Я тебя не предавал
Глава 1
Ирина
Телефон трезвонит не переставая, и я прекрасно знаю, кто это. Передаю планшет фельдшеру, а сама отхожу немного в сторону от машины и отвечаю на звонок.
— Где тебя черти носят? — недовольно рычит муж. — Я жрать хочу.
Внутри мгновенно просыпается раздражение, но я привычно сдерживаю эмоции. Это ни к чему не приведёт, только ещё больше его разозлит.
— Асад, я на смене. Ужин в холодильнике, разогрей себе и Егору, — говорю максимально ровно и спокойно. Зажмуриваюсь что есть силы и стискиваю кулак до белых костяшек. Немного отпускает.
— Твоя смена давно закончилась.
— Вита попросила заменить на ночной. И я осталась до утра…
— А с мужем обсудить ты не соизволила? — язвительно хмыкает он. — Я ведь проверю.
— Проверь, — отвечаю с вызовом. — А заодно вспомни, что нам очень нужны деньги.
Не нам. Ему. Но вслух это сказать не осмеливаюсь. Это муж решил поиграть в казино и проиграл деньги, что брал под проценты у каких-то серьёзных людей. Теперь, естественно, их требуют обратно. Продать нам нечего. Бизнес отца давно обанкротился. Не осталось ничего, что бы имело ценность.
— Я помню, — огрызается Асад и сбрасывает звонок.
Облегчённо выдыхаю и убираю телефон в карман форменной куртки. Темно уже и зябко, но так хочется немного подышать свежим воздухом. Конец октября выдался тёплым и дождливым. Но сейчас как будто специально температура ушла в минус, а на горизонте небо очистилось и посветлело. Даже хочется верить, что это какой-то добрый знак. Должна же когда-то начаться белая полоса в моей жизни?
— Ирина Алихановна, вызов, — раздаётся голос фельдшера за спиной.
Пора. Перевела немного дух и снова в бой. Как и всегда. Разворачиваюсь и иду к машине. Забираюсь в салон, и водитель сразу трогается с места.
— Что там? — оборачиваюсь к фельдшеру.
— Огнестрел, — смотрит на меня огромными от страха глазами. — Тут рядом.
Людочка, молодая девчонка совсем, только недавно пришла к нам на подстанцию. Ещё не нарастила броню, чистая и наивная. Даже жалко её. Когда-то и я такой была. Верила в чудеса, в любовь, в счастье. А потом как бабка отшептала. Реальность оказалась куда суровее и жёстче.
— Включай люстру, дядь Петь, — вздыхаю я. — Вот неймётся же…
Огнестрел — это всегда малоприятно. Надеюсь, хоть без трупа обойдётся.
— И не говори.
Сирена воет вместе с мигалками, а наша карета скорой летит по встречной полосе, чтобы успеть спасти жизнь какому-то отморозку, решившему устроить перестрелку.
— Вот надо оно нам? — ворчит водитель и сворачивает с трассы.
Темно. Только фары освещают грунтовую дорогу, которая, судя по навигатору, ведёт к каким-то заброшенным складам. Вдалеке виднеются фары другой машины. Видимо, пострадавший тоже там.
— Ой, мамочка, — шепчет Людочка и закрывает рот ладонью.
— Ладно тебе, не первый год замужем, — улыбаюсь, стараясь поддержать её, но самой как-то не по себе.
Вот меньше всего хочется быть частью криминальных разборок. У меня сын подросток, ему никак нельзя оставаться без матери.
— Приехали, — дядя Петя въезжает на пятак перед одним из складов и останавливается.
Нас встречают двое мужчин. Что-то вид у них не сильно дружелюбный, и желание выходить пропадает напрочь. Но раз уж приехали, придётся спасти того несчастного и молиться, что выберемся живыми.
— Ира, стой, — хмурится водитель и хватает меня за руку.
Но в этот момент дверь распахивается, и в салон врывается морозный воздух.
— Что так долго? — грозно рычит мужчина и шарит взглядом по сторонам, словно преступники не они, а мы.
— Мы не на самолёте, — недовольно поджимаю губы.
— Ладно, давай быстрее. Кто из вас врач?
— Я врач, — игнорирую его руку и сама выбираюсь из машины.
— Пошли со мной, остальные остаются.
— Нет, — выпрыгивает следом дядя Петя.
— Я сказал «остаются», — вновь рыкает мужчина и демонстрирует веский аргумент в виде пистолета за поясом.
— Детский сад, — закатываю глаза и открываю дверь в салон. Людочка сидит ни жива ни мертва. Ассистент из неё всё равно никудышный. — Сидите здесь, я скоро вернусь.
Забираю раскладку и захлопываю дверь.
— Кос, — присмотри за ними. — А ты за мной.
Один мужчина встаёт около машины, второй ведёт меня куда-то в темноту. При быстрой ходьбе хромать начинаю сильнее и стискиваю зубы, психуя от этого. Я давно приняла свою особенность и научилась с ней жить, но иногда всё выходит из-под контроля.
— Что случилось? — спрашиваю «надзирателя», чтобы не терять время понапрасну.
— Тебя это не касается.
— Очень смешно. Зачем тогда нас вызывали? Труповозка тоже работает круглосуточно.
— Поговори мне ещё, — клацает он зубами. — Сюда давай.
Да уж. За свой язык я столько раз уже страдала, но так и не научилась держать за зубами. Бунтаря из меня выбить не вышло, даже наоборот. Он стал гораздо живучей. Оброс бронёй из цинизма и безразличия.
— Кто это? — перед нами появляется третий мужчина. Да сколько их тут собралось?
— Врач.
— Ты охренел? Он с нас шкуру живьём сдерёт.
Ну, давайте вы поспорите, а я подожду.
— Насколько я поняла, — вклиниваюсь в их разговор, — скоро некому будет вас освежевать.
— Пропусти, — настаивает тот, что меня вёл от машины.
— Послушай, ты, — в мой висок упирается дуло пистолета. — Одно неверное движение, и тебя нет.
Хочется рассмеяться ему в лицо. Напугать решил? Меня? Да я, может, только спасибо скажу. Если бы не сын…
— Это ты послушай, — решительно отталкиваю его от себя. — Мне ваш пассажир на хрен не сдался. У меня ещё два вызова. Давайте я просто поеду и запишем ложный вызов. А вы тут как-то сами разберётесь…
С такими можно говорить только на их языке. Другого они не понимают.
— Ты чё такая борзая-то? — ошарашенно обтекает он.
— Учителя хорошие были, — цежу сквозь зубы. Лучше ему не знать.
— Пропусти.
Командует кто-то за моей спиной, и меня наконец допускают до склада. Здесь светло и тепло, хоть и полная антисанитария. А ещё кровища вокруг. Судя по всему, дело плохо. Литр точно. Критически много. Надо ускоряться. В углу лежит мужчина, рядом с ним второй, пытается привести в сознание. Спешу к ним.
— Отойдите. Дайте я осмотрю.
Открываю раскладку и натягиваю перчатки. Мужчина отходит, забирая с собой тень, и вместо открытой раны я вижу лицо пострадавшего. Застываю в ужасе. Мгновения хватает, чтобы узнать этого человека. Невольно отшатываюсь и дрожу. Сердце пропускает удар за ударом и работает в холостую, а я никак не могу сделать вдох. Не получается.
Память не щадит. Безжалостно кидает картинки из прошлого. Яркие, болезненные, уничтожающие. Не может быть. Только не это… Дышать совершенно нечем, словно перекрывают кислород, а тело немеет и покрывается колючими мурашками. Давно потухшее сердце сжимается от фантомной боли и стремительно разгоняет мгновенно вскипевшую кровь по венам вместе с испепеляющей душу ненавистью.
Смотрю на мертвецки бледное лицо некогда безумно любимого мною человека и понимаю, что не хочу его спасать. Предатели не достойны жизни. Пусть умирает, как умирала я. Шестнадцать лет назад. В день своей собственной свадьбы.
***
ПЕРВАЯ ЧАСТЬ "Ты меня предал" Бесплатно!
https:// /ru/book/ty-menya-predal-b453486
Глава 2
Ворон
Несколькими часами ранее…
— Здарова, Руслан, — жму руку человеку, которого я, наверное, никогда не считал боссом. Мы скорее своеобразные партнёры, Грановский ведёт бизнес, я его охраняю. А по совместительству за двадцать лет знакомства мы умудрились стать друзьями и окрестить его младшего сына, моего тёзку.
Так что без лишних расшаркиваний удобно сажусь на диван и, оттолкнув столик на колёсиках, вытягиваю вперёд ноги, затянутые в камуфляж и берцы. Разминаю шею, раскидываю руки по кожаной спинке и упираюсь в неё затылком, на несколько секунд закрывая глаза.
Руслан заказывает для нас чай у секретарши и ждёт, когда я доложу обстановку. Больше суток не спал и людей своих гонял по городу. Такого дурдома не было, наверное, с девяностых. Сейчас всё решается гораздо проще, но в закулисье большого бизнеса продолжают делить, стрелять, кидать, снова стрелять.
Мы вот сейчас негласно воюем за участок под застройку небольшого жилого комплекса на месте очередной заброшенной промзоны. А официально был тендер, который Грановский, естественно, выиграл. Кое-кто на попытке договорняка потерял немаленькие деньги и сильно обиделся на моего друга. Нервы нам помотал знатно. Сейчас чайку попью, поедем заканчивать этот марафон. Бойцам моим тоже отдых нужен.
Где наш враг, мы знаем.
— Не поверишь, — усмехаюсь, не открывая глаз. — Они перебираются сейчас на нашу промзону.
— Ублюдки! — бесится Рус.
Я его понимаю. На его старшего сына с невестой покушались. За Назара с Ульянкой я и сам кому угодно горло зубами вырву.
От поднявшегося адреналина слетает усталость. Сажусь ровнее, забираю у вошедшей секретарши чашку и, жмурясь от удовольствия, делаю глоток чёрного с бергамотом и лимоном. Горячий напиток падает в желудок, растекается по организму, согревает.
Натасканное за годы чутьё подсказывает, что просто не будет. Промзоны сами по себе не очень удобное поле боя ввиду того, что там легко затеряться и в то же время негде спрятаться. Вот такой парадокс. А всё потому, что если ты пришёл туда первый — занял самые удобные позиции. Все, кто входят, оказываются как на ладони.
К сожалению, территория наша, но первые там сегодня не мы.
Допиваю чай, поднимаюсь, поправляю штаны, одёргиваю чёрную кожаную куртку.
— Ты опять без брони? — хмурится Грановский.
— Ты же знаешь, мне всегда пытаются стрелять сразу в голову.
— Угу, серебряными или осиновыми пулями, — смеётся друг.
— Само собой. Ладно, давай, — протягиваю ему ладонь, — поеду, «приберусь» на твоей новой земле, да будешь строить.
Выхожу из его кабинета, поднимаюсь к себе в «гнездо», фактически под крышу, на самый последний этаж высотки. Собираю парней и даю уже серьёзный инструктаж. Они все, как и я, матёрые хищники, к которым позывной прирос вместо имени, данного при рождении.
— Выезжаем! — командую я, забирая из оружейного сейфа запас патронов, второй пистолет и метательные ножи. Креплю всё на теле, застёгиваю куртку и последним выхожу из своего кабинета.
На место едем молча. Все настраиваются на бой, понимая, что кто-то сегодня может не вернуться домой. Работа у нас такая, никто не жалуется, но к жизни и смерти относятся по-особенному.
Тачки бросаем на подъезде к промзоне. Дальше пешком, прислоняясь к стенам и рассыпаясь по территории согласно плану. Связь в ухе, слышим друг друга отлично.
Первые выстрелы и хриплый стон прорезаются уже через десять секунд.
Начинается обратный отсчёт зачистки.
Крадусь вдоль одной из бетонных безликих стен, удерживая оружие в боевой готовности. Замираю, прислушиваюсь к приближающимся шагам. Действую на опережение, производя два точных выстрела. В стену недалеко от моего уха влетает пуля.
Ну говорил же, мне всегда целятся в голову!
— Ах ты ж, сука, — шиплю, ныряя в нишу между постройками.
Ещё один выстрел в мою сторону.
Быстро прикидываю, из какого угла стреляют. Перекатываюсь и снимаю стрелка с колена. Темно уже. Эхо быстрых шагов, хрипов, выстрелов заполняет пространство. Ориентироваться становится сложнее.
— Сколько их? — спрашиваю в гарнитуру.
Тех, что мы насчитали, уже давно убрали, но перестрелка продолжается и только набирает обороты. Значит, моё чутьё снова меня не подвело и здесь люди не только по поводу земли, но и по мою душу. Это своеобразная охота. За годы службы я накопил связи, деньги на своих счетах и ещё информацию, а кто владеет информацией, как известно, владеет миром. Я не претендую, но некоторые этого не понимают.
— А хер его знает, — раздаётся в ответ.
— Ворон, послушай, — зовёт Мирный. — Сегодня ты останешься здесь, — предсмертный хрип от «чужого».
Оглядываюсь на шаги. На меня выскакивает «тело», стреляю в него и тут же задыхаюсь от резкой боли, пронзившей меня. Я знаю эту боль. Так в живую плоть входит пуля.
— Крыша! — орёт Мирный, уже не шифруясь.
— Ворон! Блядь, Ворон! — с другой стороны.
— Ложись! — прикладываю ладонь к ране.
Рывок вперёд, роняю своего бойца, закрывая собой, и ловлю ещё одну пулю.
В глазах темнеет, дышать становится не просто больно, каждая попытка вдохнуть ощущается невыносимым жжением. Футболка стремительно пропитывается моей кровью. Я откатываюсь на спину и понимаю, что встать больше не могу.
Всё, пиздец птичке?
Из горла свист, во рту привкус металла, и темнота вокруг становится ещё гуще. Фоном голоса.
— Зачистили. Как он?
— Хуёво, — отвечает кто-то из моих.
— Скорую надо, — Мирный.
— Нель-зя, — едва слышно говорю ему. — С-сами в-выт-тас-скив…
Темнота…
Боль…
Сдохнуть, конечно, хотелось не так. Промзона — далеко не предел моих мечтаний. Мозг ещё пытается что-то соображать в привычной цинично-ироничной манере. Прямо как шестнадцать лет назад, когда нас подставили на тот момент ещё свои, и я на пару месяцев застрял в тёмном подвале, где всегда было холодно, пахло моей кровью, сыростью и день перепутался с ночью. Тогда выжить мне помогли как раз чёрный юмор, цинизм и злость. Сидишь ты без сил, липкий весь, потный, вонючий, привязанный с стулу. Тебя пиздят и режут всем, что попадается под руку, а ты шлёшь их нахуй и улыбаешься, ведь теперь есть ради чего цепляться за эту чёртову жизнь зубами. Теперь дома ждут. Маленькая уютная ведьмочка…
Когда все уходили, я представлял, как она хозяйничает в моей холостяцкой квартире, как та пахнет простой домашней едой, как любимая девочка греет ставшую нашей постель и, наверное, скучает. И я скучал.
Мля, как я по ней скучал!
Темнота становится ещё гуще. И боли уже почти нет. Я себя не чувствую.
Уплываю без надежды увидеть свет в конце тоннеля.
И тут снова резкая боль. Кажется, она обжигает мне мозг, но ни заорать, ни пошевелиться я не могу. Веки приоткрываются. Передо мной расплывчатый силуэт, но всё равно такой узнаваемый.
Так выглядит агония?
Можно выключить? Перемотать дальше и уже сдохнуть?
— И-ра… — произношу, отдавая на эти три буквы последние силы.
Глава 3
Ирина
Тяжёлый вдох и мучительный выдох. Сквозь боль и слёзы, которым не суждено пролиться. Никогда больше. Мгновение слабости, и пелена сползает с глаз, а сознание проясняется. С ума сошла? Так и хочется отвесить себе подзатыльник. Я всего лишь врач, а не господь бог.
Откидываю эмоции в сторону и приближаюсь к Ворону. Его имя я забыла, вычеркнула из своей памяти, как ненужный элемент. Титаническим усилием воли заставляю себя не смотреть на него, абстрагироваться от личности и заняться прямыми обязанностями. Задираю футболку и вижу два пулевых ранения. Одно задело по касательной, второе оставило малоприятную дыру в правом боку. Кровит сильно, и просто так остановить не получится. Но я всё равно прижимаю к ране тампон и оборачиваюсь к мужчине, чьё присутствие до сих пор ощущаю.
— Надо срочно в больницу.
— Исключено, — тот хмурится и качает головой.
Но я же не волшебник. Перевожу взгляд на Ворона. И судорожно пытаюсь что-то придумать. Проверяю зрачки — он утекает. Пульс на сонной артерии не прощупывается.
— Не дышит, — шепчу в ужасе.
Только не это. Нет, пожалуйста. Не надо. Я не хочу.
— Помогите!
— Чем?
— Вниз его, на пол, срочно.
Мужчина одним рывком перекладывает Ворона и разрывает футболку. Падаю на колени, складываю руки на груди Ворона и начинаю ритмично качать.
— Срочно в машину, — кричу я. — Дефибриллятор мне и кислород.
Мужчина теряется, не зная, как поступить.
— Быстро, я сказала!
Он всё же убегает, а я как одержимая делаю массаж сердца и искусственное дыхание. Набираю в шприц нужные препараты, ввожу в вену и вновь качаю. Действия механические, отточенные до автоматизма, а по внутренностям расползается панический страх. Хочется истерически рассмеяться от того, что боюсь потерять Ворона. Какая жестокая ирония судьбы. Столько лет я пыталась ненавидеть его, но никогда по-настоящему не желала смерти.
— Ну уж нет, — рычу от злости. — Так просто не получится. Я тебя не отпускаю.
Вдыхаю воздух в рот Ворону и остервенело жму на грудную клетку. Не могу думать ни о чём, кроме того, что его жизнь в моих руках. Такая хрупкая и беззащитная. Я её не отдам. Ни за что.
— Давай же, хороший мой, — прошу Ворона сквозь пелену слёз и вновь делюсь дыханием. — Возвращайся! Рано тебе ещё!
Не заводится. Твою мать. Ничего не помогает. Господи, не надо. Молюсь мысленно и пытаюсь торговаться со всевышним. Проклинаю себя за те непозволительные мысли. Я не должна была. Я не хочу так. Пусть он живёт. Просто пусть будет на этом свете. Не забирай его. Не надо, пожалуйста. Я так редко о чём-то тебя прошу…
— Не смей так поступать! — кричу на Ворона и реву от бессилия, но не сдаюсь. — Давай же!
Он не возвращается, а я с ужасом понимаю, что драгоценное время утекает слишком стремительно. Скоро начнутся необратимые изменения. Эмоции мешают. Словно по щелчку отключаю их. Набираю препарат и вкалываю. Глубокий вдох и медленный выдох. Сосредотачиваюсь и бью кулаком в грудь. Туда, где отчётливо нарисована пуля.
На сонной артерии появляется пульс, а изо рта Ворона вырывается хриплый вдох. Меня едва не сносит волной облегчения. Падаю на задницу и дрожащей рукой размазываю слёзы по лицу.
— Как же ты меня напугал, — качаю головой, но на пустые разговоры времени нет.
Проверяю зрачки. Едва реагируют. Всё очень плохо. Ворону срочно надо в больницу. Вкалываю дополнительно несколько препаратов для поддержания сил и накладываю повязку, останавливающую кровь. Но если случится ещё один кризис — я уже не вытяну. Нет ресурсов у организма.
— Вот. Я принёс, — мужчина опускается радом со мной на корточки.
Дефибриллятор уже не нужен. Даже не достаю, а вот кислородная маска, пожалуй, пригодится.
— Помогай ему дышать, — показываю, как правильно пользоваться амбу.
— А ты?
— Осмотрю и капельницу поставлю.
Более детально осматриваю рану. Надо вытаскивать пулю. Без вариантов. Повезёт, если печень не задета. Иначе истёчет быстрее, чем довезём до операционной.
— Судя по всему пуля застряла, надо доставать, — нажимаю около раны, не останавливается. — И кровит сильно. Больница и без вариантов.
— Доставай сама, — хмурится мужчина и отрицательно качает головой.
— Тогда ничем помочь не могу, — с деланным равнодушием пожимаю плечами, стягиваю перчатки и небрежно бросаю на пол. Всё, что смогла, я для него сделала. Дальше от меня уже ничего не зависит.
— Тогда он умрёт.
— Меня что, это должно волновать? — голос предательски дрожит.
— Ты ж клятву давала, — мужчина криво усмехается.
— Да всё это выдумка, — зло огрызаюсь я. — Нет никакой клятвы.
Мужчина тяжело дышит и смотрит на Ворона. Видно, как от напряжения желваки ходят по его лицу, а губы вытягиваются в линию.
— Нельзя ему в больницу. Грохнут его там, — цедит сквозь зубы и сжимает амбу. — Спасай сама, я знаю ты можешь…
— Откуда? — поражённо распахиваю глаза.
Эта часть моей жизни никому не доступна. О том, что я дипломированный хирург тоже никто не знает.
— Чувствую, — он небрежно дёргает плечами. — Есть в тебе что-то такое… Стержень, что ли.
В чём-то он прав. Я могу это сделать. Даже больше, я хочу помочь и, если бы меня ничего не связывало, без раздумий согласилась бы на эту авантюру. Но я не одна. Мне есть что терять.
— У меня сын, — мой голос звучит глухо и с надрывом. — За такое меня посадят, — я не могу рисковать одной жизнью, ради другой. Это нечестный обмен. — Не возьмусь.
— Ответственность на мне, — мужчина сильнее стискивает кулаки и держит мой взгляд. Не отпускает. Словно чувствует мои метания. — Решай скорее. У него времени нет…
— И шансов тоже немного, — качаю головой, но понимаю, что всё равно не смогу Ворона вот так бросить умирать. — Ладно, несите его в скорую.
— Почему не здесь?
— Там свет и хоть какое-то подобие стерильности.
Иду по катакомбам, пробираясь на свежий воздух и посыпая голову пеплом. Господи, во что я опять ввязываюсь? Ведь буду жалеть. Но не могу я поступить по-другому. Не хочу знать, что могла спасти и малодушно отступила.
«А он тебя не пожалел», — ехидно подсказывает внутренний голос.
Глава 4
Ирина
А я не он. Поэтому Ворон жизни отнимает, а я спасаю.
Распахиваю дверь скорой и ставлю кофр на пол. Мельком осматриваю и ищу всё, что может мне пригодиться. Конечно, оперировать в полевых условиях мне в реальности не доводилось, но наш преподаватель был военным хирургом и многому смог научить. Он пророчил мне большое будущее, но я не оправдала ожиданий…
— Выйдите все, — строго смотрю на коллег. — Вас здесь не было.
— Ира, ты что задумала? — возмущается водитель. — Не дури!
— Всё хорошо, дядь Петь, — успокаиваю его и чуть тише добавляю. — Людочку отвлеки.
Она у нас человек новый. Как бы лишнего не сболтнула там, где не надо.
— Юнусова, у тебя и так два предупреждения от прошлых геройств, — хмурится он, но переживает по-настоящему. — Уволят же к чёртовой бабушке.
— Прорвёмся, дядь Петь.
Коллег оттесняют от машины, а Ворона укладывают на кушетку. Подключаю кислород и другую аппаратуру. Показатели близки к критическим. Времени нет, и я стараюсь соображать быстрее. Мы в машине вдвоём с тем самым мужчиной.
— Вас как зовут? — натягиваю новые перчатки и подаю пару ему.
— Мирон, — буркает под нос.
— Будете ассистировать.
Кивает.
— Я хочу, чтобы вы понимали, всё, что я сейчас буду делать — это незаконно и я этого не делала, — напоминаю между делом и готовлю себе необходимые инструменты и лекарства. Надеюсь, ничего не забыла.
— Я помню, — сухо отзывается Мирон.
— Все подотчётные лекарства возместите в полном объёме.
Снова сурово кивает.
— Тогда поехали.
Несколько раз сжимаю руки в кулаки и разжимаю. Нервничаю. Давно этого не делала, но всё ещё помню все тонкости. Я умею не просто держать в руках скальпель, но и филигранно работать им. Раньше умела… ещё в прошлой жизни.
Отмахиваюсь от ненужных мыслей и делаю небольшой разрез. Совсем чуть-чуть увеличивая рану. Постепенно возвращается и сила, и уверенность в себе. Мирон подсвечивает мне, а я осторожно пальцами провожу ревизию. Слава богу, кровит не печень. Всё остальное не так критично. Извлекаю пулю, ушиваю артерию и зашиваю рану. И на боку тоже. Накладываю повязки и выдыхаю. Самое страшное позади.
— Всё? — Мирон выключает фонарь.
— Практически, — сажусь на скамью и устало смотрю на Ворона. — Но жить будет…
Вот мы и встретились. Неожиданно и запрещённо, как и всё, что связанно с этим мужчиной. Не так я себе представляла нашу встречу. Хотя я никак не представляла. Никогда. Я запретила себе ждать и надеяться. Убила даже малейший проблеск каких-то чувств. Ворон перестал существовать для меня в тот самый миг, когда я согласилась стать женой Асада. Он потерял меня навсегда. Я сама себя потеряла. Точнее просто умерла, но родилась другая я…
Скольжу взглядом по его лицу и жадно впитываю каждую чёрточку. Шрам глубокий, очень старый. Раньше не было… Но он не портит его, а добавляет мужественности. Так долго этот мужчина жил только в моих воспоминаниях, что просто не могу быстро справиться с навалившейся реальностью.
Я слишком уязвима. Броня, что защищала меня все эти годы, разлетелась на куски там, в грязном ангаре. Перед лицом смерти все оказались равны и беззащитны. А теперь отходняк догоняет меня. Нервная система сбоит от перегрузки, и меня начинает потряхивать. Пора заканчивать.
— Что-то не так? — Мирон вопросительно изгибает бровь.
— Всё так. Ему нужен постельный режим и перевязки, — быстро пишу на листочке назначения, а руки предательски дрожат. — Вот. И врачу пусть покажется…
Хочется как можно скорее остаться одной и восстановить внутреннее равновесие. Я слишком близка к опасному краю. Боюсь сорваться и разрушить с таким трудом выстроенную жизнь.
— Как я могу вас отблагодарить? — Мирон перехватывает мою руку и заглядывает в глаза. Его ладонь неожиданно горячая, а мне так холодно. Но это тепло не способно меня согреть. — Любое желание, — хрипло уточняет он
Заманчиво. Но я не торгую чужой жизнью.
— Просто забудь, что видел меня, — осторожно высвобождаюсь из его захвата. — Так будет лучше для всех.
— Уверена?
— Да.
— Договорились.
Мирон скупо улыбается. По всему понятно, что делает он это не часто. Выдавливаю из себя ответную улыбку и открываю дверь. Он выходит первым и делает знак своим ребятам. Ворона забирают на каталке и куда-то отвозят. Я не вижу. И не хочу ничего знать. Меня колотит так, что зубы стучат. Скорее уехать. Забыть обо всём. И жить дальше.
— Ирина Алихановна, с вами всё в порядке? — Людочка подбегает ко мне и заботливо обнимает за плечи.
— Всё хорошо, — на автомате отвечаю и хватаюсь за ручку на двери, чтобы не упасть.
Пётр Ильич подхватывает меня под руку и помогает сесть в салон.
— Накапай ей, — рычит на фельдшера.
— Ничего не надо, — качаю головой и часто дышу. Чувствую, как волнами накатывает истерика. — Поехали отсюда скорее.
Он не спорит. Захлопывает дверь и садится за руль. Включает мигалки и трогается с места. Отворачиваюсь к окну, стискиваю зубы и пытаюсь перетерпеть. Это же не сложно. Жила же я как-то шестнадцать лет. И сейчас смогу. Начинает мутить, к горлу подкатывает тошнота.
— Останови, — прошу я.
Машина встаёт колом. Выскакиваю на улицу, едва успеваю отойти на пару шагов, как выворачиваю желудок наизнанку. Нервяк всё же настиг меня, трясёт и слёзы нескончаемым потоком текут из глаз. Больно. В груди давит так, что каждый частый вдох раздирает горло. Всеми силами стараюсь успокоиться, взять себя в руки, но не получается.
Ничего не прошло и не забылось. Такое вообще невозможно забыть. Перед глазами картинка из прошлого. Я в свадебном платье… Безразлично смотрю в пустоту… И только горячие капли срываются с запястья на подол. Белая юбка окрашивается в красный, но мне всё равно. Я не хочу жить. Без него не хочу.
Вздрагиваю всем телом и прикрываю глаза, загоняя воспоминания поглубже. По инерции трогаю шрам на руке и стискиваю зубы. Давно не болит, но напоминает о минутной слабости, которая могла стоить очень дорого. Я выжила и стала сильнее. Прошлое меня не сломает.
— Ирина Алихановна, — зовёт Людочка. — Вы как? У нас новый вызов.
Жизнь продолжается. Наконец беру себя в руки.
— Нормально, — голос звучит ровно и безэмоционально. — Поехали.
Сажусь рядом с водителем.
— Уверена? — хмуро смотрит он на меня.
Переживает и заботится. И я очень благодарна ему за это.
— Да. Я в порядке.
***
Любимые, если вам нравится история, не забывайте ставить лайки. Нам очень приятно, ведь мы видим, что вам интересно!
Спасибо за вашу активность, за ваши комментарии!
Глава 5
Ворон
В моё сознание врываются звуки. Определить их природу пока не получается. Они просто есть где-то в пространстве. Глаза слиплись, не открываются. Так хреново мне не было даже с похмелья. Вдыхаю. Больно. Зато веки разлепляются, но толку мало. Перед глазами неприятная мутная плёнка, а то, на чём я лежу, начинает раскачиваться.
Жесть какая…
Никак мысли в кучу не соберу.
— Очнулся, — знакомый выдох облегчения.
Медленно поворачиваю голову на звук. Крупный силуэт, явно мужской, становится чётче. А я видел другой… Голове моей слишком не нравится думать, она сопротивляется, мозгом выдавая сигналы для усиления боли в теле.
Кайф, кончу сейчас!
Даже стон получается эротически-хриплый.
— Щас обезбол дам, потерпи.
— Мир-ный, — отыскав в себе силы, узнаю друга из другой стихии — боевого. Мы с ним шестнадцать лет назад прошли через адскую мясорубку, сбились со счёта, кто кому сколько жизней должен теперь. Сошлись на ничьей.
— Я, Ворон, — подтверждает он.
Повернув голову, смотрю, как он ловко шприцем вводит лекарство прямо в пакет с другим. Или что там такое?
— Рассказывай, — хриплю я. — И… воды дай.
Всё, силы опять заканчиваются. Мирон подносит к моим губам стакан с пластиковой трубочкой.
— Пару глотков.
«Да, мамочка» — хочется съязвить, но я пью. Вода кажется слишком холодной, противной, сладкой, так что больше пары глотков в меня и не влезает.
— В общем, одна пуля по касательной, — отчитывается Мирон, — вторая в тебя вошла, но повезло, что печень не задета. Вынули, зашили, крови в тебя влили. Обезбол действует?
— Да. Кто шил? Где? — сейчас мы у меня в квартире, у Мирного есть ключ на экстренный случай.
— Да баба какая-то. Мне не до знакомства было, знаешь ли! В скорой оперировали, я в больницу не пустил. Всё по инструкции. Ну и по-человечески, — усмехается он. — Не хотелось бы тебя потом из морга забирать.
— Трупов боишься? — нахожу силы для усмешки.
— Раз язвишь, значит легче, — лыбится Мирон.
— Она же будет молчать? — спрашиваю уже серьёзно. Хорошо под обезболивающим. В голове прояснилось и даже почти не качает уже.
Прошу ещё воды. Трубочка неприятно царапает пересохшие губы, а жидкость всё ещё холодная и противная. Организм искажает вкусы и восприятие температур. Благо, это скоро пройдёт. Проходили.
— Само собой. Ты много не говори пока. Нельзя тебе. И старайся особо не двигаться, порвёшься, я так аккуратно, как она, не зашью.
— Мирный, стой, — зову, пока он не свалил с моим стаканом куда-то.
— М? — притормаживает.
— Капельницу кто ставил?
— Я. Врач расписала всё, а втыкать иголки в тебя даже приятно, — снова ржёт и уходит.
А я закрываю глаза, стараясь детально вспомнить вчерашний вечер. Это была засада. И, вероятно, тендером просто прикрывались. Конкуренты так бабки решили отбить? Потом с ними разберусь. Это не страшный враг. А вот те, кто в меня стрелял…
Мирный возвращается, ставит рядом со мной стакан и уходит в кресло. Там телек работает, я теперь легко его идентифицирую.
Отключаюсь от него и выстраиваю картинку дальше. Боль от первой пули была сильнее, фантомная отдаётся в боку и тут же отпускает. Значит, она была той самой, что чуть не унесла меня на тот свет. Вторую я вообще не ощущаю.
— Мирный, вторая пуля куда вошла? — уточняю у друга.
— По касательной.
— Ты забрал?
— Ту, что из тебя вытащили? Да, забрал. Отдам потом.
— Хорошо.
Надо самому на неё посмотрю.
Снова напрягаю память, но дальше всё плывет. Я помню боль, голоса, запах лекарств и ещё один, очень знакомый.
— Ссххх, — втягиваю воздух через сжатые зубы.
— Паш? — подрывается Мирон.
— Нормально всё, не мешай, — прошу его.
Тонкий аромат цветочного масла, тёмные волосы, болотные глаза, голос… Ира.
Это может быть она?
Блядь, это была бы самая жёсткая насмешка надо мной. Я слишком долго её любил и ненавидел, чтобы мы встретились вот так! Но она сделала выбор. И даже не соизволила сообщить мне об этом лично. Что это была за игра в любовь тогда, я так и не понял. Настолько не понравился наш первый секс? С ним понравилось больше?!
— Ммм, — от вспыхнувшей злости всё тело напрягается и взрывается болью.
— Ворон, ты чё! — подскакивает Мирный.
Часто дышу, приложив ладонь к плотной повязке.
— Обезбол нельзя больше, — говорит друг. — Сильный очень.
— Переживу, — сдавленно сиплю я, пытаясь просто перетерпеть приступ и начать снова дышать.
С этой зеленоглазой ведьмой было так же хорошо, как сейчас больно.
Выдыхаю, делаю несколько глотков воды.
— Мирный, как выглядела баба, которая меня шила? — сморгнув пелену перед глазами, смотрю на друга.
— Да я помню, что ли? — отмазывается он.
— Мирный! — рявкаю громче и снова морщусь от боли.
— Светленькая, не толстая, просто крупная. Обычная врачиха. Лет сорока, наверное. Говорю ж, не разглядывал.
— Спасибо, что спас и прикрыл, — перевожу тему.
— Забей, — хлопает меня по ноге и снова сваливает в кресло, поближе к телеку.
А я бешусь от того, что пока даже пошевелиться нормально не могу. Это старая холостяцкая привычка, всю жизнь один, если не считать сказочной осени, которая теперь, кажется, была и не про меня, а про какого-то другого Ворона, у которого за бронёй было обнаружено сердце. Нашли, выдрали с корнем. Я стал злее, циничнее, жёстче. И рассчитывать привык за столько лет только на себя, поэтому беспомощность злит до нового приступа боли в ране. Но больше меня злят воспоминания. Навязчивый цветочный запах так и стоит в носу. Надо чем-то перебить.
— Мирный, дай сигарету, — прошу я.
— Нельзя тебе, — откликается друг.
— Сам возьму… — сиплю, пытаясь приподняться на локтях.
— Блядь, Ворон! Лежи! — он подрывается, давит мне на плечи, прижимая к дивану.
— Сигарету, — напоминаю ему.
Уходит на кухню, возвращается с прикуренной сигаретой, вставляет мне в губы и садится рядом. Делаю затяжку. Горький дым адски дерёт горло и забивает лёгкие, в которые и так кислород сейчас поступает через раз. Всё тело начинает покалывать, оно становится ватным, а голова кружится до чёрных точек перед глазами.
Мирон забирает у меня изо рта сигарету, скидывает с неё пепел и возвращает мне. Снова глубоко затягиваюсь. Тошнит люто. Мозг отвлекается на массу неприятных сигналов от организма, и все фантомы развеиваются.
Так-то лучше.
Глава 6
Ирина
Завтрак почти готов. Смотрю на яичницу и чувствую, как тошнота подкатывает к горлу. Уже не в первый раз. Этого ещё не хватало. Зависаю на пару мгновений, пытаясь вспомнить, какой сегодня день цикла, но бесполезно. Надо будет проверить.
Накрываю сковороду крышкой и смотрю на часы. Если Егор не поторопится, непременно опоздает. Десятый класс — это уже не шутки. Только хочу окрикнуть, как сын появляется на кухне. Мажет по мне хмурым взглядом и плюхается на табурет. Что ещё случилось?
— Доброе утро, — взъерошиваю его влажные после душа волосы и утыкаюсь губами в макушку. Вдыхаю едва ощутимый аромат и улыбаюсь. Совсем взрослым стал мой любимый мальчик. Нежность заполняет до краёв, как и всегда при общении с сыном.
— Доброе, — буркает Егор, всем своим видом демонстрируя нежелание общаться.
Ставлю перед ним тарелку с яичницей и кофе с молоком.
— Что с настроением?
— Нормально всё, — огрызается как волчонок и прячет глаза. Но я слишком хорошо его знаю, чтобы так просто сдаться.
— Я же вижу, — укоризненно тяну.
Между нами очень честные и доверительные отношения. И я дорожу ими. Всегда стараюсь выслушивать сына и вдумчиво помогать. Жаль только, не всегда есть на это силы. Да и в последнее время мы немного отдалились, и мне это совсем не нравится.
Всё понимаю, мальчик взрослеет и пытается найти своё место в жизни. Но я панически боюсь, чтобы Егор не попал в дурную компанию и не стал таким, как его отец.
— Вы с отцом вчера опять ругались, — Егор тяжело дышит и сжимает кулаки.
Слышал… А я столько раз просила Асада не начинать разборок при сыне. Всё сложнее внушать ему уважение к отцу. Особенно после того, как тот унижает мать. В юношеских мозгах это табу. И я не имею право форматировать это под норму. Мой сын не будет ублюдком. Никогда.
— Не бери в голову, — улыбаюсь, пытаясь сгладить углы, хоть в душе клокочет от ярости и обиды. — Всё уже нормально.
Ни к чему устраивать бойню. Это моя война, и втягивать в неё сына я не собираюсь. Мал он слишком и слаб. Асад перешибёт его одной левой и не поморщится.
— Сколько это всё будет продолжаться? — вскидывает на меня яростный взгляд и со звоном откидывает вилку. — Так нельзя!
— Егор, я прошу тебя, не вмешивайся, — строго повышаю голос, жёстко формируя границы дозволенного. — Мы сами разберёмся.
— Почему ты терпишь всё это? Почему не уходишь? — вскакивает на ноги и со злостью смотрит на меня. — Ты же не любишь его.
Меня дёргает от внешнего сходства, но я не подаю вида. Надо как-то успокоить сына, но у меня нет сил. Я не знаю, что ещё придумать. Как объяснить всё так, чтобы он понял. Невозможно. Это только мой выбор. Моё решение. И ответственность тоже только моя.
— Ты ещё слишком молод, чтобы понять, — пытаюсь обнять, но Егор грубо отталкивает меня.
— Конечно, — выплёвывает гневно и выходит с кухни.
— Егор, подожди, — спешу за ним, но не успеваю.
Хлопает дверь. Ушёл. Ну вот и не позавтракал… Ох, уж эти подростки. Переживаю жутко, но не могу с ним справиться. Егор становится слишком своенравным, и достучаться до него не получается.
А Асад слишком жесток и требователен. Не хочет замечать, что давно перестал быть авторитетом для сына, и генерирует только тиранию и агрессию. Когда-нибудь Егор сорвётся. Я не могу вечно его сдерживать. Он просто меня уже не слушает. Даже не представляю, какими будут последствия.
Качаю головой и возвращаюсь на кухню. Есть ещё время, чтобы попить кофе. Сегодня смен нет, но у меня подработка. Массаж на дому и реабилитация после травм. Не слишком прибыльно, но всё же помогает оставаться на плаву.
— Чё вы орёте с самого утра? — муж появляется на кухне в одних семейных трусах и ритмично почёсывает яйца. Видок ещё тот, не вызывает ничего, кроме брезгливости. Но я даже не морщусь.
— Завтракать будешь? — сухо интересуюсь и отворачиваюсь к плите.
— Что у нас на завтрак? — влажные губы втыкаются в шею, вызывая нервную дрожь по коже. Воспоминания прошедшей ночи слишком остры и неприятны. Тело невольно напрягается и деревенеет. Внутренне содрогаюсь, но силой воли заставляю себя не поддаться эмоциям. Он только этого и ждёт. Но не дождётся. Я не доставлю ему такого удовольствия.
— Яичница с помидорами.
— Буду.
Асад целует в плечо и уходит в туалет. А я немного выдыхаю. Вчера он был груб, впрочем, как и всегда. Я давно привыкла. Научилась терпеть и отключаться, хоть и не всегда получается. Радует лишь то, что наш секс стал гораздо реже, но изощрённее. Всё же Асаду необходимо самоутверждаться и напоминать мне, что я его жена и обязана ему многим. Он методично уничтожает меня как женщину и как личность. Жалкое ничтожество. Так и не понял, что меня давно уже нет. Есть оболочка, а внутри пустота. Биоробот. Тем лучше для меня.
Подогреваю яичницу, что не стал есть Егор, и наливаю себе кофе. Несколько глотков, и меня немного отпускает. Тошнота притупляется. Всё будет хорошо. Переживём и это.
Открываю холодильник. Не густо. Еды почти нет. Надо бы купить, но денег тоже не много. Пишу список того, что необходимо. Самое основное, буквально по-минимуму. Егору ещё обувь зимняя нужна. Не вывезу… чёрт, может занять? А отдавать чем? Хочется побиться головой о стену. Сколько бы я ни работала, все деньги улетают в трубу бесконечных долгов мужа.
— Это что, всё? — пренебрежительно хмыкает Асад, плюхаясь за стол.
— А что ты ждал от яичницы с помидорами? — вопросительно изгибаю бровь.
— А где мясо?
Очень смешно. Я даже не помню, как оно выглядит. Всё, что иногда удаётся купить, стараюсь отдать Егору. И свою порцию тоже. Я обойдусь, а ему надо расти и развиваться.
— Ты его купил?
— Не начинай, — предупреждающе рычит муж. — Ты же прекрасно знаешь, что у меня нет денег.
И в этот момент нормальная баба должна заткнуться. Но почему-то не я. У меня никогда не было выдержки. Не умею я засовывать язык в задницу и не провоцировать. Всегда говорю то, что считаю нужным. За это и прилетает постоянно. От мужа в первую очередь.
— Так может попробуешь заработать? — с вызовом говорю я. — На стройку, например, всегда нужны рабочие.
— Чтобы я с высшим образованием на стройку пошёл? — хмыкает он.
Конечно, это только я могу и на скорой работать, и полы мыть, чтобы заработать лишнюю копейку. А ему корона мешает.
— Ну да, куда тебе…
— Ира, блядь, не нарывайся! — Асад припечатывает ладонь к столу, но я не боюсь. И даже не вздрагиваю. Рефлекс не работает, сломался за столько лет. Всё, что он мог мне сделать, уже сделал. Не осталось страха. Я истребила эту эмоцию, как исключительно ненужную.
— А ты меня не пугай, — опираюсь на стол ладонями и подаюсь вперёд. — Если бы не сын, давно бы тебя послала.
Но у меня такой брачный договор, что не дёрнуться. Молодая была, глупая. Связала себя по руками и ногам. Так, что и не продохнуть. Но ничего. Егор скоро станет совершеннолетним и свободным от отца. Тогда и меня ничего не будет держать рядом.
— Может, пора с братом помириться и у него взять? — примирительно начинает Асад. — Он тебе не откажет…
— Не будет этого, — отрезаю решительно и качаю головой.
Нет у меня брата. Его я так и не простила. Рустам периодически появляется, пытается наладить общение, но я не иду на контакт. Предателей не прощают. А он меня предал. Все они. Всё их гадкое мужское племя. Ненавижу всех вместе и по одному.
— Мне пора, — смотрю на часы. — Постараюсь вернуться к обеду и что-то приготовить.
— Ты куда? — хмуро косится Асад, ковыряясь вилкой в яичнице.
— На массаж. Есть на сегодня пара клиентов.
Допиваю кофе и выхожу с кухни. Тошнота вновь возвращается, но я игнорирую её.
— Может, кредит возьмёшь? — летит мне в спину.
— А отдавать чем? — вздыхаю я. — Моего заработка не хватает на всё.
Закрываю дверь на щеколду, скидываю халат и бесстрастно рассматриваю себя в зеркало. Замечаю несколько новых синих разводов на бёдрах и плечах. В памяти вспыхивает физиономия Асада, перекошенная от похоти. Он с упоением трахал меня, совершенно не заботясь о моих ощущениях. Грубо и мерзко. Впрочем, ничего нового. Всегда таким был. Чёртов ублюдок! И между ног нещадно саднит. Даже мазь не помогает. А во рту до сих пор стоит горький привкус его спермы. Может, от неё и тошнит? Ненавижу такие моменты. Да и вообще ненавижу секс во всех его проявлениях. Каждый раз, как чёртова каторга.
Самое страшное, я знаю, что бывает по-другому. Было. Когда-то в прошлой жизни. Всего одна ночь, полная любви и желания. Давно пора забыть, но глупое тело всё помнит и не принимает суровую реальность. Оно до сих пор принадлежит другому мужчине, которому оказалось нужно всего на один раз. Одинокая слеза срывается с ресниц и обжигает щёку фантомной болью.
Всё хорошо, просто иногда накатывает. Это моё наказание за запретную любовь. Я принимаю его и не жалуюсь. Даже не жалею ни о чём. В любом случае, благодарна за то, что это чувство было в моей жизни. Хоть и не долго.
Глава 7
Ворон
Придерживая ладонью раненый бок, морщусь и ковыляю на кухню за сигаретами и чаем. Пачку можно было бы бросить здесь, но это лишний стимул как можно быстрее расходиться и вернуться к работе. От слабости кружится голова и на лбу выступает испарина. Вытираю пот тыльной стороной ладони, споласкиваю руки, умываюсь прохладной водой, тру колючую щёку. Зарос, значит, на сегодня к целям добавляется ещё одна — побриться.
Не помню, когда последний раз столько времени проводил дома. Мне кажется, я скоро свихнусь от безделья, кучи пересмотренных фильмов, простых задач, которые выполняю по телефону или в сети.
Как люди живут в таком медленном темпе?
Ставлю чайник, прикуриваю и открываю окно. Обнажённые плечи обдаёт холодным осенним воздухом. Сегодня мрачно. Небо сплошняком покрыто свинцовыми тучами, у соседнего дома блестят лужи, и местный рыжий пёс жмётся к стене, пытаясь спрятаться от непогоды.
Облокотившись на подоконник, затягиваюсь крепким дымом и наблюдаю за собакой. Такой длительный период нахождения дома точно вредит моему душевному равновесию. Никогда не страдал жалостью к себе, сейчас вдруг кольнуло тоской от интересной ассоциации.
Пёс этот выглядит очень одиноко. И я вроде как всю жизнь один. Так вышло. За сорок шесть лет… ну ладно, опустим детство, юношеские загоны. Если брать по-настоящему осознанный возраст, то цифра прожитых в одиночестве лет тоже выходит внушительная — двадцать восемь. Из них сколько? Ну месяца полтора я был реально счастлив. Настолько, что вообще перестал считать время.
До сих пор сам себе удивляюсь. Как? Как, мать его, я умудрился влюбиться в тридцатник? Перекрыло же от Ирины наглухо. Юбка эта пыльная, листья в волосах в тот первый день, когда я её увидел в старом спортивном зале, где тренировал её старшего брата и других парней. Такая смешная она была, дерзкая. Вариантов, наверное, и не было.
А теперь поганое ощущение, будто сердце наживую вырвали и там периодически кровоточит все шестнадцать лет. Ничем и никем заштопать так и не получилось…
Пёс поднимается, встряхивается и уходит. Вот и я так. Бешусь на секундную слабость, встряхиваюсь, закрываю окно, передёрнув плечами от холода и тут же сократившись всем телом от приступа боли в ране.
Скрипнув зубами, наливаю себе чай, возвращаюсь в комнату и тащу свой зад к шкафу. На самой верхней полке, куда я заглядываю раз в пятилетку, и то только чтобы протереть пыль, лежит потрёпанный конверт без подписи. Беру его в руки, и внутри опять начинается мясорубка. Я же взрослый мальчик, и ножи там давно заточены идеально. Они молотят не только мясо, но и кости.
Нет, надо выбираться на хрен отсюда!
Но конверт всё же открываю и, игнорируя письмо, заученное наизусть, переворачиваю его. На ладонь выпадает кольцо. То самое, обручальное. Ира швырнула его в почтовый ящик, вбив ещё один гвоздь в крышку гроба наших отношений.
Сжимаю украшение в кулаке. Камень больно впивается в кожу, наверняка, оставляя там вмятину. Всю тупую сентиментальность выжигает напалмом.
Какого хрена ты вернулась в мою голову, Ира?!
Швыряю кольцо обратно в конверт и убираю всё на полку. Хлопаю дверцей шкафа. Она слетает с нижней петли и криво повисает на верней. Иду искать отвёртку. В прихожей пинаю по ящику с инструментами. Он звякает и ударяется пластиковым бортом о стену. Нахожу всё, что нужно. Возвращаюсь в комнату и ремонтирую шкаф, на время абстрагируясь от физической боли.
Мокрый весь, как хрен знает кто, сажусь на диван и залпом выпиваю остывший чай. Дверной замок начинает щёлкать. Это Мирный приехал.
Заходит, шурша пакетом. Хмуро смотрит на меня.
— Наконец-то, — всё ещё киплю я.
— Ты уверен, что сегодня хочешь туда ехать? У неё будут ещё смены. Видок у тебя, знаешь ли…
— Мы едем сегодня, — нет ни единого повода отменять моё решение, а вот чтобы выйти отсюда, поводов нашлось с десяток только за последние тридцать минут.
— Ладно, — сдаётся Мирный. — Собирайся тогда, погнали, — пожимает плечами. Уходит на кухню, хлопает там дверцей холодильника. — Ты хоть жрал? — орёт оттуда.
— Я в процессе, — отвечаю ему и допиваю чай.
Бреюсь, пью таблетки и одеваюсь. Мирный на автомате пытается страховать меня на выходе из подъезда.
— Я уже сам могу передвигаться, — дёргаюсь в сторону.
— Ты чего злой-то такой?
— Да не злой я. Нормальный, — выхожу из подъезда.
Снова вижу того самого пса и свистом подзываю к себе. Он настороженно дёргает ушами и не спешит подходить. Зову снова. Сомневается, но идёт, всё время останавливаясь и продолжая меня изучать.
— Иди-иди сюда, не обижу, — говорю ему.
Подходит. Глажу по влажной грязной шерсти между ушей. Ему нравится, но отвыкший от ласки пёс ни на секунду не может расслабиться и просто принять то, что ему сейчас выдают.
— Мирный, пристроить бы надо.
— Ты башкой ударился, пока я тебе за жрачкой гонял? Или это спецэффект от таблеток? — не понимает он.
— К нам на территорию тренировочной базы его отвезём, — принимаю решение.
— Ворон, я его в тачку не посажу. Он грязный! Ты лапы его видишь? — возмущается Мирон.
Пёс недовольно рычит и делает пару шагов назад.
— Я тебе химчистку оплачу, — обещаю другу.
— Ай! — взмахивает руками и роняет их обратно, шлёпая ладонями по бёдрам. — Хер с тобой, командир. Сам его уговаривать будешь или мне на руках отнести? — язвительно интересуется Мирон.
— Не надо на руках. Ты же видишь, он гордый, — улыбаюсь я.
Подхожу к тачке, открываю заднюю пассажирскую и свистом подзываю пса. Мы «договариваемся» с ним ещё минут десять, прежде чем он сам забирается в тёплый салон и втискивается на пол между сиденьем и передними креслами.
— Вот так вот, — довольно смотрю на усмехающегося Мирона.
Едем на базу через магазин. Берём псу миски, корм и везём его на новое место жительства. Высаживаем на закрытой территории, кормим и едем дальше.
— На хрен он тебе? — спрашивает Мирный.
— Не знаю, — веду плечами, глядя на серый город через стекло, покрытое моросью дождя. — Пусть будет, у нас там места до жопы.
— Как назовём? — улыбается друг.
— Пёс, — смеюсь я.
— Очень оригинально, — во всю ржёт Мирон.
Отпускает меня вроде всё, чем накрыло. И шарашит снова, как только я чувствую насыщенный запах лекарств и вижу людей в белых халатах. О том, что взглядом ищу совсем не ту женщину, выясняю, как только Мирон показывает мне жестом на полноватую блондинку.
— Уверен, что она, Мир? — переспрашиваю не в первый раз.
— Да ты задрал, Ворон! Она! Я на зрительную память никогда не жаловался, — злится он.
Всё внутри меня сопротивляется, а женщина идёт к нам, явно узнав Мирона.
— Добрый день, как вы себя чувствуете? — спрашивает у меня.
Моргаю, ещё раз внимательно её разглядывая. Образ никак не вяжется с тем, что я видел, пока пытался сдохнуть. Не верить Миру повода у меня не было ни разу, и я протягиваю женщине конверт, выдавливая из непослушного горла слова:
— Нормально. Спасибо, что вытащили.
Отмечаю её несколько странную реакцию на мою благодарность, будто неловкость проскальзывает в жестах, мимике, взгляде.
С чего, если это ты меня спасла? В жизни не поверю, что бабок никогда не брала. Все берут!
— Выздоравливайте, — дежурно отвечает женщина. Прячет конверт во внутренний карман форменной куртки и, кивнув мне, торопливо уходит.
— Мирный… ? — развернувшись к другу, взглядом задаю всё тот же вопрос: «точно она?!»
— Заебал, — вздыхает он. — Она! Поехали уже!
И мы практически до вечера мотаемся по делам. Моё ранение ноет, а повязка сильно ограничивает привычные движения, но я всё равно чувствую себя живым. На своём месте.
Мирон закидывает меня в «гнездо», а сам едет выполнять поручение. Я привычно закапываюсь в работу, получая от этого неимоверное удовольствие.
У меня телефон звонит. На экране максимально неожиданное имя, ведь обычно мужики звонят ему.
— Слушаю тебя, — принимаю вызов.
— Здарова, Ворон, — от одной интонации прозвучавшего в трубке голоса, волосы на затылке встают дыбом, а надрессированная на проблемы задница ловит вибрации будущих неприятностей. — Нам надо встретиться, — говорит чёртов Адиль Садер, торговец живым товаром. — Желательно сегодня.
Глава 8
Ворон
— Ты когда-нибудь позвонишь мне, чтобы просто выпить? — усмехаюсь, впиваясь напряжёнными пальцами в корпус мобильника.
— Одно другому не мешает, — идентичной усмешкой отвечает он.
— Окей. Давай, — скосив взгляд на наручные часы, прикидываю время, — в восемь встретимся у тебя в клубе.
— С меня лучший ром, — обещает Садер.
На этом и заканчиваем. Я сосредотачиваюсь на раскиданных передо мной бумагах, но личные тараканы сильно мешают думать. Наверное, выпить с Адилем — совсем неплохая идея.
Собираю документы в папку. Швыряю её в верхний ящик стола и, сдавив виски пальцами, закрываю глаза. При моей работе личные эмоции всегда должны быть под строгим контролем, только холодный расчёт, чтобы бить точно в цель. У меня нет права на ошибку, и, сделав вдох поглубже, я снова достаю бумаги из стола. Внимательно просматриваю каждый лист, сверяя с цепочкой людей и событий, выписанных мною по старинке в простой блокнот в кожаном переплёте.
Из офиса выезжаю ближе к семи, рассчитывая время на дорогу с учётом вечерних пробок, чтобы не опоздать. Всё это профдеформация, которую иногда не вывожу даже я, что говорить об окружении. Ещё одна причина, по которой в свои сорок шесть я все ещё один.
От этой мысли опять становится немного тоскливо, но я запихиваю её как можно глубже в себя. Отношения — теперь точно не моя история. Темп, в котором я существую, постоянные секреты, внезапные исчезновения без объяснений, пожалуй, смогла бы выдержать только одна зеленоглаза ведьмочка …
Женщина — это мужская слабость, его уязвимость. Я знаю, много раз видел, как из-за женщины мужиков ломают, ставят на колени. Сам не единожды делал так. Один из способов быстро получить желаемое.
Паркуюсь возле клуба с яркой неоновой вывеской. Охрана без вопросов кивает и пропускает меня в заведение мимо очереди. В просторном зале долбит что-то современное. На танцполе дрыгается молодняк, а на пьедесталах с шестами извиваются шикарные женские тела в сияющем белье. За барной стойкой пара молодых парней делают особенные яркие коктейли и улыбаются молоденьким посетительницам.
Качнув головой, сворачиваю в едва заметный административный коридор, не ощущая ни жалости, ни сочувствия к тем, кто уже завтра очнётся в чужой постели.
Толкнув дверь кабинета Садера, вламываюсь без стука.
Ухмыляясь, он ставит на стол бутылку обещанного рома и пару стаканов. Разливает алкоголь. Ударяемся бортами, выпиваем и жмём друг другу руки.
— Давно не виделись, — Ад ставит свой бокал на стол и откидывается на спинку кресла.
— После встреч с тобой проблем в моей жизни становится на одну больше, даже когда ты помогаешь. Сомневаюсь, что сегодня исключение, — дотягиваюсь до бутылки, сам разливаю нам ещё по порции рома и копирую позу Адиля.
— Звонить оказалось больше некому, — разводит он руками. — Клянусь, я перебрал все возможные варианты. Даже прошерстил клиентскую базу, но всё равно в итоге остановился на тебе.
— Озвучивай, — медленно смакую действительно очень хороший напиток, вязким, медленным теплом растекающийся по моим венам.
— Мои парни привезли девочку из тех, что мы собираем по всему миру.
— Очередная потеряшка? — усмехаюсь, вспоминая жену Руслана Грановского, которая как раз была куплена у Адиля.
— Типа того, — морщится Садер. — Сейчас покажу.
Звонит своему человеку, просит, чтобы привёл девчонку.
Развернув кресло, отталкиваюсь ногами от пола и откатываюсь в сторону, чтобы как можно лучше видеть вход. Мне всё это ни хрена не нравится, и чуйка усиленно скребётся внутри, обещая какую-то особенную задницу.
— Да пусти ты меня, обезьяна! — доносится вопль из коридора.
Подавившись глотком рома, очень вопросительно смотрю на Адиля.
В его кабинет буквально впихивают девчонку. Дикая, со сбитыми коленями, торчащими из порванных джинсов, стрижка тоже «рваная», короткая, самые длинные пряди едва достают до плеча. Глазищи огромные, пухлые губы приоткрыты, а ноздри агрессивно подрагивают от её сопения.
Девчонка дёргает на плечо сползшую растянутую кофту и впивается взглядом в меня.
— Ты, блядь, издеваешься?! — рычу, развернувшись к Садеру. — Сколько ей?
— Шестнадцать, — кидает мне паспорт.
Шаркнув им по столу, тяну к себе, открываю и вчитываюсь:
— Савицкая… Евдокия?! — смотрю на всё ещё сопящее недоразумение. — Лад-но, бывает. Савельевна. Закрой уши, — рявкаю на девчонку. — Сейчас взрослые дяденьки будут говорить очень неприличные слова, — цежу сквозь зубы, зло глядя на Адиля.
Но в ответ от неё я ощущаю лишь агрессию и лютое сопротивление, смешанное со страхом. Он имеет свой особенный запах. Знающие люди легко распознают его среди других. Мой опыт позволяет отфильтровать всё лишнее и уловить именно его.
— Уведи её, — требую у человека Садера.
Адиль взмахом руки подтверждает приказ. Девчонка разворачивается и прихрамывая шагает к двери.
Так, блядь, знакомо, прихрамывая! Дежавю, чтоб его! Иришка моя вот точно так же хромала, а я не заметил тогда даже. Только её видел, всю целиком. А сейчас сразу заметил эту особенность у Дуни. Триггернуло.
Мы остаёмся с Садером вдвоём.
— Шестнадцать, мать его?! Ты серьёзно? — ору я, всё же выходя из себя. — Ты под меня подростка решил подложить?! На аукцион не годится, я правильно понимаю?
— Выслушай, — просит старый знакомый.
— Пиздец какой-то, — залпом допиваю ром из своего стакана и наливаю ещё.
— Я не собираюсь её под тебя подкладывать. И на аукцион её нельзя. Мелкая же. Внешность кукольная, если бы не нога.