Язва на полставки
Пролог
Безлюдный зал без окон и звенящая тишина. Насколько тихо, что слышно, как жужжат светодиодные подсветки под потолком. Стулья подняты на круглые столики и задраны ножками вверх. Подиумы с шестами пусты, а споты у барной зоны возле витрины с алкоголем окрашивают помещение в интимный полумрак.
Прикольно. Я в таких местах в принципе-то прежде не бывала, а уж во время закрытия…
– Ну а что? Всегда хотела попробовать, – убеждаю саму себя, и пока никто не видит запрыгиваю на узкую сценку.
Холодный металл вертикальной балки приветливо обжигает ладонь. И как стриптизёрши на нём крутятся? Да ещё так пластично и сексуально. Некоторые такое выделывают, что диву даёшься. Красиво преподать себя ведь уметь надо. Не каждой дано.
Мне так точно. По грациозности меня перещеголяет и беременная бегемотиха. Ржу сама с себя, заканчивая тупые попытки повыделываться.
– Не, это явно не моя т… – замолкаю, натыкаясь взглядом на не пойми откуда взявшегося Демьяна. Ой. Что-то он быстро вернулся. Стоит, таращится на меня. Н-неловкость. – А я тут это… ну, типа, плюшками балуюсь…
Молчит. Молчит и продолжает смотреть. Пристально, непонятно, безэмоционально. Чего ждать, фиг поймёшь. То ли опять стебать начнёт, то ли снова поцелует. С ним вообще не угадаешь на какую реакцию рассчитывать.
И это бесит.
Дорого бы я отдала за возможность хотя бы пять минут поковыряться в этой странной голове. Особенно в том отделе чертогов разума, на котором висит ярлычок с моим именем.
Вжимаюсь спиной в прохладную поверхность шеста, когда он резво запрыгивает на подиум и оказывается настолько близко, что мы сталкиваемся нос к носу. Почти. Всё же я сильно ниже.
Невольно задерживаю дыхание, заглядывая в потемневшие голубые глаза. Обычное светлые, в эту секунду они обещают разразиться грозовым фронтом.
Чувствую, как меня накрывает этот взгляд вместе с остаточным шлейфом сигарет. До слабости в коленках. Мы в прохладном помещении с работающим кондиционером, а я в летнем платье, однако мне становится жарко.
Невыносимо жарко.
Тут есть лёд? Даёшь ванную!
Исходящие от Демьяна импульсы передаются мне, пронзая электрическим разрядом. По телу пробегает табун мурашек стоит ему коснуться меня. Он всего лишь невинно убирает рассыпавшиеся по плечу волосы, а меня подкашивает окончательно.
Непременно бы грохнулась, не подхвати он меня.
– Ты ведь не интересуешься малолетками. Сам говорил, – шепчу я неуверенно то, что вертится столько дней на повороте в мыслях, безропотно позволяя его рукам скользить вдоль моего тела, тормозя на бёдрах. Удерживая и не только.
Чувствую, как пальцы жадно впиваются в кожу…
– Я интересуюсь тобой. Другие меня не волнуют.
И что это должно значить? Что я ему… нравлюсь? Или что он тупо меня хочет? Он же сам буквально несколько часов назад дал чётко понять, что не прочь меня трахнуть. Но и он же говорил ещё кое-что. Нечто куда более важное…
Блин. Вечно скажет так, что нихрена не понятно. Додумывай сама, называется, в меру своих испорченных фантазий. Подробностей всё равно не светит. Пояснительная бригада к таким немногословным персонажам не выезжает. Нервы бережёт и бензин.
– За совращение не боишься сесть? – за это до сих пор обидно, между прочим. Шесть лет – не такая уж большая разница в возрасте.
Ноздри Демьяна сердито раздуваются. Ой, батюшки. Сердится, вы только гляньте.
– Можешь хоть сейчас не язвить?
– Могу. Наверное… – его губы приближаются. Такие манящие, такие… Такие… Снова нервно сглатываю. – Не уверена, что нам стоит…
Не уверена? Да я знаю это! На сто процентов.
Мы не просто разные, мы из разных миров. Что из этого может получиться? Мне нужна постоянная движуха, он бы отгородился от людей титановым забором, будь у него возможность. Я – разбешайка, его спокойствию позавидуют Тибетские монахи. Я говорливый Какаду, он – молчаливый удав.
А удав может и сожрать птичку.
Если проголодается.
Или если она ему вдруг надоест своей трескотнёй.
– А ты не думай. Оставь это мне, – он без особого труда закидывает меня на себя и куда-то несёт. А я…
А я не сопротивляюсь, послушно разрешая себе не думать и ни в чём не сомневаться.
Глава первая. Ну здравствуй, Питер
POV Тома
Перрон Московского вокзала разрывает истошный вопль. Рядом с ним завывания сирены во время срочной эвакуации показались бы ласкающей слух сонатой.
Вылетаю из раскрывшихся дверей новенького, ещё пахнущего краской поезда, и мчу сквозь шарахающуюся в разные стороны толпу. Судя по непониманию, они всё ещё ищут бедного кота, которого переехало на рельсах.
А это не кот. Это я кричала. На радостях.
– Виу, виу, виу! – с визгом запрыгиваю на высокого парня с коротким ёжиком волос. Шанс быть красиво пойманной не оправдывается. Такое срабатывает только в постановочных фильмах. И не с первого дубля.
Едва не встречаюсь затылком с асфальтом, но меня успевают кое-как удержать.
– Куда копыта замахнула, кобылка? Тебе ж уже не шесть, – со смехом пыхтит брат, помогая подняться нерасторопной тушке имени меня. Его взгляд озадаченно тормозит на моём носу, в левой ноздре которой блестит цветная стразинка. – Это что, пирсинг?
– Нет, что ты. Гречку прилепила на жвачку, – хихикаю я, высовывая язык и хвастаясь металлическим шариком. – И тут, – заправляю крашенные чёрные волосы за ухо, показывая россыпь маленьких серёжек. – И тут.
– Ты из себя дуршлаг решила сделать? Зачем столько дырок? Стоять, а что за наскальная живопись? – он беспардонно задирает рукава лёгкого ажурного платья, выставляя бренчащие браслеты и мелкие татуировки, разбросанные по коже на обеих кистях. – Скажи, что это переводные!
– Ага, щас! Маму чуть инфаркт не хватил, когда она увидела.
– Да ещё бы! Ты за кой чёрт это сделала?
– Захотела и сделала, – сердито надуваю губы.
И чего ему не нравится? Вот эту розовую пироженку я хотела набить ещё в четырнадцать. Она смотрится смешной, но я тогда сама нарисовала эскиз, так что это, типа, ностальжи.
А птичье перо где-то в шестнадцать загорелась сделать, но родители встали в позу. Мол, до совершеннолетия не смей себя уродовать, наше слово главнее президента и, вообще, не спорь со старшими, не доросла ещё.
Ну ок. Я и не спорила.
До совершеннолетия так до совершеннолетия.
Так что в прошлом году, прямо в день рождения, была сделана первая. Через пару дней вторая. Дальше ещё парочка крупных, а остальные уже мелочёвка: молния, звёздочки, надписи, бантики. И мои любимые булавки. Их у меня три.
В общей сложности на мне насчитывается около тридцати татушек. Самая большая размером с ладонь, самая маленькая – с ноготь большого пальца. И нет, я не сумасшедшая. Мне нравится.
– Ты ещё ног не видел, – многозначительно играю бровями. И пока не увидит. Лёгкие вязанные сапожки прикрывают украшенную нарисованным браслетом лодыжку.
– У тебя с кукушкой всё в порядке? – братик в шоке. – Тебе ж с ними жить.
Ой, бли-и-а-ан. И он туда же. Я дома это слушала чуть ли не каждый день, а теперь что, повторение – мать учения?
– Да ладно? А я думала, что я как змея – полиняю и всё слезет. Отвянь, человече! Моё тело – моё дело. Что хочу, то и делаю, – тороплю его хлопком по сильному плечу. Ух ты, с прошлого раза возмужал. Качается? – Так и будем лясы точить? Погнали, шофёр! Я за четыре часа Сапсана успела проголодаться. Давай в Бургер Кинг зайдём? Я гуглила, он тут рядом.
– Потом бургерами травиться будешь. Мы на машине. Дёмыч ждёт у вокзала.
– Что за Дёмыч?
– Друг. Он нас подвезёт. Ему всё равно по пути.
– До тебя же идти минут пятнадцать. Или ты переехал?
– А зачем тащиться на солнцепёке, когда можно доеха… Стоп, – брат подозрительно оглядывает меня. – Ты что, пустая приехала? Где вещи?
Секундный ступор… и тут до меня доходит.
– ТВОЮ Ж… – со всех ног несусь обратно к нужному вагону, придерживая слетающую с головы шляпку-котелок и распихивая нерасторопных.
Это ж надо! Я так обрадовалась, когда увидела в окна Даню, что напрочь забыла про вещи. Странно, что рюкзак додумалась с бокового крючка прихватить. Моей везучести хватило бы оставить его в Москве. Вместе с паспортом и билетом.
Слава любимым кренделям с шоколадом, посыпанным сверху кокосовой стружкой, поезд ещё не уехал. Да и шмотки обнаруживаются на месте.
– Ну ты растеряша. Не так тебя назвали, совсем не так, – хмыкает братец, дожидаясь на платформе и забирая чемодан.
– Вот уж спасибо, мне и с моим хватает обзывашек.
За столько лет целый список набрался. «Тома сиди дома». «Тома-гнома». «У Томы не все дома». «Томка-котомка». «Тамарка-запарка». «Тампакс», чтоб его. Ну и, конечно же, короночка: «мы с Тамарой ходим парой».
И это ещё так, то, что с ходу вспомнила. А когда моё имя через «О» пишут, это уже вообще финиш! Я Тамара, блин, ТАМАРА. Тамара Радова. Приятно познакомиться.
Направляемся к выходу, маневрируя мимо недавно прибывших, растерянно задравших подбородки и изучающих табло. Я нечасто куда-то езжу, а потому для меня атмосфера вокзалов имеет особую ценность: запахи, звуки, механический голос в динамиках, всегдашняя суматоха.
Даже голуби под купольным потолком зала ожидания и то особенные! Откуда они там? Сидят себе на потрескавшейся от времени лепнине и с заговорщицким «курлык-курлык» раздумывают, на кого бы шмальнуть гранату счастья и богатства.
Спускаемся по лестнице и выходим через качающиеся дверцы с полустёршимся «ход». А где «вы»? Эй, я вас спрашиваю: куда девали «вы»?
Ай, да неважно! Я уже чувствую накрывающие меня мурашки при виде памятника городу-герою и красоту невысоких зданий. Просто до дрожи.
Обожаю Петербург. Всегда хотела здесь жить. И, наконец, скоро осуществлю мечту. Если поступлю в универ, я ж тут для этого. В понедельник начну кататься и подавать документы.
– Налево, – зависаю от восторга, так что Дане приходится требовательно утянуть меня за собой, чтобы я не создавала своими царскими формами тощей секильдявки (по версии мамы) пробку.
– И где твой друг?
А нужен ли он? Я бы пешком прогулялась. Хочу отходить каждую дорожку, каждый закоулок. Сегодня же и начну. Поем и пойду гулять. Пока пятки до крови не сотру.
– Вон стоит, – брат кивает в сторону припаркованной в не очень-то положенном месте тачки, мигающей аварийками, и тут моя обалдевшая варежка раззевается.
– Ни ху-у… хурма ж себе, – присвистываю я, когда мы направляемся к чёрному массивному Гелику1. Это что ж у Дани за друг такой, что разъезжает на подобных машинах? Прям интересно стало.
Ладно. Сейчас как раз и познакомимся.
– Дарованьки, – юрко проскакиваю назад, замечая сидящего впереди водителя. Пока могу рассмотреть его только в профиль. Густые тёмные вьющиеся волосы, серёжка в правом ухе, хаос мелких родинок на щеках и шее. И, наверное, дальше они тоже есть, но под чёрной футболкой не видно.
Тишина. На меня ноль реакции.
Сидит, чирикается в айфоне.
– Дарова, говорю, – смахивая со лба мешающуюся чёлку, успевшую отрасти за прямо-таки рекордный срок, протягиваю в щель между сиденьями руку. – Я Тома.
Вот её таки соизволяют заметить, без особого восторга разглядывая маленький вытатуированный бриллиантик на безымянном пальце под второй фалангой и крохотную звёздочку под большим.
– Давно откинулась? – спрашивает он. Какой мягкий, вкрадчивый голос.
– В смысле?
– Татухи на пальцах делают только зеки.
Моя конечность, не дождавшись рукопожатия, уязвлённо сжимается в кулак. Ошибочка. Нормальный у него голос. Самый обычный. Такой у всех засранцев.
– А я думала, серёжки только девочки носят, – парирую я. – Одолжить блеск для губ?
Вот теперь ко мне оборачиваются, удостаивая вниманием. Ух. Голубые глаза у парня – это удар ниже пояса. Полный нокаут, я бы сказала. А тут ещё и такие пронзительно чистые, без примесей серого…
Непослушные кудри падают на упрямый лоб. Губы плотно сжаты. Глаза прищурены, как у хищника. Прямо дикий кот. Красивый, дикий кот.
Нас отвлекает хлопок закрывшегося багажника и дальше обмен колкостями не продолжается.
– Уже познакомились? – Даня с беззаботной улыбкой усаживается на пассажирское сидение рядом с другом, не подозревая о том, что только что предотвратил бойню.
– Ага. Дружок у тебя само очарование, – поудобнее устраиваюсь в просторном салоне, отворачиваясь к окну. – Правда клептоман. Хотел заиграть мою помаду, – хмыкаю себе под нос, щекой ощущая непонимание. И злость. Непонимание у одного, злость у другого. Где чьё, полагаю, несложно догадаться.
Гелик трогается с места и, огибая Площадь Восстания, сворачивает на Невский проспект. Центральный район, откуда рукой подать на главные достопримечательности. Даня выбрал офигенное место, где осесть.
Я тоже хочу снять квартиру поблизости. Какой смысл переезжать в город мечты, чтобы жить на отшибе? Да, цена вопроса кусается, но тут-то ты знаешь, за что платишь и вообще… Мечта в деньгах не соизмеряется. Это слишком мелочно.
Открываю окно, чтобы вдохнуть прохладу, дующую с каналов, когда мы пересекаем Аничков мост. Чистый кайф. Магия. Высовываю голову, подобно собаке, пытаясь разом объять необъятное. Сколько прекрасного. Дух захватывает.
Немного не доезжаем до знаменитого Зингера, сворачивая направо и оставляя за спиной величественный Казанский собор. Эти колонны, этот размах… А-а-а! Скорее бы там побродить. Сил уже нет, хочется выскочить на ходу. Чувствую себя маленькой девочкой в отделе игрушек. Рай.
Сворачиваем под арку между прилегающими стык в стык домами и тормозим в кривом внутреннем дворике жилого колодца. Мудрёная архитектура кажется мудрёной только на первый взгляд, ведь, наверное, каждый знает, что вся эта тесная застройка задумывалась исключительно в целях прибыли: минимум незанятого места – максимум дохода. Да и город развивался на тот момент семимильными шагами, а стремительный рост населения требовал ответных действий.
Гелик тормозит. Усё. Прибыли.
– Спасибо, – благодарит брат нашего провожатого. Дёмыча, так же он его вроде назвал. Полагаю, это сокращение от Демьяна.
– Не за что. На созвоне, – сухо кивает тот. – Позже скину адрес.
– Добро. Систр, выползай, – велит тот мне, и я с огромным удовольствием подчиняюсь. Тачка – класс, а вот с водителем вышла лажа. Если бы это было такси, я бы поставила ему… Ха, да я бы позвонила на горячую линию и потребовала уволить хамло.
Жду на улице, пока Даня наговорится и снова полезет в багажник. Так тихо и спокойно в этом закутке. Ни души. Только обшарпанные стены со старой краской, бесчисленное количество окон и два подъезда с просевшим от времени козырьком. Пардон, парадные, а не подъезды.
Парадные, поребрик, шаверма.
Парадные, поребрик, шаверма.
Я ж заучивала в дороге…
Вытянув губы, бездумно кусаю внутреннюю сторону щеки, наматывая на палец торчащую с рукава нитку, пока в какой-то момент на уровне интуиции не поднимаю глаза. Смотрит. Дёмыч-то. На меня. Через боковое зеркало.
И чего, спрашивается в задачнике, смотрит? На мне узоров нет… А, не. Как раз есть таки. Хех. Ну ладно. Тогда пущай смотрит. Разрешаю.
– Идём? – брат маячит на горизонте, направляясь к подъезду… Да ну блин! Сорри, парадной. Сложно будет переучиваться.
Нутро старого дома встречает нас запахом чеснока и жареной курицы за одной из дверей. Восхитительный аромат, аж слюнки текут. Мой желудок реагирует незамедлительно, вызывающе громко заурчав.
Поднимаемся на четвёртый этаж. Лифта нет, так что Даня прёт чемодан на себе, как истинный рыцарь… Как истинный рыцарь ордена свинот.
– Тры-ы-ындец… – озираю брезгливым взором свалку обуви в маленькой прихожей, которая стараниями невразумительной планировки переходит узким коридором в кухню. Где едва ли лучше. Натуральная холостяцкая берлога. Полки пустые, а на горизонтальных поверхностях завалы. Тюль задвинута в угол к батарее, открывая вид на окна напротив. Не люблю, когда так. Чувствуешь себя в аквариуме. – Признавайся честно, – первым делом зашториваю нас от посторонних. Да, тюль прозрачный, но хоть немного поможет. – Девушки спасаются отсюда бегством и до секса не доходит?
– Вот только с тобой я про секс и не разговаривал.
– А чего нет? Как будто я не палила дома, когда ты смотрел порнушку и копошился у себя под одеялом.
Брат брезгливо морщится.
– Какая гадость.
– Согласна. На тот момент меня не тошнило только потому что я была мелкой и не понимала, чем именно ты там занимался.
У нас с Даней разница в шесть лет. Вроде бы немного, но когда тебе десять, а ему шестнадцать – настоящая пропасть. У него в развлечениях дискотеки, компашки, гулянки и девчонки. У меня же самое большое счастье – кукольный дом для Барби и разрешение попозже лечь спать, ведь завтра не в школу.
Однако несмотря на очевидные расхожести в интересах я просто обожала его. И обожаю до сих пор. В детстве мы частенько дрались, причём дрались ого-го, до вывихнутых пальцев как-то дошло дело, но он всё равно оставался для меня образцом подражания.
Я вечно таскалась за ним по пятам, до истерики ревнуя к скоропортящимся подружкам и хвастаясь буквально каждому прохожему на то, что у меня есть такой вот защитник, который любого порвёт за свою маленькую принцессу. Растерзает, как Тузик грелку.
А как я этим пользовалась!
Ходила аки королева. Весь двор и вся школа знала – Томку Радову обижать нельзя. Иначе её брат натянет вам трусы на уши. А я, гадюка такая, шкодничала намеренно, в половине случаев являясь инициатором учинённых разборок. Знала же, что мне всё равно ничего не будет.
Несложно догадаться, что со мной было, когда в семнадцать Даня, разругавшись с отцом, уехал сюда на ПМЖ. Несколько месяцев ходила живым трупом и рыдала в подушку, заливая горе молочными коктейлями, но потом ничего… привыкла. Человек ко всему привыкает, такая уж у него особенность.
Копаюсь на обеденном столе среди груды коробочек и вскрытых упаковок в поисках съедобного. Печенье, чипсы, недоеденные пончики, пустая тара из-под магазинной лазаньи, банка с маринованными огурцами и… невскрытый пакет манки?
Чта-а-а? Манка то в этой компашке как затесалась? Она тут вроде местного заправилы?
– Так что там с девушками-то? – с хрустом надкусываю выуженный из шуршащей пачки хлебец. Завтрак чемпиона. Вернее, обед, если судить по времени.
– Что конкретно тебя интересует? Есть ли у меня кто-то? Или насколько активна моя половая жизнь?
– И то, и другое. Я ведь тут подзависну на какое-то время и мне не хочется причинять неудобства. Так что, если понадобится часок-другой личного пространства, только скажи. Улетучусь по щелчку.
– Успокойся. Не потребуется. У меня сейчас затишье. Довольно давно.
– О… – вот тут я удивлена. Красивый пацан под два метра ростом. Не урод, в хорошей физической форме. Не глупый. А ещё романтичный, я знаю. Он раньше девчонкам стихи сочинял. А тут и квартирка-то своя, не в съём! В центре. Не знаю, как он на неё умудрился за такое короткое время заработать, не признаётся, но факт остаётся фактом. Бабы – дуры. Чего не вешаются на завидного жениха? Что им не хватает? – Если успокоит, я точно никого не приведу. Все придурки остались в Москве.
– И слава богу… – брат подвисает. – В смысле все? И много у тебя их было?
– Что? – хихикаю я. – Теперь обсудим мою интимную жизнь?
– Нет уж, благодарю… Хм. А что, есть что обсуждать?
– Даня, я хочу есть, – напоминаю, милейше улыбаясь и давая понять, что разговор окончен.
Меньше знать – лучше спать. Не будем рушить мужскую психику циферками, которые ему, один фиг, не понравятся. Не сказать, что там прям ахтунг, но о некоторых вещах лучше не распространяться, дабы остаться лэ-э-эди.
– Тебе в душ надо? – тяжело вздыхая кивает тот на дверь, ведущую прямо из кухни. Дверь. Между холодильником и кухонным полками. Там ванная? Прямо вот так? Очуметь планировочка. Бывшие коммуналки – это нечто. – Делай свои женские дела и пошли в кафе. У меня кроме яиц ничего стоящего не наскребётся.
– Да уж заметила, – не, в натуре! Правда совмещённый санузел. Комнатушка два шага на два. Чтобы влезла стиральная машинка, пришлось ванну заменить на душевую кабинку. И бойлер повесить над унитазом, чтоб башкой долбиться вечно. – Пообедаем, а потом я уматываю.
– Куда?
– Гулять.
– Одна?
– Я ж не первый раз здесь.
– Всё равно. Где тебя потом искать? Ты симку новую купила?
– Когда? Вот сегодня и куплю. Кстати, отпишись маме, что я живая и приехала в полном укомплектовании, а не расфасованная по пакетам.
– Здесь вай-фай есть. Сама напиши.
– Не хочу. Я с ней поцапалась перед поездкой.
– Что на этот раз?
– Ничего нового, – практически уткнувшись в зеркало над раковиной с перекошенным лицом подтираю растёкшуюся стрелку и с негодованием замечаю вскочивший на подбородке прыщ. Ну очень вовремя. Вот же гадость гадкая. – Она не хочет понимать, что детки выросли и имеют свои планы на жизнь.
– И поэтому ты решила сделать тоже самое, что и я? Сбежала? Я на тебя дурно влияю.
Одариваю брата улыбкой хитровыделанной гиены.
– Ничего. Я тебя прощаю. Но ты будешь должен мне мороженое.
– Шоколадное, как обычно?
– И с варёной сгущёнкой.
Варёная сгущёнка – моя слабость. Могу есть её в бесчисленных количествах. Со всем. Даже с супом и со шпротами. Я вкусовая извращенка, ага.
– Будет тебе мороженое. Почапали. Может Киру с Тимой подберём по дороге. Помнишь же их?
Помню, конечно. И прогулка выходит очень даже ничего. Ровно до того момента, пока кое-кто прямым рейсом не летит в Неву. Причём, несмотря на всю свою неуклюжесть, это не я. И не Даня. И даже не выше упомянутые Кира с Тимой.
Но обо всём по порядку…
Глава вторая. Поплаваем?
POV Тома
Началось всё здравенько: обещанная мороженка, палящее июньское солнышко, уютные набережные, чарующие ароматы из кофеен, усиленные мегафоном зазывания промоутеров на речные прогулки по обводным каналам и чарующие виды исторических шедевров. Для меня во всяком случае.
Мы ненадолго зависаем в полуподвальной столовке времён СССР, после чего неспеша гуляем по Невскому проспекту, мимоходом заскакивая-таки в Зингер, где я урываю себе офигенный скетчбук с бархатной обложкой и специальные маркеры.
Проходим через Триумфальную арку, обогнув монументальную Александровскую колонну и минуя ворота Эрмитажа, увенчанные позолоченным двуглавым орлом. Заранее фоткаю график работы галереи.
Дойду туда обязательно, но одна. Без трескотни под ухом и расспросов о том, как там дела дома. Об этом можно поговорить после, времени предостаточно. К счастью, Даня мои гневно округлённые зеньки правильно истолковывает и больше не дёргает, позволяя кайфовать.
Еле сдерживаюсь, чтобы не прыгать от счастья. Меня прямо распирает от неконтролируемого буйнопомешательства и чрезмерной суетливости. Хочу всё и сразу. Хочу губкой впитывать каждую мелочь, каждую внешне неприметную деталь: будь то аромат варёной кукурузы из передвижного ларька, бабульку, торгующую клубникой на углу, или же разодетых в громоздкие аниматорские наряды Екатерину Великую, идущую по Дворцовой площади за ручку с Петром I.
Прикупив разливного пива в ларьке, мы уходим в сторону смотровой площадки Адмиралтейской набережной. Там, где ступени спускаются к кромке реки, а по бокам бдительно следят за порядком медные сторожевые львы, спины которых все уже затёрли штанами, пытаясь оседлать. Зато мыть не надо. Тоже удобно.
Нахожу свободное местечко в уголке, разуваюсь и сажусь так, чтобы капли накатывающих волн попадали на босые ноги. Холодненькое пенное в прозрачном стакане, свежесть Невы и новехонькие маркеры – полный экстаз. Сидела бы так всю жизнь, пока сама не превратилась бы в статую.
На следующий час, а может и больше, вылетаю из жизни. В такие моменты обычно почти не замечаю происходящего: так, краем уха слышу шум автомобилей на мосту да детские визги за спиной. Слышу, но не слушаю, слишком занятая попыткой набросать на оба разворота в скетчбуке панораму города, открывающуюся мне с этого ракурса.
Когда выныриваю обратно в реальность с удивлением понимаю, что солнце успевает прилично сместиться в зените. Это хорошо заметно по рисунку. Ничего себя меня засосало.
Непонимающе оборачиваюсь в поисках притихшего брата и с удивлением обнаруживаю целую компанию: Даню, рыжика Киру, её бородатого парня Тиму… и сегодняшнего чувака на Гелике.
Вобана вот те на. Вот это я проморгала вспышку.
Дёмыч, он же Демьян или как там его, стоит весь такой… вальяжный и брутальный, прям других определений не подобрать. С зажатой в зубах тлеющей сигаретой, в знакомой чёрной футболке, обтягивающей приличную, судя по всему, мускулатуру, потёртых джинсах и в берцах. На запястье сверкают массивные ча…
Берцах? Не жарко ему в них?
– Э-э… дарова, – машу всем зажатым между пальцев синим маркером, которым прорисовывала волны на бумажной реке. – Я вас не слышала.
– Да мы поняли, – смеется Кира. Красотка как есть. Естественная и очень милая с этой своей копной кудрей в хвосте и яркими веснушками. – Тебя трижды звали, а ты вообще ни алле.
Час?
– Оу… Сорян, – только и могу извиняюще скривиться.
– Да без «бэ», – рыжик с довольной улыбкой машет мне тыльной стороной ладони, демонстрируя обручальное колечко на безымянном пальце. – Можешь, кстати, нас поздравить.
– Оу… – я кто, заведенная обезьянка с грохочущими тарелками? – Круто, поздравляю. Когда свадьба?
– Мы пока думаем. Но, наверное, в сентябре. Хотели в августе, но не успеваем с приготовлениями. Ты приглашена, ты ж понимаешь?
– Спасибо. Будем надеяться, что осенью я ещё останусь здесь.
– А можешь не остаться?
– Если не наберу проходной балл. Так что со следующей недели буду бегать, высунув язык, и подавать документы во все институты, где есть кафедра «Искусствоведения». На всякий случай ещё на какого-нибудь парикмахера сдамся. Чтоб хоть как-то уцепиться. Вдруг место в общаге перепадёт.
– Брось. Будто я тебя выгоню, – хмурится брат. – Живи, сколько влезет. У меня всё равно две комнаты.
– Ну нет. Спасибо. Я хочу сама, – захлопываю скетчбук и убираю всё добро в рюкзак с бренчащими брелками.
А-а-о-у…
Пыхчу, пытаясь подняться на ноги. Капец жопа затекла. Вызывайте массажистов, надо размять тесто.
– Хочешь учиться на искусствоведа? – молчавший до сих пор водитель Гелика выпускает вопросительное облако табачного дыма.
– Да, – мне не нравится его тон. Слишком снисходительный. Типа: «Ты? Реально? Ты же только и годишься, что кричать «свободная касса»». – А что?
– Да ничего. Просто странно.
– Ничего странного, – вступается за меня Кира, от чего хочется её обнять. – Тома у нас знает абсолютно всё, что касается истории!
– Ну… далеко не всё, – делаю вид, что смущена, но мне приятно.
– Да всё-всё. Она как ходячая энциклопедия. Ей бы гидом по нашему городу работать, на любой заковыристый вопрос ответит.
– Прям так и любой? – криво усмехается Дёма.
– Не любой, – я здраво даю себе оценку, так что не хочу утверждать того, чего нет.
– Любой-любой! – не унимается Кира. – Она в прошлом году когда приезжала выдала столько инфы, о которой я и понятия не имела. Хотя живу здесь с рождения.
– Интересно, – прям вижу насмешливо блеснувшие в голубых глазах слова: «вызов принят». – И когда установлены эти львы? – пренебрежительно кивает он на медного царя зверей.
– Ну нельзя ж так. Что за допр… – начинает возмущаться Даня, но я его спокойно перебиваю. Уж на это мне известно.
– В первой половине девятнадцатого. В тридцать втором. Николай І велел их установить по всему городу.
Ликую, видя неподдельное удивление на лице собеседника.
– Я же говорила, – хихикает рыжик, словно самолично уела скептика.
– Принимаю, – тот снова выпускает облако дыма и тычет пальцем в сторону светло-зелёного здания с крышей цвета глины на той стороне берега. – А там что за задание?
– Отвечу, когда представишься. Я девочка воспитанная и с незнакомцами на улице не общаюсь.
– Но в машину к ним садишься.
– Только когда рядом брат. С ним маньяки не страшны.
Короткий кивок, видимо, даёт понять, что аргумент принят к сведению.
– Я Демьян, – представляется он. Ага! Так и знала. – Так лучше?
– Гораздо, – демонстративно скрещиваю руки на груди, как если бы он хотел обменяться рукопожатием. Вот только он не хочет, не планирует и даже не думает об этом. – Не кури, Демьян, будь любезен. Рядом дети. А то задние – дворец Петра II, хотя он не прожил в нём ни дня.
– Она тебя сделала, Игнатенко, – хмыкает Тимур, косясь на недовольных мамаш и стекающийся к ним кумар. – И правда. Сместись. А то прям на людей.
С демонстративной ленцой тот послушно спускается на несколько ступеней, занимая то место, где я только что сидела. Вот гад! Своими грязными подошвами да по идеальной вытертой моей попкой поверхности. Я ж старалась.
– Так лучше? – равнодушно интересуется он, недокуренной сигаретой показывая, что дым теперь уходит в сторону Невы.
– Лучше. Спасибо, – благодарю я.
– Если мозги всё-таки у тебя имеются, зачем себя изуродовала?
Офигеваю от наезда.
– Это каким образом?
– Превратила тело в раскраску, – кивок на мои татуировки. Сейчас, когда я босая, их прекрасно видно и на ногах. – Думаешь, это красиво? Это глупо.
Ну трындец.
– По счастью, твоё мнение меня мало интересует.
– Собственное психическое расстройство тоже? Ты своди её провериться, а то скоро вся забьётся, – с последним Демьян обращается уже к Дане, но хрен-то там я останусь молчать. Чую, как начинает пригорать.
– Это ты меня ненормальной сейчас назвал?
– Я никак не называл. Сама себя назвала, а я не отрицаю.
– Да нормально всё, чего ты прикопался? – не соглашается Кира. – Всё красиво и аккуратно.
– Что красиво? Эти каракули? Пусть ещё туннели вставит, кость в нос пропихнёт и юбочку из пальм сварганит. Будет не экскурсоводом, а клоуном.
Ну ребят, сорян, это перебор. Я от домашних такое слышать отказываюсь, а уж от чужого человека тем более! Состав трогается и лихо накручивает скорость, срываясь вниз на крутом спуске. В пару шагов подлетаю к нему, и на словах: «Минздрав заколебался предупреждать – курение вредит здоровью» доморощенный красавчик летит в Неву.
Уже во время толчка, когда мои ладони сталкиваются с каменной грудью, отдающей глухим стуком, понимаю, что что-то придурь меня занесла слишком далеко. Однако поздно пить боржоми, когда язва желудка облюбовала уголок.
Громкий плюх оповещает, что мне хана. Если тело всплывёт. Надеюсь, Демьян Игнатенко, ты не умеешь плавать.
Глава третья. Античный божок
POV Тома
Увы. Крейсер оказывается непотопляемым.
– Я ТЕБЯ УБЬЮ! – с головы до ног мокрый тот забирается обратно на сушу и опасно надвигается в мою сторону.
Ой, ей. Прям бешеный мишка, обнаруживший после спячки в своей уютной берлоге многодетную семейку с Ближнего Востока. Любящую переперчённый плов и беляши.
Делаю тоже, что и всю сознательную жизнь – с визгом прячусь за спину брата. Раньше работало безотказно, и сейчас не подводит.
Даня тормозит друга вытянутой рукой.
– Успокойся.
– КАКОЙ НАХРЕН УСПОКОЙСЯ! Я ЕЁ ЗАДУШУ! – орёт почем зря Игнатенко, от чего народ пугливо пятится от нас. Смотровая площадка быстро пустеет.
– Коснёшься её – сломаю что-нибудь. Честно говорю, – братец спокоен как античный бог. Натренирован годами. – Ты первый начал, пожинай плоды. И спасибо скажи, что я самолично не втащил тебе для полного комплекта.
Высовываю нос из-под его подмышки и довольно корчу моську, от чего по лицу красавчика проходит волна конвульсий. Прям слышу, как скрипят его зубы.
Ничего не поделаешь, роднуля. Смирись. Даня всегда на моей стороне. Даже если я от скуки подорву здешнюю местную достопримечательность (прости Господи, за кощунственные мысли), он всё равно встанет на мою защиту. Дома отпесочит так, что уши будут неделю гореть, конечно, но на людях не посмеет даже упрекнуть. Сказывается отцовское воспитание, а бывших военных, как говорится, не бывает.
– Ничего. Она не всегда будет под твоей опекой, – подобно отряхивающемуся псу мотает башкой Демьян, отлепляя от себя приклеившуюся футболку.
Ух, у него по ходу реально клёвое тело, если верить рельефам на ткани. Мяу, блин…
– Дёмыч, я не шучу. Только попробуй.
– Разберёмся, – он вынимает из заднего кармана утопленный айфон и проверяет на работоспособность. Увы. – Она мне телефон грохнула.
– Я куплю новый, – обещает Даня.
– Сам куплю, – бесполезный гаджет, описав живописную дугу, летит в Неву. Вслед за ним наручные часы, что я приметила ранее. Радикально.
– Пошли сушиться, – идёт на мировую мой брат. Уже очевидно, что убивать меня в ближайшее время никто не собирается, однако на всякий случай всё равно держусь поближе к нему. Мало ли.
– Дома посушусь.
– Туда ещё доехать надо. Хочешь затопить салон? До нас ближе. Пошли. Все пошли.
Хм. Не так, совсем не так я хотела провести первый день в Санкт-Петербурге. Я вообще-то планировала дождаться развода мостов, ну да делать нечего. Сама виновата. Причём мне даже совестно. Чуть-чуть.
– Ты не злись на Дёму, – несколько минут спустя миролюбиво подмигивает мне Кира, кивая на вышагивающую впереди широкую спину, по которой и после отжимания тряпок стекает вода. – Он всегда найдёт до чего прикопаться. Натура такая. У него к девушкам миллион придирок. Порой кажется, что они не интересуют его в принципе.
– А кто интересует? Мальчики?
Тот меня слышит, не сбавляя ходу оборачивается вполоборота и награждает презрительным взором.
Ути, какой су-у-урьёзный.
– Рот почисти с мылом.
– Свой почисти, – огрызаюсь я, демонстративно высовывая язык и сверкая металлическим шариком.
– Супер. У неё ещё и приёмный пункт железа, – удручённо вздыхает Игнатенко и, отвернувшись, больше уже на меня своих нервов не тратит.
Чья бы корова мычала! У самого-то что в ухе? Не спорю, там чистое золото, а не медицинская сталь, но ему ли вякать про пирсинги! Если у него пунктик на поиск идеальной девицы, случайно пропустившей конкурс красоты из-за экзаменов по этикету в Смольном, то ко мне точно не по адресу. Так что пущай отвянет и не трогает. Целее будет.
Возвращаемся домой, но не в полном составе. Будущие молодожёны откалываются ближе к концу маршрута, заворачивая в магаз за спиртным допингом и сладкими вкусняхами к чаю для непьющих. Мы же втроём поднимаемся обратно в сральник, который брат почему-то называет квартирой. Нет. В этой помойке я жить не смогу. Завтра же начну генералить.
Демьян утопывает в ванную, отправляя шмотки в стиралку на режим быстрой сушки, пока Даня суетится в гостиной, освобождая кресла от завала мужской одежды и горы макулатуры из почтовых ящиков. Он её что, специально копит? Типа, не троньте берёзки – берегите природу, мать вашу? Прикол.
Не мешаю ему, ковыряясь на кухне и поливая бедный кактус на подоконнике, который судя по каменной земле, видел воду в последний раз прошлой весной. Когда я его, собственно, и подарила брату на новоселье.
Мимоходом замечаю в окне третьего этажа напротив женский силуэт. Тёмные волосы по плечи, милое личико. Больше не успеваю разглядеть. Мы смотрим чётко друг друга, всего мгновение, после чего девушка поспешно исчезает за шторой. Словно перепугалась, что её застали с поличным.
Какая она… забавная. И немного странная.
Пока есть время собираю грязную посуду, которая обнаруживается даже на верхних шкафах и переношу всё в раковину, стоящую аккурат рядом с дверью ванной… Которая резко распахивается и шандарахает меня по плечу.
Тарелки с кружками эпично летят на пол.
– Ауч! Бляха… – хватаюсь за ушибленное место, но цепенею при виде обнажённого по пояс мужского торса. – …Муха.
Воу. Я, кажется, словила приход. Потому что зрелище реально… пушка. В меру накаченное, поджарое, сильное. Такое просто: уа-а-ау. А эти кубики, чтоб их!? Я впервые вижу их у реального человека, а не на отфотошопленной картинке. Боже, тащите кислородную маску. Мне нечем дышать.
Мозг торопливо пакует чемоданы. Только что слюной не капаю, цепенея как идиотка и блуждая взглядом в паутинке разбросанных по бледной коже родинок, в какой-то момент соединяющихся с тонкой дорожкой, идущей от пупка и уходящей под одолженные у хозяина квартиры спортивки.
Нечестно.
Вот вообще!
И чем я крыть такое должна?
Система явно подвисла, ибо даже не моргаю. Хм, надо бы вспомнить, как это делается. Вроде надо напрячь лицевые мышцы и сделать «хлоп-хлоп», а то глаза слезиться начинают.
Пытаюсь. Ну давай же…
Не а. Не получается. Вот же…
– Насмотрелась? Мне можно пройти? – спускает меня с небес на землю ехидный голос обладателя сего чуда. Бамц. Точно, у этого обалденного тела ещё ж и владелец есть. Вот же печаль вселенского масштаба. Жалко отдельно не продаётся, я бы себе подарок на минувший день рождения сделала.
Зато ментальный подзатыльник отрезвляет на раз-два-три. Быстренько вспоминаю и как моргать, и как дышать, и как сгорать от стыда. Бабская деградация, бессердечная ты сука, раньше не могла жахнуть по темечку, чтоб не пришлось позориться?
– Д-да…
Ну ваще-е. Ещё и заикаюсь. Комбо, блин. Кошмар. Надо срочно реабилитироваться. И не смотреть. Твою мать, Радова! НЕ СМОТРЕТЬ, кому сказала!
Не придумав ничего лучше, поспешно падаю на пол, собирая уцелевшую посуду. Одной тарелке больше не помочь, другая просто чуть сколота, а от кружки с непонятной рогатой тигрой с объёмными выпученными глазами почему-то в области жопы (хм, а может это вовсе и не глаза?) отлетела ручка в виде хвоста. Интересно, можно ли тару считать условно рабочей или не париться и нафиг сразу в помойку?
Собираю разлетевшиеся по кухне осколки, когда передо мной опускаются на корточки, чтобы помочь. Непроизвольно вскидываю подбородок и снова теряюсь, но теперь уже в глазах, смотрящих на меня в упор.
Зараза!
Глаза, тело, губы, ни единого прыщика на коже, красивые длинные пальцы. Внешность у него, конечно… Такая могла бы принадлежать манекенщику. И такому в пару реально нужна «мисс Вселенная», не меньше. Даже скромная «краса России» смотрелась бы рядом зачуханной замухрышкой из села.
Так что да, загоны Демьяна по поводу девушек очень даже обоснованы, однако это никаким образом не означает, что с неугодными надо вести себя говнюком.
Хотя… Может, он не со всеми такой? Даня же дружит с ним, а выбору брата я доверяю. Да и у той же Киры особого негатива я не заметила по отношению к Игнатенко. Наоборот, она общается с ним мягко, в шутливой форме, нисколько не обижаясь, если тот отвечает грубее, чем надо или же не отвечает вовсе.
Более того, в её сторону было даже произнесено «пожалуйста», когда он протянул рыжику деньги с просьбой купить сигарет, взамен тем, что кляклой кашей были вынуты из кармана. Пожалуйста! Это же что-то да значит?
Думаю обо всём этом и снова подвисаю, залипая на привлекательные черты. Влажные волосы не успели высохнуть и сейчас красиво спадают на лоб. Так и хочется поправить, но я пока ещё себя контролирую.
Эх, Томка, Томка. Дура ты. Хочешь пялиться на голых мужиков – купи календарь с Австралийскими пожарными и пускай на него слюни. А не вот это всё…
– Синяк будет, – замечает Игнатенко.
Мне требуется несколько секунд, прежде чем обработать информацию и выдать самый гениальный в такой ситуации ответ.
– Что?
– Синяк, говорю, будет.
– Где?
Один ответ шедевральней другого. Да я в ударе.
– Туда, куда прилетело.
А, да. Плечо. Оно до сих пор пульсирует, но я про него и думать забыла.
– Ничего. Будем считать, это карма. Слушай… – изо всех сил стараюсь больше не таращиться на него, поэтому смотрю вообще мимо. На пожелтевшее пятно на светлом ламинате. Словно горячей сковородкой оставили след. – Прости, что столкнула. Но ты сам виноват. Не надо было меня оскорблять.
– Я не оскорблял. Я высказал свою точку зрения.
– О которой тебя никто не спрашивал, – поднимаюсь на ноги, ставлю остатки посуды на столешницу и лезу под мойку за веником.
– Ты права. Прости.
От изумления влетаю затылком по так некстати выскочившему откуда ни возьмись металлическому выступу. В глазах пляшут звёздочки хронического невезения, но всё это ерунда, потому что…
Он что, реально только что извинился?
Однако!
Сначала пожалуйста. Теперь прости. К такому жизнь меня не готовила.
– Чего грохотало? Вы опять решили подраться? – на кухне нарисовывается Даня, лицезрея керамические руины, полуголого друга и меня на карачках… С метёлкой. – И что тут творится?
– Посуду хреначим. На счастье, – сгребаю всё в совок.
– На чьё счастье?
– Чьё-нибудь. Моё. Твоё, – киваю на Демьяна. – Его. Его в приоритете. А то он злюка. Наверное, это потому что его никто не любит.
Шутку не оценили.
– Много болтаешь, – холодно бросает тот мне. – Тебе никто не говорил?
– Бывало, да. И что шило в одном месте потерялось тоже частенько отмечают.
– Причём там оно не одно, – хихикает братец. – Их там штук пять заныкано.
Дверная трель прерывает этот безумно интересный разговор.
– Иди гостей встречай, а то сейчас тебе что-нибудь куда-нибудь засуну, – хмуро морщу носом. – Подумаешь, чуть-чуть гиперактивная. Мне ещё в детстве это поставили.
– Да уж помню. По восемь раз за день из луж доставали и переодевали. И зелёнку скупали упаковками, потому что вечно кое-кто башкой вперёд с деревьев и гаражей сигал. Кто ногу пропорол арматурой на слабо? Кровища хлещет, всю туфлю залила, та лужей растекается, а она умоляет родакам ничего не говорить. Иначе гулять больше не отпустят, – Даня продолжает вещать уже на полпути в коридор.
– Кто кого куда не отпустит? – у Киры ушки на макушке. Издалека всё слышит.
– Да есть тут одна… гиперактивная, – хмыкает тот в ответ, забирая бренчащие дутые пакеты у Тимура. – Я тут подумал, может пиццу заказать?
О, пиццу брат любит. Обожает. У него на холодильнике висит целая коллекция магнитов и буклетов с номерами телефонов итальянской кухни российского разлива. Причём ни один не повторяется. Кто бы знал, что из роддома родители двадцать пять лет назад привезут черепашку-ниндзя.
В общем, пицца, разумеется, заказана, причём в трёх вариантах. А к ней в компанию и суши-сет. Следующие пару часов опустошаем купленную тару, общаемся и играем в настольные игры. «Уно», «Взрывные котята». Миленько, забавно, но на «Дженго» моему терпению приходит конец.
За окном разливаются Белые ночи, а я тут тухну. Не могу! Ребята привыкли к Питерскому ритму, для них он обыден, как для москвичей прогулки вдоль вечерней Тверской, но для меня-то всё в новинку! Я ещё не успела насыться этим городом!
А потому под предлогом очистить стол для Монополии по «Игре престолов», торопливо собираю пустые бутылки и опустевшие пакеты из-под чипсов, тихонько выскальзывая из гостиной.
Вышедший следом Демьян ловит меня с ключом в руке, телефоном в зубах и в одном сапоге.
– Далеко собралась? – интересуется он, прикрывая за собой дверь, чтобы остальные не видели.
Хм, может не всё пропало? Может сможем договориться полюбовно?
– М-м… – строю невинную улыбочку, но с учётом сжатой челюсти получается не особо. – Не очень.
– А конкретнее?
К моему огромному облегчению, на Игнатенко снова надето максимум одежды, выпаренной и высушенной электрическим помощником, так что ко мне возвращается способность связано излагаться.
– Прогуляться хочу. Не могу сидеть в четырёх стенах!
– У тебя и правда шило в заднице.
– Попробуешь достать? – ляпаю прежде чем мозг понимает, что такую чушь нормальные люди вслух не произносят.
– Нет, оставлю всё как есть. Жди внизу. Отпрошу тебя у брата.
Э-э…
– Зачем?
Да у меня сегодня прямо день тупых вопросов!
– Чтобы за тобой с поводком не явились. Согласись, смотреться будет не очень.
– Даня хуже родителей, у которых пунктик на комендантский час и неукоснительное подчинение. Он же меня одну не отпустит.
– Именно поэтому я иду с тобой. Если не будешь снова меня топить, даю слово, постараюсь не раздражать.
Вата фак?
– А как же купля-продажа Винтерфелла и Железных островов?
Игнатенко кривится. Ну да, нужна ему эта ерундистика. Он в настолках вообще участия не принимал. И пить почти не пил. Всё это время без особого интереса залипал на телек и каждый полчаса ходил курить на балкон.
Меня накрывает нерешительность. Идти с ним вдвоём? Куда-либо? После сегодняшнего-то неудачного знакомства? Это точно хорошая затея?
Глава четвёртая. Мойка
POV Тома
Ночью Петербург становится ещё прекраснее, а Невский проспект и вовсе словно сходит со страниц сказки. Улица переливается в бликах фонарных столбов, здания подсвечиваются прожекторами, мигают вывески кафе, а по дороге проносятся смазанными пятнами автомобили, играя фарами в слепящих зайчиков.
Город только просыпается. На улице, подобно грибам после дождя, вырастают уличные музыканты. Едва ли не каждый участок от светофора до светофора занят под своё представление.
На зелёном мосту паренёк нереально круто играет на скрипке, а через дюжину шагов на смену заступает квинтет, вживую исполняющий «Группа крови на рукаве». Очень круто исполняющий, кстати. Ребята таланты.
Народу много, но местных от туристов отличить проще простого. Туристы то и дело озираются по сторонам, пытаясь объять необъятное. Местные же целенаправленно идут по проспекту, уже ничему не удивляюсь. Однако некоторые «красоты» мимо тоже не пропускают.
Какие-то девчонки с хихиканьем проходят мимо, заинтересованно поглядывая на Демьяна. Тот и бровью не ведёт. Едва ли их замечает. Такой неприступный, вы посмотрите. Молча вышагивает рядом со мной с видом языческого божка. Руки в карманах, в зубах сигарета.
– Так и будешь молчать? – не выдерживаю.
Уже минут пятнадцать прошло, как мы вышли из подъезда, а он не проронил ни слова.
– А разве плохо?
– Раздражает. Зачем со мной увязался, если тебе это без интереса?
– Оставаться в квартире и заниматься херней интереса ещё меньше. Лучше уж свежим воздухом подышать.
О. То есть я тут ни причём? Это он просто телек не хотел смотреть?
– Мне не нужны охранники. Ты можешь идти.
– С радостью, но я вроде как дал слово твоему брату, что прослежу за тобой. Раз дал, значит надо выполнять.
А ему не шибко это и в радость, да? Выискался, блин, благородный рыцарь.
– И ты туда же? – психованно взвываю я. – Да вы достали! Чего вы делаете из меня несамостоятельную? Ну вот что со мной может слу… – он рывком тянет меня к себе, не давая договорить. В следующую секунду мимо проносится на скейте парень с бокалом вина. Подмигивает мне, салютуя напитком, и заворачивает за угол. Питер, культурная столица, все дела.
– И правда. Что может случиться, – ехидно передразнивает меня Демьян, выпуская. – По сторонам смотри, самостоятельная.
– Подумаешь, – обиженно бурчу я, гордо задрав подбородок. – Это случайно… – не договариваю, влетая в какого-то мужика. Тьфу, блин.
– Дура. Слепая что ли? – шикает тот, расплёскивая пиво из обёрнутой в крафтовый бумажный пакет баклажки.
Собираюсь извиниться, всё-таки я реально виновата, но Игнатенко требовательно пихает меня в спину, заставляя ускориться.
– Бухать надо меньше. А то ослепнет кто-то другой, – сухо бросает он мужику, дальше уже не считая достойным слушать его вяканья. О-о… Это что, он за меня только что заступился? Круто.
Бродим без чётких ориентиров. Питерские улочки умеют плутать, но заблудиться на них сложно, всё равно выходишь к каналам. Вот и мы, заскочив в ближайший продуктовый, в какой-то момент оказываемся недалеко от Тройного моста. Здесь, на набережной, разглядывая протекающую под нами Мойку, и задерживаемся.
Так волшебно. Луна только начинает прибывать, окрашивая всё в мягкий оттенок жёлтого. Демьян стоит рядом, облокотившись на металлическое ограждение. На меня не смотрит, а куда смотрит непонятно. То ли на накатывающие на каменную кладку волны, то ли на ту сторону берега, то ли вообще куда-то внутрь себя.
Не могу отделаться от возникшего вдруг желания зарисовать его профиль в скетчбук… Чтобы потом выдрать страницу, повесить на стену и пускать в неё дротики, да-да. Или нет.
Это ж надо быть таким привлекательным и, одновременно, отталкивающим. Хотя, может, я предвзята? Не знаю… просто пока не понимаю его. Другой вопрос: а хочу ли понять?
– Ты говорила про комендантский час. Росла в строгости? – спрашивает вдруг он и до меня доходит, что мои «игры в гляделки» не остаются незамеченными.
Ой. Кто куда, а я опять впросак…
– Постоянных запретах, – признаюсь я, смущённо ковыряя ногти. – Дома будь в одиннадцать и ни минутой позже. Опоздание – неделя домашнего ареста. Про ночёвки у подружки, разумеется, и речи не идёт. Про клубы тем более. У Дани было проще, но тоже под давлением. Папа хотел, чтобы он пошёл по его стопам контрактником, брат отказался. Дошло до скандала. Вот он психанул и уехал. Меня хотели отправить учиться на юриста, а меня от одного этого слова тошнит, так что я спецом завалила вступительные и год работала в цветочном, копя на переезд. Уезжала с тем же скандалом.
Нет, не скажу, что у нас паршивая семья. Нормальная. Обычная. Просто в некоторых вещах мы упорно друг друга не понимаем и не слышим. Надеюсь, это изменится. Потому что если нет, то… Ну, печалька.
– Понятно, – кивает Игнатенко. – То есть все эти твои разукрашки – выплеск бунтарства. Я приблизительно так и думал. Но почему сюда? Почему Питер?
– Потому что я люблю Питер.
– Почему?
– А почему нет? Разве его можно не любить? Он ведь дышит историей, а я питаю к ней слабость, – жестом указываю на возвышающий впереди храм. С нашей позиции вся его многогранность как никогда хорошо рассматривается. Как и строительные леса, окольцовывающие центральную башню. – Спас на Крови, выстроенный на месте, где убили Александра II, – киваю правее, где раскинулась низкая, но длинная по протяжённости кирпичная постройка. – Бывшие императорские конюшни, – тыкаю пальцем влево, где за деревьями тонкой иглой высится шпиль. – Михайловский замок. А эти доходные дома, – оборачиваюсь назад, к разноцветным зданиям. – Ты хоть представляешь, сколько им лет?
– Представляю, – заверяет меня Демьян с какой-то непоколебимой уверенностью. И я ему верю.
– Ты местный? Родился здесь?
– Вроде того.
«Вроде того». Крайне аргументировано. Впрочем, на откровения я и не рассчитывала, так как уже успела перекинуться парочкой слов с Кирой. Мол, ху из ху и с чем едят этого персонажа.
Из существенного выяснилось мало. Практически ничего. «Ты особой болтливости от Дёмыча не жди. Он на сегодня и так перевыполнил план по речевой активности. Обычно из него слова не вытащишь лишнего».
Миленько. Интересно, мне должно быть лестно от того, что скромная персона имени меня смогла его разговорить? Или стоит обидеться, что именно я встала ему как кость в горле?
Что ж, в любом случае секрет расшатанной нервной системы красавчиков раскрыт. Завтра как набью себе татушку на лбу и устрою ему ещё один эмоциональный всплеск!
– Мне сказали, ты рос в детском доме…
– Сказали ей… – мрачнеет собеседник, догадываясь откуда растут ноги. – У одной рыжей слишком длинный язык.
– Это такая тайна?
Ну вот, мне уже совестно, что я сдала человека.
– Нет. Но это не твоё дело.
Не моё дело. Ладно. Пусть так. Он прав.
Стоим дальше, наблюдая за проплывающим по каналу экскурсионным теплоходом, спешащим присоединиться к сородичам на Неве, где уже общим кортежем выводок пройдётся под разводящимся Александровским мостом.
– Хочу попасть на крыши, – говорю я ради того, чтобы что-то сказать. Потому что мне неловко. Не могу стоять и молчать. Внутренний моторчик требует работы либо конечностей, либо речевого аппарата. – Ты не знаешь, где-нибудь есть незапертые чердаки? Чтоб с красивым видом.
– Знаю.
– Дай адрес.
Демьян отстраняется от железного заборчика, растирая след ржавчины, оставшийся на коже.
– Дай воды, – то ли просит, то ли требует он. Швыряю не глядя. И попадаю. – Мать твою! Ты что творишь?
Зажимаю рот ладонями, чтобы не заржать.
– Прости. Но ты ж сам просил!
– Я просил: «передай, пожалуйста, воду», а не «заряди мне бутылкой по роже и разбей нос!»
Эм…
– А где пожалуйста-то было? Я его пропустила.
– Это подразумевалось, – огрызается тот, сердито протирая ушибленную переносицу. И чего он гонит? Ничего не сломано. Неженка какая.
– Ах, – саркастично фыркаю я. – Ну тогда я, типа, извиняюсь. Мысленно. А-а-а! – пронзительно взвизгиваю, чувствуя, как ноги отрываются от асфальта, и я опасно накреняюсь через ограждение, нависая над водой. Если он сейчас меня отпустит…
– Как думаешь, отомстить тебе или быть выше этого? – насмешливо интересуется голос Демьяна где-то в районе моей пятой точки, светящей задранной юбкой.
– Я не �