано об этом знать.

- Не в том дело, что рано, Ира, — с оттенком виноватости проурчал Зив. — Ну не мы должны тебе об этом рассказывать.

- Ладно. Придушим своё любопытство. А ещё лучше — переключим. Вы мне так и не сказали, что же там с домработницей Женечки? Или это мне тоже ещё знать нельзя?

- Ну-у! Это можно! — мяукнул Лоренц. — Нет у него никакой домработницы. А если ты не поленишься и сходишь в салон сотовой связи, то тебе там русским языком объяснят, что и номера такого не существует. С тобой дух игрался.

- Вот что-что, а дух, общающийся по мобильнику, представить себе ну никак не могу.

- Это проще простого, — проурчал Зив. — Элементарная школьная физика за какой-то там класс. Электромагнитные волны, которые духи воспроизводят, как ты мычание коровы или блеянье овцы.

- А номер?

- Тебя удивит, если ты дозвонишься по этому несуществующему номеру, находясь вне зоны действия всех операторов мобильной связи? — спросил Лоренц.

- Удивит.

- Мобильник с собой? — поинтересовался Зив.

- Да.

- Доставай! — потребовал Лоренц.

Ира достала.

- Что там с зоной?

- Даже намёков нет.

- Для чистоты эксперимента попробуй кому-нибудь позвонить, — предложил Зив.

- К чему? Я и так верю.

- А ты попробуй! — настаивал Лоренц.

Последним номером, с которым зафиксировалось соединение, был Наташин. Ира набрала его. Естественно, телефон и пытаться искать Наташу не стал.

- А теперь набирай его домработницу, — победоносно мяукнул Лоренц. — Как её звать-то, кстати?

- Анастасия Максимовна.

- Набирай! — гавкнул Зив.

Ира ещё раз глянула на экранчик. Сеть, как и следовало ожидать, отсутствовала напрочь. Ира набрала номер. К её изумлению тут же раздался длинный гудок, который оборвался примерно на середине:

- Алло, я Вас слушаю, — сказал немолодой женский голос.

Ира не ожидала такой прыти и растерялась, не успев придумать, что говорить.

- И-извините, Анастасия Максимовна. Я набрала Ваш номер по ошибке.

- Ничего страшного. Удачи Вам, Ирочка, — доброжелательно изрекла «Анастасия Максимовна», и в трубке воцарилась тишина.

Довольные морды Зива и Лоренца светились счастьем.

- Ну как? — тоном Багиры из отечественного мультика «Маугли» промурлыкал Лоренц.

- Впечатляет. Особенно собственное воображение, пытающееся воссоздать образ духа с мобильником.

- Ну, как ты сама понимаешь, никакого мобильника у духа нет. Он ему попросту не нужен, — проурчал Зив.

- Слушайте, а сам он позвонить кому-нибудь может?

- Запросто, — ответил Лоренц. — Притом с любого приглянувшегося ему номера. То есть, у тебя в момент звонка может высветиться любой номер.

Как только люди изобрели мобильную связь, у духов появилась новая развлекуха. Когда мобильников было мало, они осторожничали, чтоб не попасться, а сейчас шалят, как хотят и как могут.

Истории со странными звонками тонут в гуще телефонных переговоров и не попадают под огласку. А следовательно, люди этого вмешательства не замечают.

- Круто! Интересно, а передаст ли «Анастасия Максимовна» Женечке, что я звонила?

- Обязательно, — уверенно заявил Лоренц.

- Ма-ма.

- Не переживай, — проурчал Зив. — Ты же «Анастасии Максимовне» сказала, что набрала её номер по ошибке.

- А заодно добавь, что звонила из лощины по дороге на Ажек, и Женечка тогда точно ни о чём не догадается, — ехидно посоветовал Лоренц.

Ира рассмеялась.

Несмотря на конец октября и рабочий день недели, около устья Ажечки от прелестей цивилизации отдыхали несколько компаний.

- Вот и замечательно, — заключил Зив, оценив обстановку. — Есть повод не полениться и пробраться к водопаду.

Ира, как учили, сделала вид, будто не слышала, что сказал её «пёсик», хотя в данном случае предосторожность была излишней. Каждая компания находилась в состоянии сосредоточения на собственных действиях, и никто не обратил внимания на появление особы женского пола в сопровождении кота и собаки.

Но зато на обратном пути обратили. Да так сильно! Да все сразу!

Лоренц и Зив не преминули воспользоваться возможностью и от души прикалывались, отпуская в адрес человекообразных такие едкие замечания, что Ире стоило неимоверных усилий держать себя в руках и изображать спокойствие во время удовлетворения любопытства своих собратьев по воплощению.

- Издеваетесь? — спросила Ира, уже на тропе.

- Есть немного, — довольно промурлыкал Лоренц. — Но ты держалась молодцом, а это радует.

Весь обратный путь они шутили, и лишь уже дома серьёзный разговор ненадолго продолжился. Зив и Лоренц инструктировали Иру относительно прохода.

- С сегодняшнего дня, Ира, мы открыли для тебя проход, и пока только из твоего дома в поющий и обратно, — проинформировал Зив. — То есть, поначалу, тебе ничего особого и делать не придётся. Просто будешь ходить, как через обычную дверь.

- Я думаю, излишне обращать твоё внимание на то, что у твоих хождений не должно быть свидетелей. Кроме нас, конечно, — вставил Лоренц.

- А если Влад или Валентиныч, или кто-нибудь из рабочих вдруг воспользуется этой дверью?

- Будь спокойна, они к ней, пока нельзя, вообще подходить и близко не будут. Ну если только ты их сама настоятельно не позовёшь, — ответил Зив. — Видишь ли, мы не только можем открывать и закрывать проходы своей сети, но и отводить от них внимание.

- В смысле отвлекать?

- Нет, — мяукнул Лоренц. — Отвлекать внимание или переключать его значит воздействовать на источник внимание, то есть, на человека или любое другое существо.

А отводить значит воздействовать на объект внимания, выводя его из поля действия внимания человека либо любого другого существа.

Пример:

Отвлечь внимание или переключить:

Человек ищет ключи. В этот момент падает и разбивается чашка. Человек забывает, что ему нужно найти ключи, и занимается уборкой осколков чашки.

Отвести внимание:

Человек ищет ключи. Они лежат прямо перед ним. Он смотрит на них в упор, но не видит, хотя со зрением у него всё в полном порядке.

- Поняла.

- Так вот, — продолжил Зив, — потом, когда перемещение из одного дома в другой станет для тебя само собой разумеющимся, мы откроем обе двери и в их обычном направлении, и тогда тебе придётся кое-чему поучиться, чтобы попадать туда, куда тебе нужно. А когда и с этим полностью освоишься, тогда откроем ещё один-два выхода, ну а потом — все. Понятно?

- В целом, да.

- А больше пока и не требуется, — мяукнул Лоренц.

- Пока, Ира, относись к наличию прохода как к элементарному удобству и возможности экономить время, — добродушно проурчал Зив.

Разделяй и властвуй

- Привет, Ир, — сказал мобильник голосом Влада. — Надеюсь, не разбудил?

- Разбудил.

- Ой, прости.

- Ничего страшного, Влад.

- Ну что, сегодня в бой?

- Да. Сегодня в бой.

- Тогда выезжаю в твоём направлении.

- Давай! Жду.

Ира бодро спрыгнула с постели.

- Доброе утро! — проурчал Зив, заходя в спальню.

По телу Иры побежала крупная дрожь.

- По-моему, она считает, что всё, произошедшее вчера, ей приснилось, — промурлыкал Лоренц, вышагивая следом за Зивом.

- Неправда. Но как-то вот что-то… — Ира замолчала, пытаясь подобрать слова.

- Это нормально, — мяукнул Лоренц. — Сегодня ты собираешься заняться обыденными делами, и твоё рациональное начало вышло наружу во всей красе. Как пить дать с минуты на минуту потребует научно обоснованных объяснений относительно говорящих котов и собак, а также и не укладывающихся в его понимании проходов.

Не обращай на него внимания и не поддавайся его скепсису. Рациональное никогда ничему не поверит, и будет только мучить тебя. Принимай всё, как есть, и игнорируй собственное сопротивление.

- Именно игнорируй, а не подавляй, — уточнил Зив. — Этому, как мне кажется, Женечка тебя не учил?

- Этому не учил.

- А мы научим, — с энтузиазмом заявил Лоренц.

- Думаю, уже научили. Вчера, похоже, я только этим и занималась.

- Ну вот! Ещё немного потренируешься, и в привычку войдёт, — заключил Зив.

- А Женечка, между прочим, рекомендовал мне не иметь привычек, — весело съязвила Ира.

- А ты знаешь, он прав! Не иметь привычек — это самая замечательная привычка, — подхватил весёлый тон Зив.

- «Ощущение полноты и целостности Абсолюта и есть преодоление всех преград и избавление от всех привычек. Именно привычки — и хорошие, и плохие — парализуют нашу волю», — с сарказмом передразнивая Женечку, процитировал Лоренц. — Хоть бы головой думал, что мелет!

- Лоренц, зря ты так, — возразил Зив. — Привычки, сами по себе, действительно парализуют волю. Да всё на свете парализует волю, если ты позволяешь этому управлять тобой.

То есть, Ир, либо управляешь ты, используя свою волю, либо управляют тобой, парализуя твою волю. Третьего не дано.

То, что ты делаешь без участия или с минимальным участием внимания, автоматически, это — привычка, и это удобно.

Представь, если б каждое действие требовало твоего внимания. Плохо, если привычки управляют тобой, но если ты управляешь своими привычками, это совсем другое дело.

Обзаведясь привычкой постоянного ощущения полноты и целостности Абсолюта, ты в полной мере включаешь волю и начинаешь управлять всем в своей жизни, и привычками в том числе.

Лоренц, её Женечка не совсем правильно выразился. Только и всего.

Нужно не избавиться от привычек, а научиться управлять ими.

Просто, когда человек — я подчеркиваю, ЧЕ-ЛО-ВЕК — начинает управлять своими привычками, его захватывает иллюзия, будто у него их больше нет. Входит в привычку ощущение отсутствия привычек.

- Всё! Сдаюсь! — мяукнул Лоренц. — Но любить Женечку вы меня всё равно не заставите.

* * *

Встречая Влада, Ира светилась счастьем. Его озадачил её откровенно радостный вид, поводов к которому даже погода не давала. На улице моросил нудный осенний дождь.

Две чашечки с горячим кофе, источая голубоватую дымку, стояли на столе.

Ира с грустью вздохнула. Как она вчера выяснила, Зив и Лоренц тоже значились в списках заядлых кофеманов, но предложить им божественного напитка сейчас она, естественно, никак не могла.

- Не сожалей о невозможном или недопустимом, — проурчал ей Зив.

- И вообще не сожалей, — добавил Лоренц.

- Ира, ты сегодня какая-то странная, — сказал Влад, окинув её пристальным взглядом.

- Влад, ты при каждой смене моего настроения собрался впадать в панику?

- Нет. Но…

- Влад, ну неужели непонятно? Я с успехом закончила самый главный этап работы по мебели. Это же офонарительный повод для радости! Кстати! Я тебе одну штуку показать хочу.

Ира стремительно вскочила со своего места.

Зив и Лоренц моментально поняли, что у неё на уме, и принялись дружелюбно терзать Влада, не давая ему возможности проследить за перемещениями хозяйки.

Тем временем, Ира принесла с кухни два «нейтральных» табурета, а из мастерской — «благоприятный» и «неблагоприятный», которые после своих опытов уволокла туда, на всякий случай.

Она решила провести свой эксперимент в новом варианте. Решила поначалу лишь затем, чтобы переключить внимание Влада, но в процессе подготовки ей и самой стало интересно.

Как только она завершила свои манипуляции, Зив и Лоренц «выпустили» Влада «на волю».

- Влад, посмотри на эти табуреты.

- Ну, посмотрел.

- Какой из них тебе нравится больше всех?

- Да все хорошие! Ир, что ты хочешь от меня?

- Хочу, чтобы ты выбрал лучший табурет.

- Ир, но они ведь все одинаковые!

- Хорошо, тогда сядь на любой из них.

- Зачем?

- Влад, я прошу тебя, пожалуйста.

- Ну, как хочешь.

Влад поднялся и, не задумываясь, плюхнулся на «благоприятный».

- Замечательно! А теперь встань и отвернись.

Влад послушно поднялся и повернулся к табуретам спиной. Ира поменяла их местами.

- А теперь снова сядь.

Влад было хотел сесть на тот же самый, в смысле на стоявший на том же месте (теперь это был «неблагоприятный»), но «на полпути» к нему вдруг выпрямился и сел на тот, что был через один от него («благоприятный»).

- Ну? — с тенью плохо сдерживаемого раздражения спросил Влад.

- Просто класс! Хотя я иного и не ожидала.

- Что, просто класс? Чего ты не ожидала?

- Влад, не придуривайся. Ты ведь сразу всё понял.

- Ир, ничего я не понял, — почти огрызнулся Влад.

Он уже и не пытался скрывать свои эмоции, далёкие от положительных.

- Не обращай внимания. Он всё ещё волнуется из-за того, чего не понимает. То есть, из-за твоего не в меру радостного настроя, — прокомментировал Лоренц.

- Влад, я ж тебе показывала свои предварительные эскизы, помнишь? Так вот, два из этих табуретов сделаны в соответствии с моей идеей. Точнее, один в полном соответствии, а второй — в соответствии ему обратном.

Искорки интереса засверкали в глазах Влада. Его внимание, наконец-то, попалось в Ирины сети.

- То есть, — продолжала Ира, — два старых табурета — «нейтральные». Один новый — «благоприятный». А второй новый — «неблагоприятный».

- Та-ак…

- Так вот, ты оба раза сел на «благоприятный». Как, впрочем, уже многие до тебя.

- Значит, я не первый?

- О-о! Тебя больше всего интересует именно это? — ехидно улыбаясь, спросила Ира. — Влад, поверь, лишь искреннее расположение к тебе заставило меня сначала проводить эксперименты на других. К тому же они понятия не имеют, что играли роль подопытных.

Напряжение, наконец, окончательно отпустило Влада.

- Вот, смотри! — Ира перевернула табуреты и показала метки. — Давай ещё раз попробуем теперь, когда ты в курсе.

- А на себе ты проверяла?

- На себе не получится. Я их отличаю без всяких меток.

- Ясно.

С неуклонно нарастающим азартом Влад принялся экспериментировать, сам закрывая глаза и «перемешивая» табуреты. Результат оказался невообразимым. 100% попаданий на «благоприятный».

- Это невероятно! Ира! Ты ведь сделала самое гениальное открытие всех времён и народов!

- Ну вот. У самого лихорадочный румянец выступил. А то моему состоянию дивился.

- Да, Ир, теперь я тебя понимаю.

- Ну слава богу.

- Это надо отметить! — воскликнул Влад и «улетел» на кухню.

- Ира, а ты очень и очень неплохо действуешь… — начал Зив.

- …когда не занимаешься составлением списков реального и ирреального, — закончил Лоренц.

- Не забудь сегодня хотя бы раз воспользоваться проходом, — напомнил Зив.

- Хорошо. Обязательно попробую.

* * *

В поющем доме Иру и Влада уже поджидал Валентиныч, успевший к их приезду заварить чай. Они втроём уселись за неказистым столом на неказистых лавочках, перенесённых ввиду неуклонно меняющегося времени года в дом.

Ира включила ноутбук и открыла файлы с эскизами интерьера. Ей стало не по себе. За всё это время она ни разу не вернулась к ним и даже не удосужилась хотя бы тупо просмотреть перед сегодняшним днём.

Возникло жгучее желание проверить свои давние идеи и расчёты на предмет соответствия открытым ею пространственным закономерностям. В данный момент, естественно, такая возможность отсутствовала.

«Не сожалей о невозможном», — пронеслось в мозгу.

Легко сказать! А если это невозможное так необходимо?

Конечно, стоило об этом задумываться раньше, но отчего-то она не сделала этого вовремя. Что-то отвело её внимание от этой необходимости. А раз так случилось, может, это не является необходимостью?

«Я просто ищу оправдания своему растяпству», — сказала сама себе Ира.

- Ир, ну что там? — спросил Валентиныч с ноткой нетерпения в голосе.

- Сейчас, минутку… Я занималась другой работой и малость подзабыла, что задумывала здесь. Мне нужно освежить в памяти свои идеи.

- Ладно-ладно! Не спеши.

Хоть спеши, хоть не спеши, а то, чем ей давно следовало заняться, сейчас ну никак не сделаешь.

«Может, извиниться, отправить всех по домам на неопределённый срок и пересмотреть всё?»

Идея была хоть и неприятная в своём воплощении, но здравая.

Ира долго собиралась с духом и, наконец, сказала:

- Валентиныч, Влад, я дико извиняюсь, что заставила вас сегодня ехать сюда под таким дождём. Простите! Действительно замоталась и не сделала одной очень важной штуки. В общем, на сегодня вы свободны, а когда приступим, я не знаю. Я позвоню. Извините, ради бога!

- Ничего страшного! — успокаивал её Валентиныч. — Со всеми бывает! — говорил он в некотором недоумении, так как бывает-то, конечно, со всеми, но вот подобное в его практике общения с Ирой случилось впервые. — Давайте расслабимся, попьём чайку, а уж потом и поедем по домам.

- Да, давайте попьём чайку, а потом вы поедете по домам, а я останусь здесь.

- Как скажешь!

И они ещё немного почаёвничали, болтая на отвлечённые темы.

- Позвони, как будешь заканчивать. Я за тобой заеду, — сказал Влад на прощанье.

- Хорошо.

Ира проводила их до калитки. Вернувшись, она согрела себе ещё чаю и в задумчивости уставилась в монитор ноутбука.

- Ну и что я собираюсь здесь увидеть? — спросила она сама себя вслух. — Блин! Даже в голову не пришло промерить дом чем-нибудь, кроме рулетки!

И сейчас ничего, кроме рулетки, Ира с собой не захватила.

- И Влада отпустила, — проговорила она, роясь в рюкзачке в поисках мобильника.

И тут на неё низошло озарение: «Проход!». Не терзая себя размышлениями по поводу того, почему она и про проход запамятовала, Ира с бешено колотящимся сердцем спустилась в цокольный этаж к заветной двери.

Её встретили Зив и Лоренц и, не став досаждать поздравлениями с успешной самостоятельной попыткой пользования проходом, проводили на третий этаж, а потом обратно до двери прохода.

Ира промерила весь дом снаружи и внутри, занося все данные на листок бумаги. Потом собрала свои пожитки и через проход отправилась к себе домой, к родному компьютеру, в котором находились все файлы, фиксировавшие ход работ.

В виртуальное трёхмерное изображение Ира внесла все поправки в соответствии с новыми промерами, а потом произвела наложение магических крестов и кругов.

Дом имел идеальные изначальные параметры, а её изменения и дополнения усиливали их.

- Почему же он вначале показался мне монстром?

- Ну, Ирочка, скелет тоже не вызывает приятных эмоций, — промурлыкал сидевший рядом Лоренц.

- Верно, — машинально согласилась Ира. — Послушайте, — более осознанно обратилась она к Зиву и Лоренцу, — мне не кажется случайным, что я напрочь забыла про дом, а сегодня — вспомнила.

- Конечно, неслучайно, — проурчал Зив. — Твоё иррациональное и так всё знало наверняка, а потому и не беспокоилось по этому поводу.

А вот рациональное, оставленное без внимания по нашему совету, решило таким образом заявить о себе. Однако, как и следовало ожидать, лишь внесло ненужную суету. Да ещё и в неподходящий момент. Но это всё неважно. И сам факт, и способ его объяснения.

- А что тогда важно?

- Важно то, — промурлыкал Лоренц, — что поющий дом является воплощением личности. Он живой. Сам по себе живой. У него есть собственная воля, и он станет лишь таким, каким желает стать.

Своими усилиями ты лишь помогаешь ему. В большей степени только тем, что сокращаешь количество времени на приобретение им желаемой формы воплощения.

- Так значит, делая эскизы, я ничего не придумывала?

- Ну, начнём с того, — продолжал Лоренц, — что человеческим умом — и не только человеческим — придумать вообще ничего невозможно. И ты об этом сама знаешь. Можно лишь подключить свой ум к взаимодействию с нужным участком Знания. Оттуда приходит информация, которую ум лишь обрабатывает.

- Постойте, получается, поющий дом помог мне зацепиться за нужную нить и… И, собственно, это его заслуга?

- Ох, люди-люди! — заурчал Зив. — Всё бы вам выяснять, где, чья заслуга, и раздавать пальмы первенства. Если же говорить о заслугах, то у поющего дома получилось привлечь внимание Радного и направить твоё в нужном направлении.

- Если мы сейчас займёмся разбором всех причинно-следственных связей данной ситуации, то погрязнем в этой теме навечно. Дело в том что:

Изначальной точки не существует. Есть лишь бесконечное множество точек отсчёта на бесконечной прямой, уходящей в бесконечность в обе стороны от любой точки отсчёта.

Располагаются точки отсчёта не где попало. Они могут находиться только на переходе от вдоха к выдоху или от выдоха к вдоху. — Лоренц выжидающе-многозначительно посмотрел на Иру.

- М-м-м. Что-то по поводу вдохов-выдохов не улавливаю, что ты имеешь в виду.

- Обычное дыхание — одно из воплощений основы связи и взаимодействия Знания с Сознанием.

- Спасибо, Лоренц, стало гораздо понятнее! — съязвила Ира.

- Не расстраивайся, Ир, — проурчал Зив. — В твоей памяти личности всё это есть. Постепенно ты вытащишь из неё очень многое. Не терзайся тем, что у тебя не получается сейчас уяснить. Что-то на время отбрось. Что-то пока просто прими на веру.

- Перестань беспокоиться, — подхватил Лоренц.

- Порадуйся тому, — продолжал Зив, — что теперь тебе ненужно тратить время на дорогу из дома, в котором ты живёшь, в дом, который тебе предстоит довести до совершенства.

Порадуйся, что теперь ты знаешь, что поющий дом не позволит делать с собой то, что не соответствует твоим и его замыслам. То есть, тебе нет нужды так уж пристально следить за работами, которые в нём вот-вот начнутся, а потом, когда тебе придётся уехать, прерывать их.

Во-первых, он сам не позволит сделать что-то не так, а во-вторых, ты, несмотря на расстояние, сможешь бывать в нём регулярно. Почему это так? Какая разница! Главное то, что это — так!

- Но ведь интересно!

- И это замечательно! — гавкнул Зив. — Это значить, что для тебя настанет время ответов на вопросы. И ответишь ты на них сама.

- Пока что, со вчерашнего дня, на мои вопросы отвечаете вы.

- Нет. Мы всего лишь подталкиваем тебя к тому, чтобы ты задалась самым важным, — многозначительно промурлыкал Лоренц.

- Каким?

- Как устроен Мир. Но не в смысле жизни на Земле. И не в смысле абстрактного философствования. — Лоренц загадочно посмотрел на Иру.

- И отвечать на этот вопрос придётся не логическим путём, — добавил Зив.

- Но пока всё это неважно, и ненужно об этом беспокоиться. Ещё не время, — продолжал философствовать Лоренц. — Сейчас ты должна делать то, что должна. Так что, просто придумай, как без лишней траты времени выдать распоряжения по дому, чтобы потом со спокойной душой приступить к завершению работы по мебели.

- Просто? — Ира усмехнулась.

- А к чему усложнять? Тебе, к счастью, чуждо многое из человеческого, так и ни к чему обзаводиться ненужными привычками, — проурчал Зив.

День клонился к вечеру, и по всем признакам наступило время «возвращаться» домой. Ира набрала Влада и минут через десять перешла в поющий дом, откуда он её забрал и естественным путём повёз обратно.

- Что там у тебя случилось такого страшного?

- К счастью, ничего. Я давно не видела собственные эскизы и, когда глянула, мне показалось, будто я допустила ряд просчётов. Сам понимаешь, лучше лишний раз проверить, чем потом хвататься за голову.

- Согласен.

- Я уже позвонила Валентинычу. Так что завтра в девять утра определяем цели и задачи и в бой.

- Я готов. Ты знаешь. А у тебя нет желания позвать сегодня Евгения Вениаминовича?

- Сегодня, нет. Да и тебе, не обижайся, сегодня у меня гостить не придётся. Кстати, а чего это ты про Женечку вдруг вспомнил?

- Он места себе не находит. Я его таким потерянным ещё никогда не видел. Даже когда ты пропала, он лучше держался.

- Ну что ж, раз так, завтра устроим вечерние посиделки. Но сегодня я буду очень занята.

Во дворе их радостно встретили Зив и Лоренц. Ну совсем обычные пёс и кот! У Иры аж холодок по позвоночнику пробежал.

Влад, следуя желанию Иры, сразу уехал.

- Ну что, развеялась немного? — спросил Лоренц.

- Фух! — облегчённо вздохнула Ира. — Вы меня напугали.

- Мы? Напугали? — искренне удивился Зив.

- Ещё бы! Возвращаюсь домой, а у меня там премиленькие котик с пёсиком.

- Ещё позавчера тебя сей факт ничуть не беспокоил, — заметил Лоренц.

- Знаете, к хорошему быстро привыкаешь.

- Так значит тебе хорошо от общения с нами? — поинтересовался Зив.

- Не просто хорошо! С меня будто бы какой-то невероятный груз сняли или наоборот добавили то, чего мне катастрофически не хватало.

- То есть, ты обрела нечто до боли своё и теперь испытываешь облегчение?

- Вот именно, Зив.

- Это радует, — промурлыкал Лоренц.

- Так. Всё это замечательно, но пора приниматься за дело.

- Всё-всё-всё. Более не докучаем, — проурчал, пятясь задом и увлекая за собой Лоренца, Зив.

Работа спорилась, и уже через час был готов чёткий план на завтра, а следовательно, и на ближайшее будущее.

* * *

Утром за Ирой заехал Влад. Как и давеча в поющем доме их уже ждал с заваренным чаем Валентиныч. Только теперь, едва включив ноутбук и открыв файлы с эскизами, Ира стала давать детальные инструкции, которые подкрепляла вытащенными из рюкзачка распечатками.

«Доклад» занял минут двадцать. «Прения» — около часа. И закипела работа.

Они всем скопом подъехали к дому Валентиныча, там пересели на грузовую «ГАЗель» и отправились за материалами.

Валентиныч с Владом не уставали дивиться Ире. Она чётко говорила куда ехать и уверенной походкой подходила сразу к нужному стенду. Создавалось впечатление, будто она все эти две недели не дома за компьютером сидела, а с утра до ночи изучала ассортимент сочинских строительных магазинов.

В общем, к четырём вечера, захватив по дороге пару ребят из бригады Валентиныча, они подъехали к поющему дому и занялись разгрузкой.

Правда, Иры с ними уже не было. Она отправилась домой пешком после завершения покупок в магазинчиках расположенных вдоль реки Сочи за Краснодарским кольцом.

* * *

Иру как на крыльях несло уже давно забытое чувство глубокого умиротворения.

Да. В её душе воцарился мир. Мир — в смысле отсутствия войны. Рациональное с иррациональным не подружились. Они просто перестали общаться.

Конечно, игнорирование друг друга — состояние мира далёкое от идеала, но, как говорится, «худой мир лучше доброй войны».

Ну почему так немыслимо сложно постигать элементарные истины? И в теории, и на практике.

Куда проще не обращать внимания на тягостное состояние души, чем копаться в его причинах и всё более, как в трясине, увязать в его навязчивой, изматывающей, но лишь кажущейся неотвратимости!

А внимание действительно великая штука. Разумеется, если можешь управлять им, нацеливая только на то, на что необходимо. Не всегда, правда, удаётся точно определить то, чему следует уделить его бо́льшую часть, но вот то, чему точно ненужно, овеяно обострённой ясностью.

Действительно, зачем тратить внимание, а следом за ним силы и время, на то, что мешает полноте наслаждения жизнью, на то, что в данный момент в самом принципе невозможно или недопустимо?

Вот сегодня, к примеру, рациональное проснулось раньше, чем Ира успела открыть глаза, и настойчиво стало добиваться аудиенции, с намерением навязать своё компетентное мнение относительно проходов и говорящих животных.

И ему не было отказано в приватном общении!

Вот только вместо того чтобы выслушивать его доводы относительно невозможности существования дыр в пространстве и говорящих животных, Ира загрузила его по уши теми проблемами, в которых ему нет равных, в которых иррациональное, считающее нормой прямую зависимость картины Мира от восприятия, полнейший беспомощный профан.

И всё стало на свои места! Богу — богово! Кесарю — кесарево! И все довольны!

А главное, состояние всепоглощающего умиротворения, так давно забытое, а если прислушаться к ощущениям и быть честной с собой, то никогда ранее в такой полноте неиспытанное.

Ира усмехнулась своим мыслям.

«Меня хлебом не корми, дай в себе поковыряться».

Как бы там ни было, а ей удалось, пусть даже на время, встать между рациональным и иррациональным в себе и озадачить каждое адекватными задачами.

Пусть даже на время, но у неё появилась, как минимум, передышка. Она поймала ощущение этого состояния, а значит, сможет вернуться в него вновь, если по каким-то причинам нечто выбьет её из этой колеи.

Иру переполняло ликование победы «Я» над своей двойственностью.

Да. Это было ликование победы.

Но что-то ещё примешивалось к нему. Нечто окрашивающее ощущения в по-особенному тёплые тона.

Ира вслушалась в это едва уловимое нечто. Что-то похожее возникало, когда она возвращалась домой после длительной отлучки или когда вновь встречалась после долгой разлуки с кем-то из особо близких.

Вслушивание обострило это только что едва уловимое чувство, и на глаза навернулись слёзы радости.

То ли она куда-то вернулась, то ли кто-то или что-то вернулось к ней. Она не могла пока понять. И не стала пытаться, чтоб не спугнуть щемяще-умиляющее блаженство.

* * *

Дома её застала живописнейшая картина. На диване в гостиной восседал Женечка, а у него на коленях изо всех сил ластящийся к нему Лоренц.

- Женечка! — воскликнула Ира в лёгком радостном удивлении.

- Прошу прощения, госпожа Палладина, за вторжение без приглашения, но дождаться его от Вас, мне показалось нереальным. Так что своё внезапное нашествие оправдываю в Ваших глазах сообщением Влада о том, что именно сегодня Вы намеривались удостоить меня чести посетить Вашу особу.

Интонации Женечки переполнялись язвительным ядом, но Ира оставила это без внимания и ответила ему с искренней радостью:

- Ба! Как церемонно!

Женечка обмяк, пересадил Лоренца со своих колен на диван, поднялся, поспешил навстречу Ире и обнял её со всей доступной ему теплотой.

- Палладина, извини. Не звонишь. Я почти не вижу тебя. Только смутно ощущаю, что у тебя всё вроде как в порядке. Но вот в каком? В общем, нервишки шалят.

- Женечка, я так рада тебя видеть! Сейчас даже собственноручно кофе сварю.

- Как жаль.

- Чего жаль?

- Упущенной возможности.

- В смысле?

- В смысле испить кофе, сотворённый твоей божественной рукой.

- Why? — чтобы более достоверно изобразить удивление Ира перешла на английский, благо на сие изречение её скромного словарного запаса было достаточно.

- Видишь ли, я его уже сварил, — пояснил Женечка. — Присаживайся, — добавил он и скрылся на кухне.

Ира не имела ничего против, тем более что ноги после многокилометровой прогулки слегка гудели. Она опустилась на диван рядом с особой тщательностью вылизывавшимся Лоренцем.

- Лицемер, — шепнула она ему сквозь зубы.

- Это ты мне? — спросил Лоренц, оторвавшись от «наиважнейшего» занятия, и бросил на Иру наполненный притворной невинностью короткий взгляд.

- Угу, — хитро скосив глаза, подтвердила она.

- Ну-у… Есть немного. Вообще-то, мне всего лишь хотелось сделать тебе что-нибудь приятное.

На этом их обмен любезностями прервался, так как в гостиную возвратился Женечка.

- Как живёшь, Палладина? — спросил он, накрыв на стол и усевшись в кресло напротив.

- Знаешь, Жень, замечательно.

И она принялась подробно рассказывать ему о своих практически готовых и требующих теперь лишь чистового оформления мебельных эскизах. А главное, о табуретах. Естественно, с демонстрацией последних в действии.

Рассказала и о проверке «алгеброй гармонии» поющего дома. И всё в таких восторженных тонах, что Женечка и не почувствовал, что она из своего наиподробнейшего отчёта намеренно изъяла целый ряд примечательных деталей, касающихся последних трёх дней.

И всё же, его что-то терзало.

- Ир, мне как-то странно, что ты ни разу не поинтересовалась, каким образом я оказываюсь внутри твоего запертого дома.

- Ты сам приучил меня не проявлять праздного любопытства.

Ира ответила спокойно, но у неё внутри ёкнуло.

- Не волнуйся. Он ни о чём не догадывается, — промурлыкал Лоренц.

- Он испытывает необъяснимое волнение и пытается его унять, завязав новую тему для разговора взамен исчерпанной, — проурчал Зив.

- Тема проходов его самого занимает с момента, как ты поселилась здесь. Его страж пытался с нами договориться, чтобы мы открыли свою сеть для Женечки, но мы отказали.

- Не в самом принципе, а до тех пор, пока ты с ней полностью не освоишься.

- И выставили условие, что дух откроет свою сеть для тебя.

- Притом раньше, чем мы откроем свою для Женечки.

- Видишь ли, духам, как и людям, нельзя полностью доверять.

Пока Зив и Лоренц вещали, Женечка, рассеянно улыбаясь, молчал, видимо пытаясь придумать дальнейшее развитие наобум начатой темы.

Вроде как из вежливости выдержав паузу — ровно столько, сколько ей понадобилось, чтобы прослушать комментарии Лоренца и Зива — Ира продолжила:

- К тому же, увидев тебя со стороны, противоположной главному входу, когда мы беседовали с Владом, мне не составило труда догадаться, как ты это делаешь.

Женечка заметно напрягся. Ира видела, как он пытается унять волнение, и как плохо у него это получается. По её телу прокатилась волна торжества, и она начала загадочным тоном:

- В цоколе есть дверь. Такая, самая обычная дверь.

Ире показалось, а может, и не показалось, что она слышит, как бьётся Женечкино сердце.

- Если ты считаешь, что я ни разу не спускалась в цоколь собственного дома, ты глубоко заблуждаешься. Хотя и не очень далёк от истины. Если б не Лёша, мне бы и в голову не пришло лазить по подвалу.

Женечка слегка перевёл дух.

- И знаешь, что я там обнаружила?

Женечкино сердце вновь загрохотало на всю гостиную.

- Я обнаружила там дверь. Самую обычную дверь, ведущую в сад.

Женечка вроде снова немного успокоился.

- И к тому же не одну!

Ире показалось, что Женечка близок к обмороку. Она выдержала паузу и сменила тон с загадочного на весёлый.

- Но вторая не в счёт. Её ни один ключ не отмыкает.

- Я на минутку, — вскочив, проговорил Женечка и, судя по направлению его траектории в пространстве, скрылся в туалетной комнате.

- Даже мне его жаль, — промурлыкал Лоренц.

- Да, Ир, к чему такое изуверство?

- Я мщу.

- Знаешь, месть, вообще-то, не самое лучшее занятие, но в данном случае, тобой нельзя было не восхищаться. — Лоренц с уважением посмотрел на Иру.

- Я в курсе, что мстить — плохо. Просто, я не нашла лучшего способа закрыть эту тему.

- Держу пари, что если ты закрыла её и не навсегда, то о-о-очень надолго.

- Ну, Лоренц, ты же знаешь, что всё равно настанет момент, когда им придётся говорить об этом.

- Необязательно. Всё зависит от духа. Если не получится взаимного открытия сетей, я не думаю, что у Иры будет необходимость обсуждать с её любимым Женечкой тему проходов. — Лоренц особо выделил интонацией слово «любимым».

- Ох, а любит-то она его как! — весело съязвил Зив.

Тему нежных чувств Иры к Женечке пришлось прервать, так как последний вновь материализовался в гостиной.

Ира встала ему навстречу.

- Жень, что с тобой сегодня?

- Не знаю, — буркнул он.

- Может, я заразила тебя своими, не столь отдалёнными во времени, терзаниями? Если так, то я знаю прекрасное средство. Тебе срочно нужно взяться за какой-нибудь перевод с какого-нибудь особо заковыристого языка. Напряжённая работа — лучший проход в умиротворённое состояние духа!

На слове «проход» Женечку передёрнуло так, что Ире пришлось отступить на шаг.

- Жень, да что с тобой творится?

К Женечкиному счастью, ему не пришлось рассказывать, что с ним творится, или каким-то образом отверчиваться от вопроса. В этот момент в гостиную влетел Влад и с порога, едва поздоровавшись, начал взахлёб рассказывать, как они лихо разгрузились и разобрались с покупками.

Буквально следом за Владом пришла Татьяна Николаевна с большим яблочным пирогом, и они все вместе уселись пить чай.

Вечер прошёл по-будничному мило, если, конечно, не считать колких комментариев к происходящему от Лоренца и Зива. Ребятки забавлялись по полной программе.

Ире пришлось попотеть, чтобы держать собственное внимание в двух направлениях сразу и одновременно внимание других отводить от своего занятия. Её учителя остались довольны успехами своей ученицы.

Первой общество покинула Татьяна Николаевна. Следом за ней домой засобирался Женечка, но Ира не отпустила его, а выставила Влада. Достаточно вежливо, но при этом несколько беспардонно.

- Ира, по-моему, сегодня в тебе проснулся весь дремавший до поры садизм, — сказал Женечка, убирая со стола. — И надо отметить, тебе его не занимать.

- Жень, это не садизм. Это — безжалостность.

- Безжалостность не должна быть жестокостью.

- Я в курсе. И ни на йоту не отступила от этого принципа. А если тебе что-то там почудилось, так это твои, а не мои проблемы.

- Да-а, надо отдать тебе должное. С обаянием у тебя всё в порядке.

- Жень, да ты, никак, «Силу безмолвия» Карлоса Кастанеды перечитываешь?

- Мне ни к чему перечитывать. Я его почти наизусть знаю. Переводить приходилось на несколько языков.

- Вау! А я и не подозревала. Но мне тоже есть чем похвастаться. Конечно, мои достижения не идут ни в какое сравнение с твоими, и произведения Кастанеды я помню далеко не во всех подробностях, но вот по поводу четырёх настроений сталкинга кое-что могу процитировать. Может и не дословно, но очень близко к тексту.

- Валяй!

- Четыре настроения сталкинга — безжалостность, хитрость, терпение и мягкость. Безжалостность не должна быть жестокостью, ловкость — коварством, терпение — безразличием, и мягкость — глупостью. Будь безжалостным, но обаятельным. Будь хитрым, но деликатным. Будь терпеливым, но активным. Будь мягким, но смертельно опасным.

- Вот что тебе с блеском сегодня удалось, так это быть активной, обаятельной и смертельно опасной. Правда, без деликатности и мягкости, и с львиной долей жестокости.

- Ирочка, ты его победила! — победоносно промурлыкал Лоренц. — Он ни словом не обмолвился о коварстве.

- Жень, находись ты в другом настроении, твоя оценка меня оказалась бы совершенно иной.

- Скорее всего. Мир таков, каким мы его воспринимаем, — задумчиво изрёк Женечка.

- У меня предложение, — Ира улыбнулась ему, — попытайся воспринять этот мир из положения лёжа. Может быть, он изменится?

- Ты знаешь, это — хорошее предложение, — сказал Женечка с лёгкой улыбкой.

* * *

Часа через полтора, после того как Ира на руках у Женечки покинула гостиную, в дверном проёме тёмной спальни показалась лохматая голова Зива и тихо проурчала:

- Ира.

Ира аккуратно убрала Женечкину руку со своего плеча и тихонько вышла.

- Вы уверены, что Женечка нас здесь не застукает?

- Уверены, — проурчал Зив.

- Слушайте, а почему он так дёргается из-за проходов?

- Он дёргается не из-за проходов, а из-за нас, — взял слово Лоренц. — Но при этом, он не знает, что именно из-за нас.

Духи, хоть им и нельзя полностью доверять, ребята с принципами. Есть Соглашение, в соответствии с которым мы можем сообщать, какого типа существо является стражем той или иной сети, но никогда не рассекретим его полностью.

Так что, твой Женечка знает, что страж расположенного у тебя в доме прохода — животное, но он не знает какое. Скорее всего, он думает, что гадюка. Ну, та чёрная гадюка.

Будет нелишним, если ты поддержишь в нём эту уверенность.

Она сможет за себя постоять. Да и вряд ли ему удастся до неё добраться. Да и делать он этого не станет. Предпочтёт напрягать духа. Он ведь не в ладах с животными.

- Не знаю. Мне кажется, что в общении с животными у него всё в порядке. Вы сами, насколько я заметила, пока не заговорили со мной, очень даже неплохо с ним ладили. Вспомнить хотя бы летний пикник.

- В отношениях-то всё в порядке, — задумчиво заурчал Зив. — Он добрый и заботливый. Ира, не в этом дело. Дело в том, что он, как и любой человек, не принимает животных, растений и духов, в расчёт. Для него абсолютно все, кто не является людьми, бесплатное приложение к планете Земля, существующее для удобства его самого и ему подобных.

- Между прочим, если ты заметила, он в ранг бесплатного приложения и подавляющее большинство людей возводит, — вставил Лоренц.

- В меру своих сил, — продолжал Зив, — он заботится об этом бесплатном приложении, заботится со всей ответственностью, но…

- Видишь ли, — воспользовался паузой Лоренц, — речь идёт не о любви к флоре и фауне, и не о природоохранных мерах, хотя это тоже немаловажно, и неплохо бы людям задумываться об этом чаще и действовать эффективнее. Сам Женечка много сил отдаёт заботе об экологии. Но всё гораздо серьёзнее, чем представляет себе и ваш Greenpeace, и Женечка.

- Мне кажется, я подсознательно улавливаю, о чём вы. Но это — слишком смутное ощущение, чтобы что-нибудь понять.

- Сейчас мы всего лишь информируем тебя о причине нашего отношения к Женечке и не более того, — проурчал Зив. — А понять и не пытайся. Пока не пытайся. Вот когда придёт время, тогда и пытаться не понадобится. Всё само станет ясным и понятным.

- Хорошо. Не настаиваю. И всё-таки, почему Женечку так беспокоит тема проходов?

- Воплощённая человеком относительно устойчивая личность, — начал объяснять Лоренц, — если ей удаётся осознать свою суть, рано или поздно селится там, где есть проходы. Притом, как правило, это проходы, стражами которых являются духи.

Животные и растения редко открывают свои сети людям. А если и открывают, в большинстве случаев только по просьбе дружественных духов.

Женечка, естественно, сразу увидел, что в этом доме есть проход. Но долгое время он не знал, кто является его стражем, и до поры до времени не задавался этим вопросом. Ему и в голову не могло прийти, что стражем твоего прохода может оказаться животное. С его точки зрения, такое в принципе невозможно.

Свободы перемещения ему с лихвой хватает. Как ты понимаешь, за две с половиной тысячи лет со многими можно договориться. Так что сетью, которая со временем должна будет оказаться предоставленной тебе, он не интересовался. Он и не стал бы ею интересоваться даже тогда, когда ты начала бы ею активно пользоваться.

Но тут случилось нечто Женечкой непредвиденное. А случилось это совершенно банально и прозаично, по совершенно банальной и прозаичной причине. Ему осточертело мотаться к тебе на такси, выслушивая каждый раз брюзжание водителя по поводу разбитой дороги.

И вот тут-то он и обратился к своему стражу с просьбой открыть для него наш проход. Он считал это плёвым делом, так как вся сеть ему ни к чему. В таких случаях загвоздок, как правило, не возникает даже между стражами, которые не испытывают друг к другу дружеских чувств.

Его страж вступил с нами в переговоры. Ну а мы, как ты уже знаешь, выставили свои условия.

- Можно один вопрос?

- Хоть тысячу! — промурлыкал Лоренц, вытягиваясь на диване.

- Вы о страже всегда говорите в единственном числе, но вас ведь двое?

- Мы давно объединили наши сети в одну и контролируем её на пару. Но если быть точным, то дверь в цоколе относится к моей сети, — сообщил Зив.

- Ясно. Давайте вернёмся к Женечке.

- Давайте, — согласился Лоренц. — Так вот, когда Женечка услышал о том, что страж этого прохода животное, он не поверил своим ушам. А когда узнал о наших условиях, ему и вовсе поплохело. Он вспомнил о приглашениях, которых к тому моменту было уже два, и ему стало окончательно хреново. Теперь он всерьёз боится за тебя и ещё сильнее боится тебя саму.

- Ох! Как хочется спросить: ну почему? Однако знаю, не скажете.

- Ира, не переживай, твой Женечка хороший, — стараясь подбодрить её, проурчал Зив. — И ты хорошая, и мы хорошие, и тот, кто послал тебе приглашения, тоже хороший. Это люди все разногласия битвой Добра со Злом объясняют.

Воюют хорошие с хорошими. Вот то, что они воюют, это воплощение Зла, но не они сами.

Сейчас, главное, пойми, что Женечка тебе не враг, и мы тоже. И тебе ненужно выбирать с кем идти по жизни. Тем более что у тебя своя дорога.

Многое в этом огромном Мире невозможно примирить, но это не значит, что война объективно неизбежна.

Что бы ни случилось, не давай Злу воплощаться и заставлять тебя страдать.

- А других?

- У тебя реально, на всех уровнях реально, есть только ты сама, — ответил ей Зив.

- Разделяй и властвуй! — провозгласил Лоренц. — Замечательный лозунг, если понимать его, как:

Разделяй то, что невозможно примирить, и властвуй собой.

- Я, кажется, поняла.

- Что именно? — спросил Зив.

- Сейчас попытаюсь сформулировать. В состоянии войны находятся не люди и другие формы жизни Земли, то есть, животные, растения. В состоянии войны их естественные и сверхъестественные сути.

Неравнозначность существ в естественном и сверхъестественном смысле абсолютно различна. То есть, в реальной земной жизни: где червяк, а где президент какой-нибудь державы. Между ними пропасть. Но не менее глубокая пропасть может быть между ними и в ирреальном. Только вот червяк может оказаться богом, а президент — едва переплетённым на миг сгустком нитей.

Этого и не принимают в расчёт люди. Обычные об этом и не подозревают. А такие, как Женечка, сознавая, что это так, тем не менее…

В реальной жизни они вполне могут быть лидерами Greenpeace-а и всеми силами защищать «братьев наших меньших». Но они и в ирреальном продолжают считать их таковыми.

В их понимании «меньшие братья» чересчур зарвались и посягают на положение для них не предусмотренное. По крайней мере, до тех пор, пока они остаются в земном не человеческом воплощении.

Такие, как Женечка, обожают все многообразие флоры и фауны, пока не видят в представителях не человеческой природы воплощения высокоорганизованных личностей. Если же это в какой-то момент происходит, то даже безобидную в земной жизни козявку они начинают почитать за опаснейшее существо, посягающее на исключительность их самости.

При этом, «исключительность самости» — атрибут человеческого естества, которое бьётся не на жизнь, а на смерть с реалиями сверхъестественного.

То есть, рациональное видит букашку, иррациональное — бога, они начинают драться, вследствие чего человеческое сознание решает, что сие существо опасно. Верно?

- Почти, — ответил Зив. — «Почти» не потому что ты в чём-то ошибаешься, а потому что это действительно сложно объяснить.

- И лучше бы ты пока не пыталась этого делать, — порекомендовал Лоренц. — За словами легко потерять нить Истины.

Ира знала, что они правы. Всё, что она тут только что наформулировала, выглядело и для неё самой полнейшим идиотизмом, лишь отдалённо отразившим то, что она действительно поняла.

- Властвуй собой, разделяя то, что невозможно примирить, — несколько изменив формулировку, повторил ей Зив. — Это — не человеческий принцип.

Человеческий разум не допускает, что нечто по сути непримиримое и взаимоисключающее может сосуществовать, не пытаясь заниматься взаимным уничтожением, и даже вступать в борьбу.

Человеческий мир — это извечное поле битвы Добра со Злом. Притом Добром объявляется всё то, что в данный момент оказывается удобным, полезным, выгодным, а Злом — всё остальное.

Человеческий герой, сотворив кучу немыслимых гадостей, достаёт для себе подобных вожделенное благо. Это люди объявляют победой Добра.

А то, что уничтожение стража, который, естественно, с человеческой точки зрения является воплощением Зла, и перемещение «вожделенного блага» с определённого ему Абсолютом места рушит гармонию Бытия, на восстановление которой могут потребоваться тысячелетия, люди в расчёт не принимают.

Они лишь сетуют, что почему-то только в их сказках побеждает Добро, а в жизни всё происходит с точностью наоборот.

Я думаю, тебе ненужно объяснять, почему.

Понятия «Добро» и «Зло» люди используют лишь затем, чтобы оправдывать творение последнего «благими» стремлениями во имя первого.

А теперь иди спать. И постарайся не мусолить в мозгах всё то, о чём мы сейчас говорили. Тебе есть чем заняться в ближайшее время. Вот и занимайся.

Осознание цели

Ира открыла глаза. Прямоугольник окна переливался градиентом сине-бирюзового с одинокой ослепительно яркой утренней звездой в точке золотого сечения.

Рядом крепко, но без следов безмятежности на лице спал Женечка. Волна нежности к нему пронеслась сквозь тело Иры тёплой дрожью. Она провела рукой по его волосам.

Женечка заспано глянул на неё.

- Уже утро? — спросил он.

- По-моему, да, — тихим бархатным грудным голосом ответила Ира.

- Что собираешься делать сегодня?

- Во-первых, позвонить Гене и похвастаться своими успехами.

- Так он, бедный, всё в неведении мается?

- Ага.

- Палладина, и ты будешь настаивать, что это тоже безжалостность, а не чёрный садизм?

Ира улыбнулась. Женечка сгрёб её в свои объятья.

- Звонить прямо сейчас станешь? — спросил он, так и не дождавшись ответа на вопрос о тонкостях различия безжалостности и садизма.

- Наверное…

Женечка не дал Ире договорить, впившись в её губы поцелуем, в дребезги разбившим общепринятую реальность. Вихрем нахлынувшего блаженства Иру унесло туда, где нет ни света, ни тьмы, ни шума, ни тишины.

«Значит, проверки устраиваем!», — искрясь ехидным жизнерадостным восторгом, влетела мысль. Вслед за ней всё заволокло густым Золотистым Светом, который, рассеиваясь, становился спальней.

- Ира! — В восклицании Женечки испуг смешался с изумлением.

- Я здесь. Всё в порядке, — переводя дыхание, сказала она и обняла его. — Тебе не стоит больше волноваться за меня. Я никогда не пыталась, как ты говорил, сжить себя со свету. Мне нужно было вспомнить. Только и всего.

- Ты о чём?

- Неважно. Не знаю.

Ира лёгким движением спрыгнула с кровати. Женечка дёрнулся в её сторону, но увидев, что она уверенно держится на ногах, отпрянул в состоянии потрясения. Ира посмеялась над ним, и, накинув халатик, выпорхнула из спальни.

* * *

- Здравствуй, Геночка!

- Ирчик! Солнышко! Я тайно влюблён в тебя!

- Ах! — томно ответила Ира в тон его традиционному признанию.

- Ирчик, следуя элементарной логике, я догадываюсь, что в нашем совместном предприятии есть подвижки. Так?

- Истинно!

- И?

- Всё готово! Осталось только состряпать руководство для «главных коней» Радного. Ты скажи, как у вас там дела?

- Тоже неплохо! Оборудование приехало, ремонт заканчиваем, и со дня на день должны получить документы.

- И сколько вам ещё нужно чтоб начать монтаж?

- Недели две-три.

- Класс! Мне нужно ровно столько же. Так что недели через две-три увидимся.

- Ирчик, если хочешь увидеться, я прям сейчас на самолёт и у тебя.

- Так! Не поняла! Я тебе, конечно, всегда рада, но в твоём ответе сквозит явное нежелание, чтобы я приезжала на монтаж. Как это понимать?

- Да приезжай, Ирчик. Только зачем? Неужели думаешь, что Стасовы ребятки без тебя не разберутся?

- Гена, мы это, кажется, уже обсуждали. Я не понимаю, чем тебе не нравится моё стремление участвовать в монтаже и наладке? Есть у меня подозрение, что это «главные кони» тебя вовсю обрабатывают.

- Ну что ты, Ирчик! Я ж о тебе забочусь. Ну к чему тебе лишний раз мотаться? Ты ж, насколько я знаю, не приезжала сюда, когда твою первую линию запускали?

- Теперь совсем другое дело, Ген. Мне неважно, какой краской вы там стены красили, но вот что касается монтажа, наладки и запуска, мне настоятельно необходимо принимать в этом самое деятельное участие.

- Удивительно, но Стас тоже так считает.

- Ну слава богу! Хоть кто-то здравомыслящий ещё остался. Я, Гена, честно говоря, считала, что это как раз ты должен лучше всех понимать. Идея-то твоя!

- Ирчик, не злись на меня. Я ведь помню, как ты со Стасовыми ребятами цапалась, вот и хотел оградить.

- Да-да! Конечно! Только кого от кого? Меня от них, или их от меня?

- Ирчик, не злись.

- Ладно, не суть важно. Ты, главное, не забудь сообщить, на какой день начало монтажа планируется.

- Как скажешь, Ирчик. Ты ведь знаешь, я тайно влюблён в тебя.

На том телефонные переговоры с Геной и завершились.

- Что ж ты ему про волшебный табурет не рассказала? — спросил сидевший рядом Женечка.

- Да ну его!

- Госпожа Палладина, да Вы, никак, всерьёз разозлились?

- Нет. Просто Генка — козёл.

Женечка рассмеялся.

- Расслабься. Всё равно всё будет только так, как ты считаешь нужным. А в данный момент, по-моему, ты считаешь нужным, чтобы я испарился.

- Спасибо, Женечка. Хоть ты меня понимаешь.

- Мы, между прочим, тоже понимаем, — уморительно изобразив обиду, промурлыкал Лоренц.

Ира украдкой улыбнулась ему и подмигнула.

* * *

- Итак, в бой! — сказала сама себе Ира, усевшись перед компьютером.

Работа ей предстояла большая и нудная, а потому, чтобы к ней преступить, требовалось некоторое усилие воли.

Именно в те несколько минут, понадобившихся Ире для настройки себя-любимой на нужную волну, запел мобильник.

- Здравствуйте, Ира, — заговорила трубка голосом Радного. — Мне Геннадий Васильевич сообщил, что у Вас в целом готовы эскизы. Не могли бы Вы прислать их мне для ознакомления. Даю честное слово, что своим «главным коням», — Радный хмыкнул, — я их ни при каких обстоятельствах не покажу.

- Ах, Станислав Андреевич…

- Стас, — перебил её Радный.

- Извините. Стас. Эскизы я Вам вышлю прямо сейчас, но только Вы их и Гене не показывайте. Он наказанный.

- Хорошо. — Радный усмехнулся.

- Ах, Стас, я бы Вам с таким превеликим удовольствием выслала б по электронке и ещё кое-что, если б это было возможно!

- Что именно?

- Я тут не утерпела и воплотила в форме простого табурета свои догадки. Эффект потрясающий!

И Ира рассказала Радному всю историю с табуретом, точнее, с табуретами.

- Ира, эскизы жду с нетерпением.

- Стас, у меня только одна просьба…

- Обещаю. Ни одной живой душе не покажу.

- Нет. Ещё одна.

- Я слушаю.

- Пожалуйста, очень Вас прошу! Мне действительно необходимо участвовать в монтаже оборудования с самого начала и до конца.

- Об этом не беспокойтесь. Как только определимся, я сразу закажу для Вас билет на поезд. Вы же знаете, что я прислушиваюсь к доводам своего персонала лишь затем, чтобы принять верное решение.

- Спасибо.

- До свидания. Уверен, до скорого.

- До свидания, — попрощалась Ира с тишиной мобильника.

* * *

Две недели пролетели словно один день.

За это время Ира всего два раза съездила с Владом к поющему дому, но каждый вечер, когда рабочая бригада покидала объект, она наведывалась туда через проход.

Влад не уставал дивиться тому, как Ира, созваниваясь каждый день с Валентинычем, умудряется давать столь точные указания, зная лишь с его, Влада, слов, что там происходит.

Женечку вздёрнули восторги Влада, но Ире удалось успокоить его брошенной невзначай ссылкой на свой богатый опыт работы с Валентинычем. На удивление Ире, Женечка поверил безоговорочно.

- Ему хочется верить в это. Вот и верит, — прокомментировал реакцию Женечки Зив во время, ставших традиционными, вечерних посиделок Иры, Влада, Женечки и Татьяны Николаевны.

Ира не противилась подобному времяпрепровождению в конце дня, так как её нынешняя деятельность не требовала отдачи целиком и полностью. Правда, оставаться до утра ни Женечке, ни Владу не позволяла.

К концу первой недели позвонил Радный и сообщил, что купил Ире билет на поезд на четырнадцатое ноября, и что монтаж начнётся в понедельник семнадцатого. То есть, у неё по приезду будет целый день для отдыха с дороги.

Итак, четырнадцатого в путь. Значит, Генины две-три недели стали всё-таки тремя.

Ира свою работу выполнила за две, и у неё до отъезда осталось целых семь свободных дней.

Зив и Лоренц предложили ей не распространяться об этом факте и посвятить так кстати образовавшийся отпуск освоению пользования проходами. Ира согласилась.

- Сети проходов — это не детская игрушка, — начал лекцию Лоренц. — Потому они и охраняются от случайного проникновения. Если происходит так — а происходит так часто — что на месте щели прохода люди делают дверь, стражу приходится открывать его в обычном пространственном направлении.

- А если не делают, что представляет собой проход? — спросила Ира.

- Щель в пространстве. Если она открыта, то любое существо может провалиться в неё, — ответил Зив.

- А если тот проход, на месте которого сделали дверь, закрыть полностью?

- Эта дверь окажется на замке, который не открывает ни один ключ. С этим ты уже знакома.

- Стражи не только открывают и закрывают проходы, — снова взял слово Лоренц, — они ещё могут отводить от них внимание.

Если б тебе пришлось пользоваться проходом в моменты, когда в поющем доме находились рабочие, нам пришлось бы отводить их внимание от той двери. В будущем ты сама сможешь это делать.

- А ещё, — вклинился Зив, — проводить вместе с собой тех, кого считаешь нужным. А когда ты научишься видеть щели, то сможешь обращаться к другим стражам с просьбой открыть тебе проход или всю сеть. Но для начала тебе необходимо выработать навык выбора направления.

Сейчас мы тебе расскажем теорию этого процесса. Когда поющий дом все покинут, попробуешь по собственной воле выходить из двери в цоколе либо в свой сад, либо в поющий дом; из поющего дома либо в свой дом, либо в сад, а из сада в поющий дом или в свой.

- Но дверь в поющем доме тоже ведёт в сад. В сад около того дома, — сказала Ира.

- О-о! Это будет уже третье направление, — промурлыкал Лоренц. — Пока с тебя хватит и двух.

Итак, чтобы попасть через проход туда, куда тебе нужно, а не куда-нибудь вообще, ты должна чётко осознавать то, куда тебе нужно.

Чётко осознавать, это не значит громко и внятно произнести название места назначения. Тем более что тебе может понадобиться попадать в места, названия которых тебе неизвестны.

Даже во всех подробностях представить в воображении место назначения, это не совсем то. Тем более что тебе может понадобиться попадать в места, которых ты ни разу в своей жизни не видела.

Чётко осознавать то, куда тебе нужно, это нечто необъяснимое и неуловимое. Невозможно в понятиях обычной реальности дать точное определение этому состоянию, а также инструкции относительно того, как в него войти.

- Но всё это непонятно и туманно лишь в самом начале, пока ты не поймаешь это ощущение, — пояснил Зив.

- Что-то типа «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что»? — спросила Ира.

- Совсем не так, — возразил Лоренц. — А вот примерно как: пройди туда, знаешь куда, но пройди так, не знаю как. Не переживай. Именно для того чтобы ты натренировала свои ощущения мы и открываем тебе всего два знакомых направления. Чтобы ты не заблудилась.

Итак, чётко осознавать то, куда тебе нужно попасть, это не значит громко и внятно назвать или во всех подробностях представить в своём воображении место назначения.

Однако именно так в человеческом понимании и осознают в принципе. Но, осознавая только так, в нужное место можно попасть лишь случайно, а не потому, что ты так решила.

И всё же, начинать будем с этого. Потому что упорные тренировки с громким и внятным называнием места назначения и подкрепление этого подробным его представлением в воображении постепенно призывают нужное состояние.

Главное, это особенное состояние распознать и поймать, а потом научиться генерировать. И вот в этом во всём тебе уже никто помочь не сможет.

Но пока до этого дойдёт дело, вот тебе первое практическое задание. Придумай ясные и короткие названия трём объектам двух направлений и создай подробный мысленный образ каждого. Задача ясна?

- Вполне.

- Тогда отправляйся в какое-нибудь спокойное место и приступай. А мы встанем на страже твоего уединения, — проурчал Зив.

С первым практическим заданием Ира справилась легко. Единственное, ей пришлось спуститься в сад, чтобы иметь представление о той его части, куда выводит дверь из цоколя.

Вскоре они вновь сидели втроём в гостиной.

- Ира, если тебе удастся, — промурлыкал Лоренц, — а тебе рано или поздно обязательно удастся поймать нужное ощущение точного направления, оно поможет тебе не только в пользовании сетью проходов.

Чёткое осознание цели — это гарантия верного пути сквозь обстоятельства.

- Все постоянно перемещаются по жизни во всех её измерениях, — продолжил Зив. — Однако подавляющая часть существ делает это спонтанно и хаотично, попадая туда, куда выведет, а не туда куда надо.

- Даже если думают, что знают, куда надо, — съязвил Лоренц. — Ты, конечно, догадываешься, что большинство и об этом представления не имеет.

Каждому существу на Земле дарована свобода, то есть возможность выбора. Однако далеко не каждый владеет волей, чтобы воспользоваться этим даром.

Выбор делается постоянно. Если личность владеет волей, то выбирает она сама, а если нет, то за неё выбор осуществляют окружающие её другие личности и безличные силы.

Подавляющее большинство людей считают, будто делают выбор, скажем, на бытовом уровне. К примеру, что купить, риса или гречки, какую телевизионную программу смотреть, куда поехать отдыхать.

Подобный выбор они делают исходя из таких критериев как просто, интересно, вкусно, полезно, целесообразно, выгодно, оптимально и тому подобное. И раз за разом натыкаются на то, что доступ к тому, что они выбрали, перекрывается рядом обстоятельств.

В таких случаях, как правило, звучит формулировка: «человек предполагает, а бог располагает». Приходилось с подобным сталкиваться?

- На каждом шагу.

- Вот! — удовлетворённо мяукнул Лоренц. — А проблема в том, что делая выбор, опираясь на логику, на критерии, перечисленные выше, человек не задействует свою волю и само право этого выбора предоставляет обстоятельствам.

Поскольку любой выбор есть решение, за которое нужно нести ответственность, то, принимая его возможность на себя, обстоятельства действуют в соответствии с той ответственностью, которая на них возлагается.

Казалось бы, они должны заботиться о человеке. Бывает, что так и происходит. Сколько раз именно обстоятельства спасали бедолаг, даже если те об этом так и не догадались.

По большому же счёту, обстоятельствам нет дела до удобства и благополучия человека. Они воспринимают Мир куда шире.

- Но это всё мелкие частности, — проурчал Зив, — распутать все причинно-следственные связи которых, даже для самого, на первый взгляд, незатейливого выбора, не хватит столетий работы всех человеческих научно-исследовательских институтов.

И проблема не в этих мелочах. Действительно мелочах. Хотя именно из них и сплетается судьба.

Дело в том, что за редким исключением, ни одна личность не пользуется возможностью сделать главный, основополагающий выбор. — Зив многозначительно посмотрел на Иру.

- Какой? — спросила она.

- Некоторые особо продвинутые личности задаются вопросом: «В чём моё предназначение?», — промурлыкал Лоренц и тоже многозначительно посмотрел на Иру.

- Видимо, я — «особо продвинутая личность». Я со всей ответственностью задаюсь этим вопросом.

- Вот! — гавкнул Зив. — Даже ты не сделала главного выбора. По крайней мере, приняв человеческое воплощение.

- Ирочка, расслабься, — сладко промурлыкал Лоренц, — уж ты-то главный выбор сделала. Только сделала ты его ещё до своего воплощения человеком на Земле, а теперь лишь пытаешься осознать и вспомнить.

- Может быть, всё-таки вспомнить и осознать? — поправила Ира.

- Нет, — возразил Зив. — Сначала нужно осознать и только потом вспомнить.

- Теоретически, — продолжил лекцию Лоренц, — любая личность — и неустойчивая, и относительно устойчивая, и устойчивая — может выбрать себе предназначение. На практике же лишь некоторые относительно устойчивые и устойчивые делают это.

Все остальные — почти все за редчайшим исключением — довольствуются выбором, сделанным за них. А потому и все последующие, менее глобальные выборы, осуществляются с минимальным участием даже сильной воли.

Потому и получается, что «человек предполагает, а бог располагает».

С одной стороны, ситуация представляется безвыходной. Даже если личность и осознаёт, что у неё есть эта самая свобода выбора предназначения, пока это произойдёт, выбор уже оказывается сделанным за неё иными силами. А сделанный какой бы то ни было волей выбор отменить невозможно. Навязанное предназначение диктует ассортимент к последующим менее глобальным выборам.

Человек — в частности человек — начинает при их осуществлении, вместо того чтобы применить волю, руководствоваться так называемым здравым смыслом, то есть, критериями выгодности, целесообразности, оптимальности и т. п.

И всё! Он оказывается во власти обстоятельств, перекладывая всю ответственность и сам выбор на них. А сам лишь сетует на несправедливость судьбы.

Почему?

Да потому что, выбирая, человек, во-первых, не берёт на себя ответственность, а во-вторых, здравый смысл, учитывающий параметры выгоды, целесообразности и оптимальности, оказывается плохим советчиком, зачастую предлагая в качестве лучшего варианта то, что идёт вразрез с целями и задачами предназначения. Вот обстоятельства и занимаются выправлением ситуации.

Это, конечно, только поверхностный взгляд. Всё гораздо сложнее и запутаннее. Но это занятное уравнение с бесчисленным количеством неизвестных не стоит детального рассмотрения.

Гораздо важнее другое.

На практике ни одно существо, в том числе и человек…

Которого, как ты заметила, мы сейчас в большей степени и рассматриваем. Хотя всё то же самое имеет место и у других существ. Но раз ты на данный момент человек, то будем говорить о людях, чтобы не усложнять.

Так вот, на практике, за редчайшим исключением, ни один человек не делает главного выбора. Он не выбирает себе предназначение.

На первый взгляд, это кажется невозможным, раз выбор уже сделан, и отменить его нельзя.

Но! И это очень важное «НО». — Лоренц предельно многозначительно посмотрел на Иру. — Как ты уже знаешь:

Изначальной точки не существует. Есть только бесконечное множество точек отсчёта.

Располагаются они в паузах между вдохом и выдохом либо выдохом и вдохом Мира.

Далеко не каждая точка в такой паузе и далеко не для каждого может стать точкой отсчёта. При этом различные точки отсчёта имеют различную мощность.

К примеру: в таком-то году, в такой-то день мальчик Ваня научился завязывать шнурки, а в таком-то году, в такой-то день этот же мальчик Ваня женился на девочке Маше.

Кроме того, существуют точки отсчёта катастрофической мощности. Это — форс-мажорные точки, в которых теряют силу все прошлые договоры и обязательства.

В такой точке все осуществлённые в прошлом выборы, как сделанные с помощью своей воли, так и воли иного происхождения, можно в прошлом и оставить. Если, попадая в эту точку, ты без сожалений оставляешь в прошлом абсолютно всё, то можешь сделать главный выбор. Ты можешь выбрать предназначение.

Затем требуется выбрать мировоззрение. Предназначение — это «ЧТО». Мировоззрение — «КАК». Выбор мировоззрения не менее важен, но осуществляется он только после выбора предназначения.

Для осуществления такого выбора нужна воля гигантской мощности. Если ты смогла сделать этот выбор только с помощью собственной воли, то все последующие выборы оказываются предопределёнными ею, а обстоятельства — подчинёнными ей.

- До следующей форс-мажорной точки, — вставил Зив. — Там тебя может ждать другое предназначение. И если твоя воля ослабла, выбранное для тебя за тебя.

- У подавляющего большинства людей — и не только людей, естественно, — продолжил Лоренц, — форс-мажорных точек такой силы, когда могут быть отменены абсолютно все прошлые договоры и обязательства, всего две. Рождение и смерть. Но если у тебя сильная воля, то ты любую точку отсчёта можешь превратить в форс-мажорную. Правда, тебе придётся пережить нечто, сопоставимое с рождением или смертью.

- Подобное уже проходили. — Ира усмехнулась. — Но сейчас мне вот что интересно. Разве нельзя выбирать предназначение на основе мировоззрения?

- Нет, — исключая возражения, заявил Лоренц. — Если перед выбором предназначения у тебя уже есть мировоззрение, это значит, что оно осталось от прошлого, а следовательно, ты не можешь выбрать новое предназначение.

- Но если прошлое мировоззрение хорошее, почему бы его не сохранить?

- Если ты хоть что-нибудь берёшь из прошлого, это значит, что ты не изменяешь предназначение, — пояснил Зив. — Чтобы получить возможность выбора нового предназначения нужно в прошлом оставить абсолютно всё. Кстати, это действует и тогда, когда выбор осуществляется без твоего участия.

- Получается, что в такой форс-мажорной точке я могу как поменять, так и не менять предназначение?

- Да. Именно так, — подтвердил Зив. — Подавляющее большинство не меняет. Люди называют это кармой.

Видишь ли, для того чтобы получить право выбрать новое предназначение или даже сменить его по иной воле, нужно абсолютно всё оставить в прошлом, а личность, наоборот, с силой за всё это цепляется. Особенно в моменты глобальных потрясений. То есть, в форс-мажорных точках.

- Так вот, — прервал лирическое отступление Лоренц, — человек, и, естественно, не только человек, с помощью своей воли может любую точку пространственно-временного событийного ряда, которая потенциально может стать точкой отсчёта, сделать таковой и усилить до состояния форс-мажорной. А затем оставить в прошлом абсолютно всё и выбрать новое предназначение.

Но такое, теоретически возможное для всех и каждого, происходит крайне редко, и по вертикали и по горизонтали Бытия.

Почему?

Конечно, в первую очередь, из-за катастрофически слабой воли, но не только.

Проблема в том, что очень мало кто умеет чётко осознавать цель. Пользование сетью проходов помогает научиться этому.

Конечно, безошибочное попадание в любую заданную точку пространства с помощью прохода ни в какое сравнение не идёт с глобальностью осознания цели предназначения. Но!

И это касается именно людей.

Люди привыкли постоянно заниматься вербализацией и считают, что это и есть мышление. Люди уверены, что словесная формулировка планов чуть ли ни главнейший этап на пути их воплощения. Такая уверенность полностью скрывает от них ощущение истинного осознания цели.

Освоение перемещения с помощью проходов помогает людям снять завесу с этого ощущения.

- В самом начале истории человечества вербализация была весьма полезной штукой, — проурчал Зив. — Слова служили не для общения, а для концентрации и направления энергии.

Тогда сказать означало сделать. То есть, каждое слово являлось заклинанием. Но человек есть человек. Что ни дай в руки, всё опошлит и испоганит.

В общем, ныне почти не осталось тех, чьи слова являются чем-то стоящим, а не пустым набором абстрактных символов из звуков.

- И с чего люди решили, что они — самые умные создания на Земле?! — эмоционально воскликнула Ира.

- А с того, что ваши тела наделены самым мощным мозгом, — обыденно объяснил Зив. — И это действительно так.

Если критерием умности считать мощность мозга, получается, что люди и в правду самые умные существа на Земле.

Вот только не мозгом мы все думаем!

Помимо других функций ваш мозг занимается ещё и вербализацией. Но вербализация — это не думание, это всего-навсего изменение кодировки информации, когда символы, с которыми человеческое сознание не работает, преобразуются в слова. Поскольку этот процесс, делающий поступившие данные понятными для вас, происходит в вашем мозгу, вам и кажется, будто вы именно им и думаете.

- Послушайте, — сказала Ира, — получается, что… Вот, к примеру, зрение. Глаза со всеми своими хрусталиками, колбочками и сетчатками воспринимают световые волны и по нервным окончаниям передают информацию в мозг, которую тот преобразует в зрительный образ.

По такому же принципу от… Не знаю от чего. В общем, в мозг от чего-то эдакого по нервным окончаниям поступает информация — в данном случае, мысли — которые мозг преобразует в вербальные символы?

- Да! — радостно гавкнул Зив.

- Стоп! — мяукнул Лоренц. — По-моему, сейчас самое время завязывать с прениями и заняться делом.

В течение получаса до традиционных посиделок с Женечкой, Владом и Татьяной Николаевной из Ириных выкриков и напряжённых представлений в воображении мест назначения ровным счётом ничего не получалось. Несколько раз она, правда, оказалась там, где собиралась, но и сама понимала, что то были совпадения чистейшей воды.

За чаем с пирогом и Женечка, и Влад, и Татьяна Николаевна отметили, что Ира за сегодня устала больше обычного, и не стали докучать ей своим обществом. Она вела себя настолько убедительно, что даже Лоренц и Зив решили отложить тренировки до завтрашнего дня.

Но не тут-то было!

Как только гости разошлись, Ира сняла с себя маску изнеможения и с энтузиазмом потребовала продолжения занятий.

Тренировка окончилась лишь утром, когда Ира чудом не столкнулась с Валентинычем нос к носу. Она, естественно, не столкнулась бы в любом случае. Зив и Лоренц не допустили бы спуска кого бы то ни было в цоколь. Однако переходить в свою обитель Ире пришлось без выкриков, ограничившись только зрительным образом.

К удовольствию Лоренц и Зива в последние пару часов Ира безошибочно попадала куда собиралась, но у неё самой сей факт удовлетворения не вызвал. Она не улавливала в себе никаких сколь-либо необычных ощущений и не понимала, за счёт чего это происходит.

- А с чего ты решила, что ощущения должны быть необычными? — спросил её Лоренц. — За свою жизнь ты не раз испытывала их в ситуациях близких к экстремальным, когда от непременного достижения цели в прямом или переносном смысле зависит жизнь. Кстати, и не только ты.

Ира мысленно вспомнила последние свои перемещения и попыталась поймать хотя бы привкус того, о чём говорил Лоренц. В какой-то момент ей показалось, что она нащупывает нечто едва уловимое, но чтобы полностью осознать, что это, воспоминаний оказалось мало.

- Не мучайся,— проурчал Зив. — Ложись спать, а вечером продолжим.

Вечером Ира снова поиграла в смертельно уставшую и снова без лишних проблем высвободилась из цепких лап «души в ней не чающего» общества.

Первые попытки ничем не отличались от первых попыток вчерашнего вечера. Но вскоре точность попаданий достигла стопроцентной отметки. Ира с удвоенной силой попыталась вслушиваться в ощущения и… Тут же, вместо намеченного собственного сада, из собственного дома попала в дом поющий.

- Так дело не пойдёт, — важно промурлыкал Лоренц. — Делать следует что-то одно. В данном случае, намериваться попасть в строго определённое место. Ощущения же свои нужно ловить лишь самым краешком внимания. Но очень цепко.

- Вспомни, как ты слушаешь нас, когда у тебя полный дом гостей, — посоветовал Зив.

- Вот именно, — поддержал его Лоренц. — Даже твой Женечка, не говоря уже о Владе и Татьяне Николаевне, не подозревает, что помимо вашей светской беседы ты прислушиваешься к нашим комментариям. Так и твоё намерение попасть в строго определённое место не должно догадываться о том, что ты ловишь ощущение, благодаря которому это у тебя получается.

Ира усмехнулась, поняв, что они имеют в виду, и тренировка продолжилась.

Часам к трём ночи, не заметив, когда и как, она перестала орать «на всю Ивановскую» название места назначения.

К полчетвёртому Лоренц предложил Зиву:

- Может, ещё и сад у поющего дома откроем?

- Давай попробуем, — согласился Зив.

Ира без проблем справилась с добавлением нового пункта назначения. Лишь когда стало светать, к собственному удивлению она обнаружила, что никогда раньше не видела сад Радного с этой точки. Да и зрительные образы первых трёх, с некоторых пор, перестала представлять в воображении.

Следующий вечер прошёл по уже отработанной схеме.

Когда Ира без раскачки свершила все возможные перемещения между четырьмя точками, Зив и Лоренц решили добавить ещё парочку.

- А вот теперь в полном смысле: «пойди туда, не знаю куда», — проурчал Зив.

- Что-то вроде экзамена, — мяукнул Лоренц. — Тебе нужно попасть в некое место, которого ты никогда не видела, понятия не имеешь, где оно находится по законам географии, и не знаешь, как оно называется. И мне кажется, Зив, можно усложнить задачу.

Они загадочно переглянулись, после чего Лоренц продолжил:

- Это — дверь в подвал многоквартирного дома. Мы открыли её для тебя и как вход в подвал, и как выход из подвала.

Сейчас проделаешь вот такой маршрут:

Отсюда выйдешь в сад поющего дома, оттуда в сад своего дома, потом войдёшь в неизвестный пока тебе подвал, из подвала зайдёшь в поющий дом, а из поющего дома вернёшься сюда.

Ира прошла весь путь с блеском.

- Молодец! — похвалили её четвероногие учителя, и предложили следующий маршрут:

Войти в поющий дом, оттуда в свой сад, затем выйти из подвала неизвестной многоэтажки, откуда потом вернуться к себе домой.

Всё шло без сучка и задоринки, пока Ира не вышла из подвала. Вот тут она испытала настоящее потрясение. Это был дом, в котором она провела годы своей поначалу счастливой супружеской жизни.

Иру привело в смятение не моментальное перемещение в далёкий город. К этому она была морально готова. И не нахлынувшая ностальгия по ушедшим годам юности. Подобного чувства она не испытывала.

Шок вызвало осознание, что её скромная персона задолго до того, как она это обнаружила, находилась в центре внимания.

Вообще-то, то, что это так, Ира поняла хоть и не так давно, но и относительно не недавно, но вот что до такой степени, оказалось для неё открытием.

С обнаружением тайного присутствия в её жизни Женечки задолго до их «официального» знакомства и явного, но с неизвестными ей до поры целями, присутствия Гены в годы её учебы и супружества, она уже свыклась. Но, оказывается, она уже тогда находилась и под пристальным вниманием представителей земной фауны. А возможно, что и гораздо раньше тоже.

«Может быть, кто-нибудь ещё так же живо интересуется моим существованием?», — тут же возник вопрос.

Ира села на лавочку у подъезда и закурила.

Из дома вышел сгорбленный седой как лунь старик.

- Девушка, не угостите сигареткой?

- Да. Пожалуйста. — Не глядя, она машинально протянула ему открытую пачку.

- Ира!?

Ира подняла глаза.

- О боже! — вырвалось у неё. Ира узнала в трясущемся старце своего бывшего мужа. — Важин! Ты на кого похож!?

- А ты совсем не изменилась. — В его голосе звучала былая нежность. — Как ты? Чем занимаешься?

- Я — нормально. Занимаюсь проектированием мебели.

- Неудивительно. — Важин и примостился рядом с ней на лавочку. — Соруков несколько раз уговаривал меня отдать тебя к нему на факультет. Говорил, что ни один из его студентов тебе в подмётки не годится. Как успехи-то на новом поприще?

- Не жалуюсь.

От Важина несло застарелым перегаром. Иру передёрнуло от омерзения, и она брезгливо отодвинулась от него.

- Пойдём, поднимемся, — предложил Важин.

- Нет. Я здесь почти что случайно и в гости к тебе не собиралась. Иди спать.

- Ирочка, я столько лет тебя не видел!

- Считай, что и сейчас я тебе лишь померещилась. Эдакий вариант зелёного чёртика.

- Ира! Прошу! Не надо! Я так много понял за эти годы! Да. Я пью. Я — алкоголик. Но я уже давно не виню тебя в том, что со мной случилось.

- Витя, а что с тобой случилось такого, в чём ты мог бы винить меня?

- Ты оказалась талантливей, чем я.

- Талантливей? Извини, может скажешь на сколько метров, граммов или джоулей? А может ампер, молей или мегабайт? Что значит, талантливей? На самом деле, ты искал оправдание расцветающей любви к зелёному змию, а тут, как по заказу, подвернулась делающая успехи юная жена.

- Нет, Ира. Я запил оттого, что понял, что я рядом с тобой ничто.

- Да нет, Витенька, задолго до того как чудо Важин сменился на чудо Палладину, ты, торжественно обмакнув в краску кисть, прежде чем сделать мазок, вливал в себя грамм пятьдесят коньяка и таким образом предварял каждое движение. Забыл? Алкоголизм, Витенька, в данном случае, не следствие, а причина.

Важин уронил голову и закрыл лицо руками.

- Наверное, ты права.

- Не «наверное», а на сто процентов.

- Но если бы ты не бросила меня! Если б как-то поддержала!

- Как, если все мои попытки остановить тебя заканчивались летающей мебелью и моим бегством с Лёшей на руках ночевать к друзьям?

- Прости меня! — Важин зарыдал. — Как там наш сыночек? — спросил он сквозь слёзы.

- Наш сыночек учится в Гарвардском университете. Могу дать номер его телефона и email.

- Наверное, ни к чему. Он ведь, скорее всего, и не помнит меня.

- А по-моему, у тебя просто нет ни телефона, ни компьютера и, соответственно, нет и выхода в интернет.

Важин затрясся в рыданиях с новой силой.

- Витя, иди спать, — жёстко сказала Ира, поднялась с лавочки и пошла в сторону бульвара.

- Ира! — в отчаянии окликнул её Важин.

Ира обернулась. Важин, шатаясь, поднялся с лавочки и, покачиваясь, засеменил следом за ней.

- Ирочка! Родненькая! У тебя не найдётся полтинничка или хотя бы рублей тридцать?

Понимая, что единственный способ отвязаться от него, это дать денег на бутылку, Ира пошарила в карманах джинсов. На её счастье там завалялась пятисотка. Она протянула купюру Важину, у которого при виде столь огромной, по его меркам, суммы перехватило дыхание и руки затряслись с удвоенной силой.

- Ирочка, я сейчас мигом сбегаю и сдачу всю до копеечки принесу.

- Не надо, Важин. Сделай милость, уберись с глаз долой.

- Я сейчас, Ирочка! Я мигом!

Десяти-пятнадцати минут, которые займёт у Важина поход в магазин, Ире явно не хватало для удовлетворения жгучего желания вернуться к своим размышлениям по поводу эксклюзивности собственной персоны в глазах целого ряда примечательных существ. Она направилась к двери в подвал, открыла её и вошла в цоколь своего дома.

- Браво! — скандировали Зив и Лоренц.

Иру озадачила их столь бурная радость. Оказалось, что она, сама того не подозревая, только что с блеском сдала безумно сложный экзамен.

- Видишь ли, — стал объяснять Лоренц, — когда ты сосредоточена на перемещении через проходы, это одно. А вот когда твоё внимание отвлекает нечто сопряжённое с сильными эмоциями, благополучно воспользоваться проходом в нужном направлении не так-то просто поначалу. Раз у тебя получилось, необходимый навык можно считать выработанным.

- Мы специально подгадали время и подтолкнули твоего бывшего мужа выйти из дому, чтоб создать необходимый эффект, — гордо проурчал Зив.

- Могли и не напрягаться, — язвительно заметила Ира. — Мой бывший муж даже немного успокоил меня. Так сказать, отвлёк от гораздо более сильных эмоций.

- И от каких это? — в недоумении спросил Лоренц.

- Знаете, не самое приятное ощущение обнаружить, что вся твоя жизнь постоянно находилась под неусыпным наблюдением некоторых представителей земного мира.

- Ирочка, если ты не забыла, то квартирой в доме, где есть наш проход, вы с Важиным обзавелись по твоей инициативе, — хитро прищуриваясь, напомнил ей Лоренц.

Как ни крути, но он верно это подметил. Через пару лет замужества стараниями Иры скопилась некоторая сумма, позволившая Важиновскую комнату в коммуналке поменять на отдельную жилплощадь. Из нескольких вариантов без каких-либо причин Ира предпочла именно этот.

- Ира, если б не твоё собственное намерение, даже Женечка не обнаружил бы, что ты родилась здесь и не нашёл бы тебя, — проурчал Зив.

- Даже если бы вы случайно столкнулись по жизни, он не узнал бы тебя, если б ты сама этого не захотела, — добавил Лоренц.

- А вообще, не думай ты об этом, — посоветовал Зив. — Придёт время, и всё само собой встанет на свои места.

- Ладно. Уговорили.

Тренировки продолжились, и к четырнадцатому ноября Ира несколько раз побывала в старом и новом зданиях мебельной фабрики и в доме Радного. Естественно, в гости к нему она заглядывать не стала.

Сюрприз

Поезд, наконец-то, тронулся, и перрон сочинского вокзала стал медленно отползать, оставаясь в прошлом.

«Вот она точка между вдохом и выдохом мира. Точнее, между выдохом и вдохом», — пронеслось сквозь Ирино сознание, когда она, стоя у окна, улыбалась удаляющимся Женечке и Владу. — «Ещё одна точка отсчёта».

Ира осознанно выбрала её в таковые, правда, форс-мажорной, также осознанно, делать не пожелала.

«Ни к чему. Я не готова целиком и полностью взять на себя ответственность за свою судьбу, да и оставить абсолютно всё в прошлом тоже не могу».

Мужественно пережив суету по поводу передачи проводнику билета и получения постельного белья, Ира уселась у окна и до самого Туапсе без единой мысли в голове созерцала проплывающие мимо погружающиеся в ночь пляжи.

Потом постелила себе постель и легла спать.

Поздним утром её разбудил распространитель прессы, у которого она скупила все имеющиеся сборники кроссвордов, сканвордов и судоку и весь день посвятила разжижению мозгов.

* * *

Как и ожидалось, встретил её радостный Гена.

- Ирчик! Солнышко моё! Я так рад тебя видеть! — проверещал он, отобрал дорожную сумку и чмокнул в щёку.

- Привет! Скажи мне, пожалуйста, с чего это вдруг я стала твоей собственностью, а?

- Ирчик, я ведь тайно влюблён в тебя!

- А по-моему, с некоторых пор, ты тайно заделался агентом «главных коней».

- Ирчик, ну зачем ты так?

- Геночка, спинным мозгом чую.

- Ира, ничьим агентом я не заделывался. Просто Толик с Жорой — очень даже неплохие ребятки.

- А я против них ничего и не имею. Это они до колик в печени не желают видеть меня здесь. Ты же их в этом не пойми с чего поддерживаешь.

- К твоему сведению, Ирчик, они о тебе самого высокого мнения. Однако согласись сама, к чему лезть в их епархию? Ты же не будешь перемазываться в машинном масле и бегать с гаечными ключами?

- Ясновидящие вы мои! Я прекрасно знаю, как вы представляете себе суть моего участия в процессе. Будет тут заумная баба расхаживать, совать нос не в своё дело и всякой придурью на мозги давить.

- Ирочка, поверь, всё совсем не так.

- Геночка, именно так. Единственное, соглашусь, сии соображения, может быть, высказывались в несколько иной форме. Знаешь, Ген, если б не твой сговор с «конями», у меня бы не закрадывались подозрения, что ты действительно ни сном, ни духом относительно истинной сути твоих фоток.

- А я ну никак не могу себе уяснить, чего такого загадочного ты в них выискала.

- Ладно. Закрыли тему.

- Почему? Мне, например, очень интересно узнать, что там такого-эдакого запредельного в предметах интерьера современных дикарей.

- Ген, я тебе уже объясняла. И предварительные эскизы показывала. И ты, я уверена, именно на их основе выделил денег по максимуму. Между прочим, из достоверных источников мне известно, что ты порядком скуп и незнамо на что финансами разбрасываться не будешь. Ну не тайная же влюблённость тебя заставила раскошелиться?

- В этом ты права.

- Тогда что же, если понимание моих задумок, как ты утверждаешь, тут ни при чём?

- А ты не догадываешься?

- Нисколечко!

- Гаров.

- Женечка?

- Угу. Он мне почти ультиматум поставил, чтоб я во всём оказывал тебе максимальное содействие.

- О как!

- Я думаю, он тебе под большим секретом поведал, что нынче приходится мне биологическим папашей. Поведал?

- Да.

Не сказать, что данное заявление привело Иру в неописуемое замешательство, но лёгкий шок от осведомлённости Гены в этом вопросе она всё же испытала.

- Так вот, — продолжил Гена, — он, вообще-то, мой биологический отец с солидным стажем. Я уже давненько рождаюсь только посредством его деятельного участия. Если ты заметила, чувства юмора ему не занимать. Хлебом не корми, дай поприкалываться! Вот и прикалывается, выбирая мне в матушки… Ира, в общем, это — отдельная тема, которой я не очень хочу сейчас касаться. Мягко говоря, не очень.

- Вот давай и не будем. Знаешь ли, я испытываю непреодолимое желание на время своего пребывания здесь абстрагироваться от всех этих ваших эзотерико-окультно-мистических штучек.

- Абстрагироваться? А эти твои круги с крестами, это что, Евклидова геометрия, по-твоему?

- Нет, конечно. Однако в моих разработках нет ничего противоестественного.

- Противоестественного, скорее всего, точно нет, а вот сверхъестественное…

- Геночка, давай не будем.

Всё это время они просидели на лавочке в привокзальном сквере. Из-за собственных эмоций Ира не сразу осознала, что здесь не Сочи, и столбик термометра находится гораздо ближе к нулевой отметке, чем она привыкла.

- По-моему, ты замёрзла, — высказал предположение Гена, когда она поежилась.

- А вот в этом ты прав.

- Ну хоть в чём-то я прав! — Гена усмехнулся. — Поехали?

- Поехали.

Минут через пятнадцать-двадцать Ира оказалась в одноместном номере фешенебельного отеля, интерьер которого полностью состоял из мебели, спроектированной ею в начале этого года.

- Вау! — воскликнула она, узнав свою работу.

- Впечатляет?

- Насчёт «впечатляет» не знаю, но слов нет, как приятно.

- Ирчик, только не злись…

- Ты насчёт того, что всё это «кони» смастерили без моего участия? — перебила Ира и, не дав ему слова вымолвить, продолжила. — Геночка, я ни на секунду не сомневаюсь в высоких профессиональных качествах «коней» Радного. Иначе я бы настоятельно порекомендовала ему сменить руководящий технический состав.

Я очень довольна их работой. Но пойми, сейчас совсем другое дело, и дело это не в доверии или в недоверии.

Пойми, мне сейчас предстоит нелёгкая участь. Пойми, я привыкла работать одна, а когда делаешь всё сама, ненужно никому объяснять на понятном языке, чего ты хочешь.

То, что я знаю, я знаю уже не только интуитивно. Это уже прошло через мои руки. Но я боюсь, что объяснить адекватным языком то, что мне требуется, я могу не суметь.

Геночка, на самом деле, я рада твоим тёплым отношениям с Анатолием Георгиевичем и Георгием Анатольевичем и рассчитываю на твою помощь.

- Ирчик, я, правда, могу чем-то помочь тебе? — спросил Гена серьёзным тоном.

- Да. И не только мне. Точнее, ты очень поможешь мне, если поможешь им по-другому воспринимать меня. Не видеть во мне угрозу, досадную необходимость.

Пойми, мне нужна их поддержка. Их практическая поддержка того, чего они, скорее всего, не смогут целиком и полностью понять. А я прекрасно знаю, что когда чего-то не можешь понять, это вызывает раздражение, а отнюдь не желание помочь.

В общем, я хочу добиться их полного доверия и содействия. Понимаешь, их собственного, а не добытого в принудительном порядке Радным.

Ирину эмоциональную речь прервало пение мобильника.

- Да, я слушаю, — ответила она, забыв глянуть на экранчик.

- Палладина, я очень рад, что ты меня слушаешь, — раздался Женечкин голос, наполненный сарказмом, — но вообще-то, рассчитывал услышать тебя с отчётом о благополучном приезде.

- С каких это пор ты нуждаешься в моих отчётах?

Женечка рассмеялся.

- И то верно. Ну хоть в рамках этикета, что ли, могла бы позвонить? Ладно. Не в этом суть. Ты Генке про табуреты рассказывала?

- Нет.

- Про какие табуреты? — с удивленной заинтересованностью спросил Гена, прекрасно слышавший всё, что говорит Женечка.

Женечка тоже услышал Гену.

- Палладина, а ну-ка дай-ка Генке трубкой в ухо.

Ира послушно передала мобильник.

То ли Женечка стал говорить тише, то ли Гена слишком плотно прижал к уху её телефон, как бы там ни было, того, что говорилось в Сочи, Ира не услышала, и ей пришлось довольствоваться Гениной крайне эмоциональной мимикой и периодическими угуканьями. Через пару минут он молча протянул трубку.

- Удачи, Палладина, надеюсь, что помог тебе, — сказал Женечка и, не дожидаясь Ириного ответа, отключился.

Гена долго молчал. Ира — тоже.

- Знаешь, Ир, — начал Гена несвойственным ему тоном, — для тебя кажется аномальным, что я помню все свои рождения, жизни и смерти и даже сам факт возможности многократного рождения.

Я это знаю чисто теоретически, так как мне сложно представить, что может быть как-то иначе. Но это всё, чем я отличаюсь от среднестатистического человека.

Для меня Гаров со всеми его штучками, наверное, даже бо́льшая загадка, чем для тебя. Ты же для меня тоже загадка, и даже бо́льшая, чем Гаров. К нему я хотя бы привык.

Пойми, Ира, я слепой. Я во что-то верю, в чём-то даже убеждён, но я не знаю. Ничего не знаю.

Что ты сделала с тем своим табуретом, думаю, даже Женич до конца не понимает, и вынужден верить только потому, что испытал его на собственном опыте.

Ир, я верю тебе. Я верю в тебя. Я приложу все силы, чтобы помочь.

Но пойми и ты. Прошу, попытайся меня понять. Для меня твои рассуждения о гармонизации пространства — это всё равно что превращение коровы в стиральную машину.

- Верю, Геночка, и потому прошу только помочь подружиться с «конями». Ты ведь мастер поворачивать людей. Притом мастер высочайшего класса.

- Прости, мастер чего?

- Неважно. Давай лучше обсудим программу на завтра.

- Давай, — сказал Гена без энтузиазма. — У меня завтра две программы в цирке.

- Вижу, тебе клоунское ремесло пришлось по душе?

- А что? Очень даже неплохо держит в форме.

Гена встал и демонстративно поиграл мышцами, которые в спокойном состоянии никак не обнаруживали себя на его костях, обтянутых кожей.

- Вообще-то, — продолжил он, усаживаясь на место. — Стас собирался устроить тебе лесную прогулку, но ему ещё позавчера пришлось умотать в Питер. Вернётся он лишь завтра к вечеру.

- Ну что ж, цирк, так цирк.

* * *

Как только отзвучали последние аккорды циркового оркестра, Гена выловил Иру в зрительном зале.

- Гена, по-моему, ты функционируешь на ракетном топливе. Ума не приложу, как ты уже успел переодеться и разгримироваться?

Гена довольно улыбался.

- Поехали! Стас звонил. Ждёт нас в кабаке.

* * *

Радный стоял у входа в небольшой ресторанчик.

- Здравствуйте, Ира. Прошу прощенья, что не смог лично встретить Вас на вокзале. Но зато я приготовил Вам, надеюсь, очень приятный сюрприз.

С этими словами он распахнул перед ней дверь. Они миновали два столика, занятые пожилыми леди и джентльменами, и подошли к третьему, за которым сидел молодой мужчина с длинными густыми слегка вьющимися темно-каштановыми волосами.

Увидев их, мужчина поднялся.

- Знакомьтесь, Ира, это — Рауль. Главный разработчик выбранного Вами оборудования, — представил его Радный.

- Очень приятно, — ответила Ира с улыбкой.

Она протянула Раулю руку, которую тот галантно поцеловал, от чего у неё по позвоночнику пробежала мощная волна горячей дрожи.

- Рауль будет заниматься установкой и наладкой оборудования, — продолжал Радный. — Так что на данном этапе, Вам, Ира, не придётся контактировать с моим техперсоналом.

Радный многозначительно посмотрел на Иру, а затем обратился к Раулю:

- Рауль, как Вы уже поняли, перед Вами Ирина, о которой я Вам столько рассказывал. Дизайнер, под творческие идеи которого мы закупили разработанное Вами оборудование.

- Да-да, очень приятно! Я очень рад встречи с Вами! — Рауль почти безупречно говорил по-русски. Лишь лёгкий мягко-бархатистый акцент выдавал в нём иностранца.

Затем Радный представил инвестора проекта, то есть, Гену, для которого Рауль оказался не меньшим сюрпризом, чем для Иры.

- Очень рад знакомству! — сказал Рауль и кивнул, пожимая Гене руку.

- Вы замечательно владеете русским, — с энтузиазмом заметил Гена.

- Моя прабабушка родом из России. Она воспитывала меня и научила хорошо говорить и понимать русский язык. Между прочим, она ещё жива. Сейчас ей уже девяносто три года.

Рауль не сводил с Иры сверкающих восхищением огромных почти чёрных глаз. Что-то в его чертах напоминало Наполеона. Единственное, в отличие от великого императора Франции, Рауль был потрясающе красив.

После недолгого выяснения кулинарных предпочтений присутствующих, тема разговора сфокусировалась на оборудовании.

От Радного Рауль уже знал в общих чертах, что Ирины разработки требуют сверхточных станков. Но «почему?» Станислав Андреевич не стал ему сообщать, сославшись на свою некомпетентность.

Теперь инженер-разработчик с нетерпением желал услышать объяснения от Иры.

- Понимаете, Ира, мне с большим трудом удалось продвинуть свой проект. Члены совета директоров не понимали к чему ТАКАЯ точность в мебельном производстве.

Я и сам, признаюсь, был с ними, в общем-то, согласен, но сама задумка получилась настолько красивой! Вы понимаете, о чём я? Я аж как переродился, доказывая необходимость такого подхода.

Представляете моё удивление, когда мою разработку на первой же выставке покупают именно за эти её качества?

Ира! Умоляю! Объясните! Зачем Вам понадобилась такая сверхточность?

- Чтобы в точности воспроизвести кажущиеся погрешности, интуитивно допускаемые рукою человека.

- Извините, Ира, я не совсем понял. А точнее, совсем ничего не понял, — проговорил Рауль, не сводя с неё восхищённого взгляда.

- К счастью, ещё сохранились на Земле культуры, для которых каждая вещь имеет не только утилитарное назначение, но и несёт в себе сакральный смысл.

Такие предметы изготавливают особые люди в особом состоянии сознания. В такие моменты рассудком они практически не ведают, что творят, но зато неимоверно тонко чувствуют и знают это на подсознательном, интуитивном уровне.

Вещи, изготовленные таким образом, способны воздействовать в ту или другую сторону на мощность и направление определённых сил, токов энергий, а потому представители этих культур считают их магическими.

В таком предмете незаметное глазу искривление плоскостей и особый наклон и соотношение их осей имеют решающее значение.

Мастера, умеющие в особом состоянии делать такие вещи, почитаются магами, шаманами, колдунами. Сами они свои умения и свойства изготовленной ими продукции объясняют действием сверхъестественных сил.

Если знания и способности, доступные подсознанию, считать сверхъестественными, то они правы. Но, как Вы понимаете, ничего такого, что в принципе невозможно, здесь нет.

В конечном итоге, весь наш мир состоит из различных излучений. И, если искривление плоскости и отклонение её оси заставляет эти излучения преломляться особым образом, а подобное преломление благотворно воздействует на человека, почему бы не воспроизвести его, основываясь на знаниях, доступных обычному сознанию?

Натренированное подсознание колдуна безупречно направляет его руку. Чтобы получить идентичный эффект, механизм машины должен работать с такой же идеальной точностью.

- Потрясающе! Но ведь в данном случае недостаточно высокоточной техники. Нужны и высокоточные знания. Неужели Вы раскрыли эти секреты?

- Да. И заявляю я это с полной уверенностью.

- Но ведь на это нужны годы и годы исследований этих самых магических предметов!

- Наверное. Но я пошла другим путём.

- Каким, если не секрет?

- А вот это уже моя сугубо личная тайна.

- Что ж, это логично. Но всё же, на чём основана Ваша уверенность?

- Я не буду сейчас ничего говорить, а завтра кое-что покажу.

- С нетерпением жду завтрашнего дня!

- Я тоже.

* * *

В свой номер Ира зашла обуреваемая ураганом мыслей и эмоций, а потому бесцеремонно выставила увязавшегося за ней Гену.

На разборку с эмоциями времени не было. Собрав всю свою волю, Ира пыталась хоть немного притушить их и направить все силы на решение проблемы: как представить на суд общественности свои табуреты.

Чисто технические стороны воплощения сего в жизнь её, разумеется, не волновали. Но вот закономерный вопрос, который непременно возникнет у общественности, а именно: каким образом четыре табурета попали сюда из её дома в Сочи — требовал адекватного для этой самой общественности ответа.

Впрочем, Радному и Раулю пудрить мозги нет необходимости. Но вот встречавший её на вокзале Гена как пить дать заинтересуется этим, а потом заинтересует Женечку.

«Ну почему я не подумала об этом заранее?», — возмущалась Ира собственной недальновидности.

А потому и не подумала, что она понятия не имела ни о каком Рауле. Ира рассчитывала на работу с «главными конями» и собиралась сама детально во всём разбираться, а после давать лишь чёткие инструкции, не конкретизируя «зачем?».

Присутствие Рауля кардинально меняло дело. Умничка Радный, что привёз его. Рауль — это поистине кладезь достоинств.

Во-первых, как главный разработчик, он знает своё детище от и до. Во-вторых, и это, пожалуй, самое главное, не шарахается на манер «коней» от её идей, несколько не укладывающихся в современные догмы науки и техники. А в-третьих…

Ох уж это «в-третьих»! Оно, конечно, может быть решающим в его стремлении следовать её путём, но лучше б этого «в-третьих» не существовало.

Ира чувствовала, как по её телу носятся мириады молний. Нечто подобное она испытывала в ранней юности, когда по уши влюбилась в Важина, а он в неё. Правда, тогда эти разряды не обладали такой мощностью.

Может, в воспоминаниях ощущения притупились, и тогда всё происходило точно так же, как и сейчас?

Какая разница? То давно кануло в небытие, а сейчас рвало на части. И что самое страшное, Ира прекрасно знала, что то же самое происходит с Раулем.

- Так. Табуреты. Как они сюда попали? — проговорила она вслух, силясь переключить своё внимание с вакханалии, так некстати устроенной телом.

Ей никак не удавалось сосредоточиться. Образ табуретов то и дело тонул в пожиравших её восторженных глазах Рауля.

- Всё! Хватит! — решительно сказала она сама себе и пошла в душ.

Простое решение табуретной проблемы вылилось ей на голову вместе со струёй воды.

Говорят, что одна из загадок Великой Китайской стены заключается в том, что сказанное с одной её стороны вполголоса слово отчётливо слышится с другой.

Секретом китайских зодчих в совершенстве владели советские строители. Даже шум воды не смог заглушить короткого диалога в одном из соседних номеров.

- Извините за беспокойство. Ваш багаж.

- Спасибо.

Выйдя из ванной, Ира наскоро вытерлась и быстро оделась. Осталась одна проблема: незаметно доставить табуреты в гостиницу.

Ира покинула номер, заперла дверь и спустилась по лестнице, на ходу, на всякий случай, придумывая объяснения для портье и таксиста.

На лестнице, которой ввиду наличия достаточного количества лифтов почти никто не пользовался, не было ни души. На первом этаже пути от неё вели в сияющий холл и в тёмный коридор с невзрачной дверью, закрытой на засов.

Ира отодвинула засов. Дверь, не имевшая более никаких замков, слегка скрипнув, открылась на улицу. Чтобы вернуться назад тем же путём, Ира плотно прижала её к косяку, во избежание привлечения внимания к двери открытым состоянием.

- План «Б» будем обдумывать в случае крайней необходимости, — сказала Ира сама себе и направилась к стоянке такси.

Пользоваться эксклюзивным видом общественного транспорта ей не пришлось. Несмотря на поздний час здесь, в отличие от Сочи, вовсю бегали автобусы и троллейбусы, а на остановках толпился народ.

Ире без труда удалось выяснить у бабули с авоськой, как наилучшим образом добраться до района, где находился дом Радного. Расположенный там проход показался ей оптимальным решением.

* * *

Зив и Лоренц встретили Иру бурей восторга.

- Ребят, простите, некогда.

- Можем чем-то помочь? — Зив моментально перешёл с радостного щенячьего повизгивания на деловой тон.

- Неплохо бы. Сможете где-нибудь раздобыть упаковочную бумагу?

- Не вопрос, — мяукнул Лоренц, и они вдвоём исчезли в проходе.

Не включая света, Ира поднялась на третий этаж, нащупала табуреты и вместе с ними спустилась в цоколь. Потом сходила на кухню за двумя «нейтральными».

Зив и Лоренц ещё не успели вернуться. Ира присела на первый попавшийся в темноте табурет и закурила. Пауза немедленно заполнилась глазами Рауля, и по телу вновь замерцали всполохи молний.

- Надо с этим что-то делать, — в мучительно-сладостном томлении прошептала сама себе Ира и усилием воли вновь попыталась переключить внимание на табуреты.

Попытка, пусть и неблестяще, удалась.

Ира не сомневалась, на каком именно табурете сидит, но порядка ради поднялась и, не решаясь в целях конспирации даже в цоколе воспользоваться стационарным освещением, достала мобильник, включила подсветку и перевернула табурет. Как и ожидалось, он оказался «благоприятным».

Ира поставила его на место, и тут в проходе показался Зив с рулоном упаковочной бумаги в зубах, а следом за ним — Лоренц, волочащий по полу моток тонкого шпагата.

- Блеск! — воскликнула Ира и первым делом избавила от неудобной и тяжеловатой для кота ноши Лоренца. — Как вы про шпагат догадались? Я о нём даже не подумала.

- Если люди чего-нибудь завёртывают, они обязательно потом это чего-нибудь перевязывают, — промурлыкал Лоренц, одновременно вылизывая свою шкурку.

Осталась одна проблема: кромешная темнота. Вообще-то, подсветки мобильника Ире хватило бы для произведения упаковочных работ, но для этого ей явно требовалась ещё одна рука.

- Да. Пожалуй, всё же придётся включить свет.

- Ира, — гавкнул Зив, — вспомни, как ты ночью шла с Владом по лесу.

Ира вспомнила. Тогда она отчётливо видела в полной темноте.

- Вспомни не сам факт, — замурлыкал Лоренц, — а то, что ты чувствовала, и заставь себя чувствовать это снова.

- Знаете, по-моему, тогда со мной и с Владом что-то сделал лес.

- Безусловно, — подтвердил Зив. — Он научил тебя и Влада видеть в полной темноте. А раз ты умеешь, то можешь этим пользоваться, когда тебе нужно.

Ира закрыла глаза и погрузилась в воспоминания, пытаясь поймать те ощущения и…

Она даже не поняла, удалось ли ей почувствовать то, что нужно, но в какой-то момент вдруг стало всё видно. Притом глаза открывать не понадобилось.

* * *

Ира вышла на остановку. Общественный транспорт продолжал сновать, и народу не поубавилось. Двое подростков помогли ей занести табуреты в автобус, а немолодой мужчина – вынести.

Незамкнутое состояние запасного выхода никого за время её отсутствия не заинтересовало. Так что, Ира без приключений зашла в здание, задвинула засов и начала подниматься по лестнице.

Во время восхождения тоже ничего не произошло. Единственное, от подъёма на одиннадцатый этаж с четырьмя связанными попарно табуретами Ира порядком притомилась.

Эта усталость пришлась как нельзя кстати. Только лишь коснувшись головой подушки, Ира мгновенно уснула. Крепко и без снов.

* * *

Свет уличных фонарей, лившийся в щёлку между занавесками, спросонья казался каким-то странным. Ира встала с кровати и подошла к окну. На фоне серовато-синего неба летели огромные белые хлопья.

- Нет. Это — не Сочи, — проговорила вслух Ира с интонацией Остапа Бендера, грезящего о Рио-де-Жанейро, и набрала Генин номер.

- Доброе утро, Геночка!

- О! Ирчик! Ты уже проснулась? А сколько время?

- Дрыхнешь ещё? Вставай! Глянь в окно! Там снег!

- Ба-а! И в правду. Батюшки! Уже полвосьмого! Чой-то я нынче заспался.

- А во сколько ты обычно встаёшь?

- Да где-то так и встаю, вот только просыпаюсь сам.

- Геночка, знаешь, мне твоя помощь понадобится.

- Всегда готов!

- Тогда собирайся и поднимайся ко мне.

- Будет сделано, Ирчик!

Минут через пятнадцать Гена уже стучал в дверь.

- О! А это откуда? — удивлённо спросил он с порога, указывая на стоящие посреди комнаты аккуратно упакованные табуреты.

- Вчера вечером в Сочи смоталась и принесла, — честно ответила Ира.

- А-а, так это к тебе ломились с воплями «Ваш багаж»? — сразу догадался Гена.

Ира подумала:

«Самое главное, всегда говорить только правду. Но иногда так, чтоб тебе не верили».

Она кивнула на табуреты и сказала:

- Поможешь?

- Не вопрос, Ирчик.

Пока Гена тащил табуреты по коридору, Ира, следуя за ним, воздавала хвалу древнекитайским и советским строителям.

«Интересно, а всё же, в какой номер доставили багаж?»

Вопрос на самом деле выглядел интригующим. Ирину и Генину обители разделяли четыре этажа. К тому же находились они в противоположных крыльях здания.

- Злая на Гарова? — прервал Гена Ирины размышления.

- По поводу?

- Ну что сюрприз твой обломал.

- Да. Есть немного.

Выйдя из лифта, Ира почувствовала присутствие Рауля. Табуретная эпопея, усталость от неё, глубокий сон без снов, первый снег и игра в «верю — не верю» с Геной отвлекли внимание от мучительно-сладостного трепета, и вдруг он нахлынул с чудовищной силой.

Подчиняясь не своей воле, Ира обернулась.

Рауль с лучистой улыбкой подошёл к ней.

- Доброе утро! — мягко и бархатисто произнёс он, обволакивая Иру чувственным восторженно-нежным взглядом.

- Доброе утро! Вы видели? На улице снег! — Ира искусно скрыла своё возбуждение бурной, но вполне безобидной радостью.

- Да. Русские зимы начинаются рано. Для меня это экзотика.

- Для меня тоже. Я родилась и живу в Сочи. У нас, правда, иногда бывает снег, но только в качестве стихийного бедствия.

Рауль рассмеялся негромким искристо-серебристым смехом.

- Доброе утро, — приветствовал Рауля Гена.

Он малость замешкался с табуретами при выходе из лифта, чего Ира не заметила, и теперь даже на какой-то миг удивилась, откуда он, вообще, взялся.

- Давайте помогу, — предложил Рауль.

Не дожидаясь ответа, он подхватил оба свёртка, и они втроём направились к стоянке автотранспорта.

Присланная Радным машина уже дожидалась их.

Сволочь Генка, не раздумывая, плюхнулся на переднее сидение. Подобное отсутствие галантности никак не вписывалось в его стиль. Ира аж опешила от неожиданности. Потеряв дар речи, она без возражений села сзади вместе с Раулем, который всю дорогу высказывал свои соображения относительно темы их вчерашнего разговора.

Ира внимательно слушала и даже что-то отвечала, но что именно слушала и отвечала, не смогла зафиксировать в памяти.

«Надо срочно что-то с собой делать. Нам ведь работать вместе!», — только и носилось у неё где-то на границе сознания и подсознания, полностью изолированной от пребывавшего в страстной эйфории всего остального.

Ей, правда, с блеском удавалось контролировать все внешние проявления, но чего это стоило!

Рауль вёл себя тоже, в общем-то, корректно, скромно и почтительно. Но вся его корректность, в купе со скромностью и почтительностью, распространялась лишь на тему разговора и сантиметров двадцать-тридцать свободного пространства между ними.

В общем, пара десятков минут пути от отеля до нового корпуса мебельной фабрики показалась Ире вечностью.

Радный, извещённый Геной по мобильнику, встречал их у входа.

- Ну как, Ира, изменения ощущаются? — спросил он после того, как они вчетвером совершили осмотр экстерьера и интерьера бывшего склада, которому предстояло стать новым цехом мебельной фабрики.

- В зрительном эквиваленте — более чем, — сказала Ира, улыбнулась, и следом добавила. — Кстати, обонятельные рецепторы тоже констатируют новые веяния.

Гена усиленно принюхался.

- Ирчик, краской, по-моему, уже не пахнет, — в замешательстве и с некоторым волнением пробормотал он, преданно взглянув на Иру.

- И плесенью тоже, — улыбнувшись, успокоила она.

Радный усмехнулся и дружески положил руку ей на плечо.

Ира вся сжалась. Утонув в глазах Рауля, она напрочь забыла бояться Радного. Рука, положенная на плечо, недвусмысленно напомнила.

Комок застрял в горле. Но тут Ира вспомнила, что в отношении Радного она с некоторых пор страха не испытывает. Что это теперь не страх, а восторг.

В этот миг, застрявший в горле комок взорвался, рассыпая искры, переходящие в мучительно-сладостные молнии, посвящённые уже Раулю. Волна перемены ощущений безжалостно промчалась сквозь тело трижды, и, казалось, должна была бы лишить сил, опустошить, но в этот момент рука Радного соскользнула с её плеча к локтю и он, приобняв, притянул Иру к себе.

И тут безжалостно трижды оббежавшая её волна, собравшая на пути все её силы, опустошившая её, с невероятной мощью обо что-то разбилась, вернув обратно всё, чего лишила, но в ином, многократно усиленном напором, состоянии.

- Так, а сейчас… — энергично сказала Ира, выпрыгнув из полуобъятия Радного.

Тут же в пустом громадном помещении материализовались спешно принесённые Геной табуреты и начался эксперимент.

Сначала в нём поучаствовали самые заинтересованно-интересующиеся лица в составе Радного, Гены и Рауля. Затем поочередно в роли подопытных пришлось выступить всему персоналу, обнаруженному в пределах нового корпуса мебельной фабрики.

Обязанность вопить восторги взял на себя Гена. На лице Радного застыла загадочная полуулыбка, которой позавидовала бы сама Джоконда. А Рауль…

Как выражал свою реакцию Рауль, Ира не знала. Она старалась на него без крайней надобности не смотреть.

- Стас, — обратился к Радному Гена после очередной порции дифирамбов в Ирин адрес, — это нужно отметить! День простоя и кабак за мой счёт.

- Возражения есть? — Радный окинул взглядом Иру и Рауля.

- Честно говоря, нет, — ответила Ира, переводя дух и слегка вздрогнув всем телом.

- Ещё бы! — Гена усмехнулся. — Такой эмоциональный натиск вряд ли кто выдержит.

- Ты прав, — подтвердил Радный. — А Вы, Рауль, не против?

- Нет, что Вы! Признаться, мне настоятельно необходима передышка, чтобы как-то улеглись впечатления.

- Вот и чудесно, — заключил Гена, и они вчетвером направились к машине Радного.

Внутренние точки

Всю дорогу Гена продолжал петь дифирамбы, тем самым, избавив остальных от необходимости что-то говорить. Немного угомонился он лишь в пустынном зале давешнего ресторанчика. И то, только тогда, когда принесли закуску.

- Знаешь что, Ирчик, — продолжил он, расправившись с салатом, — давай-ка оформим патент на изобретение. Все расходы и хлопоты я беру на себя.

- Гена, ты что, с ума сошел? Какой патент?!

- Ирчик, но ведь это — открытие! Ведь ты сама говоришь, что всё точно просчитала.

- Геночка, если быть до конца откровенной, то все мои расчёты для деятеля официальной науки мало чем отличаются от интуитивных действий колдуна из племени Чумба-Юмба.

- Вот те раз.

- Я ведь художник, а не инженер.

- Но ведь…

- Да, Геночка, работает и будет работать. Я точно знаю, что делаю. Но, боюсь, что детальное изложение моих идей приведёт меня в стены научно-исследовательского института… по психиатрии. В качестве пациента. Притом, если и не навсегда, то очень надолго.

- Ирчик, я ничего не понимаю!

- А вот это для меня удивительно.

- Отчего же? И ведь не я один! — Гена взглядом призвал Радного и Рауля поддержать его.

- Видишь ли, то, что далеко не всё ясно Станиславу Андреевичу и Раулю, это естественно. Но ты?!

- Да что во мне такого особенного?

- Ты, Геночка, частенько выходишь на сцену и заставляешь энное количество людей настраиваться на особый лад.

- Ну и что?

- Я делаю то же самое, только не посредством театрального действа, а с помощью организации пространства. И ты, и я работаем с определёнными полями энергии.

Театральное действо — это тоже физика. Только сей её раздел мало кому приходит в голову изучать, а может и не приходит вовсе. Извините, я не слежу за новостями науки.

Но от того, что человек не может научно объяснить какое-либо явление, оно не перестаёт существовать, ведь так?

В наличии эфемерного нечто свято убеждены материалисты. Для идеалистов же весь мир целиком и полностью всегда был материален.

- А знаете, я с Вами согласен, — вступил в разговор Рауль.

- А я и не сомневалась. Именно поэтому я с самого утра таскаюсь с ноутбуком.

Радный вопросительно взглянул на Иру.

- Стас, я думаю, Вы меня поймёте. Я не стала бы вдаваться в подробности, если б имела дело с Анатолем Георгиевичем и Георгием Анатольевичем.

- Я понимаю. — Еле заметно улыбнувшись, Радный кивнул.

- Ирчик, и мне бы тоже ничего эдакого не растолковала?

- Тебе в особенности!

- И с чего это я в такой немилости?

- А кто решил, что на монтаж оборудования меня звать излишне?

- Ирчик, я ж о тебе забочусь! Ты ведь знаешь, что я тайно влюблён в тебя!

- Так, всё, проехали, — отрезала Ира, включила ноутбук и поставила его на середину стола.

- Может быть мне удалиться? — Гена изобразил обиженного дитятку, вызвав всеобщий смех.

- Ладно уж, смотри и слушай, — весело сказала Ира и приступила к повествованию, иллюстрируя его jpeg файлами.

Ирин рассказ начинался с самого начала, с Гениного предложения сотворить линию мебели по мотивам изысков примитивных культур.

Она показала присланные им фотографии и пояснила, что сам Гена изъявил желание, чтоб её работа не была стилизацией.

Затем она рассказала, как просматривала фотографии каждый день, как однажды заметила на них стрелочки с указанием сторон света, и как её осенило.

- Понимаете? Каждое изделие на этих фотоснимках имеет ориентацию по сторонам света. То есть, у каждого есть север, юг, запад и восток, зафиксированные в особой обработке.

Что-то подобное в отношении интерьера несёт в себе система Фэн Шуй, но… Хотя, может быть, я не слишком скрупулёзно изучила её.

В общем, идея с ориентацией по сторонам света захватила меня. И представляете, звоню вот этому Генке, а он ни сном, ни духом! Если честно, меня до сих пор не отпускает подозрение, что он лукавит.

- Истину говорю! Действительно ни сном, ни духом, — вставил Гена.

- И тут, — продолжила Ира, — мой друг, переводчик литературы философского содержания, обратил моё внимание на то, что, кроме сторон света, любой предмет имеет верх и низ, что я, из-за крайней очевидности, упустила из вида. А самое главное, есть ещё и направление внутрь. А внутри, в бесконечной глубине и скрыта суть.

Сказать-то он сказал, но что сказал, по большому счёту, сам не понял. И всё же, я ему безмерно благодарна за эту подсказку, потому что именно поиск внутренней точки и раскрыл тайну, почему люди интуитивно из четырёх с виду одинаковых табуретов выбирают всегда один и тот же.

- Ирчик, неужто ты и впрямь думаешь, что Гаров сам не знал, что говорит? — спросил Гена.

- В общем, знал, но по данному конкретному случаю не догадывался. Иначе он бы не испытывал недоумения по поводу выполняемой мною тщательной отрисовки в 3D присланных тобой фотографий.

Так вот, внутренняя точка — это бесконечное множество точек, расположенных одна в другой. Не совсем точный пример, но, думаю, так будет понятней: Земля — точка во Вселенной, точка на карте — город и так далее.

- Мне понятно, что Вы имеете в виду, — обволакивая Иру взглядом, проворковал Рауль.

- А мне — не совсем. Точнее, совсем не, — не унимался Гена.

- Гена, это как в сказке, — сказал Радный. — Представь: сундук — это точка, в точке-сундуке — точка-заяц, в точке-зайце — точка-утка, в точке-утке — точка-яйцо, в точке-яйце — точка-игла. Понятно?

- Знаете, Стас, Вы дали, пожалуй, самое точное определение. — Ира посмотрела на него с удивлением и уважением. — Так вот. Как вы понимаете, проследить бесконечность невозможно, и я ушла на глубину всего лишь третьей точки, или четвёртой, если сам предмет тоже принять за точку.

Ира закрыла просмотрщик, пояснив, что дальше понятно будет только в 3D.

На мониторе появилась трехмерная виртуальная модель одного из столов с Гениных снимков, которую в разных направлениях пересекали прямые линии и концентрические круги.

- Точки пересечения этих линий, это как звёзды, складывающиеся в созвездия. Из них получается фигура, которая и является первой внутренней точкой. — Ира посмотрела на Рауля и спросила. — Вы когда-нибудь интересовались символикой? Хотя бы, например, масонской.

- Знаком. Правда, поверхностно.

- Даже если и поверхностно, думаю, Вам известно, что в каждой культуре есть свой набор символических — зачастую абстрактных — изображений?

- Да, конечно.

- Есть группы таких знаков, которые встречаются во всех культурах. Многие из них имеют общее для всех значение. Некоторые символы, имея в разных культурах идентичный внешний вид, воплощают в себе разный смысл. И, естественно, есть символы, свойственные только какой-либо локальной культуре.

Однако нужно отметить, что локальные символы являются как бы местными модификациями, а разные значения общепринятых не значат принципиально другое. Отличия есть в мотивированном восприятии явления.

Например, знак, основанный на абстрактном изображении воды, в засушливом районе будет символом благосостояния. В местах же подверженных обильным осадкам, его отождествляют с бедствием, несчастьем. Но, так или иначе, его основным значением остаётся стихия воды.

Эти символы воплощаются по-разному. Как графические плоскостные знаки. Как расположение людей во время ритуального действа. Также они зашифрованы в движениях обрядовых танцев.

Эти же знаки являются теми тремя вложенными друг в друга внутренними точками предметов.

Почему я не пошла глубже третьей точки? Потому, что третьи точки у всех исследованных мною предметов интерьера идентичны и представляют собой символ человека. Две другие выражают статус и суть деятельности.

Мы тоже различаем предметы по этим признакам.

К примеру, существует целый ряд модификаций стульев и кресел, предназначенных для работы в различных видах деятельности, для отдыха, для целого ряда других занятий. Изготавливая их, мы руководствуемся соответствующими требованиями эргономики и эстетики.

Но, не вдаваясь в суть предмета, довольно часто получаем, скажем, кресло руководителя, сидя на котором, он не способен принимать решения.

Наверное, всем вам приходилось наблюдать, как для того, чтобы принять решение, человек встаёт и начинает ходить по кабинету.

- Знаете, Ира, — задумчиво произнёс Радный, — честно говоря, я не замечал, чтоб когда-то со мной или с кем-то из моих знакомых происходило иначе. Сидя за столом, я могу работать, могу общаться. А вот если требуется принять решение, я всегда встаю и прохаживаюсь по кабинету.

- Мой шеф тоже всегда ходит из стороны в сторону, прежде чем решиться на что-нибудь, — добавил Рауль.

- А теперь представьте себе, ставшего для нас персонажем сказок, древнего царя, принимающего важное решение. Что он делает?

- Сидит на троне, — не задумываясь, ответил Радный.

- Который не вписывается в наши представления об эргономике. Мы смутно помним о том, что у каждой вещи должна быть суть, но при этом…

Знаете, на что это похоже?

Сидит трёхлетний ребенок, не знающий ни одной буквы и, подражая взрослым, выводит каракули, воображая, будто пишет письмо. Его завитушки внешне похожи на рукописный текст, но в них нет никакого смысла.

В общем, обнаружив принцип вложенных друг в друга внутренних точек и неплохо разбираясь в символике, я и разработала линию мебели, для изготовления которой понадобится сверхточное оборудование.

Вся коллекция включает в себя три стандартных направления: офис, отель, дом; и два основных вида деятельности: работа и отдых. Естественно, что основные виды деятельности имеют свои коррективы в зависимости от того, где они осуществляются и кем.

Ира снова открыла просмотрщик с заготовленными jpeg файлами и, комментируя по ходу, стала показывать, как будут выглядеть придуманные ею предметы интерьера с необычными свойствами.

По окончанию просмотра Гена подозвал официанта и сказал, что теперь можно подавать горячие блюда.

- Ира, я, видимо, что-то неправильно понял, — растеряно сказал Рауль.

- Что именно?

- Вы вроде бы в самом начале сказали, что начали работу этим летом.

- Да. Именно так.

- Но ведь для подобной проработки материала нужны годы!

- Знаете, вполне возможно, что и понадобились бы годы, если б Геночка не презентовал мне мощный компьютер. Геночка, спасибо тебе большое!

- Ну вот, хоть чем-то угодил Палладиной! А то заботишься о ней, чтоб лишний раз не дёргали, а она, вместо благодарности…

- Геннадий, Вам не стоит обижаться на Ирину за её резкость. Когда я ехал сюда, тоже не понимал, зачем нужно присутствие дизайнера при монтаже оборудования. Но теперь я полностью уверен, что без её руководства, ни единого движения не сделаю.

Сказа всё это Гене, Рауль повернулся к Ире.

- Ира у меня в голове не укладывается, как менее чем за полгода один человек может разработать… Да нет! Даже просто сделать 3D модели, в таком количестве! Это в принципе невозможно!

Я много общаюсь с дизайнерами и прекрасно знаю, сколько времени нужно на разработку одного единственного предмета интерьера. Ну а с 3D графикой сам работаю. И, поверьте, пользуюсь я очень мощными и быстрыми компьютерами.

- Как вы думаете, за сколько можно отрисовать в 3D, к примеру, вот этот стул?

- Ну-у… Если во всех подробностях, то, думаю, понадобится не меньше дня.

- Знаете, мой ноутбук — не обижайся милый, — Ира погладила его, — сущий тормоз и обожает виснуть, если работаешь в 3D. Так что, если не повезёт, то действительно целый день можно угрохать.

- Ну, а если…

- А если… В общем, как только доберёмся до нормального компьютера, я Вам продемонстрирую, сколько это занимает времени у меня.

- Тогда, минуточку. Станислав Андреевич, я могу взять свой ноутбук из машины?

- Да, конечно.

Радный с Раулем сходили за ноутбуком. Подключая его, Рауль что-то пояснил по поводу его параметров.

Не владея компьютерной терминологией, Ира поняла только одно: ноутбук Рауля на порядки превосходит её старичка. Она встала, поставила выбранный в качестве модели стул поудобнее и снова села.

- Что ж, засекайте время! — сказала она, когда 3D-max открылся.

- А может, ты сначала поешь? — спросил Гена.

- Нет. Слишком горячее.

- А потом будет слишком холодное, — настаивал Гена.

- Не будет, — рассеянно бросила Ира, так как уже погрузилась в работу. — Да, намного приятней, чем мой, но всё равно тоже подвисает, — добавила она по ходу.

- Никогда не жаловался, — недоумённо сказал Рауль и встал у Иры за спиной. — Не возражаете?

- Не особо.

- Извините, не буду мешать.

Рауль снова сел, но даже беглого взгляда на её работу ему хватало, чтобы удостовериться, что Ире приходится ждать, пока очень даже мощный процессор его ноутбука просчитает вводимые данные.

- Всё! Готово! Сколько там натикало?

- Восемнадцать минут двадцать три секунды. С ума сойти!

Рауль было сорвался с места, но Ира сама повернула к нему монитор.

- Смотрите, а я пока поем. Как раз и температура пищи пришла в норму.

Рауль смотрел то на монитор, то на стул, потом достал из кармана рулетку и промерил его.

- Потрясающе! Невероятно! Вы даже все размеры точно задали! Как Вам это удалось?

- Если честно, понятия не имею. Я просто умею это делать и всё. И если бы ноутбук не подвисал, то можно и быстрее.

- Потрясающе, — в благоговении повторил Рауль и, немного помолчав, добавил. — А вот мне, скорее всего, понадобится гораздо больше времени, чем я рассчитывал, на установку и наладку оборудования.

- Рауль, я всё оплачиваю! — возопил Гена.

- Думаю, Вы правы, Рауль, — согласилась Ира, одарив улыбкой Генин порыв. — Я предлагаю не приступать завтра же к монтажу, а уделить пару дней, а может, и больше, детальному планированию. Я уже несколько знакома с Вашим детищем и представляю, что мне от него нужно. Но Вы, как разработчик, сможете внести рациональные коррективы.

- По крайней мере, постараюсь. — Рауль заулыбался.

- Ирчик, а я сделаю всё, чтобы загладить свою вину и добиться твоего прощения.

- Это каким же образом, Геночка?

- Я куплю тебе самый навороченный ноутбук. Годится?

- Годится!

- И ты меня простишь?

- Прощу, но с одним условием.

- Каким, если не секрет?

- Ты больше никогда не будешь за меня решать, что для меня важно, а что нет. Идёт?

- Ирчик, конечно, идёт! Ведь я тайно влюблён в тебя!

- Что ж в этом тайного, если Вы, Геннадий, постоянно об этом говорите? — спросил Рауль.

- Рауль, видите ли, он имеет в виду, что ЯВНО не влюблён в меня, — ответила Ира, вызвав лёгкую вспышку смеха.

- Ну вот. — Гена изобразил оскорбленную невинность. — Могучий русский язык!

Генино кривлянье отметили ещё одной вспышкой смеха.

Рауль задал Ире какой-то специальный вопрос, на что Радный, не дав ей ответить, заявил, что сегодня о работе говорено с переизбытком. К тому же сам генеральный инвестор оплачивает простой, а значит, вполне достаточно определить то, чем следует заняться завтра, что они, по сути, уже сделали. А сейчас самое актуальное — расслабиться и отдохнуть.

Выйдя из ресторана, они отправились в бильярдный клуб.

* * *

Ира в бильярде, по собственному признанию, понимала гораздо меньше, чем баран в апельсинах.

На её беду оказалось, что Рауль не просто понимает в бильярде, а даже небезуспешно принимал участие в соответствующих состязаниях. Он тут же возложил на себя обязанность научить её этой увлекательнейшей игре.

Ира поняла, что от уровня её обучаемости напрямую зависит её и без того весьма относительное спокойствие. Она собрала в кучу всё своё прилежание, но новая наука давалась ей с трудом.

Возможно, ей только так казалось, потому что Рауль и Радный наперебой заверяли её, что она делает головокружительные успехи. По поводу успехов Иру одолевали сомнения, а вот головокружение она ощущала с переизбытком.

«Учитесь властвовать собой». Но как?

- Сосредоточьтесь на кие и шарах, — откуда-то сверху прозвучал голос Радного.

- Спасибо, — ответила Ира.

«Всё гениальное просто. Требуется лишь переключить внимание с Рауля. Благо есть на что», — подумала она и с удвоенным рвением отдалась освоению бильярдных премудростей.

- А вот и я! — услышала Ира радостный голос Гены.

Она не заметила его временного отсутствия, и в лёгком недоумении обернулась.

- Я так и понял, — заговорил Радный, — что ты решил только на словах устроить Ире выходной.

- А в чём дело? — спросила она.

- Ира, не обращайте на Логинова внимания, — сказал ей Радный. — Сегодня Ваша главная задача — забыть о работе и в совершенстве освоить игру на бильярде.

- По-моему, насчёт совершенства Вы изрядно погорячились, Станислав Андреевич.

- Ира, мы ведь с Вами уже давно договорились, что Вы называете меня просто по имени. Ну а по поводу совершенства я отнюдь не погорячился. У Вас чудесно получается для новичка.

- И не просто чудесно! — вмешался Рауль. — Насколько себя помню, я достиг подобных успехов лишь спустя месяцы упорных тренировок!

- Рауль, Вы мне льстите. Но всё равно приятно. Геночка, а ты, никак, решил меня супернавороченным ноутбуком порадовать?

- Именно так, Ирчик.

Ира отложила кий и, демонстративно потирая руки, направилась к светящемуся радостью Гене. Они присели за одним из столиков, и Гена торжественно положил перед Ирой её новое средство производства.

Как и ожидалось, ничего, кроме Windows XP, на ноутбуке установлено не было. Рауль поинтересовался имеющимися у Иры лицензиями. Пакет новейших версий графических редакторов, который он привёз с собой, им соответствовал, и Рауль пообещал вечерком в отеле решить все вопросы с установкой программного обеспечения.

Иру накрыла буря эмоций. С одной стороны, её порадовало скорейшее обзаведение всем нужным ей soft-ом, а с другой…

В общем, предстоящая необходимость остаться с Раулем наедине в отеле, вызвала в ней целую гамму переживаний в предельно широком диапазоне.

Чисто теоретически существовала возможность избежать общения tête-à-tête, позвав с собой Гену. Но Ира отчего-то даже не сомневалась, что он непременно куда-нибудь испарится.

- Ира, я думаю, более ничего не держит Вас рядом с выдающимся образцом высоких технологий, — сказал Радный и протянул ей кий. — У Вас будет масса времени на общение с ним. А сейчас расслабьтесь.

Ира улыбнулась и послушно заняла своё место у бильярдного стола. Игра стала для неё единственным щитом от Рауля. Она отдалась ей с особым рвением, даже остервенением и сама заметила, насколько неплохо ей удалось освоиться с новой для себя деятельностью.

* * *

Ближе к вечеру они заехали поужинать в тот же ресторанчик. По дороге в отель Гена свалил в неизвестном направлении, как Ира, сама не зная почему, и ожидала.

- Ира, я сейчас возьму диски и поднимусь к Вам, — сказал ей Рауль на подходе к лифтам.

- А может, лучше, я к Вам зайду? — спросила Ира. — К чему диски туда-сюда таскать?

- Ну, если это Вас не затруднит, я буду очень рад, — ответил, улыбаясь, Рауль.

Естественно, зайти к Раулю Ира решила не из любезности. Конечно, гораздо увереннее чувствуешь себя на своей территории, но ненавязчиво уйти самой намного проще, чем деликатно выставить кого-либо.

Рауль, видимо, об этой причине Ириного решения не догадывался, а потому и воспринял её предложение с большим энтузиазмом.

В лифте Ира завела разговор на тему возможностей новых версий. В итоге, едва Рауль переступил порог своего номера, ему ничего не оставалось делать, кроме как сразу заняться поиском нужных дисков.

Пока длилась установка, Ира стала задавать вопросы относительно спроектированного Раулем оборудования. Как только работоспособность всего арсенала прошла успешную проверку, Ира от всей души поблагодарила Рауля и, не дав ему и слова вымолвить, сославшись на усталость, спешно откланялась.

Рауль вызвался помочь ей донести оба ноутбука, но она отказалась, сказав, что устала отнюдь не физически и с обязанностями носильщика справится сама.

* * *

В свой номер Ира не вошла, а влетела, не в силах более сдерживать душивших её смеха и слёз. Она вытерпела всего лишь ещё мгновение, понадобившееся ей на то, чтобы запереть дверь и бережно уложить ноутбуки. Едва покончив с этим, она бросилась на кровать.

Ира плакала, оттого что не могла позволить себе утонуть в своей безумной страсти и остаться с Раулем, а смеялась, оттого что…

Её душил самый настоящий истерический хохот, быстро пересиливший слёзы.

Этот смех будто не принадлежал ей вовсе. Он будто вцепился в неё, застав врасплох, и не отпускал своей мёртвой хватки.

Ира какое-то время всем своим существом ощущала его чуждость, но постепенно ощущения стали меняться. Что-то перевернулось. Это что-то поворачивалось долго, но развернулось круто и в один момент.

Теперь Ира всем своим существом ощущала, что этот смех никакой не чуждый ей. Что это именно она смеётся и вовсе не истерическим хохотом. Она смеялась с безжалостной злорадной издёвкой.

Потом ощущение снова поменялось.

Ире это показалось забавным, и она стала скользить между двумя точками, то воспринимая душивший её истерический смех как нечто чуждое, притом огромное, могущественное и безжалостное, готовое даже убить её, то от души хохоча над чем-то чуждым, слабым, затравленным и нелепым.

Она так увлеклась этим занятием, что не заметила, в какой именно момент смех отпустил её.

Просто, вдруг Ира обнаружила себя спокойно сидящей, скрестив ноги, на своей кровати и выясняющей, что, собственно, является ею. Нечто могущественное и злорадно хохочущее или нечто слабое и затравленное.

Стоило ей обнаружить себя спокойно сидящей и выясняющей, что, собственно, ею является, как пришло осознание, что собственно она по собственной воле перемещалась из одной внутренней точки в другую. Сами же эти внутренние точки представляют собой точки настроек.

Ира встала и пошла в ванную. Собственный вид с красными, распухшими от слёз глазами, который ей безжалостно показывало зеркало над раковиной, ничуть не обрадовал её.

Она включила на полную мощность душ и минут двадцать без единой мысли в голове стояла под его раскалёнными хлещущими струями.

- Свято место пусто не бывает, — заключила Ира, вытираясь. — Да. Не успели соскучиться.

Укладываясь в постель, она снова смеялась, правда, уже спокойно и осознанно.

Больше полугода её рвало с переменным успехом на части и вот уже почти месяц, как она нашла способ обрести гармонию. И что? Новая напасть!

Её снова рвёт на части и выматывает! И что? То,с чем, как ей казалось, у неё уже никогда не возникнет никаких проблем.

Собственно, и раньше у неё подобные проблемы возникли только раз, в ранней юности, из-за банальной неопытности, банального непонимания того, что с ней происходит. Именно поэтому ей показались ощущения по поводу Рауля столь схожими с её полудетскими чувствами к Важину.

Но теперь-то она — взрослая женщина. Притом, как ей самой казалось, прекрасно всегда понимающая, что с ней происходит в этой сфере, и прекрасно всегда умеющая контролировать проявления своих физиологических потребностей.

Ира вспомнила Влада. Он вызывал в ней определенные эмоции, и одно время она даже вроде как боролась с собой. Но то было совсем иное и далеко не с такой силой.

И боролась-то она лишь для очистки совести и лишь пока не убедила себя, что в их связи, лично для неё, нет ничего противоестественного. Собственно, в этом Ира не сомневалась с самого начала, но некоторые общественные устои, на которые она давным-давно плевать хотела, в тот раз попытались о себе вроде как напомнить.

Как только с этим удалось покончить, Влад стал для неё хорошим другом и приятным постельным партнёром. Не более того.

Хотя, если подходить к вопросу объективно, возможно, что и с Раулем должно бы произойти нечто подобное. Тем более что решение не смешивать работу с интимом не основывалось на каком-то твёрдом убеждении.

Она не раз сочетала эти два жизненных аспекта. К примеру, с Игорем, да и с Женечкой, да и с тем же Владом, в конце концов. И никогда одно не мешало другому.

Ира усмехнулась. Получается, что «нам ведь вместе работать» она использовала как отговорку, придуманную для себя самой же? Но зачем?

Зачем-то.

Но почему?

Ира ясно поняла, что на последний вопрос она сама себе отвечать не хочет. Не хочет, потому что правду не скажет, а врать самой себе — это худшее, что можно придумать.

К тому же, Ира чётко знала, что это лишь если судить объективно, с Раулем должно бы получиться то же самое, что и с Владом. С субъективной же точки зрения ей виделась совершенно другая картина.

Смутная и непонятная, но уж больно иная для того чтобы ошибиться. Смутная, непонятная и ужасно пугающая.

Вот он где страх! Оттого и картина смутная и непонятная, что разглядеть её во всех деталях страшно.

«Взять свой страх в союзники, — вспомнила Ира Женечку. — Заманчивая идея! Только вот как её воплотить в жизнь?».

- Уж лучше с ума сходить от вожделения, — сказала Ира вслух, — чем… — она замолчала и резко села в кровати.

Настенные часы показывали половину первого ночи. Не спалось совершенно.

Ира встала и занялась перекачкой информации в новый ноутбук. Это несколько отвлекло её и принесло так необходимую для успешного засыпания здоровую усталость.

Взгляд сквозь пальцы

В первый рабочий день с самого утра Ира посвящала Рауля в собственные соображения относительно практического использования разработанного им оборудования.

Рауль хватал её идеи налету и излагал, как ему казалось, более эффективные пути решений, ни на секунду не переставая обволакивать Иру пылким взглядом. Одно хорошо: смелости, пригласить её отобедать вместе, он так и не набрался.

Едва начался перерыв, Ира стремительно вышла из кабинета и рванула к двери прохода.

* * *

- Как вы думаете, гостей не предвидится? — шёпотом спросила Ира Зива и Лоренца.

- Нет, — уверенно промурлыкал Лоренц. — Татьяна Николаевна недавно уехала в город, а выход в сад мы закрыли. Так что, даже если случится невероятное, и Женечке или Владу приспичит заглянуть сюда, они вынуждены будут убраться восвояси.

- Фух! — облегчённо вздохнула Ира. — Тогда пойдёмте наверх.

Они поднялись в гостиную.

- Итак, — важно промурлыкал Лоренц, устраиваясь в кресле, — мы, конечно, ни на минуту не сомневаемся, что тебе катастрофически не хватает нашей компании. Однако я подозреваю, что привело тебя нынче сюда нечто особенное. Что случилось, Ира?

- Сложно сказать.

- Коли так, — проурчал Зив, — рассказывай всё с самого начала. С момента как ты села в поезд.

- Слушайте! — выпалила Ира. — Я, по-моему, влюбилась!

- Ты?! Влюбилась?!

Лоренц выпучил глаза и проделал это так комично, что Ира не смогла удержаться от смеха.

- Нет. Надеюсь, что не влюбилась, но меня жизнь нежданно-негаданно столкнула с человеком, который действует на меня очень сильно и очень однозначно.

- Ну, Ирочка, это совсем не страшно. Главное здесь — знать, что делать. Хочешь, я расскажу тебе, что делаю я, когда встречаю на улице кошечку, которая «действует на меня очень сильно и очень однозначно»?

Лоренц пристально посмотрел на засмущавшуюся Иру.

- Видимо, рассказывать нет необходимости, — заключил он. — Девочка ты уже большая и сама знаешь, что делают и люди, и животные, и даже растения в таких случаях. Не так ли?

- Это невозможно!!! — выкрикнула Ира на полном серьёзе, хотя понимала, что всё сказанное, точнее, промурлыканное Лоренцем не более чем шутка.

- Почему? — невозмутимо спросил Лоренц.

- Не знаю, — ответила она с отчаянием в голосе.

- Не обманывай. Тебе страшно. Так?

- Да.

- Ира, расскажи всё с самого начала. С момента как ты села в поезд, — повторил уже сказанное Зив.

- Села. Поезд тронулся. До Туапсе просто смотрела в окно. Потом легла спать. Утром…

- То, что с тобой происходило, неважно, — перебил её Зив. — Расскажи, какие мысли приходили тебе в голову в дороге.

Ира задумалась.

- Не думай. Тогда вспомнишь, — посоветовал Лоренц.

Ира последовала его совету и через мгновение ощутила себя в двух местах одновременно: у себя в гостиной на диване и в только что тронувшемся поезде, где она стояла у окна и улыбалась удаляющимся Женечке и Владу.

«Вот она точка между вдохом и выдохом мира. Точнее, между выдохом и вдохом», — пронеслось у неё в голове. — «Ещё одна точка отсчёта».

Ира вспомнила, как выбрала её в таковые и не пожелала делать форс-мажорной.

- Ни к чему. Я не готова целиком и полностью взять на себя ответственность за свою судьбу. Да и оставить абсолютно всё в прошлом тоже не могу, — проговорила она вслух.

- Что-что? — якобы не понимая, мяукнул Лоренц.

Ира пересказала им всё.

- Ну вот, видишь? — проурчал Зив. — Ты сама осознанно выбрала точку отсчёта.

- Впрочем, если б ты этого и не осознавала, это всё равно стало бы так, — вставил Лоренц.

- В точке отсчёта, даже в самой незначительной, что-то непременно заканчивается, а что-то начинается.

- Ты, надеюсь, не будешь отрицать, что время перед отъездом целиком и полностью посвятила завершению? Притом в разных сферах. — Лоренц многозначительно посмотрел на Иру.

Ира не задумывалась над этим, но сейчас, когда Лоренц обратил её внимание, поняла, что, во-первых, занималась завершением проектной части работы по мебели, а во-вторых — и это, пожалуй, на определённом уровне имело для неё гораздо большее значение — завершилась бесплодная борьба рационального и иррационального в её восприятии.

- Всегда, когда нечто заканчивается, обязательно начинается что-то иное, — проурчал Зив.

- Что мне делать? — жалостливо спросила Ира.

- Ты нас спрашиваешь? — Лоренц опять смешно вытаращил глаза.

Иру снова рассмеялась.

- Ну вот. — Лоренц изобразил обиду. — Конечно! Можно ли человеку ожидать сколь-либо вразумительных советов от кота и собаки?

- Можно, — ответила Ира. — Если они желают хоть что-нибудь посоветовать.

- Разумеется, желаем! — с подчеркнутым энтузиазмом мяукнул Лоренц. — Вот только желаемое далеко не всегда соответствует действительному.

* * *

Рауль сидел за компьютером и казался полностью поглощённым работой.

Ира мышкой проскользнула в кабинет, надеясь продлить своё относительное спокойствие, обретённое благодаря общению с Лоренцем и Зивом, но стоило ей подойти к своему столу, как Рауль поднял на неё глаза.

Мучительно-сладостная волна пробежала через всё тело. Неимоверным усилием Ира попыталась взять себя в руки. Внешне ей это удалось, но полностью овладеть собой никак не получалось.

«Хоть думать не мешает», — заметила она про себя, и рабочий день продолжился.

Вечером подъехал Радный.

- Как успехи? — спросил он, зайдя в кабинет.

- Вполне обнадёживающие, — ответил Рауль.

- А Вы, Ира, как считаете?

- Я более чем довольна. Правда, пока нахожусь в состоянии лёгкого шока, ведь морально готовилась к иному виду рабочего процесса.

Радный усмехнулся.

- Я могу узнать сейчас о примерных сроках? — спросил он и тут же добавил. — Я не тороплю. Просто любопытно.

- Мне понадобится около недели, чтобы детально разобраться в требованиях Ирины, и тогда можно будет приступать к монтажу. Не думаю, что он займёт больше времени, чем я предполагал, но вот наладка, скорее всего, несколько затянется.

- Что ж, форсировать процесс в мои планы не входит. Так что времени у вас столько, сколько понадобится. Кстати, вам не кажется, что рабочий день уже часа два, как окончился?

- Очень может быть, — с улыбкой сказала Ира. — Знаете ли, счастливые часов не наблюдают. А это действительно счастье работать с человеком, который понимает, что требуется.

- Я рад, что угодил Вам, Ира. А сейчас предлагаю закругляться и отправиться куда-нибудь поужинать.

Как Ира и догадалась, под «куда-нибудь» подразумевался всё тот же ресторанчик.

* * *

И время плавно потекло.

День сменялся днём, но не менялся график: до обеда работа, в обед посиделки с Зивом и Лоренцем, после обеда снова работа. Вечером приезжал Радный, и они втроём ужинали в одном и том же ресторанчике.

Гена по уши ушёл в своё любимое актёрство и вечерами работал в клубе, а потому не присоединялся к ним за ужином. Зато по утрам забегал к Ире в номер на кофе, который поначалу сам и заказывал, пока Ира не купила кофеварку, так как мастерство местных кофеваров оставляло желать лучшего.

Через три дня, к великому Ириному одновременно и удовольствию, и неудовольствию, к ним по утрам стал присоединяться Рауль.

От выходных Ира и Рауль единодушно отказались, но Радный периодически, дав им потрудиться полдня, в приказном порядке вытаскивал обоих в бильярдный клуб и пару раз силой вывез загород.

Морозы ещё толком не ударили, но лесные тропинки уже покрывал приличный снежный наст. К ужасу Иры ей «порекомендовали» встать на лыжи.

Она хорошо помнила эти адские приспособления для передвижения по снегу со времён учёбы в училище и академии.

Как ни старалась, Ира не могла втолковать учителям физкультуры, что выросла она в солнечном Сочи и до поступления в училище лыжи видела только на картинках и по телевизору. Не верили!

Ну не укладывалось в голове северян, что можно не уметь ходить на лыжах. У Иры даже закралось подозрение, что они все родились с лыжами на ногах и с лыжными палками в руках.

Она не раз умоляла мужа взять ей на зиму освобождение от физкультуры, и он всеми силами пытался выполнить желание любимой. Но не тут-то было!

Кто главный человек в учебном заведении, готовящем художников? Конечно же, физрук!

Даже мнение ректора оказалось бессильным против убеждения физкультурной кафедры, что главное в жизни студентки Палладиной — это в совершенстве освоить передвижение по снегу на лыжах.

Лишь в тот год, когда она родила Лёшу, доблестные физкультурники, скрепя сердце, оставили её в покое. И то в полной мере лишь до родов.

В общем, сей вид развлечения частенько становился темой её кошмарных снов.

Радный с интересом выслушал эмоциональную Ирину тираду, а затем спросил:

- Ира, а как же ваша Красная Поляна?

- О-о! Нынче с чего-то многие решили, будто сочинцы все поголовно заправские горнолыжники.

Красная Поляна, как горнолыжный центр, стала развиваться не так уж давно. Даже мой Лёша не пользовался её прелестями. Да и сейчас далеко не все дети имеют такую возможность.

Ну а во времена моего детства, на месте «Альпика-Сервис» лес рос. Правда, если честно, я не могу утверждать это с полной уверенностью, так как сама в Поляне побывала, будучи уже взрослой.

- Стас, лыжи и Палладина — вещи действительно несовместимые, — подтвердил Гена.

- Это мы ещё посмотрим, — с пугающим энтузиазмом сказал Радный, и Ира поняла, что пропала.

Весь день он заботливо возился с ней, и к вечеру Ира даже вошла во вкус. Следующую загородную поездку она восприняла уже с удовольствием.

* * *

В общем, чисто внешне жизнь текла мирно и размеренно.

За первые же два дня Ира освоилась с ритмом и вечером заглянула в поющий дом.

Утром она позвонила Владу и расспросила его обо всём, что уже успела увидеть собственными глазами. Так что её замечания не показались ни ему, ни Валентинычу особо странными.

Валентиныч, правда, отметил, что Ира представляет себе обстановку так, как будто всё сама видела.

В ответ она сказала чистую правду:

- Вечерком заходила посмотреть.

Дальше Ира придерживалась той же схемы: время от времени наведывалась в поющий дом, а затем созванивалась с Владом.

Созванивалась она и с Женечкой. Чаще, правда, он с ней. Их беседы носили чисто формальный характер.

* * *

В общем, чисто внешне жизнь текла мирно и размеренно, что никак не отражалось на происходящем с Ирой на самом деле.

Самое ужасное, что она не могла предъявить никаких претензий Раулю. Он вёл себя предельно корректно и деликатно, позволяя себе лишь пылко смотреть на неё. Но это ни о чём не говорило. Ира заметила, что взгляд Рауля, куда бы он его ни направлял, всегда оставался пылким.

Иногда ей казалось, что она сама придумала, словно интересует его не только как «неординарный дизайнер». Однако — что, как правило, и бывает в подобных ситуациях — её ощущения от этого не менялись.

Ира несколько раз пыталась поговорить на эту тему с Зивом и Лоренцем. Всё, что они ей отвечали, сводилось к одному:

Если б это была заурядная ситуация, то она первую же ночь, не задумываясь, провела бы с Раулем. Её гипертрофированные ощущения здесь ни при чём. И установка, что нельзя практиковать романы на работе, которой она усиленно защищается, тоже.

- Ира, ты ждёшь от нас разрешения? — задал полуриторический вопрос Зив, когда она их достала своим нытьём. — Но кто мы такие, чтобы тебе разрешать или запрещать что-либо?

- Ну хоть посоветуйте! Что мне с собой делать? — взмолилась Ира.

- Хорошо. Советуем, — важно промурлыкал Лоренц. — Сама решай.

В тот день, едва Ира снова заняла своё рабочее место, явился Радный и уволок их с Раулем в бильярдный клуб. Сам Станислав Андреевич составлял им компанию не более получаса и затем, извинившись, уехал, но зато к ним присоединился Гена.

Вечером, выходя из клуба, Ира смеялась и шутила и вдруг молниеносно приняла решение:

«А чёрт с ним со всем! Будь что будет! В конце концов, я ведь хочу этого!».

Подъехало такси. Гена, как повелось, беспардонно занял сидение рядом с водителем. Ира, продолжая смеяться и шутить, очутилась с Раулем на заднем.

Рауль приобнял её.

Ире казалось, что она сейчас задохнётся от объявшего её ураганного возбуждения. Она не стала сопротивляться и отдалась во власть мучительно-сладостной страсти.

Рауль прижал её к себе.

Такси ползло со скоростью улитки. По крайней мере, Ире так казалось. Гена, доехав до ночного клуба, попрощался, и такси поползло к отелю.

На повороте Рауль слегка коснулся лица Иры своей щекой, и она почувствовала его едва слышное, но напряжённое дыхание. Она знала, что он горит в огне той же страсти, но сдерживается, не допуская однозначных действий. Он ждёт её ответа. Хоть какого-то. Хотя бы, что она положить свою руку на его.

Ира уже собралась это сделать, как вдруг в неё вцепился леденящий душу ужас.

* * *

Она немного пришла в себя только в своём номере, сидя под дверью. Её всю трясло. Сердце бешено колотилось в глотке.

Отчаянные попытки вспомнить, что же произошло, наконец-то представили внутреннему взгляду смутную картину:

Такси притормаживает около отеля, но прежде чем успевает полностью остановиться, она со словами «спокойной ночи» выскакивает из машины. Забегает в отель. Выхватывает свой ключ у опешившей от её порыва девушки-портье. Минуя лифты, несётся к лестнице. Взмывает на одиннадцатый этаж. С четвёртой попытки всё-таки попадает ключом в замочную скважину. Едва оказавшись в комнате, запирает дверь на два оборота и медленно сползает по стене на пол.

- Что это было? — спросила она сама себя вслух.

Прошло ещё минут двадцать, прежде чем Ира сумела заставить себя подняться, раздеться и влезть под душ.

Дрожь унялась. Сердце стало биться почти ровно и почти на том месте, где ему положено. Правда, шанс уснуть, согласно собственным ощущениям, отсутствовал напрочь.

Ира оделась и вышла.

* * *

- Тихо, — еле слышно проурчал Зив.

Ира замерла. Татьяна Николаевна мыла пол.

- Может, пойдём в поющий дом? — шёпотом предложила Ира.

- Не стоит, — тихонько мурлыкнул Лоренц. — Татьяна Николаевна уже почти закончила, так что скоро уйдёт.

Минуты через три щёлкнул выключатель, и стало совсем темно. Потом послышался звук поворачиваемого ключа.

- Я сейчас, — буркнул Зив и скрылся в проходе.

Он вернулся через пару минут и сообщил:

- Всё в порядке. Татьяна Николаевна у себя дома и ложится спать.

Они втроём поднялись в гостиную.

- Жаль свет включать не рекомендуется, — посетовала Ира.

- А зачем он тебе? — нарочито удивился Лоренц.

- И то верно. — Едва закончив короткую фразу, она уже пробиралась не на ощупь.

Под кофе Ира рассказала, что стряслось с ней за вторую половину дня.

- Что со мной? Что мне делать? — вновь взмолилась она.

- А почему бы тебе не спросить у твоего любимого Женечки? — после недолгой паузы промурлыкал Лоренц.

Ира достала мобильник, но Лоренц лапой выбил у неё из рук столь полезное достижение человеческой научной мысли.

- Тоже мне! Нашла телефонный разговор!

- Ты же сам предложил спросить у него.

- Но не по телефону же.

- Знаешь, если я даже спрашивать буду не по телефону, созвониться мне с ним всё равно придётся.

- Ну, созвонишься, а потом что? В гости на такси поедешь?

- И что ты предлагаешь?

- Я предложил спросить у Женечки. А вот как ты это осуществишь, твои проблемы.

- Ира, не обижайся, — с сочувствием проурчал Зив. — Если бы мы могли тебе помочь хоть чем-то, кроме как немного развлечь, мы бы обязательно это сделали. Поверь.

- Я верю, — сказала Ира, вздохнув и теперь только поняв, что предложение обратиться за советом к Женечке было всего лишь шуткой в стиле Лоренца. — Просто, вы сказали «решай сама», вот я и решила. И вот что из этого вышло.

- Знаешь, Ир, — проурчал Зив, — ты приняла очень даже неплохое решение.

- Это почему же?

- Ты, конечно, сразу почувствовала, что здесь что-то не так. Теперь ты точно это знаешь и не будешь выдумывать для себя всякие дурацкие объяснения.

- Ну, знаете! С объяснением, что нельзя, потому что мы вместе работаем, пусть оно, конечно, и дурацкое, жить было как-то легче, чем с полным осознанием того, что я не пойми чего боюсь до смерти и даже больше.

- Ир, а тебе не приходило в голову, что, испытав столь сильный страх, ты больше не будешь чувствовать в отношении этого Рауля ничего из того, что так заботило тебя всё это время? — сделал предположение Лоренц. — Может быть, этим вечером ты исцелилась, и больше ничего не будет докучать тебе, а?

- А ведь вправду! — Ира повеселела.

Она прислушалась к своим ощущениям. По её телу больше никаких мучительно-сладостных волн взад-вперёд не бегало.

- Ну вот, видишь? — радостно промурлыкал Лоренц.

* * *

Утром Иру разбудил стук в дверь. Она спешно накинула халатик и спросила:

- Кто там?

- Ирчик, да ты, никак, дрыхнешь ещё! — послышался весёлый Генин голос.

Она открыла. На пороге стояли Гена и Рауль.

- Который час? — Просыпание давалось ей с трудом.

- Как всегда восемь, Ирчик. Ни минутой меньше, — поставил её в известность Гена.

Присутствие Рауля Ира лишь констатировала в полной уверенности, что его персона более не вольна волновать её.

Рауль, как ни в чём не бывало, смотрел на неё всё тем же пылким взглядом, который — Ира была в этом совершенно уверена — никак на неё не действовал.

- Нет, ну надо же! — задорно воскликнула она. — Проспала! Вроде и легла вчера не поздно.

Это было откровенное враньё. Выйдя из прохода в доме Радного, Ире пришлось добираться в отель на такси, потому что общественный транспорт, функционирующий, не в пример сочинскому, до глубокой ночи, на улицах отсутствовал.

- Я не устаю удивляться Вам, Геннадий, — произнёс своим бархатным голосом Рауль. — Вы, вообще, когда-нибудь спите?

- О! Рауль, — не дала Гене хоть что-то сказать в ответ Ира. — Генкины феноменальные способности в этой области предмет моей давнишней чёрной зависти. Он может спать где угодно и как угодно. Он умеет отключаться хоть на пять минут, хоть на три, а может и всего на минуту и делает это при любой возможности в любом положении тела. И жить он может в таком ритме хоть сколько и быть всегда свежим и бодрым. Оттого иногда и создаётся впечатление, будто не спит вовсе.

- Ирчик, ты преувеличиваешь.

- И в чём это?

- На самом деле, Рауль, я предпочитаю иногда — хотя бы раз в месяц — устраивать себе полноценные сонные выходные, и в такой выходной могу беспробудно дрыхнуть часов пятнадцать, а то и восемнадцать кряду.

* * *

Последнее время Гена уезжал по своим делам на такси, но сегодня решил посмотреть, как продвигается работа. Ему давненько не приходилось заглядывать в финансируемый им цех.

Он снова беспардонно плюхнулся на переднее сидение. Хотя каждый раз при его подобной выходке Ира собиралась возмутиться, она снова отчего-то не сумела этого сделать и уселась рядом с Раулем.

Тут ей пришлось признаться себе, что она испытывает некоторую неловкость. Поскольку её вчерашнее поведение не отличалось корректностью и последовательностью, Ира решила, что ей всего лишь стыдно.

Рауль вёл себя так, будто вчера вечером ничего не произошло, и сидел, как и всегда, на почтительном расстоянии от неё.

Присутствие Гены превратило начало рабочего дня в экскурсию по бывшему складскому ангару, уже начавшему обретать черты цеха мебельной фабрики.

Экскурсант живо интересовался всем, при этом с особым кайфом демонстрируя своё вопиющее невежество. Казалось, что он задался целью своими дурацкими расспросами довести до белого каления своих двух экскурсоводов в лице Иры и Рауля.

Рауль держал себя в руках и терпеливо пытался найти доступную форму для ответов на вопросы, представлявшие собой воплощение идиотизма. Ира, поняв, что Гена решил поприкалываться, ничуть с ним не церемонилась.

- Генка, вали отсюда, или я придушу тебя собственными руками.

- Ирчик, ну как ты не понимаешь? Я ведь финансирую проект и должен быть в курсе всего, что здесь делается.

- Слушай ты, финансист, хватит придуриваться!

- Ирчик, не нервничай. Вот мне вполне серьёзно не вполне ясно…

- Что тебе «вполне серьёзно не вполне ясно», а?

Гена, оказывается, мучился вопросом, почему какой-то шурупчик находится именно на том месте, где находится, а не пятью сантиметрами выше и тремя сантиметрами левее.

- Ну согласись, Ирчик, как художник согласись, что тут он смотрелся бы гораздо симпатичнее.

- О боже! — воскликнула Ира, театрально хватаясь за голову. — Генка, я бы давно уже тебя бросила тут и ушла работать. Мне Рауля одного с тобой оставлять совесть не позволяет. Ты же его своим паясничеством в могилу сведёшь.

На самом деле, Ира не злилась. Гена прикалывался над ними, и она отвечала ему тем же. И всё же, эта экскурсия основательно вымотала её.

- Фух! — тяжело вздохнула она, когда Гена, наконец, оставил их в покое, и они поднялись в кабинет. — Логинов кого хочешь доконает.

Рауль поднял на неё свои лучистые глаза, окинул пылким взором, нежно улыбаясь, и произнёс бархатным голосом:

- Ира, не принимай близко к сердцу.

- Да я и не принимаю. Мне даже весело. Просто я смертельно устала от его дурацких приколов не в тему.

- Так отдохни. Не думаю, что случиться нечто непоправимое, если ты присоединишься ко мне, скажем, через полчаса-час. Даже если меня и занесёт не туда, ты знаешь, мы с тобой всегда найдём оптимальное решение. Иди! Расслабься!

- Спасибо! — сказала Ира довольным голосом и вышла.

Она было направилась к проходу, но у самой двери затормозилась. Напротив неё стояла очень даже удобная скамейка и очень даже удобная урна. Ира села и закурила.

Ещё во время «экскурсии» Ира безысходно отметила, что ей лишь показалось, будто её самочувствие в отношении Рауля пришло в норму. Показалось, видимо, благодаря настойчивым убеждениям Зива и Лоренца. По логике ей следовало бы рассердиться на них, но вместо этого, Ира испытывала глубокое чувство благодарности.

Она знала, что они всеми силами стараются помочь ей, но не по-человечески, а по-настоящему. К тому же, констатировав, что мучительно-сладостные волны никуда не делись и доблестно несут свою вахту на своём законном месте, Ира обрадовалась.

«Воистину! Человечество — это сборище мазохистов», — усмехнувшись, подумала она. — «Хлебом не корми, дай пострадать».

Было такое ощущение, будто она с психу выкинула нечто нужное, дорогое и любимое, а потом, уже смирившись с утратой, вдруг нашла это, удивительным образом сохранившимся целым и невредимым. В общем, к худу иль к добру, но всё осталось без изменений.

- Нет, не всё, — пробормотала сама с собой Ира, вспомнив, о чём на самом деле хотела подумать.

До сегодняшнего дня они общались исключительно на «Вы». Самое ужасное, Ира даже под страхом смертной казни не могла вспомнить, кто сказал «ты» первым: он или она сама.

Ира достала ещё одну сигарету и закурила, глядя в никуда. Все мысли исчезли, словно их стёрли, как стирают написанное мелом на доске.

Вдруг она заметила, что сигарета в её руке около лица оказалась в двойном экземпляре.

Ира вздрогнула и перевела на неё взгляд.

Одна.

Ира снова посмотрела в никуда и сигарета снова раздвоилась. Ей этот оптический эффект показался забавным, и она принялась с ним экспериментировать.

Когда огонёк добрался до фильтра, Ира полезла за следующей, но пачка оказалась пуста. Она попыталась поэкспериментировать с ней, но впечатляющего эффекта не получила, и в ход пошел собственный указательный палец.

Сначала раздвоенные элементы сильно расплывались, но постепенно ей удалось поймать точный ракурс, в котором изображения стали чётким. А потом…

Ира сидела как раз напротив двери прохода. В тот момент, когда ей удалось «навести на резкость», и перед глазами красовались два идеальных указательных пальца на расстоянии примерно сантиметра четыре друг от друга, между ними Ира увидела то, что Зив и Лоренц и называли проходом.

Ира аккуратно поднялась, не теряя картинку из вида, и медленно пошла к двери. Оказавшись на нужном расстоянии, она, стараясь не нарушить пойманную фокусировку, медленно протянула руку, которая тоже виделась ей в двойном экземпляре.

И тут произошло нечто, вряд ли имевшее отношение к законам бинокулярного зрения.

Свою руку она протянула, естественно, к дверной ручке. При этом одна рука из раздвоенного изображения взялась за ручку двери, а вторая…

Вторая просунулась в щель прохода.

Одна рука открывала дверь, а вторая в это же самое время отодвигала край прохода как занавес. Только в отличие от обычного занавеса, щель открывалась сразу по всей длине и сразу в обоих направлениях, вроде раздвижной двери с фотоэлементом.

Самое ошеломляющее ждало Иру тогда, когда дверь и проход открылись. За дверью она увидела то, что и ожидала — цокольный этаж своего дома. А вот в раздвинутой щели были видны все другие выходы!

* * *

Зив со всего маху прыгнул на неё, и Ира упала на пол в своём доме.

- Извини, — проурчал он, облизывая ей лицо. — Если бы я этого не сделал, ты могла застрять там.

- Всё в порядке. Я просто не ожидала, — как в полусне проговорила Ира, поднимаясь.

Не обращая ни на что внимания, она встала напротив двери и повторила свой эксперимент с пальцем. Ей без труда удалось сразу поймать нужную фокусировку, и она ясно увидела в середине раздвоенного изображения щель.

- Вау! — радостно мяукнул Лоренц. — Наша подопечная сама научилась смотреть на мир сквозь пальцы!

- Что-что? — спросила Ира, с трудом отрывая внимание от щели.

- Ты сама освоила один примечательный приёмчик, — пояснил Зив. — Мы собирались научить тебя ему, когда ты освободишься. А у тебя получилось наткнуться на него самостоятельно. И это по-настоящему здорово!

- Ирочка, расскажи, как у тебя это получилось? — спросил Лоренц.

- Может, сначала разнообразия ради в гостиную поднимемся?

- Минутку. Я проверю, не побеспокоят ли нас, — проурчал Зив и скрылся в проходе.

Вернувшись, он сообщил, что Татьяна Николаевна хоть и находится у себя дома, сюда заглядывать явно не собирается. Они втроём поднялись наверх, и когда все удобно устроились, Ира рассказала, как очень удачно выкурила сигарету.

- Браво! — довольно мяукнул Лоренц. — Нам осталось лишь подсказать тебе один маленький нюанс. Ну-ка, посмотри-ка на свой пальчик.

Ира выполнила то, что от неё требовали.

- А теперь определись, какой из двух ты чувствуешь настоящим.

- По-моему, тот, что справа.

- Замечательно! А теперь сосредоточься и сделай так, чтоб настоящим ощущался тот, что слева.

Задача оказалась непростой, но, в конце концов, Ире удалось почувствовать то, чего добивался от неё Лоренц.

- Есть!

- Чудесно! А теперь снова сделай, чтоб настоящим стал правый. Теперь опять левый. Отлично! Продолжай в том же духе.

Иру захватило это упражнение.

- Интересные ощущения, — заключила она.

- И не только интересные, но и полезные, — проурчал Зив.

- Ты ведь сама сказала, что видела свою руку в двойном экземпляре, — промурлыкал Лоренц. — Одна открывала дверь, а вторая — непосредственно сам проход, так?

- Да, — заинтригованно подтвердила Ира.

- Видишь ли, — стал объяснять Зив, — ты всегда одновременно открывала дверь и проход, но не обращала на это внимания. Теперь ты узнала, как это сделать. То есть обратить внимание.

- Вообще-то, — взял слово Лоренц, — поначалу ты открывала только дверь. Проход открывали мы.

- Верно, — подтвердил Зив.

- А потом вы стали учить меня вроде как выбирать направление, а на самом деле, как я теперь понимаю, открывать именно проход. Так?

- Почти. Выбор направления тоже немаловажная вещь. Ты сегодня чуть не застряла, увидев их все разом, — ответил Зив.

- Но сейчас это всё уже неважно, — промурлыкал Лоренц. — Теперь важно то, что отныне ты можешь пользоваться проходом не вслепую. И особо важно, каким именно способом ты будешь это делать.

- Сейчас тебе Лоренц показал, как можно выбрать из двух изображений реальное. Так вот, если ты чувствуешь реальной ту руку, которая открывает дверь, призрачная рука раздвинет щель независимо от того, обращаешь ты на это внимание или нет.

В этом случае ты можешь пользоваться проходом двумя способами:

Первый — как ты делала до сих пор. То есть, ты чётко знаешь, куда ты хочешь попасть, открываешь дверь и оказываешься там, где нужно.

Второй — ты можешь решить, куда отправиться, после того, как призрачная рука откроет проход.

Хорошо, конечно, иметь два способа на выбор, но если ты чувствуешь реальной руку, которая открывает дверь, пользоваться ты можешь лишь теми проходами, где эта дверь есть.

Если же в качестве реальной ты выберешь руку, раздвигающую щель, в твоём распоряжении останется только один способ – второй, но зато появится возможность ходить через проходы не связанные с дверьми. Однако в этом случае нужно убедиться, что не попадаешь в поле чьего-либо внимания.

- Сама понимаешь, растворяться в пространстве при свидетелях, не самое лучшее из того, что можно придумать, — пояснил Лоренц.

- Да. Наверное, — задумчиво проговорила Ира и собиралась продолжить, но затормозилась.

- Что ты хотела сказать? — поинтересовался Зив.

- Не стоит. Это по поводу Рауля.

- Почему ж «не стоит»? — спросил Лоренц. — Что там «по поводу Рауля»?

- Ничего не изменилось.

- Так уж и «ничего»?

- Ну как… Мы перешли на «ты». Я, правда, не уловила, когда точно это произошло, и кто сделал это первым.

На некоторое время воцарилось молчание, которое прервал Зив.

- Ира, кот и собака — не советчики человеку, когда мучающий его вопрос лежит в сфере сугубо человеческого.

- Хотите сказать, что животные не испытывают полового влечения? — со скептической язвительностью спросила Ира.

- Отчего же? Испытываем, конечно. Только у животных половое влечение связано лишь с намерением произвести на свет себе подобных, а для человеческого полового влечения функция воспроизводства стала вторичной.

- Притом только для обычного человека, который пользуется половым влечением, в первую очередь, ради наслаждения, — уточнил Лоренц. — А для таких, как ты, она даже не третичная и не четверичная. А может, даже и не десятеричная. Для таких, как ты, даже наслаждение не на втором и не на третьем месте.

- А вот для чего такие, как ты, используют половое влечение, в чём для них состоят его главные функции, мы не знаем, — проурчал Зив.

- Нет, мы, конечно, можем тебе сказать, что данные функции лежат за пределами воспринимаемого обычными людьми. Это, кстати, чистая правда. Но разве тебе это хоть чем-то помогает? И ещё. Только люди склонны учить тому, что, как им кажется, они знают, но что сами делать не умеют.

- Угу! — подхватил Зив. — Начитаются книжек и учат. Но это не есть знания. Это всего лишь словоблудие.

Параллельные

Время понеслось дальше. Ира смирилась, но облегчения это не принесло. Она панически боялась, что Рауль попытается более явно выразить свои чувства. Он не пытался. Если не считать сводящего с ума пылкого взгляда. Иру это злило, доводя до бешенства.

После второй вылазки загород она окончательно ошалела.

Это произошло вечером, когда они возвращались. Радный вёл машину. Место рядом с ним занимал Гена. Ира с Раулем сидели сзади, как обычно на пионерском расстоянии.

Когда они уже подъезжали к городу, Гена заметил на остановке шеф-повара клуба, в котором работал по вечерам, и попросил Радного подобрать его. Своей комплекцией шеф-повар полностью соответствовал сложившемуся относительно этой профессии стереотипу, и когда разместил свои телеса на заднем сидении, Ира оказалась плотно прижатой к Раулю.

Состояние стремительно приближалось к полуобморочному, притом с ясными ощущениями тех же физиологических реакций со стороны Рауля, но все наполненные ужасом страстные ожидания, что он обнимет её, не оправдались.

Гена звал их на своё выступление, и все вроде бы были согласны, но когда машина проезжала мимо отеля, Ира, сославшись на усталость, попросила высадить её. К её радости и ужасу, Рауль вышел вместе с ней.

В лифт набилась толпа народу, снова прижав их друг к другу, но вся эта толпа вышла на третьем этаже, где располагался ресторан, и они остались вдвоём.

Рауль нажал кнопку своего девятого. Когда лифт остановился, он, нежно улыбнувшись, пожелал Ире спокойной ночи и, окинув её пылающим страстью взглядом, ушёл.

Ира доехала до своего одиннадцатого и, не выходя, спустилась обратно на первый. Сидеть сейчас в собственном номере для неё казалось смерти подобно.

Почему она не вняла Гениным мольбам провести хотя бы часть ночи в клубе? Ира хотела позвонить ему и напроситься, но передумала и пошла тупо слоняться по засыпанному снегом городу.

Она бесцельно бродила по незнакомым улицам пока окончательно не продрогла. На перекрестке сверкала одной единственной буквой из длинного названия какая-то кафешка. Ира зашла и уселась за самый дальний столик напротив двери на здоровенном замке. Дверь, судя по всему, вела в какую-то подсобку.

Ира заказала чашку зелёного чая и сразу расплатилась. Сделав несколько глотков горячего напитка, она закурила, уставившись на раздвоенную сигарету, и вдруг увидела, что дверь с большим замком — это проход. Мало того, каким-то странным образом, она точно знала, что проход принадлежит сети «Анастасии Максимовны».

Лоренц и Зив говорили ей, что когда она научится видеть щели, она сможет обращаться к другим стражам с просьбой открыть ей проход. Ира много раз порывалась поинтересоваться, как узнать, что проход принадлежит другому стражу, и как общаться с этим самым другим стражем, но каждый раз всплывала какая-то другая тема, и вопрос забывался.

И вот, она сидит тут и совершенно точно это знает непонятно откуда и непонятно как!

Изумление собственным открытием перебила фраза Лоренца, которая пронеслась в Ирином сознании так ясно, будто она услышала её:

«А почему бы тебе не спросить у твоего любимого Женечки?»

Рассудок попытался порассуждать на эту тему, но Ира отбросила его уже начавшие оформляться доводы и достала мобильник.

«Тоже мне! Нашла телефонный разговор!» — пронеслось так же ясно.

- Знаем! — с остервенелой уверенностью сказала сама себе Ира вполголоса и нашла телефон, значащийся под именем «Анастасия Максимовна».

- Алло, я Вас слушаю.

- Откройте мне проход.

Последовала долгая пауза.

- Как скажете, — прозвучал тот же голос, но с иным оттенком.

«Как из преисподней», — подумала Ира.

Она окинула взглядом зал. На неё никто не обращал внимания.

Сделав ещё пару глотков чая для храбрости, Ира «посмотрела на мир сквозь пальцы», подошла к двери, протянула руку, ту из раздвоенного изображения, которая направлялась к щели, заставила себя ощутить реальной и раздвинула створки.

Сеть оказалась масштабной. Ира сконцентрировалась на Женечкиной квартире и выделила из множества направлений все возможные варианты попадания к нему.

Первоначально она хотела зайти через входную дверь, но как только нужное выделилось на общем фоне, стало ясно, что Женечка находится на кухне.

Ира вошла.

Женечка сосредоточенно варил кофе.

Как только он снял турку с огня, Ира сказала:

- Привет. Извини, что без предупреждения.

Женечка повернулся.

- Ё-к-л-м-н, — медленно проговорил он, ошеломлённо разглядывая Иру. — Палладина! Какими судьбами?

- Спроси Анастасию Максимовну. Ты ведь, я думаю, не разнообразия ради дал мне номер её телефона?

Женечка рассмеялся.

- Кстати, как тебе Анастасия Максимовна?

- Впечатлила. Даже очень. Особенно, когда поняла, почто её беспокоят. Голос как из преисподней.

Женечка на мгновение завис со странным выражением лица, а затем натянуто улыбался.

- Это она умеет.

- Послушай, Жень, по-моему, ты не рад мне.

Женечка тут же подскочил к ней, подхватил на руки и истошно заорал:

- Ирка! Сколько лет, сколько зим!

Он расцеловал её в обе щеки, затем поставил на пол и с ноткой сарказма в голосе спросил:

- Ты ожидала, что я должен так выражать свою радость? А? Палладина! Тебе не кажется, что своим триумфальным появлением у меня на кухне ты, мягко говоря, ввергла меня в шок? Нет? Не кажется?

- Женечка, извини, я просто уже привыкла, что ты обо мне знаешь гораздо больше, чем я сама о себе. В данном случае, мне казалось, что ты должен ждать меня.

- Палладина, издеваешься?

- Есть немного.

- А по-моему, не немного. Ира, я рад тебе, даже не представляешь как, но дай мне в себя-то прийти! Кофе, кстати, будешь?

- Буду.

- Тогда идём.

Женечка взял поднос и уже было направился к двери, но внезапно остановился и поставил поднос на стол.

- Секундочку. Ты у нас, конечно, девушка талантливая, но так всё же безопаснее.

Он за руку отвёл Иру в гостиную, а потом вернулся за подносом.

- Итак, по поводу обретения тобой эксклюзивных сведений относительно устройства пространства я интересоваться не буду, хоть любопытство меня и терзает.

- Женечка, тебя терзает любопытство? Тебя?

- А что в этом удивительного? Я давно пытаюсь тебе вдолбить, что с телепатией у меня туго, а от моего контроля Вы, госпожа Палладина, уже давно и бесповоротно отделались.

- Женечка, должна признаться, меня тоже терзает любопытство.

- По поводу?

- По какой причине ты перекрываешь кислород своему?

- Насколько догадываюсь, ты точно знаешь, почему, но тебе интересна моя точка зрения на этот вопрос. Так?

- Ага.

- Ну что ж, у меня, как и у тебя, на этот счёт нет собственной точки зрения. Я, как и ты, знаю, что в сетях проходов мы — гости и должны придерживаться правил игры хозяев. К тому же, и они не хозяева, а лишь хранители. Правила придуманы не ими. А это уже куда серьёзнее. Я удовлетворил твоё любопытство?

- Вполне.

Женечка ненадолго задумался.

- Я, вообще-то, не должен в это лезть, но коль уж ты сама затронула этот вопрос… Ира, я хочу тебя предупредить.

- О чём?

- Ира, любой человек без труда может воспринимать животных и растения, но далеко не каждый способен по собственной воле общаться с личностями, представляющими предметы с общепринятой точки зрения неодушевлённые. Но! И это очень важно. С этими личностями для человека возможно адекватное общение, а с животными и растениями — нет. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я и к чему?

- Да. Понимаю. Однако не согласна с тобой.

- Догадываюсь, а потому переживаю за тебя, так как вмешиваться в это не имею права. Видишь ли, духам плевать на нас, а вот животные и растения считают нас чем-то вроде узурпаторов, а потому не так дружелюбны, как кажется. Прошу прощенья, я не совсем правильно выразился. Они могут быть по-настоящему дружелюбны и даже искренни, но, в отличие от духов, у них есть скрытые цели.

- То есть, тебе гораздо более импонирует безразличие духов, чем неясная заинтересованность воспринимаемого нами живого мира?

- Ира, мне сложно об этом говорить, так как я знаю далеко не всё. Я знаю гораздо меньше тебя. Но я, в отличие от тебя, практически полностью осознаю своё знание. Ты же пока в потёмках. Я должен помогать тебе, но ни в коем случае не сбивать тебя с избранного тобой пути. А вот этот твой путь, с некоторых пор, вызывает у меня сильные опасения.

- У меня, с некоторых пор, тоже. Правда, в ином ключе, нежели тот, который имеешь в виду ты.

- Ир, что-то случилось?

- Да. И меня пугает, что ты, как я вижу, на этот раз ни сном, ни духом.

- В смысле?

- В смысле, что когда однажды возникла похожая ситуация, ты был в курсе гораздо лучше меня. А сейчас, как я вижу, ты даже не подозреваешь, о чём речь.

- Какую именно ситуацию ты имеешь в виду?

- Ситуацию с Владом.

- Ну! С Владом, по-моему, всё в порядке, если не учитывать того, что он теперь считает тебя ясновидящей. И мне теперь понятно почему. Ты преспокойно шастаешь в поющий дом, а потом пытаешься создать у него иллюзию, будто это он так подробно тебе всё рассказывает. Но он-то ведь мальчик отнюдь неглупый, и не устаёт дивиться твоим наводящим вопросам. Ирочка, здесь нет никакой проблемы.

- А я разве сказала, что у меня проблемы с Владом?

Женечка внимательно глянул на Иру.

- Видимо, я тебя неправильно понял, — медленно проговорил он.

- Когда меня обуревали чувства к Владу, которые я считала непозволительными, ты понял всё без моего участия и гораздо правильнее меня самой. А теперь, с одной стороны, мне кажется, что ты действительно ни сном, ни духом, а с другой — есть подозрение, что ты решил развлечься, прикалываясь надо мной. То есть, попросту говоря, издеваешься.

- Ира, поверь, ничуть. Я действительно не могу понять, о чём ты.

- Хорошо, — сказала Ира и принялась во всех подробностях рассказывать о Рауле.

Женечка слушал очень внимательно и не перебивал.

- Ира, а ты говорила по этому поводу с Геной? — спросил он, с минуту помолчав после завершения отчёта.

- Знаешь, когда я хотела бы это сделать, обстоятельства складываются так, что я по разным причинам не имею возможности. Когда же возможность есть, я напрочь забываю о своём намерении.

Женечка надолго погрузился в размышления. Ира отметила про себя, что озадачила его не на шутку.

- Ира… — Женечка запнулся. — Во чёрт! Я не знаю, как спросить!

- Ты хочешь узнать, не пыталась ли я что-либо выяснить у того, кто научил меня пользоваться проходами?

- Верно. Палладина, ты начинаешь производить впечатление ясновидящей, — попытался пошутить Женечка, но получилось у него коряво.

- То, что со мной происходит, лежит в сфере сугубо человеческой и недоступно постижению животных. У них напрочь отсутствует подобный опыт.

- Как я понимаю, это — суть полученной консультации?

- Да.

- Оно может не знать всех тонкостей происходящего, но быть хорошо осведомленным о причинах возникновения ситуации. Однако если ставить тебя в известность о своих планах оно не намерено, ты ничего не узнаешь.

Ира, я не могу запретить тебе общаться с этим существом, но будь предельно осторожна. Помни:

Животные и растения преследуют собственные цели, в которые не спешат посвящать нас.

- Жень, не сгущай краски. Что-то подсказывает мне, что мои вышедшие из-под контроля сексуальные притязания не находятся в сфере интересов флоры и фауны.

- Я, конечно, верю тому, что тебе подсказывает, но…

- Жень, ты меня пугаешь.

- Я тебя не пугаю. Я сам боюсь. Боюсь с того момента как…

- …как узнал, что страж прохода в моём доме — животное? — перебила его Ира и, не дав ему ответить, продолжила. — И потому свой страх связывал только с этим, так?

- Верно. — Женечка задумался. — Ир! — будто сделав открытие, воскликнул он. — А что Радный?

- Что Радный? Создаёт все условия для работы. У меня к нему никаких претензий.

- Стоп. Ира, ведь ты испытывала к нему по твоим же собственным словам совершенно потрясающий восторгострах или страховосторг, не так ли? Неужели теперь Радный стал тебе безразличен?

- Не знаю, — ответила Ира, не задумываясь, и осеклась.

- Что-то мне этот твой Рауль уж больно не нравится. Если он банально хочет тебя, то, насколько я понимаю, затащить тебя в постель ему не составляет никакого труда. Но он явно не собирается тебя туда затаскивать. Ему нужно чтобы ты сама пришла.

Нет ничего проще, демонстрируя своё вожделение, но при этом, не делая никаких решительных шагов, заставить другую сторону с разбега броситься в объятия. Обычные люди играют этим.

Он к обычным вряд ли относится. Иначе я увидел бы, ведь ты не заслонялась от меня. То есть, непроницаемую завесу устроил он. — Женечка замолчал.

Ира уселась к нему на колени и прижалась. Он решительно усадил её обратно на диван.

- Ира, если ты считаешь хорошей идеей снять своё сексуальное напряжение со мной, ты глубоко заблуждаешься. Это — плохая идея, — сказал Женечка резко. — Ир, не обижайся, — продолжил он более мягко, — но даже не смей проделать что-либо подобное с Владом или с кем-либо ещё. Впрочем, — добавил он ехидно, — можешь без всяких угрызений совести поиметь Игорька.

- Спасибо за хороший совет, — съязвила Ира. — Во-первых, где я его возьму, а во-вторых, не очень хочется.

- Ну! Если захочешь, возьмёшь. Так что проблема кроется лишь в пункте под вторым номером. — Женечка рассмеялся и похлопал её по плечу. — Видишь ли, — продолжал он серьёзно, — люди, отказавшись пользоваться сексом исключительно с целью размножения, сделали из него вещь очень многогранную. Правда, подавляющее большинство пользуется только одной из дополнительных граней — наслаждением.

Тот, кто становится на путь исключительно духовного совершенствования, перестают пользоваться сексом вообще. Но те единицы, для которых духовное совершенство сама их суть, посредством полового акта делают невообразимые вещи. Ты, надеюсь, понимаешь, что:

Духовное совершенство не имеет никакого отношения к человеческой морали и нравственности.

- Женечка, а что можно делать с помощью полового акта?

- Палладина, в данный момент, этот твой вопрос относится к сфере праздного любопытства. А оно, как ты знаешь, не удовлетворяется. Так, возвращайся-ка ты в свой отель и ложись спать, а я на днях загляну к вам. Уж больно мне интересно, что это за Рауль.

Женечка переоделся, через кухонную дверь вывел Иру в исходную точку в кафешке, вышел вместе с ней на улицу, поймал такси и отправил её отсыпаться в отель.

* * *

Весь день пролетел как обычно. Ближе к вечеру позвонил Гена и радостно сообщил:

- Ирчик, ты представляешь, Гаров собственной персоной нагрянул к нам в гости!

Женечка снял номер напротив Рауля, но за целую неделю своего пребывания, несмотря на все ухищрения, так и не смог ни разу его увидеть. На третий день Ире стало по-настоящему страшно.

Рауль, казалось, не делал ничего сверхъестественного. Казалось простым стечением обстоятельств, что их с Женечкой пути никак не могли пересечься. Но сама неуклонность возникновения этих самых стечений обстоятельств вовсю отдавала мистикой.

Согласно изначальному плану в разведывательную деятельность Ира с Женечкой Гену посвящать не собирались, но по прошествии недели безуспешных попыток хоть одним глазком взглянуть на загадочного Рауля, пришлось прибегнуть к его помощи.

Допрос с пристрастием состоялся в Женечкиной квартире, куда он через проход провёл Иру и Гену.

- Ген, кто такой Рауль? — спросил Женечка без всякого вступления, стоило им разместиться в гостиной.

- А что случилось?

- Пока вроде ничего. Кто такой Рауль?

- Инженер. — Гена не мог взять в толк, чего от него хотят.

- Та-ак, — металлическим голосом протянул Женечка.

Ира отметила, что впервые в жизни видит его во гневе.

- Скажи мне на милость, с какой это стати ты постоянно пытаешься столкнуть его с Ирой?

- Я не пытаюсь.

- Так, чтоб совсем, конечно, не пытаешься, но для чего ты отправляешь Иру к нему на заднее сидение.

- Люди, по-моему, вы с дуба рухнули! Никуда я её не отправляю. Ир, я не понимаю, в чём дело? Ты ведь сама, проигнорировав мою галантность, плюхаешься рядом с ним.

- Ген, ты открываешь дверь и плюхаешься на переднее сидение, а мне ничего не остаётся делать, как садиться сзади!

- Ира, ты чего? Ребят, вы, по-моему, действительно с дуба рухнули.

- Совсем чудесно! — Женечка нервно заходил по комнате. — Гена, этот Рауль тебе никого не напоминает?

- Никого он мне не напоминает! — Гена начал терять терпение. — Я его первый раз увидел вместе с Палладиной. Ир, он что, тебе кого-то напоминает?

- Нет, — ответила Ира.

- Ладно, — сказал Женечка, обращаясь к Гене. — Может, он какие-то ощущения у тебя вызывает?

- Жень, какие он должен вызывать у меня ощущения? Талантливый мальчик, и с Ирчиком они классно сработались. Ведь так, Ирчик?

- Гена, что Радный говорит по поводу него? — продолжал допрос Женечка.

- Да ничего не говорит. Рад, что у Иры с ним полное взаимопонимание. Собственно, на это он и надеялся, когда приглашал Рауля.

- Забавно, — Женечка задумался.

- Может, тебе со Стасом поговорить? — опасливо предложил Гена.

- А может, ты чушь городить не будешь? — рявкнул на него Женечка.

- Женич, может быть, вы объясните мне, что происходит? Ты же знаешь, я — слепой, — взмолился Гена.

- А может, ты хоть когда-нибудь перестанешь ныть, напряжёшь свои тонкие кишки и прозреешь, разнообразия ради? — взревел Женечка.

- Жень, успокойся, — вмешалась Ира.

- Извини, Ир. — Женечка попытался взять себя в руки. — И ты, Ген, извини.

- Женич, объясни, в чём дело?

- Жень, может, действительно рассказать? — спросила Ира.

- Нет, — уверенно ответил он. — Зря мы, вообще, весь этот разговор затеяли.

Гена сидел, сжавшись, как побитая собака.

- Логинов, — грозно сказал Женечка, — если ты завтра будешь помнить хоть одно слово из этого разговора, я придушу тебя собственными руками. Понял?

- Как скажешь, Жень.

- Свободен! — рявкнул Женечка, схватил Гену за шкирку и выкинул через проход.

- Извини, Ир, — сказал он вернувшись.

- Ты всегда приходишь в бешенство, когда что-нибудь не укладывается в рамки твоего понимания?

Ира весело смеялась. Женечка в недоумении уставился на неё. Ира смеялась, сама не зная чему, но так заразительно, что он присоединился к ней.

Приступ мало уместного веселья длился долго. В конце концов, они прижались друг к другу лбами, и Женечка спросил:

- Палладина, ты хоть что-нибудь понимаешь?

- Не-а! Но мне не привыкать.

- Логично. Однако, что делать-то будем, а?

- Женечка, а что ты обычно делаешь в ситуации, когда не знаешь, что делать?

- А ты?

- Спрашиваю у тебя. — Ира усмехнулась.

- А если серьёзно?

- А если серьёзно, то я первая спросила.

- Хитрая ты, Палладина. И всё-таки первой придётся отвечать тебе.

- Почему?

- Потому что это — твоя проблема.

- Хорошо. Для себя я придумала такую формулу: «Если не знаешь, что делать, делай хоть что-нибудь».

- Неплохо.

- Да, но эффективна она, только если дело касается работы.

- Догадываюсь.

- Догадываешься? Почему?

- Потому что за всю свою жизнь то, что не касается работы, ты вообще ни во что не ставила.

- Ну почему же? Просто относительно всего, что касалось иных сфер, я находила ответы у тебя.

- Вот-вот! Я всегда себе повторял: «Избалуешь Палладину! Ох, избалуешь!». И вот свершилось! Избаловал. Кстати, Ира, а ведь ты далеко не всю свою жизнь меня знала. Как ты до этого справлялась?

- До этого? — Ира задумалась. — Не знаю. Как-то спонтанно всё получалось. Да и, собственно, проблем-то подобных не возникало. — Ира снова задумалась. — Женька, хватит меня мучить. Ты-то сам, что делаешь?

- Отхожу в сторону и занимаюсь чем-нибудь другим.

- Хорошая идея! — саркастично воскликнула Ира. — Только куда прикажешь мне отойти и, самое главное, чем заняться?

- Чего это ты раскричалась? — Женечка усмехнулся. — Это я так делаю, и, если ты заметила, тебе вовсе не предлагаю. Ты спросила — я ответил. Только и всего.

Они ещё долго пререкались, но так ни до чего путного и не договорились. В конце концов, Ира пришла к выводу, что на данный момент, самое разумное — отправиться спать.

- Сама сможешь пройти? — спросил Женечка.

- Думаю, что да.

- Ну, давай!

- Пока! — сказала Ира и скрылась в проходе.

* * *

Утром Гена и Рауль по традиции заглянули к Ире. Рауль как всегда находился в прекрасном расположении духа. Гена являл собой полную ему противоположность.

- Геннадий, Вы сегодня мрачнее тучи. Что случилось? — поинтересовался Рауль сочувственно, но обворожительная улыбка не покинула его лица.

- Не выспался, — буркнул Гена.

Между ними завязалась беседа о проблемах сна, а Ира сидела в ужасе.

Всю неделю пребывания здесь Женечки, она вставала в то же самое время, что и всегда, и выходила в то же самое время, что и всегда. При этом, она, как и всегда, пила кофе в компании Гены и Рауля, и в то же самое время они пили кофе вдвоём с Женечкой, который тщетно пытался у неё в номере Рауля дождаться.

Холодный пот выступил у Иры на лбу.

- Ира, а с Вами что? — ласково спросил Рауль.

Он нежно провел рукой по её спине. Ира чувствовала, что от возбуждения близка к обмороку.

- Тоже не выспались?

Ира неимоверным усилием взяла себя в руки.

- Рауль, — сказала она весело, — мы, кажется, уже давно перешли на «ты», не так ли?

- Да, Ира, я запамятовал. Так что с тобой?

- Со мной? Ничего! Я прекрасно себя чувствую и великолепно выспалась. Генка, а ты чего такой кислый? Публика «Браво!» только десять раз вместо пятнадцати прокричала?

- Девять, Ирочка, девять! Ну как можно такое пережить!

- Ну вот, а врёшь, что не выспался. Рауль, наш Геночка очень щепетилен по поводу успеха, хоть и не гонится за общенародным признанием своего таланта. Кстати, Рауль, ты ведь ни разу не видел его выступления.

- Отчего же? Видел. Мы вчера со Станиславом Андреевичем как раз были. Жаль, что ты не смогла пойти с нами.

- А меня кто-нибудь приглашал? — Ира изобразила обиду.

- Ирчик, я пришёл тебя позвать, но ты уже спала.

- Она действительно вчера сильно устала. Знаешь, Ир я всегда себя считал конченым трудоголиком, но, оказывается, бывают и более тяжёлые случаи, — пошутил Рауль.

- Так, по коням! — скомандовала Ира.

У Гены имелись какие-то дела неподалёку от нового цеха, и он отправился вместе с ними, уверенно разместившись на переднем сидении. Ира с Раулем сели, как всегда на пионерском расстоянии, сзади.

Внешне ничего примечательного в первую половину дня не случилось. В обед Ира отправилась к проходу. У себя дома она не появлялась уже целую неделю. То есть всё время, пока Женечка пытался изловить Рауля.

* * *

- Вау! Наконец-то! — приветствовал её Лоренц.

- Ты куда пропала? — спросил Зив.

- Сейчас расскажу, — интригующим тоном ответила Ира.

- Ну, давай! — в нетерпении проурчал Зив, усаживаясь поудобнее.

- Только с самого начала и со всеми подробностями, — с не меньшим нетерпением промурлыкал Лоренц.

- Как скажете.

Ира стала рассказывать. Когда она дошла до звонка «Анастасии Максимовне», Зив и Лоренц вытаращили на неё глаза.

- Ты что, реально позвонила? — спросил Зив с неожиданным для Иры удивлением.

- Ну да, — сбитая с толку их реакцией, неуверенно произнесла Ира. — Я что, сделала что-то не так?

- И что «Анастасия-то Максимовна»? — Игнорируя Ирин вопрос, Лоренц аж ёрзал от предвкушения чего-то забавного.

- Явление природы под кодовым названием «Анастасия Максимовна» некоторое время помолчало, а потом голосом как из преисподней изрекло: «Как скажете», — Ира изобразила примечательный тембр «голоса из преисподней».

Зив и Лоренц катались по полу, что, как заметила Ира, соответствовало у них безудержному смеху.

- Дальше! Дальше-то что? — в нетерпении мяукнул Лоренц, едва они немного успокоились.

- Дальше я зашла к Женечке на кухню.

- И-и… — Зив аж вытянулся.

Ира как могла ярко описала сцену их с Женечкой встречи. Зив и Лоренц снова «умирали со смеху».

- Ир, так он что, так и не понял, что по поводу телефона, это — не шутка?

- Не знаю. Я как-то в тот момент не заостряла на этом внимания. Тем более, я ведь и не догадывалась, что это для него должно выглядеть шуткой.

- Да-а, — весело мяукнул Лоренц. — Бедный дух! Он, наверное, и представить себе не мог, что его попросят открыть проход, пользуясь мобильной связью. Ира, а ведь ты изобрела новый тип коммуникации с духами!

- Не думаю, что приоритет принадлежит мне. Вы ведь сами рассказывали, что духи так развлекаются.

- Вот именно! Развлекаются. А ты использовала мобильник в качестве канала для серьёзного общения. Ладно. Дальше-то, что?

Ира стала рассказывать дальше. Когда она дошла до предупреждения Женечки относительно скрытых целей, которые якобы имеются у земной флоры и фауны, Зив вставил:

- Он прав.

- Может, скажете, что же это за такие загадочные цели?

- Ну, допустим, борьба за право безнаказанно писать на колеса, к примеру, какого-нибудь «LEXUS»-а, — проурчал Зив.

- А птичкам — какать на его крышу, — мяукнул Лоренц.

- Прикалываетесь?

- Ага, — дуэтом ответили Зив и Лоренц, синхронно кивнув.

- А если серьёзно?

- А если серьёзно, не в нашей компетенции вести просветительскую деятельность в этой области, — промурлыкал Лоренц.

- Не будем об этом. Давай дальше, — нетерпеливо проурчал Зив.

Ира продолжила. Зив и Лоренц внимали ей со всё возрастающим интересом.

- Представляете мой шок! — воскликнула Ира, рассказав о том, что обнаружила сегодня утром в компании Гены и Рауля. — Я с трудом обеда дождалась, чтобы встретиться с вами!

- Зив! Как же мы сразу-то не догадались?

- Верно! Он же — параллельный!

- В смысле, параллельный? — ничего не понимая, спросила Ира.

- Ира, именно поэтому он и стал для тебя страшно притягательным и притягательно страшным! — радостно сообщил Зив.

- Ребят, что значит параллельный? — снова спросила Ира.

- А все-таки приятно, что ты поспешила к нам, а не к своему любимому Женечке, — не обращая на её настойчивый вопрос, довольно промурлыкал Лоренц.

- А чего б она к нему спешила, если он всё равно по этому поводу вряд ли хоть сколько-нибудь осведомлён, — без тени сомнения проурчал Зив.

- Слушайте! Что значит параллельный? — без малого прокричала Ира.

Её сердце от волнения в предвкушении разгадки колотилось сразу по всему телу.

Слово взял Лоренц, чья склонность ко всякого рода объяснениям не знала границ.

«Воистину кот-учёный!» — промелькнуло у Иры, пока она слушала его.

- Жизненные пути различных существ можно представить в виде нитей, которые, извиваясь, тянутся от точки отсчёта «рождение» до точки отсчёта «смерть». Некоторые из них тянуться и за пределами этих точек, но это — другая тема.

Так вот, потенциально, почти все эти нити могут пересекаться, но некоторые, становятся параллельными, как бы им ни приходилось извиваться на своём пути.

Параллельные существа подобны магнитам, направленным друг к другу одноимёнными полюсами. Делает их таковыми некая сила, которая при любых обстоятельствах не даёт их путям пересечься, как бы направляя в разных плоскостях.

Эта сила настолько мощная, что в ситуациях, когда столкновение становится неминуемым, способна расщепить пространство и даже время. Что, собственно, и произошло. Понимаешь, о чём я?

- Да, — коротко ответила Ира.

- Но иногда, крайне редко, — продолжал Лоренц, — может вмешаться другая, ещё более мощная сила, которая преодолевает сопротивление и сталкивает параллельных.

Вы с Раулем с самого начала тесно взаимодействовали. Потому нам и в голову не пришло, что вы — параллельные. Но когда ты ввела в ситуацию Женечку, всё стало на свои места.

Вы с Женечкой вследствие целого ряда причин, на данный момент, как бы представляете собой нечто объединённое. Это значит, что существо, параллельное Женечке, будет параллельно и тебе, а существо, параллельное тебе, будет параллельным Женечке. Понятно?

- Да. Но… То есть, получается, что параллельны друг другу не отдельные существа, а как бы сообщества?

- Что-то вроде того. Только сообщества никакой силой внутри себя не связаны. То есть, связаны, конечно, но эти силы, в данном случае, не идут в расчёт.

Так вот, если одно существо такого сообщества принудительно сталкивается с параллельным существом, на других это никак не влияет.

То есть, они не могут с ним столкнуться, если только на них не будет действовать та же сила.

- Рауль и Женечка, даже если загорятся непреодолимым обоюдным желанием встретиться, никогда не смогут этого сделать, пока на них не подействует то же самое, что подействовало на Рауля и тебя, — пояснил Зив.

- Стоп! Выставка! — Ира аж подпрыгнула от снизошедшего на неё озарения.

- Что, выставка? — удивлённо спросил Лоренц.

- Он же и есть главный разработчик! Он был на выставке! Ещё их менеджер говорил, что он хорошо русский знает. Я всё пыталась с ним пообщаться, и он, по словам менеджера, тоже. Даже намеренно ждал меня, но постоянно что-то происходило, и мы так и не встретились там.

- Вот видишь? Рауль, сам по себе, существо, скорее всего, тоже примечательное, но гораздо большего внимания и благоговения заслуживает та сила, которая вас столкнула. Тем более что силы, способные на это, никогда не бывают безличными, а следовательно, всегда имеют умысел.

- Вот именно, — подхватил Зив. — Разнообразия ради такие вещи не проделывают.

- Чтобы просто столкнуть параллельных существ, — продолжил Лоренц, — нужна неимовернейшая сила, ведь она вступает в противодействие с силой, способной расщеплять пространство и время. Ну а чтобы их ещё и удерживать в тесном взаимодействии так долго, это поистине фантастично. Такая силища настолько огромна, что способна сжать и засунуть в напёрсток Вселенную.

- Что-то аж страшно становится. — Ира вздрогнула и поёжилась.

- А чего ты пугаешься? Потенциально ты сама способна на это. У тебя достаточно мощи.

- Зив, хочешь сказать, я сама всё это организовала?

- Ира, я ведь подчеркнул: по-тен-ци-аль-но! Вычислить «кто», возможно, если понять «зачем». — Зив многозначительно посмотрел на Иру.

- Хорошо. Тогда зачем это делается в самом принципе?

- Замечательный вопрос! — радостно мяукнул Лоренц.

- Мы не знаем зачем, — спокойно, но с некоторой долей таинственности проурчал Зив.

- Но мы можем рассказать тебе о том, что при этом обычно происходит, — многозначительно и загадочно промурлыкал Лоренц.

- Не томите! Что?

- Когда параллельные существа сталкиваются, сила, не дававшая им этого сделать, никуда не девается. Как только давление извне ослабевает, она будто взрывом расталкивает их на огромное расстояние. После этого она иссякает, и эти существа перестают быть параллельными. То есть через какое-то время потенциально их пути могут для чего-нибудь пересечься.

Если же они удерживаются вместе продолжительно, сила, расталкивающая их, трансформируется, но не теряет своей мощи.

Ты не устаёшь поражаться своей немыслимой страсти к Раулю, всепоглощающему страху, и полюс ко всему, вы ещё и чрезвычайно эффективно сотрудничаете. И ни страсть, ни страх, и никакие другие эмоции и переживания не мешают вам.

- Знаете, насчёт страсти Рауля ко мне я ничуть не сомневаюсь, но вот страха и каких-либо других эмоций и переживаний он, как мне кажется, в отличие от меня, не испытывает.

- Ну, во-первых, ты сама сказала, что тебе только кажется, а во-вторых… — Лоренц, не закончив фразы, молча смотрел на Иру.

- Что, во-вторых?

- А вот то, что во-вторых, мы не знаем, — ответил Зив.

Они смотрели на неё, явно ожидая вопроса.

Ира какое-то время сидела в замешательстве, но вдруг вопрос сам собой вылетел из неё:

- Что происходит с параллельными существами, когда внешняя сила перестаёт удерживать их рядом?

- Есть два варианта, — стал объяснять Лоренц. — Во-первых, претерпевшая трансформацию, но не потерявшая своей мощи расталкивающая сила может взорваться, но в этом случае взрыв не разносит параллельных существ на огромное расстояние, как при мимолётном сталкивании. Расталкивающая сила взрывает их самих, убивая или калеча. Во втором случае кто-то один может забрать эту силу себе.

- Получается, что потенциально может быть две цели подобного удерживания. Уничтожение, либо обретение кем-то этой самой силы?

- Получается, что так, — подтвердил Зив.

- И вы так спокойно об этом говорите?

- Видишь ли, — замурлыкал Лоренц, — кто бы и с какой бы целью ни решил поиграть в столь опасные игрушки, мы уверены, что ты выйдешь сухой из воды, независимо от исхода. Конечно, будет здорово, если тебе удастся захватить силу себе. Но даже если этого не произойдёт ты, в самом худшем случае, сумеешь отделаться лишь лёгким испугом.

- С чего такая уверенность?

- Видишь ли, — продолжил Лоренц, — судя по твоим ощущениям, сила между вами распределена неравномерно. А значит, взрыв маловероятен, хотя и не исключён полностью.

Бо́льшая её часть, опять-таки, судя по твоим ощущениям, находится в твоей сфере. А значит, у тебя больший шанс её захватить, хотя ты необязательно сможешь им воспользоваться.

Я понимаю, всё мною сказанное, мало вдохновляет, но… У тебя есть одно значительное преимущество, которое, кстати, говорит о том, что инициатор этого представления действует на твоей стороне.

- И какое же это преимущество?

- Ты не одинока. Рядом с тобой целых два твоих существа: Радный и Логинов.

- С чего вы взяли, что они мои? Ну, допустим, по поводу Гены я ещё могу согласиться, а вот Радный? Между прочим, это именно он приволок этого Рауля. И вообще, бред какой-то! Силы! Взрывы!

- Силы — они действительно силы, а вот взрыв — это, разумеется, фигуральное выражение. Не переживай! Хиросимы и Нагасаки не предвидится.

Кстати, по поводу взрывов. Сейчас он у тебя был. Крохотный, конечно, но все-таки взрыв, точнее взрывчик, а ещё точнее ма-ахонький взрывулишка.

А вот от настоящего взрыва можно получить инфаркт или инсульт с летальным исходом, или угодить в авто- или авиакатастрофу. Это уж кому как больше нравится.

В некой сфере действительно гремит взрыв, который на этом вот уровне воспринимается как внезапное чрезвычайно острое стечение обстоятельств. Хотя иногда происходят и вполне нефигуральные взрывы. Всякое случается.

- Лоренц, тебя хлебом не корми, дай порассуждать. — Ира рассмеялась. — Ладно, лучше скажите, с чего вы решили, что Радный мой, а не Рауля?

- Потому что… — начал было в запале Лоренц, но Зив стремительно перебил его.

- Ира, поверь на слово. Радный — твой.

- Слушайте, а что происходит с тем, кто не сумел захватить силу?

- В случае если её схватил другой? — уточнил Лоренц.

- Да.

- Примерно то же, что и при взрыве, но в несравненно меньших масштабах. Так, незначительное недомогание, лёгкая депрессия, мелкие неприятности, но не более. Не переживай. Если тебя и постигнет неудача, ты в любом случае отделаешься лёгким испугом.

- Но почему вы так уверены?

- У нас есть некоторые соображения относительно того, кто это всё устроил.

- И кто же?

- Мы не можем тебе сказать, но это — очень могущественное существо. Правда, не настолько, чтобы удерживать вас вместе столь долго, но, судя по всему, у него есть не менее могущественный помощник. Видишь ли, хоть и опасный, это один из самых эффективных способов получить дополнительную силу, да ещё и невероятной мощности. Если тебя в это толкнули, значит, уверены в тебе.

- Но зачем она мне?

- Если тебя в это толкнули, значит, есть причины.

- А у Рауля?

- Судя по твоим рассказам, он, конечно, мальчик непростой, но вряд ли понял, куда влип. По крайней мере, осознанно.

- Я, кстати, тоже.

- Не-ет! Ты сразу поняла, что влипла!

- Да уж. Отрицать бессмысленно. Только я до сего дня понятия не имела куда, да и сейчас не вполне ясно представляю себе это.

- Ты всегда это ясно себе представляла, хоть и неосознанно. Иначе ты бы с разбега прыгнула