Сводные по контракту

Глава 1. Лиза

Кто сказал, что начинать новую жизнь легко, тот ничего не знает о жизни. Легко начать бегать по утрам, бросить читать неинтересную книгу, перестать есть много сладкого и вредного, но переехать жить в новый район, в новый дом, к совершенно чужим людям – пожалуй, не очень легко для семнадцатилетней девушки.

Я стою на пороге комнаты, которая должна стать моей на ближайший год, но не решаюсь войти. До сих пор не верится, что мой вынужденный переезд в этот дом не сон. Вот она я, сплошной комок нервов и неуверенности, так не похожая на девушку, которую привыкли видеть мои друзья.

– Лиза, да зайди ты уже наконец. Тебе что, не нравится комната? – интересуется мой отец, подойдя ко мне.

– Мне все здесь не нравится, – бурчу я себе под нос, но папа все равно слышит.

– Потерпи. Всего-то год.

Я хмурю лоб. Это для него всего лишь год, а для меня как целая вечность!

– Не верится, что ты решился на это. Как будто моя точка зрения тебя совсем не волнует.

С этими словами я делаю шаг вперед и замираю. Вокруг меня мебель, которая мне не нравится, декор, вызывающий раздражение и желание немедленной замены, но я не имею на это права. Все, что здесь находится, мне не принадлежит…

Новость о нашем переезде ошеломила меня. Но ещё больше меня ошеломил тот факт, что мой папа, знаменитый певец Олег Мещерский, решил заключить пиар-контракт с популярной актрисой Татьяной Тумановой на год, чтобы стать еще более известным. Хотя куда уж больше! Песни в его исполнении на первых местах радиостанций, гастроли плотно расписаны на год вперед. Но несколько месяцев назад Татьяна Туманова имела счастливую неосторожность сняться в его клипе, и папины поклонницы тут же разомлели от вида этой парочки. Конечно, каждая фанатка сама хотела бы стать пассией моего отца и превратиться в ту единственную, которой будут посвящены все его песни. Но, понимая всю нереальность такого исхода, поклонницы решили, что известная актриса будет прекрасной кандидаткой на роль его возлюбленной, а пиар-менеджер моего отца согласился, что это шанс стать ещё более популярным на музыкальном Олимпе нашей страны, а может, и начать успешно сниматься в кино. Это гарантировало бы, что финансовая кривая еще больше взметнулась бы вверх, а от больших денег в наше время вряд ли кто откажется.

И вот итог – через несколько недель непрерывного обсуждения и согласования всех вопросов и нюансов рекламными менеджерами с обеих сторон, мы с папой переезжаем в дом Татьяны Тумановой на целый год. Именно на такое время был подписан контракт, из которого следует, что мой папа и эта женщина будут изображать между собой любовные отношения. Их мнимая помолвка будет освещаться всеми возможными способами, каждый шаг в подготовке к свадьбе будет превращаться в целое событие в социальных сетях. Мой отец будет посвящать все песни только ей, а она делать вид, что счастлива и безумно влюблена в него.

Чем же буду заниматься я? Судя по тому, что подписала бумаги о неразглашении, я буду изображать девушку, пребывающую в восторге от избранницы моего отца, а также от ее сына, моего почти сводного брата. Когда-нибудь я расскажу об этом своим друзьям… о том, как в свои неполные восемнадцать тоже была актрисой и вживалась в роль послушной дочери и великодушной сестры. А пока что мне приходится врать и им о том, что мой папа поддался очарованию Татьяны и всерьез решил жениться на этой женщине.

– Это все твое, – негромко говорит мне папа, заходя вслед за мной в комнату.

Светлая, просторная спальня, как будто из модных каталогов современного дизайна, оставляла странное впечатление. Она красивая, но слишком правильная, слишком респектабельная, слишком не моя.

– Лишь на время, – шепчу я, сглатывая подступивший к горлу комок при воспоминании о нашей, такой родной и уютной квартире в центре Москвы.

Да, она не сравнится с огромным домом Татьяны, находящимся в очень престижном месте недалеко от города, но мне не до сравнений. Я просто хочу обратно в нашу квартиру, в свой спокойный устоявшийся мир. А этот дом пугает меня. Он большой даже для четверых, и уж тем более для двух человек, которые здесь живут, может быть поэтому он кажется холодным, как сказочные чертоги снежной королевы.

– Я и сам не слишком рад, – признается отец, проводя рукой по волосам. В его карих глазах видна усталость. – Но придется потерпеть.

– Придется, – вздыхаю я.

– Отдохни после дороги. Таня приедет вечером. – Мысленно я кривлюсь от того, как папа называет незнакомую мне женщину, которую я вживую видела всего лишь раз в жизни. – В доме никого, кроме нас. Помощница по хозяйству в отпуске. А мне на несколько часов нужно отлучиться по делам.

Папа целует меня в щеку и уходит, закрывая за собой дверь. Я бросаю сумку на кровать и подхожу к окну. Передо мной открывается чудесный вид на фруктовый сад вдали и на огромный прямоугольной формы бассейн с прозрачной водой.

Середина лета… Обещанный папой отдых на белом песке далёкого океана не состоялся по причине его плотного летнего гастрольного графика. Я могла бы сейчас быть в городе, который плавится от июльской жары, пережидая ее дома рядом с кондиционером, а вечером, когда станет прохладней, встречаться с друзьями, веселиться в модных клубах… Теперь же добираться до Москвы станет намного труднее. Я уже молчу про институт. Начиная с сентября мне надо будет вставать ужасно рано. Мне! Которая и так просыпается рано, чтобы сотворить трудный макияж естественности и придать своим волосам лёгкой красивой небрежности… Но ничего, я справлюсь и с этим. Вот только зачем все это?

Я смотрю на сверкающую гладь бассейна внизу. То, что среди жаркого лета я могу искупаться в любой момент – это большой плюс среди сплошных минусов моей новой реальности. И я не могу не воспользоваться этим.

Приходится потратить время, чтобы отыскать в чемодане свой любимый купальник модного этим летом желтого оттенка, который так подходит к моей незагоревшей коже. Не обращая внимания на несколько других чемоданов с одеждой, оставленных у кровати, я подхожу к напольному зеркалу. Встав в античную позу и приведя волосы в красивый беспорядок, скептически себя оглядываю. Лишние сладости, которые я позволяла себе последние недели, узнав о том, что мне придется жить целый год в доме с чужими людьми, всё-таки отразились на фигуре, придавая ей более плавные формы. Ну и ладно, скину этот лишний вес как-нибудь потом. Я быстро делаю селфи на фоне спальни и отправляю на свою страничку без какой-либо подписи. Тут же появляются первые сердечки и восторженный комментарий от моей лучшей подруги Арины. Она как никто знает, как не хотелось мне уезжать в этот дом, но, конечно, даже не догадывается, что на самом деле скрывается за причиной переезда.

Я собираю свои длинные волосы в пучок, чтобы они не намокли. Накинув полупрозрачную тунику, я хватаю кипельно белое полотенце из ванной комнаты и замираю от неожиданной музыки, раздающейся где-то рядом. Словно околдованная, я иду на эти звуки, потому что не идти невозможно. Кажется, у меня даже сердце замирает от красоты звучащей мелодии, хотя то, что слышится нельзя назвать чем-то радостным, скорее подходящим для светлой грусти.

Выйдя из своей комнаты, я понимаю, что музыка доносится из соседней комнаты. Мне, как и моему папе, казалось, что в этом огромном доме никого нет. Хозяйка на съемках сериала, а ее сын в отъезде. Никто нас не встретил, когда мы приехали, но льющаяся из-за закрытой двери мелодия говорит о том, что в доме все же кто-то есть. И этот кто-то прекрасно играет на… скрипке, альте? Я могу ошибаться в восприятии на слух музыкального инструмента, хотя и обучалась несколько лет игре на фортепиано.

Я все еще не решаюсь постучать в дверь и не сразу осознаю, что музыка перестала звучать. Внезапно дверь распахивается, и передо мной оказывается высокий молодой человек лет двадцати в клетчатой рубашке нараспашку, шортах, как с китайской барахолки, и нелепых носках с рисунком кактуса или опунции, что в общем для меня параллельно. Его длинная челка убрана назад с помощью ободка. "Не хватает только ковбойской шляпы", – думаю я, безуспешно пытаясь скрыть усмешку на губах. По глазам парня понимаю, что он удивлен не меньше моего.

– Я думала, никого нет… – произношу я, все ещё пытаясь понять, как соотносится ужасный внешний вид этого парня и та прекрасная музыка, которую я только что слышала.

– Я тоже так думал, – говорит он, оглядывая меня с ног до головы.

– Ты, наверное, Матвей, – почему-то не слишком уверенным тоном проговариваю я, хотя точно знаю, кто стоит передо мной благодаря вездесущему Интернету.

Перед глазами сразу появляется фотография, где он с нежностью обнимает Татьяну. Лёгкая зависть шевельнулась у меня тогда от понимания, что я уже никогда не обнимусь вот так же со своей мамой.

– А ты – Лиза, – констатирует он, чуть кривя губы.

– Приятно познакомиться, – говорю я и мило улыбаюсь, сама себя похвалив за столь явные лицемерные слова. Но что поделать, вот такая я по жизни… Думаю одно, но говорю и делаю то, что принято.

– Не могу сказать того же.

Я не успеваю даже открыть рот от такого неожиданного развития беседы, как дверь перед моим носом закрывается. Несколько секунд я стою, как будто на меня вылили ведро ледяной воды, потом громко стучу в дверь. Да что себе позволяет этот нахал?! Да он хоть знает, что имеет дело с Лизой Мещерской, самой крутой девушкой в школе, а в обозримом будущем и в институте?

– Чего тебе? – спрашивает он, открывая дверь лишь на четверть.

– Да кто ты такой, чтобы закрывать передо мной дверь?

– Матвей Туманов. А ты кто такая?

От негодования я не знаю, что сказать. Я всегда ставила на место зазнавшихся одноклассников, могла защитить себя в любой словесной перепалке, а сейчас стою перед этим парнем и молчу как рыба…

– Послушай меня, Лиза. Я не буду врать, что мне приятно находиться в одном доме с тобой и твоим отцом. Мы с тобой не подружимся, как ты себе это намечтала. Я потерплю этот год, буду вежливым на камеры, но и только. Больше не подходи к моей комнате. Я тебе здесь не рад.

С этими словами Матвей закрывает дверь, не давая ни шанса мне на ответ. Громко, чтобы он точно услышал, я говорю не слишком лицеприятное слово, с которым отныне будет он у меня ассоциироваться, и направляюсь к лестнице, чтобы добраться до бассейна.

С непроходящей злостью я бросаю на шезлонг полотенце, скидываю туда же тунику и ныряю в бирюзовый бассейн. Прохладная вода не остужает и не забирает мой гнев. Кажется, что в голове крутятся мысли только про этого парня, который посмел дважды закрыть передо мной дверь. Думает, что я мечтаю подружиться с этим олухом? О, нет! Матвей Туманов, ты даже не знаешь, перед кем ты только что закрыл дверь…

Глава 2. Лиза

К шести часам вечера я успеваю наплаваться в бассейне, разобрать два чемодана и случайно разбить вазу, стоящую на угловом столике в коридоре. Ладно, буду честна сама с собой, разбила я ее далеко не случайно…

Когда я вернулась в свою комнату, чтобы переодеться, за стеной звучала новая пронзительная мелодия. Вначале я просто стучала по стенке, чтобы мой сосед перестал доставать меня музыкой, которую я не заказывала. Но Матвей игнорировал мой протест. Тогда я постучала в дверь этого наглого парня. Он не открыл, продолжая мучить утонченной звуковой печалью струнный инструмент. Я категорически не хотела признавать, что играл он действительно хорошо. Это было делом принципа – заставить его замолчать.

– Боишься семнадцатилетней девчонки и не открываешь? – громко заорала я и вдруг поняла, что Матвей перестал играть.

Через несколько секунд дверь открылась нараспашку так, что я могла увидеть просторную комнату позади. Увидеть, но не разглядеть, потому что передо мной стоял, несколько разъяренный, судя по его виду, Матвей.

– Кого я боюсь? – тихим, но не предвещающим минорного спокойствия тоном спросил он, глядя на меня.

"А глаза у него голубые, как небо" , – подумала я и сама скривилась от такой банальности.

– Перестань играть на своем альте или… как его… контрабасе. Достал уже!

– Это виолончель, – поправил Матвей меня.

– Мне все равно. Перестань играть.

– Ну конечно тебе все равно! – равнодушно бросил он мне.

– Что ты имеешь в виду?

– Что твоей блондинистой душе не нравится классическая музыка.

– Я – брюнетка вообще-то, – быстро ответила я, с опозданием понимая, про что именно этот сноб говорил.

Матвей лукаво посмотрел на меня и улыбнулся. На лице его явно читалось: "Ну, дурочка! Что с нее взять?" Он сощурился и произнес:

– Я в своем доме. Хочу играю, хочу нет. Не указывай мне, что делать.

– Если ты сейчас закроешь эту дверь… – я не договорила, потому что дверь закрылась. В третий раз за сегодня.

– Ах, так! – закричала я и бросила в дверь белоснежную вазу, стоящую на угловом столике.

Радуясь этой маленькой победе, сама не понимая над чем, я быстро прошла в свою комнату и закрыла дверь на ключ. Некоторое время стояла тишина. Я успела разобрать часть вещей, поговорить с Ариной по видеосвязи, показывая ей свою спальню и вид из окна, а потом опять раздалась музыка, уже более веселая и даже, как мне показалось, торжественная. Но в этот раз я подготовилась заранее, включив танцевальные песни на полную громкость. Разбирать вещи оказалось намного веселее, когда одновременно ещё и пританцовываешь.

Мой очередной танец прервал стук в дверь. Наверное, он был очень громким, если я услышала его. Я подошла к двери и так, чтобы было слышно стучащему, сказала отвалить. Я уже хотела добавить, куда ему отправиться, если он ещё раз постучит, как вдруг различила голос отца:

– Не понял…

– Ой, папа… – Я поспешно открыла дверь.

– Почему у тебя такая громкая музыка?

– Сейчас выключу, – быстро отрапортовала я и тут же исполнила сказанное.

Комната наполнилась непривычной тишиной.

– Зачем ты так громко музыку слушала?

– Вот уж не знаю, – ответила я, кинув быстрый взгляд на соседнюю дверь.

– Лиза, я думал, что ты разумна. А ты, как малое дитя.

– Извини, папа. Я просто обрадовалась переменам. Ведь все так рады нас здесь видеть, – со злой иронией в голосе произнесла я, посмотрев в сторону двери Матвея, и сама не поверила своим глазам.

На полу не было никаких осколков от вазы, которую я разбила о дверь его комнаты. А так как помощница по хозяйству сегодня отсутствует, его величеству зазнайке, видимо, пришлось убираться самому.

– В шесть часов ужин. Будь готова спуститься вниз.

– А кто его готовит?

– Нам все привезут.

– Аа, в этом доме не принята домашняя еда. Ну, конечно!

– Лиза, будь вежлива. Скоро приедет Таня. И Матвей тоже скоро появится.

– Да ты что? Скоро появится?

Папа не понял моего сарказма, предназначавшегося скорее для человека, который находился в соседней комнате, чем того, кто был рядом со мной.

И вот время около шести… Я стою перед зеркалом в шелковом голубом платье, которое так красиво струится до моих колен. Волосы уложены назад, открывая тонкую шею, а на руке любимый браслет с бирюзой. Я опять идеальна. Никто больше не сможет меня унизить, закрыв перед носом дверь. Перед такими девушками двери наоборот всегда открыты.

Я спускаюсь вниз, слыша папин голос на первом этаже. Он смеётся, громко и совсем не наигранно, как будто вся эта ситуация ему не претит. На мгновение я замираю на ступеньке, пытаясь вспомнить, когда же он смеялся вот так со мной, и не припоминаю. Я слишком напоминаю ему маму, чтобы отец проводил много времени со мной. Я ее копия, оттого ему больно смотреть в мои глаза.

Вот и сейчас он мельком пробегает по мне взглядом и отправляется в столовую с бутылкой вина в руках. Татьяна, в льняном светлом костюме и с небрежным пучком в волосах, обнимает меня и тянет за собой. На диване лежит брендовый пакет, который она протягивает мне с улыбкой на губах.

– Это тебе, Лиза. Надеюсь, тебе понравится. Посмотри же!

В пакете находится очень дорогая и крутая сумочка, несбыточная мечта всех знакомых девчонок. Но я почему-то не чувствую радости от обладания этой шикарной вещицей. Тем не менее, произношу слова благодарности с заученной милой улыбкой на губах.

– Ты такая красивая, – говорит мне Татьяна, проводя рукой по моим волосам. – Я всегда мечтала о такой дочери, как ты. Мечты имеют свойство иногда сбываться.

Раздается ее звонкий смех, и я тоже делаю попытку рассмеяться. Это выходит не слишком хорошо, но я всё-таки пыталась…

– Какая идиллия! – раздается голос позади нас, и я понимаю, что Матвей тоже совсем не испытывает восторга.

Он даже не удосужился переодеться к ужину! Хорошо хоть рубашку застегнул, и на том спасибо! Кто вообще носит рубашки с коротким рукавом в современном мире? Безвкусица ужасная… Как при такой молодящейся, модной маме он может так одеваться? А Татьяна, словно не замечая его внешнего вида, подходит к нему и обнимает.

– Пойдемте к столу, – приглашает она нас и направляется в столовую.

Я следую за ней, чувствуя спиной взгляд Матвея. Наверняка, теперь он оценил девушку, перед которой имел наглость закрыть дверь. Я нарочно иду медленно, так, чтобы парень позади меня мог рассмотреть мою стройную фигуру и красоту длинных волос, но Матвей обгоняет меня со словами:

– Ползешь, как черепаха.

Я даже чуть не спотыкаюсь, услышав эти слова, и опять не нахожусь, что ответить. Мои щеки пылают, хотя разумом я понимаю, что Матвей умышленно сделал это, чтобы меня разозлить. "Если он хочет войны, он ее получит", – думаю я, глядя на его широкую спину.

Матвей по-джентльменски отодвигает передо мной стул в столовой и широко улыбается. Я мило улыбаюсь в ответ и осторожно присаживаясь, боясь, что в любой момент этот человек выдернет стул, но, к счастью, ничего такого не происходит. Давно никто так не выводил меня из равновесия…

– Чувствую, вы поладите, – заключает мой папа, глядя на хорошие манеры Матвея.

– Совершенно точно! – подтверждает Татьяна. – Мой мальчик ладит со всеми.

Я изо всех сил пытаюсь не закатывать глаза. Если со мной он ладит, то боюсь узнать, как же он не ладит? А Матвей, присаживается напротив меня с совершенно невинным выражением лица. Ему это не идёт. И так красивой внешностью свыше его не одарили. Глаза только привлекательные. При ближайшем рассмотрении оказываются серо-голубыми, почти что дымчатыми. Я таких, кажется, не встречала никогда. Но что мне до его глаз?

– Лиза, что тебе положить? – вежливо спрашивает Матвей, а сам, не дожидаясь ответа, уже накладывает мне в тарелку спагетти.

– Спасибо, достаточно, – говорю я, видя, как для привычной в моем ежедневном рационе порции овощей не остаётся места на тарелке. Вместо них там огромное количество углеводов.

На моем лице застывает улыбка, словно маска, а на самом деле я горю желанием бросить тарелку в лицо этому придурку. Что он о себе возомнил? Мне, красавице Лизе, которая следит за своей фигурой, кладет спагетти с жирным соусом, а сам при этом ухмыляется!

– Итак, первый семейный ужин, – смеётся Татьяна, произнося эти слова. – Дети, вы уж простите, что втянули вас в этот фарс. Мы и сами вначале не хотели соглашаться. Но…

– Но много денег не бывает, – улыбается мой отец, а я прикусываю губу.

Вообще-то мой отец и так очень обеспеченный, что позволяет нам жить в шикарной квартире в центре Москвы, оплачивать дорогое обучение в частной школе, а теперь и в институте для меня, и путешествовать в любые уголки мира, когда появляется свободное время. Вот уже лет двадцать он поет попсовые песни, посвящая их женщинам, а те рады слушать и подпевать о том, как для них мужская любовь сотворит все, что угодно. На концертах Олега Мещерского всегда столпотворение, а папарацци жаждут найти любые скабрезные новости об этом певце и… не находят. Его биография идеальна: закончил школу с золотой медалью, институт с красным дипломом, женился ещё в студенчестве на моей маме и жил в браке счастливо, пока мама не умерла от рака четыре года назад. Это событие подкосило всех нас. Мой отец отказался от любых выступлений и целых два года жил, почти не выходя из нашей квартиры. Он пугал своим видом и меня, и своих родителей, приезжавших время от времени проведать нас. А потом он как будто переродился. Стал прежним Олегом Мещерским, поющим о любви для всех женщин, сладко улыбающимся фанаткам и камерам папарацци. Но я-то знала, что мой отец так и не смирился с утратой и до сих пор любит маму.

– Проснёмся знаменитыми на весь мир, – шутит Татьяна, глядя на моего отца, а тот берет ее руку в свою, смеясь.

Я вижу, как непроизвольно дёргается Матвей, тоже замечая этот жест. Хотя я сама не желала того, чтобы отношения между моим папой и Татьяной начались на самом деле, но теперь отчаянно хочу позлить этого парня.

– Вы – прекрасная пара, – говорю я громко и четко и сама не верю в то, что только что сказала.

– Подтверждаю, сестрёнка, – произносит Матвей, глядя мне прямо в глаза. И в его взгляде мне видится что-то недоброе, как будто ясное небо взяли в плен серые тучи.

Глава 3. Матвей

Я захожу к себе в комнату и изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не стукнуть громко дверью. Весь день борюсь с клокочущей злостью внутри себя и, кажется, не слишком успешно.

Вся эта театральная ситуация с контрактом вначале меня забавляла, пока моя мама и в самом деле не решилась на этот шаг. Почему-то я был уверен, что она не согласится. Подумает, прикинет всю неправильность, абсурдность такого решения, и откажет. Не станет же она притворяться целый год возлюбленной какого то там певца слащавых песенок… Но оказалось, что станет.

Я срываю с себя рубашку, которая раздражала весь день. Не знаю, как Дима уговорил меня надеть именно ее в день знакомства с "новой семьёй", как он выразился. Выразился и тут же получил от меня за такие слова. Друг, называется… Я бы его так не подкалывал, случись с ним такое же. Но дело в том, что "такое" могло случиться только у меня, потому что только моя мать могла пойти на сделку ради большей известности. А терпеть издержки популярности приходится ее детям… Ну, может, и этой девочке-припевочке Лизе, хотя она вряд ли будет возражать против парочки новых журналистов, стерегущих у ворот дома. Скорее всего она мечтает как можно чаще попадать на страницы газет и статей в Интернете.

Мой взгляд падает на виолончель у стены, и я с улыбкой вспоминаю, как мучил этот инструмент почти до вечера, хотя на самом деле играл на нервах у этой взбалмошной девчонки, с которой придется жить рядом целый год.

Вначале я думал, что остался в доме один, когда услышал, как внедорожник Олега покинул парковку. Даже обрадовался, думая, что побуду в одиночестве до вечера. Но не тут-то было! Когда я решил пойти перекусить, прямо на пороге моей комнаты возникла Лиза в одежде, в которой не ходят, оставшись в одном доме с молодым парнем. Хотя сразу стало понятно, что и она думала, что находится совсем одна.

А дальше… Дальше произошло то, чего я никак от себя не ожидал. Ее наигранная, далёкая от честности, фраза, вывела меня из себя. Больше всего в людях я не люблю лицемерие, а Лиза именно такая, сотканная из набора вежливых улыбок и стеклянных взглядов, которые ничем не выдают то, что у девушки на душе. А есть ли у нее душа?

Я знаю таких девушек. Они популярны в школе или институте, ими любуются все парни в радиусе ста метров. Самое большое, что волнует этих девушек – это количество лайков и комментариев на их страничке, модная одежда и новости о звездах. Снаружи – красивая обёртка, а что внутри?

Мои мысли прерывает телефонный звонок. Дима интересуется, как прошел семейный ужин. Я одним непечатным словом объясняю ему то, как все прошло.

– Сегодня вечеринка у Леры. Приедешь? – спрашивает он на всякий случай, уже заранее зная мой ответ.

– Не приеду.

– Зря. А Лера ждёт тебя.

– Ну и пусть,

– Ты стал таким скучным, что аж стукнуть хочется, – говорит он и хмыкает. – Соответствует твоему новому стилю в одежде. Как тебе новая сестра?

– Никак, – отвечаю я, невольно взглянув на нашу общую стену. – Самая обычная.

– Не скажи… Я уже погуглил, как выглядит дочка Мещерского. Она – красотка!

– Ну и?

– Ты и она в одном доме… Ты понимаешь, на что я намекаю?

– Иди ты! Она почти что сводная сестра для меня.

Одной из самых паршивых частей контракта является то, что я подписал заявление о неразглашении. Даже мои друзья не должны знать, что происходит на самом деле. Для всех моя мать и Олег Мещерский почти что обручены.

– Вот именно! А для меня нет. Жди в гости, – заключает Дима и бросает трубку, не дав возможности отказать.

Нет уж! Ни за что не дам сблизиться Диме с Лизой, знаю я его. Потом слушать весь год за стенкой рыдания девушки, которой разбили сердце…

Я вдруг вспоминаю, как она включила на полную громкость ужасные танцевальные песни, чтобы заглушить мою игру на виолончели, и улыбаюсь. А девушка с характером. Это было сразу понятно после того, как она кинула вазу в мою дверь. Я хотел оставить осколки, но потом вспомнил, что мама приедет к ужину и наверняка будет уставшей. Лишние переживания ей ни к чему, поэтому сам все убрал, недобрым словом припоминая этой эгоистичной брюнетке ее поступок.

На самом деле, сидя за столом, я даже переживал, не слишком ли я расстарался в том, чтобы Лиза не чувствовала себя спокойно в этом доме. Но когда она назло мне сказала маме и Олегу, что они прекрасная пара, я понял, что поступаю правильно. Если не показать место этой заносчивой девушке, скоро я сам буду ходить на цыпочках в собственном доме… Нет, такого не должно случиться.

Я подхожу к окну и распахиваю его настежь. Весь день в комнате работал кондиционер, не позволяя горячему июльскому воздуху проникнуть внутрь. Но сейчас, когда закатные краски окрашивают небо в розовые тона, уже чувствуется приближающаяся ночная прохлада. Я смотрю на бассейн, в котором так и не искупался днём. Все потому, что мне не хотелось пересекаться с Лизой. А сейчас она в своей комнате, и никто не помешает насладиться плаванием в приближающихся сумерках.

Я ныряю в прохладную воду, о которой так долго мечтал, и проплываю под водой несколько метров. Когда мне начинает не хватать воздуха, я выныриваю и ложусь на спину, раскинув ноги и руки. Небо сереет и становится ниже. Кажется, можно достать рукой, но это всегда только кажется.

Я проплываю несколько раз туда и обратно, стараясь сохранять ровное дыхание. Но это не слишком удается, поэтому я облокачиваюсь на бортик бассейна и откидываю мокрые волосы назад. Только сейчас я замечаю Лизу, испуганно смотрящую на меня, как будто ее застали на месте преступления.

– Я… хотела поплавать, когда жара спадет, – торопливо объясняет мне она, поправляя краешек халата.

Вместо той прозрачной туники, которую я видел днём, она надела банный халат, который укутал ее с головы до ног. Что ж, разумно, когда в доме находишься уже не одна, и не слишком приятно, когда тридцатиградусная жара только начинает спадать.

– Я уже ухожу, – говорю я и приподнимаюсь на руках, чтобы выбраться из бассейна.

Лиза опускает глаза вниз, чтобы не смотреть на меня, и эта ситуация страшно забавляет. Я подхожу к ней поближе, не обращая внимание на то, что с меня капает вода. Девушка настороженно замирает, не зная, чего ожидать. Она бросает на меня взгляд, полный недоверия. Этого я и добивался весь день – чтобы Лиза боялась. Но этого ли я хочу на самом деле? Сам не понимаю. Я беру с ее плеча полотенце, которое она небрежно туда закинула, и накидываю на себя.

– Спасибо, – бросаю я ей и ухожу с ее полотенцем к дому.

– А вернуть? – спрашивает Лиза, осмелев, судя по ее голосу, в котором слышатся нотки негодования.

– Неа.

Я ухожу, чувствуя ее взгляд на своих плечах. Определенно я делаю все правильно. Так и нужно вести себя с такими девушками, как Лиза. Вот только почему же я до конца в этом не уверен?

Впервые за долгое время я решаю ехать на вечеринку, про которую говорил Дима. Не знаю, почему меня туда потянуло. То ли июльская жара навевает скуку, то ли мой дом кажется уже не совсем моим. Я одеваюсь в нормальную одежду, с полуулыбкой отбрасывая ужасные шорты, которые ради смеха подсунул мне Дима, чтобы мой образ ботана был завершенным. Представляю, что Лиза подумала обо мне и какие выводы сделала… Это ещё раз доказывает, что людей судят по внешности, а не по тому, что у них внутри.

Я спускаюсь по лестнице, стараясь не шуметь. Мама, устав после рабочего дня, скорее всего уже спит, а Олег сразу после ужина ушел в кабинет, который выделила ему моя мать. Ему нужно сочинять новые песни, которые почему-то не сочиняются, и поэтому ему отдали комнату, в которой обычно музицирую я. Там, звуконепроницаемые стены, ничего не слышно, а вот в моей спальне дело обстоит совсем наоборот. Но придется кое-кому потерпеть, раз я не могу играть на виолончели в привычном для себя месте.

Перед тем, как зайти в гараж, я зачем-то смотрю туда, где находится бассейн. Лиза звездочкой лежит на воде и, кажется, всматривается в темнеющее небо. На мгновение я замираю, сам не понимая, почему. А затем еще поспешнее двигаюсь к машине. Хочется побыстрее оказаться на вечеринке и забыть сегодняшний день.

Глава 4. Лиза

Весь следующий день я провожу в гостях у своей подруги. Папа довёз меня до города и обещал забрать вечером. Это так здорово, побыть там, где чувствуешь себя как дома, и забыть о том, что совсем недавно я была не в своей тарелке.

– Ну и как тебе Матвей Туманов? Правда, красавчик? – спрашивает меня Арина, как только мы оказываемся в ее комнате.

– Да какой он красавчик? – с возмущением спрашиваю я, вспоминая вчерашнюю сцену с моим полотенцем. – Самый обычный. Таких тысячи в Москве.

– Ну, не знаю… Может, он и не идеально красив, но что-то в нем есть. Знаешь, сколько девушек сохнут по нему? А какие глаза…

– Перестань нести чушь! – прерываю я ее банальности про глаза.

– А что это ты так небрежно бросила на мою кровать? – интересуется подруга, глядя на подарок Татьяны. – Это что, та самая сумочка, которую почти невозможно купить у нас ?

– Да. Вчера подарили.

– В твоём положении я вижу только плюсы, – восторженно говорит Арина, проводя пальцем по известному логотипу на сумке. – Ты живешь в огромном доме с бассейном, тебе дарят крутые подарки, а ещё совсем рядом с тобой живёт классный парень…

– Он мне как бы брат!

– Ещё нет, – поправляет меня Арина, собирая свои розовые волосы в высокий хвост. – Может, до свадьбы не дойдет у твоего папы. Знаешь, как это часто бывает у звёзд…

Я смотрю на подругу с удивлением. Она даже не представляет, насколько оказывается близка к истине. Свадьбы действительно не будет, потому что она не прописана в контракте. Но… Думать про Матвея в том смысле, про который говорила подруга, крайне странно. С ним рядом не хочется находиться, не то что встречаться… Я вспоминаю его взгляд, насмешливый и одновременно, как будто заинтересованный, когда он нагло украл полотенце с моего плеча. Ему действительно было интересно играть со мной в игру, известную только ему. Жаль, что ее правила мне незнакомы.

– Пойдем гулять по парку, – предлагаю я Арине. – Соберём компанию и устроим пикник в тени деревьев.

– Ты не пойдешь сегодня в клуб?

– Нет, – вздыхаю я. – Папа заберёт меня в семь.

– Отстой! Ладно, тогда давай соберёмся днём.

К обеденному часу в зелёной и тенистой части парка собралась далеко не вся наша компания. В основном все ещё спали после ночных гуляний, частью которых я уже не могла быть. Возможно, несколько раз папа и отпустит меня к Арине, чтобы я переночевала у нее, но несколько раз – это ничто, в сравнении со второй половиной июня, когда после сдачи экзаменов, мы тусили в клубах чуть ли не каждую ночь. Я тоже спала до обеда… А сейчас приходится вставать в несусветную рань, чтобы папа подбросил в город.

– А вот и наша потеряшка Лиза Мещерская! – приветствует меня Паша Троянов, самый популярный парень в школе, которую мы совсем недавно покинули навсегда.

– С чего это я потерялась? Я только день отсутствовала, – говорю я ему, отвечая на его дружественное объятие, хотя на самом деле я бы с большим удовольствием этого не делала.

– А такое ощущение, что целую вечность, – говорит Паша и по-собственнически поправляет мне непослушную прядь.

– Скучал?– кокетничаю я.

Без нашего ничего не значащего флирта не обходится ни одна встреча.

– Очень, – признается парень и спрашивает шепотом: – Ты все ещё не свободна?

Я качаю головой. Не то чтобы я люблю лгать, но о том, что встречаюсь с крутым студентом, я начала врать еще в девятом классе, когда навязчивые поклонники доставали слишком сильно. Пришлось попросить своего двоюродного брата, студента, проживающего в Питере, чтобы он сыграл роль моего парня. Одна встреча вживую и несколько фотографий на моей страничке в Интернете сыграли свою роль. Все от меня отстали, зная, что у Лизы Мещерской есть кто-то посерьёзнее, чем пятнадцатилетние мальчишки.

– Жаль, – протягивает Паша. – Знай, я первый кандидат, если вакантное место станет свободным. Тяжело поддерживать отношения на расстоянии. А я… совсем рядом.

Его карие глаза влажно блестят, а красиво очерченные губы растягиваются в полуулыбке. Я заверяю Пашу, что так оно и будет, если расстояние победит, а сама радуюсь своей смекалке. Только благодаря ей я сохраняю статус независимой и популярной девушки.

Я обвожу взглядом парней из нашей компании. С кем из них я могла бы встречаться? И понимаю, что ни с кем. Ни обаятельный Паша, да и никто из его друзей меня не волнуют. Мое сердце бьётся спокойно, пульс не повышается, когда они находятся рядом со мной. Иногда я думаю, что со мной что-то не так. Многие одноклассницы уже давно встречаются с парнями по-настоящему, а я состою лишь в выдуманных отношениях. Но потом я успокаиваю себя, проговаривая, что мое время ещё не пришло. Просто я пока что не встретила своего человека.

Мы весело проводим время, сидя на арендованных шезлонгах. Рядом громко играет жизнерадостная музыка. Теплый ветер обдувает наши счастливые лица, а холодные коктейли помогают переносить жару. Мне хорошо и спокойно. Никто не хамит, не закрывает дверь перед носом, но почему же вдруг мне вспоминается Матвей и та чудесная музыка, льющаяся из его виолончели?

Я встряхиваю волосами, чтобы отогнать прочь непрошенные мысли. Здесь, в центре Москвы, в зелёном оазисе спокойствия, невозможно думать о парне, который все лето проводит в своей комнате, играя на инструменте, название которого не сразу и не выговоришь. Подумаешь, я не могла определить, на чем он играл! Это же не я пять лет в музыкалке училась! Так, стоп, Лиза. Ты находишься среди своих друзей. Зачем вспоминать ненужные факты из биографии того, кто тебе совсем не рад? Зачем я вообще искала информацию о нем? Я кошусь на Арину, сидящую на соседнем шезлонге и болтающую с Пашей о клубе, в который они сегодня пойдут. Вот кто зачинщик того, что вчерашней ночью я несколько часов пыталась понять, кто такой Матвей Туманов. До этого моя подруга лишь отправляла мне несколько фотографий из сети, чтобы я "не перепутала его с садовником", как она выразилась. А вчера подруга отправила мне несколько интервью, в которых участвовала Татьяна вместе с сыном. Что я подчерпнула из этого, помимо того, что он прекрасно играет на виолончели? Матвей учится в литературном институте, серьезно увлекается музыкой, любит играть в теннис, пишет биографии знаменитых писателей и публикует их. Идеальный парень и сын… Хотя по итогам вчерашнего дня понятно, что Матвей Туманов – обычный эгоистичный козел.

С этим мысленным заключением, я запрещаю себе думать об этом придурке и возвращаюсь к веселью среди друзей. Остаток дня проходит так, как я и хотела. Мы посещаем чудесное хипстерское кафе, где я опять нарушаю свое обещание питаться правильно, гуляем по улочкам Москвы и катаемся на речном трамвайчике, хором распевая популярные песни. Затем все расходятся по домам, чтобы подготовиться к клубу, а я отправляюсь вместе с папой в наш новый дом.

Грусть возвращается ко мне, как только я выхожу из машины. Папа скрывается в кабинете, который ему выделили для работы, а Татьяна вообще только недавно уехала на ночные съемки. Матвея я нигде не вижу и надеюсь, что у него тоже какие-то дела вне дома. Быстро захожу к себе в комнату, снимаю невесомый шифоновый комбинезон, в котором провела весь день, и надеваю купальник.

Единственный плюс моего переезда – это бассейн. О таком я мечтала всю свою жизнь. Жаль, что он не подогреваемый, и плавать можно только в летнюю жару. Я ныряю в прохладную воду и понимаю, что лишь ради нее стоило сюда вернуться.

Солнце совсем скоро сядет за горизонт, но мне почему-то кажется, что сегодняшняя ночь все равно будет жаркой. Где-то в кустах поют свои песни сверчки, а над головой летают то ли стрижи, то ли ласточки. Никогда не умела различать их.

Всё-таки отличное у меня лето. Я чувствую, как наполняюсь изнутри ощущением счастья. Совсем скоро будет не до купания в бассейне, ведь Лиза Мещерская теперь студентка первого курса МГУ, а это огромная ответственность, особенно если выбран факультет журналистики. Школу я окончила с золотой медалью и, конечно, по плану окончить университет с красным дипломом. Мне хочется доказать всем тем, кто не верит в умных детей знаменитостей, что я не просто представительница золотой молодежи, но и сама чего-то стою в этой жизни.

Устав плавать, я выхожу из бассейна и ложусь на шезлонг, где заранее постелила пушистое полотенце. По видеосвязи мне звонит Арина. Я помогаю ей определиться с выбором платья для клуба. Странно, но сейчас мне не хочется быть там вместе со всеми. Оказывается, любоваться оранжевыми всполохами заката иногда приятнее, чем смотреть на мигающую подсветку танцпола. Конечно, это не так весело, но кто сказал, что нужно всегда только развлекаться?

Позади меня вдруг раздается телефонный звонок. Я оборачиваюсь, уже узнав нарушителя вечерней тишины. Только один человек в этом доме может поставить на свой рингтон мелодию виолончели.

– Приветик, – говорит парень, не замечая меня. – Да, сейчас приеду. Вы как обычно? – Матвей негромко смеётся, слыша чей-то ответ. – Уже почти мчусь на своей крошке. Лера будет с вами? – Он останавливается, чтобы завязать шнурки на кедах, слушая своего собеседника, и вздыхает. – Посмотрим. Может, и не с ней. Надоела до чёртиков.

На Матвее модные джинсовые шорты и белая футболка с надписью, которую я не могу разглядеть. Длинная челка загораживает пол лица, и мне хочется спросить, где же его ободок, но я этого не делаю. Наоборот, почти не дышу, вжавшись в шезлонг, чтобы не выдать себя

Новый Матвей настолько сильно удивляет меня, что я пребываю почти что в шоке. В одно мгновение образ парня-ботана, который носит ужасные клетчатые рубашки и нудно играет на виолончели, рушится.

"Так ты ведёшь двойную жизнь", – думаю я, глядя, как Матвей заходит в гараж, не видя, что за ним наблюдают. Наглый мажор, прикидывающийся при маме кем-то другим… Теперь я знаю твою вторую сторону. Берегись, ты попал!

Глава 5. Лиза

За завтраком присутствуют все члены нашей контрактной семьи. Вид у Матвея, как ни странно, бодрый, хотя я слышала, как он вернулся домой лишь под утро. На нем опять странного вида спортивные штаны и отстойная ярко-зеленая футболка с розовым воротничком. На волосах знакомый ободок. Не хватает только очков для завершения образа городского простачка.

Татьяна после ночных съемок вернулась всего час назад. Матвей заботливо подливает ей в чашку горячий кофе, и это действие с его стороны должно вызвать у меня умиление, но я чувствую лишь раздражение. Сегодня папа уезжает на несколько дней на гастроли и оставляет меня, свою единственную дочку, наедине с этими людьми. Наверное, я слишком преувеличиваю сложившуюся ситуацию, но я бы своего ребенка не оставила одного с теми, кого знаю всего несколько дней.

– Не переживай, Олег, – успокаивает моего отца Татьяна и подмигивает мне. – Мы позаботимся о Лизе. Сегодня ничего не обещаю, а завтра можем сходить на шоппинг.

Я мило улыбаюсь на подмигивание Татьяны. Не хочу показаться невежливой, хотя в глубине души мне хочется выскочить из-за стола и хлопнуть дверью наотмашь. Кто сказал, что я хочу проводить время с этой женщиной?

Матвей внимательно смотрит на меня и как будто догадывается, о чем я думаю. Выплеснуть бы ему в лицо стакан свежевыжатого сока, но я держу свои желания под контролем и как мантру повторяю про себя, что выдержу год в кругу этих людей.

– Это было бы замечательно, – говорит папа и добавляет: – Если кто-то из вас поедет в город, можете и Лизу захватить. Там ее друзья. Пусть развеется.

– Конечно! Матвей как раз сегодня хотел поехать в город по делам, привезет и увезет, – торопливо говорит Татьяна.

Я кидаю взгляд на парня, который не перечит, но и не выражает восторг по поводу того, что я сяду к нему в машину.

– Я и на такси могу поехать, – предлагаю я другой вариант.

– Какое такси, когда есть мы! – Татьяна не оставляет мне никаких шансов.

– Через час жду у ворот.

Матвей сегодня сама галантность! Бросил нейтральную фразу и встаёт из-за стола, чтобы как можно быстрее покинуть столовую.

– Кое-кто сегодня не в духе, – оправдывается за своего сына Татьяна. – Наверное, слишком много спал.

– Или наоборот мало.

Неожиданно для себя я говорю эту фразу вслух, что заставляет Матвея остановиться и взглянуть на меня. И этот взгляд мне совсем не нравится. Как будто я вслух назвала его всеми, имеющими к нему прямое отношение, словами, которые крутились в моей голове последние дни.

– С чего ты взяла, что я мало спал? – осторожно интересуется Матвей, подходя ко мне ближе.

– Не знаю. – Я пожимаю плечами, но не могу сдержать на губах улыбку.

Жаль, что мой папа и Татьяна заняты своим разговором, не обращая никакого внимания на нас. Матвей наклоняется ко мне так, чтобы то, что он скажет было слышно только мне.

– Следишь за мной?

– С чего бы?

– Вчера я весь день был дома и лег рано спать, – говорит Матвей уже громче, чтобы его слова были слышны всем в этой комнате.

– Правда? – У меня уже на кончике языка нетерпеливо вертятся слова про вечеринку, но почему-то я их так и не произношу.

– Конечно! Если ты действительно, – Матвей намеренно выделяет последнее слово интонацией, – хочешь поехать, то пора заканчивать с завтраком и начинать собираться.

– Спасибо за совет, – отвечаю я ему, медленно отпивая из своей чашки чай. Торопиться я и не собираюсь.

– А детки подружились, – радостно заключает Татьяна, глядя на нас.

– Как можно не подружиться с таким чудесным человеком, как ваш сын, – говорю я и одариваю ее милейшей улыбкой.

Где-то в дверях слышу, как Матвей издает короткий смешок, но я никак не реагирую на это. Просто возвращаюсь к своему завтраку, который уже расхотелось доедать. Конечно, я не поеду с Матвеем в город. Не хочу слушать его колкости всю дорогу. Не хочу и не буду!

Когда Татьяна уходит спать, папа спрашивает меня:

– Матвей тебя не обижает?

– Нет. С чего ты взял?

– Он хороший парень, но все-таки ему двадцать один, а тебе семнадцать. Скажи мне, если что.

Я киваю, а папа целует меня в щеку и торопливо берет свой чемодан. Такси уже ждет его у ворот. А я остаюсь наедине с посудомоечной машиной, с которой ещё нужно разобраться, как она работает. Я наблюдаю, как такси увозит единственного человека, которого люблю, и с тоской осознаю, что теперь остаюсь в этом чужом доме совсем одна.

Посудомоечная машина никак не включается. Я уже готова стукнуть по ней изо всех сил, когда чья-то рука нажимает несколько кнопок, и, о чудо, все начинает работать.

– С техникой такие же проблемы, как и с музыкой? Не разбираешься?

Я разворачиваюсь и встречаюсь с насмешливым взглядом Матвея. Он стоит, облокотившись на кухонный шкаф, так и не переодевшись в нормальную одежду.

– Очень смешно!

– Вообще-то грустно.

– Да? А у тебя какие-то проблемы с принятием себя? То ты ботан, сидящий дома и мучающий виолончель, то мажор, сбегающие на вечеринки, когда мама не видит?

– Ты что правда следила за мной? – возмущается Матвей, а в глазах смешинки пляшут. – Тебя можно сталкершей называть?

– А тебя? Кем называть мне тебя?

Я настолько зла, что срываю с головы Матвея ободок, и его челка падает на лоб, почти закрывая глаза.

– Давай будем честными. – Он выхватывает свой ободок из моих рук, но не возвращает на прежнее место. – Мажорка в этом доме – ты. Только и делаешь, что ничего не делаешь! А меня ты совсем не знаешь и не узнаешь никогда.

– С чего ты взял, что я такая?

Матвей вдруг оказывается совсем близко со мной. Я чувствую его дыхание на своем лице. Он проводит пальцем по моей щеке и хватает за подбородок, приподнимая его. Это не больно, но совсем не приятно. Приходится смотреть на Матвея, не отводя взгляд.

– Ты такая же, как и все золотые девочки, не знающие никаких проблем, – говорит он, думая, что этими словами ранит меня. – Все, что у вас есть – это красивая внешность и деньги родителей. Ты соришь деньгами не раздумывая. Ты попусту тратишь свое время на никому ненужные танцульки…

– Сказал тот, кто вернулся под утро с вечеринки, – перебиваю я Матвея.

– Тебе не понять! – резко отвечает он.

– Куда уж мне…

Я убираю его руку с подбородка и пытаюсь пройти мимо него, но Матвей заслоняет проход.

– Почему ты здесь? – спрашивает он, сжимая в руке ободок. Я слышу, как трещит хрупкая пластмасса.

– Я задаю себе тот же вопрос.

– Почему ты не могла отговорить своего отца не подписывать этот дурацкий контракт?

– Потому что его популярность дороже мнения его дочери, – признаюсь я и в гневе продолжаю: – Твоя мама тоже согласилась на эту авантюру.

Я прохожу мимо Матвея, который уже этому не препятствует. Он словно уменьшается в росте, хотя до этого казался мне намного выше.

– У тебя полчаса. Ждать тебя не буду, – бросает он мне в спину.

– А я успею, – надменным тоном говорю я и стараюсь как можно медленнее подниматься по лестнице.

Я, может, и ехать в город уже не хотела. Но теперь назло этому придурку приду вовремя и сяду в его идиотскую машину.

Глава 6. Матвей

Лиза, к моему огромному огорчению, всё-таки успевает к назначенному мной времени. Более того, когда я подходил к своей машине, эта взбалмошная девчонка уже сидела на капоте и делала селфи.

– Слезь с моей машины, – приказываю я, но Лиза будто не замечает меня. Она продолжает фотографироваться, меняя ракурсы.

Я сажусь в машину и завожу ее. Девушка нехотя спрыгивает с капота и садится рядом со мной. Играет в молчанку… Что ж, мне очень даже подходит эта игра.

Когда мы выезжаем на шоссе, я включаю радио, по которому играют рок. Громкие басы и хрипящий вокал солиста вполне подходят мне под настроение.

– Я думала, ты слушаешь только классическую музыку, – нарушает молчание Лиза.

– Нет. С чего ты взяла?

– Это был сарказм.

Я оставляю ее сарказм без комментария.

– Переоделся, чтобы не выглядеть в городе полным придурком? – спрашивает Лиза, глядя на мою футболку с известным логотипом на плече.

– Дома одеваюсь как хочу. Тебя это не должно волновать.

– Но меня волнует. Сделай одолжение, выброси ту ужасную зелёную футболку.

– Тебя забыл спросить, что мне делать.

– И всё-таки, кем бы ты не прикидывался, а машина у тебя пижонская. Зачем парню, играющему на виолончели, такая крутая спортивная машина?

– Затем, что она быстро едет.

– Понятно.

– Что понятно?

– Что ты мажор.

Я ничего не отвечаю этой наглой девчонке. По радио начинается тоскливая песня о бессмертии какой-то старой группы. Надрывный голос певицы вводит меня в состояние апатии, и я хочу переключить радио, но голос Лизы меня останавливает:

– Пожалуйста, не переключай. Это любимая песня моей мамы.

Мне хочется повредничать и убрать звук, но особые нотки в голосе Лизы не дают мне этого сделать. Впервые я вижу ее без масок. Губы девушки еле заметно повторяют слова песни, а в глазах виднеются застывшие слезы. Я пытаюсь быть собранным и больше не смотреть украдкой на Лизу, но раз за разом не могу удержаться.

Благодаря Интернету я знаю, что мать девушки умерла от рака, что Лиза уже несколько лет живёт только с отцом. Наверное, это очень трудно, потерять близкого человека в таком юном возрасте. Почему-то до этого момента я не задумывался о том, что Лиза уже знает, что такое настоящее горе.

Ее лицо поразительно изменилось. Я уже не вижу ту надменную девушку, которая снисходительно смотрит на этот мир. Мне видна вся ее боль. Хочется поддержать Лизу, сделать так, чтобы она вновь стала улыбаться, но я не могу подобрать подходящих слов, поэтому продолжаю молчать, нервно сжимая руль.

Только спустя несколько драйвовых песен к Лизе возвращается ее привычное самовлюбленное выражение лица. Она делает вид, что ничего и не было. Это совсем не она несколько минут назад была живой и чувствующей девушкой. Это не по ее щекам бежали слезы.

Я подвожу ее до парка, где Лиза должна встретиться с друзьями. Она выходит из машины, роняя мне короткое "спасибо" и быстро идёт к друзьям, встречающим ее у ворот. Какой-то парень приобнимает ее и по-собственнически проводит рукой по ее темным волосам. Отчего-то мне совсем неприятно видеть эту картину, и я нажимаю на газ, чтобы побыстрее убраться отсюда.

Место, до которого мне нужно доехать, находится на другой стороне Москвы, и я трачу невозможно много времени, чтобы только добраться туда. Это закрытый поселок, в который никакой чужак не проникнет. Территория охраняется круглосуточно, внутри небольшие деревянные домики и идеально стриженные зелёные газоны. Рядом сосновый лес, пахнущий хвоей и свежестью. Все здесь так привычно, как будто это мой второй дом.

Я прохожу через охранный пункт и двигаюсь по узенькой дорожке направо. Моя цель – домик номер семь. Именно в нем живёт моя четырехлетняя сестра Варя с двумя нянями, которые сменяют друг друга.

Мне живо представляется, как Варя бежит ко мне навстречу с радостным криком, но это всегда лишь мечты… Сестра никогда не встречает меня подобным образом. Я вообще никогда не видел, чтобы она бегала.

– Матвей, – удивляется женщина чуть старше моей матери, одна из нянь Вари. – Проходи. Неужели сегодня уже среда? Я и забыла…

Я вежливо здороваюсь с ней, а сам уже ищу глазами Варю. Она сидит, как и всегда, у окна, и листает свои любимые книжки, не обращая никакого внимания на мой приход. Сестра проводит пальчиком по ярким картинкам, всегда по одним и тем же. Ее взгляд приковывают к себе принцессы в красивых платьях, а на остальное она никогда не смотрит подолгу.

Каждый мой приезд сюда – это ритуал, не соблюдать который сродни буре. Вначале мне нужно посидеть на диване рядом с сестрой. Категорически нельзя касаться ее, про объятия и речи нет. Через несколько минут можно вложить ей в руку свою. Только потом Варя мельком посмотрит на меня, кивнет, соглашаясь с тем, что я рядом, и, может быть, при большой удаче приобнимет меня. Я начну рассказывать сестре ее любимые сказки, а она будет слушать, глядя в окно. В моих сказках нет никаких болезней, все принцессы веселы и красивы, а принцы всегда спасают их из всевозможных передряг.

А потом мне придется уйти, потому что Варя привыкла быть одна. И хотя у нее есть семья, это совсем незаметно. Моя душа болит всё больше и больше, когда я, в очередной раз, закрываю дверь домика. Варя должна жить рядом со своей мамой, но живет в чужом доме с неродными людьми.

Все дело в том, что никто не знает о втором ребенке известной актрисы Татьяны Тумановой от продюсера, в чьих фильмах она снималась. Никто не знает, что этот ребенок аутист. Знаменитой актрисе стыдно, что она родила от женатого человека, который никогда не уйдет от своей жены, и тем более ей стыдно, что у нее больная дочь. Время от времени моя мама навещает Варю, но почти каждый ее приезд заканчивается истерикой девочки. Та привыкла, что в ее жизни ничего не меняется, а приезд мамы приносит смуту. Актриса только на публику может играть, а для своей дочери ее силы на исходе, поэтому посидеть так, как делаю это я, у нее не выходит. Татьяна Туманова старается быстро и сразу обнять Варю, а та не в силах объяснить, что объятия ещё нужно заслужить. К своим четырем годам моя сестра не разговаривает.

Я завожу машину и отъезжаю от ворот поселка с тяжёлым сердцем. Этот семейный секрет выворачивает мою душу наизнанку. Мы должны быть семьёй, Варя должна жить с нами, но все не так просто…

Продюсер знает, что у него есть не совсем здоровая дочь, но ни разу не навестил ее. Я ненавижу этого человека, но моя мама, к сожалению, до сих пор его любит. Иначе не объяснить, почему она до сих пор работает с ним и, кажется, не только работает. Я сжимаю руль так, что белеют костяшки пальцев, вспоминая, как мама была вынуждена уехать в Америку задолго до родов, чтобы скрыть большой живот. Для всех фанатов она уехала сниматься в зарубежном фильме, который потом так и не вышел на экраны. Мама вернулась через месяц после родов, посвежевшей и даже чуть загорелой. В аэропорту ее ещё не встречали репортёры, как сейчас, но и тогда бы никто не обратил внимания на пожилую женщину с младенцем на руках. Это была моя бабушка с Варей. Тогда никто из нас ещё не знал, что моя сестра с рождения больна.

В то время мы жили ещё не в огромном доме, а в четырехкомнатной квартире на севере Москвы. И Варя страшно мешала моей маме жить привычной жизнью актрисы. Мама часто отсутствовала дома, желая выспаться где-то в других местах. Ее мечта о красивом, спокойном, с милой улыбкой и ямочками на пухлых щечках ребенке начала рушиться ещё тогда, когда Варю мучили то колики, то зубы. А потом она, эта мечта, рассыпалась в прах, когда врач поставил сестре серьезный и малоутешительный диагноз. Какое-то время Татьяна Туманова ещё пыталась быть хорошей матерью, но сдалась после неожиданной смерти моей бабушки, которая и занималась внучкой. С трёх лет Варя живёт с нянями в сосновом поселке, как будто у нее нет семьи, а мама раз в неделю тайком навещает ее.

Вспоминая о прошлом, я не замечаю, как доезжаю до парка, где оставил Лизу. Мы договорились, что как только я освобожусь, то заберу ее, но по телефону девушка не отвечает. Я припарковываю машину и подхожу ко входу. Ну и где мне искать эту Лизу в многолюдном парке? Чувствую себя неуверенным школьником, хотя я таким никогда и не был. Вновь нажимаю номер, но слышу лишь голос автоответчика.

Мне не хочется искать девушку, обходя весь парк. Кроме того, я голоден и морально слишком устал после встречи с сестрой. Я захожу в ближайшее кафе и выбираю свободный столик в углу. Не сразу замечаю, что в противоположной стороне зала сидит Лиза со своими друзьями. Она не слишком весела, в отличие от своей компании. Девушка с розовыми волосами, сидящая рядом с ней задорно смеётся, тогда как Лиза улыбается застывшей на лице улыбкой и смотрит в окно. Парни напротив девушек что-то активно обсуждают и гогочут невпопад.

Я смотрю на Лизу и впервые замечаю, что ее красота очень естественна. Гладкие длинные волосы, точеное лицо, на котором выделяются большие голубые глаза… Я останавливаю себя на мыслях о соблазнительной фигуре девушки, которую я успел отлично разглядеть, когда она впервые появилась передо мной в купальнике. Первое, что меня должно насторожить: ей семнадцать! И второе: она почти что моя сводная сестра! Я залпом выпиваю холодный безалкогольный коктейль, который принесла официантка, и прошу повторить. Она кокетливо удаляется, успев одарить меня проникновенным взглядом из-под неестественно длинных ресниц. Я раздумываю, попросить ли номер ее телефона, который она, конечно же, даст, как вдруг передо мной оказывается Лиза. Она садится напротив меня и выжидательно смотрит.

– Что? – спрашиваю я, стараясь не замечать, что ее свободная блузка оголила плечо.

– Теперь ты следишь за мной?

– И не надейся. Ты не отвечала на звонки, а я был голоден. Зашёл сюда перекусить.

– Матвей, – говорит Лиза мягким тоном, а я обескуражен тем, что она впервые назвала меня по имени. – Может, поедем отсюда?

– Сейчас?

Она быстро кивает, и по выражению ее лица, я понимаю, что девушка едва сдерживает слезы.

– Хорошо, – соглашаюсь я и нажимаю на кнопку вызова официанта, чтобы попросить счёт.

В машине Лиза молчит. Только обхватывает себя руками, как будто ей холодно не смотря на летнюю жару. Я выключаю кондиционер и интересуюсь:

– Что-то произошло?

– Нет.

Она мне врёт, я это чувствую. Но если человек не хочет ничего рассказывать, нечего и спрашивать. В неловкой тишине мы едем несколько минут, пока я не включаю радиоволну с классической музыкой. Машина наполняется волнующей музыкой, и я узнаю один из трансцендентных этюдов Листа. Лиза чуть улыбается, вслушиваясь в красоту мелодии, а затем случается то, чего я и боялся. У нее начинается истерика.

Глава 7. Лиза

Никогда не думала, что буду настолько жалкой в глазах человека, с которым ещё недавно так воинственно препиралась. Истерика постепенно сходит на нет, а Матвей все ещё гладит меня по волосам и просит успокоиться. Ради меня он остановил машину в неположенном месте и успокаивает, как может. Становится стыдно за то, что позволила себе поддаться эмоциям.

– Я в порядке, спасибо, – шепчу я и отодвигаюсь от Матвея.

– Ты расскажешь, что произошло?

– Нет.

– Жилеткой больше не буду, – говорит мне Матвей, включает зажигание и выезжает на дорогу.

– Больше и не потребуется, – отвечаю я и смотрю в зеркало, чтобы оценить масштаб бедствия на своем лице.

Все обстоит неплохо, когда на тебе дорогая и качественная косметика, которую не смоешь какими-то там слезами. Главное, не заплакать во второй раз.

Матвей переключает радио, и пространство вокруг наполняется быстрым гитарным соло. Наверное, он боится, что я опять зарыдаю под классическую музыку. Но больше плакать я не намерена.

Я поправляю свой макияж и переключаюсь на дорогу. Да уж, это провал, Лиза. Так умело держаться рядом с Матвеем, не позволяя очередным его колкостям ранить себя и вдруг так сплоховать. Пройдет время, и этот парень обязательно кольнет меня тем, что я разрыдалась в его машине.

Тяжёлые мысли вновь появляются в моей голове. Все началось с песни, которая случайно попалась по радио, когда мы ехали в Москву. Мне категорически нельзя слушать песню, которую мама напевала очень часто. Эти воспоминания… Если их не будет, то забвение поглотит память о том, кто был когда-то рядом с тобой.

Я еле заметно трясу головой, прогоняя тоскливые мысли. Чего доброго, ещё опять разревусь рядом с Матвеем. Вообще-то я планировала поплакать у себя в комнате, оставшись одна. Но… не сумела �