Сильная. Желанная. Ничья

Пролог

Тамила

— Я даю тебе час, чтобы убраться из моего дома.

Стальной голос мужчины режет слух. Беспомощно обнимаю поникшие плечи и застываю на месте. Я ведь столько хотела ему сказать… Тому, кого ненавижу. Репетировала, заучивала фразы, призванные ударить в самое сердце и отыскать живущую в нем крупицу совести. Она же есть в нем?

Но вместо этого я бессвязно блею, как овца, отбившаяся от стада:

— Но… нам некуда идти, пожалуйста, Вацлав… Александрович, есть же в вас что-то человеческое?

— Меня это не волнует.

Дубовый паркет почтительно скрипит под тяжелыми шагами нового хозяина. Высокий… Самодовольный, уверенный в себе развращенный ублюдок с куском льда вместо сердца.

Меня не останавливает собственная неприязнь и презрение, мелькнувшее в его глазах. Плюю на гордость, бросаюсь к Вацлаву, как обезумевшая нищая. Приподнимаюсь на носочках, цепляюсь за лацканы дорогого пиджака и смотрю в карие глаза. Мне ничего не остаётся, как только умолять его…

— Прошу вас. У меня маленькая дочка.

Вацлав отшатывается от меня, как от чумной. Брезгливо сбрасывает мои дрожащие ладони и шумно выдыхает через напряжённые ноздри. Скользит взглядом по добротной гостиной чертового дома, демонстрируя скуку. Бесспорно, интерьеры его интересуют больше живых людей. А потом он отворачивается, словно споткнувшись обо что-то страшное, выбивающееся из стильной картинки дорогого убранства.

Софико… Она стоит, возле лестницы, прижав к груди любимую куклу.

— Доченька, иди в детскую. Я сейчас поговорю с дядей и поднимусь. — Спохватываюсь и отступаю от мужчины.

— Ты лживая сучка, Тами. И не смей манипулировать ребенком. — Шипит Вацлав, посматривая на мелькающие по ступенькам ножки Софико. — Не уберешься через час, пришлю подмогу. Ты меня поняла?

— Д-да.

Глава 1

Вацлав

— Слово предоставляется Нестеровой Тамиле Аркадьевне… — голос секретаря суда режет воздух, как острая бритва.

Что за… хрень?

— … доверенному лицу и поручителю Нестерова Олега Владимировича. Нотариальная доверенность номер…

— Как это понимать, Яр? — шиплю, повернув голову к сидящему рядом адвокату. Кажется, слюна, вырвавшаяся из моего рта, обжигает его щеку, как кислота. Ярослав втягивает голову в плечи и виновато отводит взгляд от моего взбешенного лица к той самой Нестеровой.

— Чего ты молчишь?

— Прости, Вацлав. Я не думал, что присутствие его жены так для тебя важно. Она приходит на каждое заседание. Вот.

Вот?! Это все, что может сказать мне в оправдание идиот, кого я сделал ведущим юристом фирмы и доверенным лицом? Хотя… я сам виноват: поручил судебную тяжбу адвокатам, не приходил на заседания. Что изменилось? Сегодня последнее слушание и вынесение приговора. И я… Черниговский Вацлав Александрович — пострадавшая сторона собственной персоной, пришел выслушать решение и самолично посмотреть в глаза… Кому? О том, что Нестеров сбежал с моими денежками, я знал давно. И что суд — фикция и постановка — тоже.

— Кто она, Яр?

— Никто. Просто женщина. Давай потом, Вацлав? — отмахивается Ярослав.

— Где адвокат Нестерова?

— Фролов? Тамила Нестерова отказалась от его услуг после второго заседания. — Усмехается Яр. — И правильно сделала. Таких идиотов только поискать.

— Тишина в зале! — молоток судьи обрушивается на деревянную поверхность. — Господин Огнев, суд позже предоставит вам слово. — Хмурится судья Боброва. Хм, знали бы присутствующие, сколько она получила бабла от Яра за «правильный» приговор. — Тамила Аркадьевна, вам есть что сказать суду перед вынесением решения?

— Да.

Я не сразу замечаю ее — невысокую жгучую брюнетку. Она впивается пальчиками в спинку впереди стоящего кресла, словно боится упасть. Пошатывается, хватает воздух ртом, как брошенная на берег рыба. Актриса, блин. Лживая подлая актриса. Уверен, она в курсе, где прячется ее беглый муж и живет припеваючи на украденные денежки. Вон, как вырядилась: синий брючный костюм от Armani, яркий маникюр, сверкающие бриллиантами кольца. Я сижу в соседнем ряду, но даже оттуда вижу их вызывающее сияние. Суки… Лицемерные и подлые. Как Нестеров смеет присылать в суд свою жену? И как у нее хватает совести приходить и отстаивать права? Зыркать ненавидящим взглядом по сторонам и гордо вскидывать подбородок. Царица Тамара гребаная!

— Ваша честь… Уверена, суд примет мудрое и справедливое решение. — Шелестит ее грудной, низковатый голос.

Ага, как же. Похоже, наши с Яром ухмылки замечают все: секретарь суда буравит злым взглядом, по залу прокатывается нетерпеливый гул. Ну цирк, честное слово!

— Пойдем, Вацлав? Или досмотрим представление до конца? — предлагает Яр.

— Досмотрим. — Великодушно соглашаюсь.

— … и он примет решение сохранить за мной и моей дочерью право на дом. Это наше единственное жилье. У меня все. — Слегка покачнувшись, Нестерова обессилено обрушивается на кресло.

Ну точно, актриса. Еще и макияж этот — нарочито бледный, с тёмными кругами под глазами. Наверняка посетила визажиста перед заседанием.

— Суд удаляется для принятия решения. — Боброва облегченно вздыхает и величественно покидает «трон».

Глава 2

Вацлав

— Суд постановил признать Нестерова Олега Владимировича виновным в совершении деяний, предусмотренных статьей сто пятьдесят девятой… Объявить Нестерова в федеральный розыск… Наложить арест на имущество и банковские счета обвиняемого…

Боброва лишила ее всего… Разумеется, с моей подачи. Преднамеренное неисполнение договорных обязательств в сфере предпринимательства, хищение в особо крупном размере, арест счетов и… вишенка на торте — арест имущества Нестерова. Статья сто пятьдесят девятая в действии. Причем с обеих сторон… В глазах Тамилы Нестеровой я такой же мошенник, как и ее сбежавший муж. Иначе, как объяснить грубое нарушение закона в решении суда? Да, судья не имела права лишать Тамилу и ее дочь единственного жилья, но отчего-то пошла на этот шаг? Причину мне предстоит выяснить.

— Пошли, Яр. — Довольно потирая руки, произношу я. Громко — потому что судью Боброву не так-то просто перекричать. — Ты прав, мне можно было не приходить: все и так ясно. Остается ждать, когда приставы продадут с молотка дом.

Демонстративно поднимаюсь с места, искоса замечая странную жену Нестерова — она застывает на краешке кресла и смотрит в одну точку, обнимая плечи. Сгорбленная, неестественно бледная, застывшая, как каменное изваяние. Молчит. Слушает приговор с каким-то царственным, почти королевским величием. Жанна Д'арк или царица Тамара — пожалуй, придуманное мной прозвище успело прилепиться к ней. Она тяжело дышит, словно ей тесно в просторном, пахнущим пылью помещении.

— Вам понятен приговор? — каркает Боброва, бегая глазками по залу. Понятен, конечно. Молодец, Валюша, исполнила как надо.

— Тамила Аркадьевна? — голос судьи эхом пробегается по высоким сводам.

— Д-да. Понятен. — Стряхивает с себя оцепенение Тамила. Медленно застегивает пуговицы пиджака, небрежно оборачивает шифоновый шарф вокруг шеи, заправляет волнистую иссиня-черную прядь за ухо и встает с места. Пошатывается, как пьяная, несколько секунд приходит в себя и выбегает из зала без оглядки.

— Не зайдешь к Бобровой? — губы Яра растягиваются в приторной ухмылке.

— Она получила благодарность. Меня кое-что беспокоит, но… Надо поговорить, Яр.

— Хорошо, поехали. — Он закатывает глаза. — В офис?

— Да.

Пухлые, серо-черные тучи плачут холодным дождем. Яр услужливо раскрывает надо мной зонт и, поморщившись, ступает на мокрый асфальт. Автомобиль темнеет на парковке, как глянцевая черно-серая гора. Большой и представительный — другого и не может быть у Вацлава Черниговского. Яр отдает мне зонт и огибает машину. Садится на переднее пассажирское кресло и блаженно откидывается на спинку кожаного кресла.

Стоит мне протянуть руку к двери, в нее впивается маленькая и сильная ладонь Нестеровой.

— Вы…

Интересно, откуда она появилась? Выскочила, как черт из табакерки: промокшая, бледная. Жалкая.

— Если думаете, что вам все сойдет с рук, вы ошибаетесь. — Шипит Нестерова, тыча в мое плечо тонким наманикюренным пальчиком. — Я подам на апелляцию. Вы… вы жалкий, подлый… Какое суд имел право лишать нас единственного имущества? — ее губы дрожат.

— Очевидно, из-за огромной суммы долга? Я не вор в отличие от вашего мужа. Где Олег, Тамила?

— … Аркадьевна. — Фыркает она, отирая лоб. Ее черные волосы завиваются от воды, а глаза недобро сверкают. Агаты, хотя нет… Сапфиры. Глаза синие, как грешная ночь.

— Послушайте, Тамила Аркадьевна, может, станете под зонт? Вы совсем промокли. — Хмурюсь и выставляю вперед руку.

— Не стоит, я… закончила. — Отшатывается она.

— Где ваш муж? Уж не думаете ли, что я поверю в ваши пылкие обвинения и… этот вид — жалкий и страдальческий? Умело созданный гримером, угадал?

— Да пошел ты! — Тамила взмахивает ладонью и демонстративно разворачивается. Шлепает по лужам, не разбирая дороги. Фурия.

— Ты идешь, Вацлав? — Ярик высовывается из приоткрытого окна. — Басов оборвал телефон.

— Басов? — стряхнув зонт, я складываю его и сажусь за руль. Что за черт? Я многому обязан старику, и если он звонит, случилось что-то по-настоящему серьезное. — А почему он звонил тебе?

— Он звонил тебе, Вац. Ты забыл, как впихнул сумку с документами и телефоном мне в руки. Поехали в офис, работа не ждет. И… что хотела от тебя эта чокнутая?

— Потом, Яр. Напомни мне проверить кое-что о Нестеровой.

Запускаю двигатель и, прослеживая взглядом за качающимися, как маятник «дворниками», перезваниваю Басову.

— Здравствуйте, Владимир Юрьевич. Простите, что не ответил сразу, был на совещании. — Нервно постукиваю пальцами по рулю.

— Стелла возвращается, Вацлав. — Его голос на том конце провода звучит устало. Безжизненно я бы сказал. Бесцветно.

— Хм. Спасибо за информацию, но вы же не поэтому…

— Приезжай ко мне через час. Есть разговор.

Глава 3

Тамила

Руки не слушаются. Да что там руки — все тело сотрясает крупная дрожь. Смахиваю ледяные капли со лба и откидываюсь на спинку водительского кресла. Интересно, машину у меня тоже отнимут? Запускаю двигатель и включаю обогрев сидений. Этот чертов ублюдок прав — я совсем промокла, ожидая, когда его царственная персона соизволит выйти. Ненавижу… Ненависть затмевает всю палитру моих эмоций, в том числе одиночество, боль и страх. Не думала, что способна ненавидеть человека так сильно… Получается, могу. Вспоминаю его издевательский, снисходительный взгляд и… Наполняюсь неистовым желанием зарядить Вацлаву Черниговскому по роже! Самодовольный индюк! Урод, мерзавец!

— Да! — отвечаю на телефонный звонок, разорвавший тоскливую тишину салона.

— Тамила Аркадьевна… Тамилочка, у Софико поднялась температура. — Голос Инны Сергеевны — няни моей дочери звучит взволнованно. Господи, ну почему все всегда случается в одно время? Беда не приходит одна? Следовательно, так.

— Черт, Инна Сергеевна, что же делать? Придется отпрашиваться с работы. — Протяжно вздыхаю, постукивая пальцами по кожаной обивке руля. Машина здорово выручает, и будет чертовски несправедливо, если ее заберут. Хотя нет… Адвокат Фролов хоть и дурак, но уверил меня, что автомобили, купленные в кредит, не арестовывают.

— Вы уж постарайтесь, Тамилочка. — Грудным голосом протягивает Инна Сергеевна. Знаю — ухаживать за больным ребенком не ее конек.

Отбиваю вызов и опускаю голову на руль: я так сильно сжимала челюсти во время заседания, что теперь болит голова. И за ушами болит, а внутри так прямо пылает от боли, обжигает, словно лавой. Из экрана смартфона хлестко выстреливает напоминание, а вместе с ним — синхронно, неприятно и всегда внезапно — мелкая дрожь в пальцах. Она щекочет кожу, пробирая до костей, обнимает мое тело, как обруч, а потом… сковывает дыхание. Я тянусь липкой от холодного пота ладонью в сумку и достаю коробочку с таблетками. Судорожно пихаю две капсулы в рот и запиваю водой из бутылки. Макияж, говоришь? Эффект, созданный умелыми руками гримёра? Да я врагу не пожелаю такого… макияжа.

Ничего, Тами, ты справишься. Обязана справиться ради дочери и себя. Дыхание восстанавливается, кровь ускоряет ритм, изгоняя мертвенную бледность куда подальше. Кажется, даже ненависть притупляется, сменяясь досадой.

Инна Сергеевна недовольно выслушивает информацию о времени моего возвращения. Ей все же придется подождать: у десятиклассников урок химии, который я просто обязана провести. Моя подруга и, по совместительству школьный завуч Ева Борисова не может покрывать меня вечно. Теплые струи воздуха ласкают кожу, а радио, льющееся из динамиков, успокаивает нервы. Правильно бабуля говорила: месть — блюдо, которое подают холодным. Зря господин Черниговский меня недооценивает. Ох, как зря!

Паркуюсь на территории двора гимназии и нехотя выхожу под летящие с неба хлесткие капли. Прыгаю по лужам маленького школьного двора, удивляясь, какими нескончаемыми кажутся двести метров, пройденные под дождем. Юркнув в учительскую, сбрасываю плащ и подхожу к висящему на стене овальному зеркалу. Расчесываю непослушные кудри, наношу на лицо пудру, подкрашиваю ресницы и губы. Улыбаюсь себе. Сначала неловко и вымучено, а потом искренне, растягивая рот до ушей. Привет, Тами, привет, девочка. С чего этот козел взял, что надо мной колдовал гример? Из отражения растерянно смотрит синеглазая черноволосая брюнетка — красивая, что бы там ни говорили какие-то недоумки!

— Тами? — взволнованный голос Евы вырывает меня из раздумий. — Хорошо, что идет урок и никого нет! Рассказывай… — она заправляет за ухо длинную русую прядь и садится за стол, складывая перед собой руки, словно прилежная ученица.

— Я проиграла, Ева, — выдавливаю хрипло. — Даже дом… забрали.

— Господи, как же так? Ты же говорила… Как же… — Ева вскакивает с места. Подходит к раскладному столику и включает чайник. Достает из тумбочки плитку шоколада. — Надо что-то делать. Немедленно.

— А что делать? Фролова я выгнала, другого адвоката у меня нет. Знаешь, Ева, я почти уверена, что Черниговский подкупил судью. По закону у меня не должны были отбирать единственное жилье. — Зябко ежусь, чувствуя, как промокшая одежда холодит кожу. — Я подам на апелляцию, чего бы мне это ни стоило. Буду защищать себя сама — мне не привыкать. — Произношу, стараясь сохранить в голосе твердость.

— Нет, Тами. Хватит уже самодеятельности. Я одолжу тебе денег на адвоката. — Ева касается моего плеча. — Отец моего ученика Вити Мелентьева адвокат. У него частная контора.

— Спасибо, Ев. Хорошо, что у меня есть ты… — устало опускаюсь в мягкое кресло возле окна — любимое место отдыха нашего физика — Николая Васильевича.

— Все, долой уныние! Давай пить чай. — Она ловко заливает чайные пакетики кипятком и добавляет в мою чашку малинового варенья. — Чтобы ты не заболела, крошка. — Уточняет, столкнувшись с моим недоуменным взглядом. — А теперь… ты мне покажешь этого… твоего истца? Как его… Черногорского.

— Черниговского, — закатываю глаза. — Нужен от тебе, Ев?

— Я долффна знать противника в лицо, — откусив шоколадку, отвечает Ева. — Стратегия — вот что главное в борьбе с врагом. Спроси у нашего историка Артема Ивановича, он подтвердит мои слова. Мы должны всё знать об этом старом мошеннике — слабости, грешки, скандальные истории, порочащие его имя. Все! — Ева кокетливо загибает пальчики, перечисляя «грехи».

— Не такой уж он и старикан, — бубню я, отхлебывая горячий чай. — Зайди в Гугл, Ев. Наверняка его наглая рожа сейчас на первых страницах всех известных в городе инфоресурсов.

— Та-ак, посмотрим свежие новости «Информ-ТВ». У них самые скандальные статьи! — Ева забывает о чае и спешно набирает запрос в поисковой строке. — Ура! Ты была права, Тамилка, как в воду глядела! — вскрикивает она и с придыханием читает. — «Известный предприниматель и владелец самого крупного в регионе предприятия по обслуживанию сельскохозяйственной техники выиграл суд у проворовавшегося компаньона». И это только заголовок. Тами, он же красавчик! Почему ты молчала? Молодой, высокий и брутальная бородка ему идет. Такой… весь из себя порочный искуситель.

— Он урод! — вспыхиваю я. — Подонок, способный перешагнуть через женщину с ребенком. У таких нет совести и сердца, Ева. Думаешь, мне хотелось обсуждать его внешность? Они…он… — от негодования щеки затапливает румянцем. Я залпом выпиваю малиновый чай и отворачиваюсь к окну. — Ничего у меня не получится, Ев. Кто я… и кто он? — выхватываю из рук Евы телефон и пялюсь на фотографию Черниговского, чувствуя, как темный острый взгляд пробирает до костей даже с экрана. — Давай телефон отца Вити. Я использую последний шанс, а там… будь что будет.

— Сейчас найду, — Ева листает список контактов. — Записывай, Тами: Мелентьев Вадим Семенович. И звони давай — у тебя через десять минут урок.

Киваю и торопливо набираю цифры телефонного номера…

Глава 4

Вацлав

— Вацлав Александрович, я насчет Нестеровой, — голос человека, получившего приличное денежное вознаграждение, должен звучать именно так — пружинисто и хлестко. Как свистящий возле уха хлыст.

— Внимательно слушаю, Андрей Борисович. — Признаться, я удивлен — с частным детективом Синельниковым мы разговаривали менее часа назад.

— Да, но… я поставил телефон Тамилы Нестеровой на прослушку и…

— Выкладывайте, — бросаю в динамик. — У меня мало времени.

— Тамила звонила адвокату Мелентьеву.

— Черт! — цежу сквозь зубы. Стул подо мной возмущенно скрипит, когда я поднимаюсь с места. — Кому она еще звонила? Мне важен каждый контакт, даже незначительный.

— Инне Сергеевне Малышкиной — очевидно, няне ее дочери. Женщина числится в базе фирмы, предоставляющей услуги нянь и домашнего персонала. Ничего особенного… — извиняющимся тоном произносит Синельников.

— Няня? Больше никому?

— Борисовой Еве Алексеевне — учителю русского языка и литературы. Тамила Нестерова учитель химии и биологии в одной из лучших городских гимназий, вы не знали?

— Интересно. Сколько ей лет? — спрашиваю, пряча любопытство за нарочито равнодушным тоном. Мне нужно все знать об этой хитрой лживой фурии. Уверен, Нестерова выведет меня на своего муженька.

— Двадцать семь.

— Хм. Выглядит старше. — Добавляю зачем-то. — Спасибо, Андрей Борисович. Вы славно потрудились.

В ответ на мою похвалу Синельников грохочет в динамик что-то невразумительное. Отбиваю вызов и опускаюсь в мягкое, пахнущее кожей кресло. Учительница, значит? Выходит, малышка Тами не такая простая, раз вышла на Мелентьева — Ярик упоминал его, как одного из опытнейших адвокатов. Я не могу допустить апелляции. Если Мелентьев раскопает наши с судьей Бобровой «взаимные договоренности» — мне конец. Мысли походят на скоростной поезд — разрушительные и внезапные, они сносят к чертям мою самоуверенность, обнажая позабытый страх. Пожалуй, давно я его не испытывал. Так и вижу мое фото на первой полосе всех журналов и громкие лозунги: «Предприниматель Вацлав Черниговский замешан в деле о подкупе судьи!».

— Регина!

— Звали, Вацлав Александрович? — секретарша вырастает в проеме через секунду. Красивая крашеная блондинка с выражением «всегда готова» или «хочу» на лице. Ри облизывает нижнюю губу, накручивает на палец перманентную прядь и выставляет вперед обтянутую чулком ножку. Надевает на лицо маску томного созерцания. Хочет казаться умнее, хотя это ей и не требуется: ее умение работать ртом с лихвой покрывает отсутствие интеллекта. Но… не сегодня, детка. Басов не любит ждать.

— Мне закрыть дверь? — певуче протягивает она.

— Я уехал, Ри. Срочные вопросы переводи на замов. — Встречаюсь с ее вмиг потускневшим взором.

— Ты… вы сегодня будете? — Регина кокетливо улыбается и опускает взгляд.

— Я не обязан отчитываться. — Рычу, возмущенный ее наглостью. Еще не родилась та, кому бы я докладывал о своих планах.

— Простите… Хорошего дня. — Лепечет Ри мне вслед.

***

Дом Владимира Басова только снаружи кажется неприметным. Впрочем, как и его хозяин. Добротный двухэтажный особняк из белого кирпича скрывается от любопытных глаз высоким забором (тоже довольно простым и некрасивым) и живой оградой из берез и тополей. Глушу мотор и выхожу из машины под плачущее монотонным дождем небо, чувствуя приближение чего-то неотвратимого — беды, неприятности или преступления… Все, что связано со Стеллой Басовой — катастрофа. Она сама — зло во плоти, от которого я безуспешно бегу. Я могу уехать в другую страну, убежать в уютный домик на берегу океана и наслаждаться жизнью за чтением книг и рыбалкой, но от себя я не могу убежать… Выгнать мысли, буравящие меня каждое утро, воспоминания, вспыхивающие в мозгах яркими всполохами. Никогда ее не прощу… Я не любил ее: я продал ей свою жалкую душу взамен капельки внимания — снисходительного отношения госпожи к рабу. И да… я ненавижу себя за это. За слабость, превратившую меня в молящее о жалости ничтожество, пресмыкающееся и не имеющее гордости. Я все потерял из-за нее… Потерял тех, кто любил меня и кого, возможно, любил я. И я поклялся себе не допустить повторения.

Усилием воли я изгоняю воспоминания и открываю калитку. Распахиваю дверь, отделявшую меня от встречи с дьяволом долгие годы… Как бы мне хотелось, чтобы ее не было. Но я не могу отказать Басову — слишком многим я обязан старику.

Внутри дома прячется королевская роскошь. Шаги гулким эхом прокатываются по стенам, увешанным картинами. Здесь живет царственная тишина или смерть, запечатленная в лицах на портретах. В недовольное дрожание тяжелых хрустальных люстр, свисающих с куполообразного потолка, вплетается голос Басова:

— Здравствуй, Слава. Спасибо, что приехал. Проходи. — Он взмахивает ладонью в сторону кабинета. Невысокий и сухопарый — его появление заставляет меня вздрогнуть и поежиться. Я боюсь его — худого старикашку, когда-то держащего в страхе город.

— Хорошо выглядите, — криво улыбаюсь я.

Басов проглатывает неудачный комплимент и молча ведет меня по нескончаемым темным коридорам. У него может быть именно такой дом. И в этом доме не может жить никто другой. Кабинет Владимира Юрьевича выглядит вполне рабочим — удобный дубовый стол в центре комнаты, лампа и куча бумаг, лежащих в беспорядке. Разве что глубокое и громоздкое кресло кажется безвкусным, подчеркивая хрупкость и тщедушность своего хозяина.

— Слава, через две недели мой юбилей, — со вздохом протягивает он. — На банкет в честь празднования из Америки прилетит Стелла.

— Вы же знаете, что мы давно… — слежу за его кривоватыми пальцами, мелодично постукивающими по столу, и превращаюсь в грязного мальчишку из прошлого — того, кого он подобрал и научил всему. Будто и не было этих лет…

— Послушай, Вацлав, мне не нужны твои слова. Ты вообще можешь не отвечать. Говорить буду я. Тебе нужно выполнить все в точности. — Чеканит Басов.

— Чего вы хотите?

— Ты должен жениться на Стелле. Я тяжело болен. Мне нужен человек, способный позаботиться о моей дочери.

— Владимир Юрьевич, что вы…

— У Стеллы есть дочь Карина — моя внучка.

— Я знаю об этом.

— Стелла утверждает, что Карина твоя.

— Вы прекрасно знаете, что этого не может быть. — Парирую я, чувствуя, как обжигающая капля пота бежит между лопаток.

— Тебе придется доказать, что не ты отец девочки. Ты же любил мою дочь? Что изменилось за эти годы? Быть может… ты женат?

— Нет, но… собираюсь жениться в ближайшее время.

Ни фига себе заявление! Как теперь выпутываться из этого? Басов недоверчиво сканирует меня взглядом и тянется к телефонной трубке…

Глава 5

Вацлав

«Жениться… Жениться…» — глупое вранье отравляет внутренности, словно яд. Как я мог вновь попасться на удочку Басова? Вместо твердого ответа, достойного мужчины, я ухватился за призрачную возможность избежать незавидной участи. Попал в созданную мной ловушку, из которой не выпутаться… Басов делает вид, что поверил мне. Старику хочется потешиться, понаблюдать за моими жалкими потугами, а мне ничего другого не остается, как держать ответ.

— Так что, Славик, придешь на юбилей со своей женщиной? Буду рад увидеть твою избранницу.

— Обязательно, Владимир Юрьевич. Уверен, она с удовольствием выгуляет свои шикарные наряды. — Ухмыльнувшись, отвечаю я.

— Стелла задохнется от ярости! — Басов потирает руки, предвкушая реакцию дочери. Улыбается так приторно, что я морщусь. Мы оба знаем, что новость о женитьбе — вранье. Но старику мало чувствовать мою беспомощность — он хочет наказать меня. — Как увидит на твоей невесте шикарные бриллианты, вечернее платье стоимостью в дом и изящное меховое болеро, так и… В общем, бедная Стеллочка. Увидит тебя, Славочка, и еще локти будет кусать, что все так… вышло. Каким ты стал высоким, сынок! Я ведь помню тебя желторотым пацаненком, худым и сутулым. Да-а… Стеллка моя дура. Дура и есть…

Я пытаюсь вернуть лицу нормальное выражение, но, признаться честно, выходит хреново — в мыслях то и дело мелькают цифры, которые мне предстоит потратить на «бриллианты и меха». Яр убьет меня, когда узнает! Он из тех, кто болезненно воспринимает перемены. Суды, атаки кредиторов, скандалы с обманутыми Нестеровым заказчиками — ума не приложу, как его тонкая душевная натура выдержала испытания и достойно из них вышла.

Басов угощает меня горьким кофе и вежливо выпроваживает. Мы вновь бредем по темным лабиринтам, в которых старый крот ориентируется, как никто. Я почти не сомневаюсь, что Басов построил себе подземный бункер — на случай облавы или голода.

— До скорой встречи, Слава. — Басов распахивает дверь, впуская в свой «склеп» порцию пахнущего дождем воздуха. Я жадно вдыхаю и, кивнув на прощание, застегиваю плащ — я так и не разделся, сидя в его кабинете. Под ногами шуршит гравий, когда я иду к машине. Ветер взвивает полы плаща и теребит висящее над колодцем ведро. Пахнет дождем. Запускаю руку в карман и нащупываю телефон.

— Ярик, есть разговор, — сажусь в машину и завожу двигатель.

— Слушаю, Вац.

— Звонил частный детектив Синельников — Тамила Нестерова вышла на Мелентьева.

— Черт! Как же так? Вадим опытный адвокат. Мне съездить к нему?

— Хм. А ты знаком с ним настолько, чтобы… — сомневаясь, протягиваю я.

— Еще как! У Вадима недавно умерла жена — он сынишку сам тянет. Пойдет на любое нарушение за деньги. Боже, неужели опять нам придется платить, чтобы получить то, что по праву принадлежит компании?

— Выходит, придется. Звони Мелентьеву и попроси отказать Нестеровой в подаче апелляции. Пусть найдет для нее убедительные доводы.

— А что будешь делать ты?

— А я напугаю ее. Не вижу иного выхода. Потребую освободить дом в ближайшее время, хотя меня куда больше интересуют офшоры Нестерова. Куда-то ведь он дел мои деньги? И деньги заказчиков. А дом… Он лишь повод.

— Хорошая мысль, Саныч. — В динамике слышится плеск воды. — Пригрози этой чокнутой чем-нибудь.

— Чем, Яр? Я не головорез.

— Скажи, что похитишь ее дочь и будешь держать в подвале, пока куколка Тами не выдаст местонахождение своего муженька. Или реквизиты счета с денежками.

— Заканчивай мыть посуду и дуй к Мелентьеву, умник!

Вглядываюсь в сгущающиеся за окном сумерки, пытаясь изгнать из головы мысли. Они клубятся, как воронье, назойливо возвращая меня в далекое прошлое.

— Эй, щенок, куда ты смотришь? Это же Стелла — дочь хозяина. — Вздрагиваю от хриплого голоса Васильича. Роняю инструменты и прячу грязные от машинного масла руки за спиной. Что этот ангел делает в гараже отца?

— Ха-ха! Он по ходу мозги растерял при виде нее. Глянь, Жека, как руки заплетаются? Слава, смотри в обморок не упади, если девчонка заговорит!

Мужики мерзко ржут, а я наполняюсь тихой яростью. Встречаюсь со взглядом высокой блондинки, любопытно наблюдающей за моим унижением.

— Привет, я Стелла, — она протягивает мне руку, а я тяну ладонь в ответ. На полпути отдергиваю ее — руки слишком грязные, чтобы касаться ими девушки.

— Я Вацлав, — улыбаюсь в ответ. — Ты к отцу пришла?

— Я упала с мотоцикла, — девчонка виновато опускает взгляд на разодранные коленки. — Вы можете помочь? Не хочу, чтобы папа ругался. — Она хлопает длинными ресницами, а я чувствую, как в груди зарождается жар. Он щекочет, царапает, разгораясь сильнее. Если бы я тогда знал, что в нем я и сгорю…

— Не скажу. И сам починю. Только… у меня есть маленькое условие, — улыбаюсь, по-прежнему пряча грязные руки за спиной.

— Какое же? — кокетливо шепчет Стелла. Поправляет длинную светлую, как пшеничное поле, прядь и улыбается.

— Научишь меня кататься на моцике?

— Вац, ты чего трубку не берёшь?

— Не слышал, Яр. Поставил на беззвучный режим.

Утираю пот со лба, как вор, застигнутый врасплох, и возвращаюсь в реальность. Ослабляю галстук и приоткрываю окно: мне душно, несмотря на вечернюю прохладу. От одной мысли о Стелле меня бросает в жар.

— Мелентьев все сделает. Апелляции не будет. Но тебе лучше завтра наведаться к Нестеровой.

— Спасибо, Яр. Так и сделаю.

Не хочу выходить из машины и идти домой. Становиться жертвой болезненных воспоминаний, похожих на стайку голодных шакалов. Не могу объяснить причину, по которой еду домой к Олегу Нестерову — возможно, мной руководит месть. Или чертова досада на весь мир и людей, делающих мне больно.

Еду по освещенным центральным улицам, а затем петляю между особняков элитного коттеджного посёлка. Паркуюсь недалеко от дома Нестерова и всматриваюсь в темные панорамные окна, зловеще поблескивающие в свете фонаря. Вот зачем я сюда приперся? Оценить масштаб того, что мне причитается? Или почувствовать, что сам могу причинять боль и управлять чужими жизнями? Проклятый дом не покроет и трети украденных денег. Запускаю двигатель, намереваясь уехать, но замечаю выскочившую из-за угла маленькую красную машину. Она подъезжает к дому. Водительская дверь распахивается, являя взору синеглазую фурию. Она обходит машину и бережно освобождает из детского кресла девочку в розовой куртке… Прижимает дочку к груди, целует ее щеки и что-то щебечет, а ребёнок смеётся в ответ. Когда-то у меня тоже была семья. В далеком прошлом, похороненном вместе с моими любимыми… Шумно выдыхаю и убираюсь подальше от этого места…

Глава 6

Тамила

— Понимаете, Тамила Аркадьевна, закон несовершенен и в нем есть лазейки, которыми умело пользуются опытные адвокаты и судьи. — Вадим Мелентьев аккуратно поправляет золотистую дужку очков и окидывает меня «понимающим» взглядом. Во всяком случае я квалифицирую именно так грустный, наполненный живым участием взор мужчины. — Я тоже… пережил смерть жены и прекрасно понимаю ваши чувства, но… Верховный суд удовлетворит ходатайство Черниговского из-за огромной суммы долга вашего супруга. Увы, вам придется смириться и попробовать жить дальше. — Шелестит он, состроив кислую мину.

— Вы предлагаете мне не тратить деньги и отказаться от апелляции?

— Именно так. Закон полностью на стороне потерпевшего. Проданный на торгах дом не покроет и половины суммы, поэтому…

— Я поняла, Вадим Семенович. — Подхватываю с пола мокрый зонт и медленно поднимаюсь. — И… что же мне делать? Вы осознаете, что у меня отнимут ребенка? Я даже ипотеку взять не могу… — с досадой добавляю я. — Моя зарплата, какой бы высокой она ни была, не покроет наши нужды…

«И мои нужды на лечение», — хочется добавить, но я тактично умалчиваю о болезни.

— Я помогу вам, Тамила Аркадьевна, — Мелентьев вскакивает с места. Суетится вокруг меня, нервно отирает лоб и виски, снимает очки, затем снова их надевает. Чувствует вину? — Можно купить студию или комнату в общежитии. Для начала. — Вадим примирительно поднимает ладони, словно убеждая меня. — Понимаю, вам трудно это представить себе, но… Поверьте, это временно.

— Вадим Семенович, я выросла в маленькой деревушке недалеко от Тбилиси. Я знаю, что такое тяжелый труд. И тяжелые бытовые условия тоже. Меня не напугать общежитием. — Улыбаюсь, почувствовав облегчение. — Но… я не прощу себе, если не попробую. Я подам апелляцию. Буду защищать себя сама. Получу отказ — что поделать? Зато я буду знать, что использовала все средства. Спасибо вам…

— Тамила, вы только потеряете время! Вы же…

— До свидания.

Мелентьев что-то бормочет мне в спину, а я спешно выхожу на улицу, чувствуя, как внутри поднимают голову две сестрички-злодейки — боль и дрожь. Приваливаюсь к мокрой от дождя стене адвокатской конторы и достаю из сумочки контейнер с таблетками — совсем недавно Игорь Анатольевич поменял мне лечение, заменив привычные препараты «супермощными и современными американскими пилюлями». Именно так он их называет.

Погоди, Черниговский, тебе так просто от меня не отделаться! Я добьюсь пересмотра дела… Сажусь в машину, чувствуя на себе чужой взгляд. Оглядываюсь по сторонам, но никого не вижу — здесь только машины, неподвижно стоящие на парковке да бродячие псы, притаившиеся под козырьком ночного маркета. Может, мне кажется? Доктор предупреждал о повышенной тревожности, возникающей от таблеток… Запускаю движок и давлю на газ — меня ждет принцесса Софико, моя девочка, из-за кого я любого порву на клочья…

Вацлав

— Она только что была у меня, — шепчет в динамик Мелентьев. — Простите, Вацлав Александрович, я ей все подробно объяснил, но она…

— Что?! — рявкаю в ответ, резко подскочив с места. Стул едва не падает, беспомощно откатившись к стене.

— Она намерена подавать на апелляцию без поддержки адвоката. Заявку ей составит Фролов.

— Че-ерт… Ладно. Вы сделали что могли.

— Послушайте, а как быть с вознаграждением? Мне Ярослав…

— Молчите! Зачем говорить об этом по телефону? Оставьте себе…

— Спасибо, огромное спасибо. Обращайтесь, если что-то понадобится. Я всегда помогу.

Вешаю трубку, не дослушав пылкой благодарственной речи Мелентьева. Надо ехать к Нестеровой, вот и все. Разговаривать, убеждать или… пугать, как предлагал мне Ярик. Не знаю, разберусь на месте.

— Регина!

Она заходит, используя прежнюю, порядком надоевшую мне схему обольщения. Выпрыгивает из штанов, мечтая оказаться распластанной на моем широком лаковом столе. Не сегодня, малыш.

— Я уезжаю. В офисе не появлюсь.

— Поняла. — Ри порывисто облизывает губку. — Я что-то не так сделала, Вац? Может, я приеду к тебе, ведь… — ее руки поднимаются и тут же бессильно опадают. А взгляд тускнеет, столкнувшись с моим недовольным взором.

— Ри, если я пару раз тебя трахнул, это не значит, что тебе можно лезть в мою жизнь. Не зли меня, крошка, у меня и так проблем выше крыши.

Прав был Ярослав, когда ругал меня за связи на рабочем месте. Регина поджимает губки, досадливо кивает и скрывается за дверями, оставляя меня наедине с раздражением.

Окна моего будущего дома приветливо светятся. Красная машинка одиноко мокнет под накрапывающим дождем. Малышка Тами дома и готова к серьезному разговору — мне даже ждать не пришлось. Хм… Подавляя сарказм, опускаю ладонь на металлическую ручку и толкаю калитку. Не заперто. Чертовски неосмотрительно оставлять дверь открытой, Тами… Но… ты слишком самоуверенна, чтобы рассуждать иначе.

Тонкие стволы саженцев, сраженные ветром, обреченно клонятся к земле, флюгер в виде кораблика вертится вокруг своей оси, как пьяный танцор. По дорожке катится желтое пластмассовое ведерко из набора для песочницы. В дальнем левом углу двора детская горка и подрагивающие от ветра качели… Для кого ты строил этот дом, Нестеров? Для семьи? Чтобы в один момент вот так сбежать? Черт тебя дери, Нестеров!

Поднимаюсь по ступенькам крыльца и громко стучу в дверь…

— Вы?! — Тамила замирает на входе. Шарит по стене, чтобы включить свет в малой прихожей. — Вы пришли… поговорить?

Ее распахнувшиеся глаза блестят в сумраке, как бриллианты, грудь тяжело вздымается. Боится? И правильно. Вместо ответа я лениво ухмыляюсь и прохожу в дом, не дожидаясь ее приглашения. Хороший дом. Шикарный. Добротный и стильный. Молодец, Нестеров, не поскупился на паркет и ремонт.

— Послушайте, что вы себе позволяете? — Мнимый женский страх исчезает через секунду. Тамила решительно становится передо мной и вскидывает подбородок. Заправляет за ухо кудрявую прядь, выбившуюся из хвоста. Воительница хренова.

— Я даю тебе час, чтобы убраться из моего дома. — Чеканю я.

— Но… нам некуда идти, пожалуйста, Вацлав… Александрович, есть же в вас что-то человеческое? — Взмаливается она.

Так-то лучше. Прохожу в роскошную гостиную, отделанную дубовым паркетом. В камине потрескивают дрова, наполняя комнату ароматами костра и свежей древесины. Из чашки, стоящей на круглом столике, вьется дымок. Очевидно, Тами собиралась выпить чаю и полюбоваться завораживающим огнем в камине. А тут я… некстати нарисовался.

— Меня это не волнует. — Лениво бросаю я. Еще немного, и она будет умолять меня. Согласится на что угодно… Все, что я захочу. Оглушенный смелыми мыслями, сглатываю так, что дергается кадык. Прохожу вглубь прихожей, оглядывая свои владения и чувствуя легкие шаги, семенящие следом.

— Пожалуйста… У меня маленькая дочь.

«Еще немного… Совсем чуть-чуть…»

Тами застает меня врасплох. Выскакивает прямо передо мной, как пугливый заяц и цепляется дрожащими пальчиками за лацканы пиджака. Приближает свое лицо так, что я чувствую аромат ее волос — пряный, с едва уловимыми нотками манго или чего-то экзотического. Ее влажное дыхание опаляет кожу на моей шее. Я вижу ее вблизи — фиалковые глаза с застывшими в них слезами, пульсирующую голубую жилку на виске, маленькую родинку на идеально гладкой щеке. И губы — розовые, пухлые, с едва уловимыми трещинками.

— Я прошу вас. — Повторяет она, неотрывно смотря мне в глаза. Внутри сигнальной лампой мигает предупреждение: «Опасно! Не подходи! Убьет!». Мне знаком этот странный жар. Он пробирается внутрь в том месте, где ее тонкие пальцы касаются меня, впитывается с ее запахом, как зараза! Незаметный, игривый, он только сначала кажется завораживающим. Он соблазняет тебя, зовет, но стоит пойти на его зов — сжирает целиком. Я отшатываюсь от Тамилы, послышав тихий шум. Перевожу взгляд на лестницу, встретившись со взором ребенка — девочка сидит на ступеньке, обхватив коленки, и наблюдает за нами.

— Доченька, иди в детскую. Я сейчас поговорю с дядей и поднимусь. — Тамила спохватывается, отцепляет от меня руки и отступает.

«Беги, беги пока не поздно!» — истошно орет предостережение. Ведомый чувством самосохранения, кидаю взгляд на убегающего ребенка и сухо выдавливаю:

— Ты лживая сучка, Тами. И не смей манипулировать ребенком. Не уберешься через час, пришлю подмогу. Ты меня поняла?

— Д-да.

— И забудь про апелляцию. Подумай о дочери. Ее безопасности, например. — Вскидываю бровь, ища понимания в ее испуганных глазах. — Если ты знаешь, где Олег, говори сейчас.

— Клянусь, не знаю. — Всхлипывает она. — Оставьте нас в покое, пожалуйста… Меня и ребенка. Я откажусь от апелляции и уйду из вашей жизни. Уйду из этого… проклятого дома. Только не трогайте Софико!

— Вот и умница. Я рад, что мы пришли к пониманию.

Глава 7

Тамила

— Боже мой, Тами, приезжай сейчас же ко мне! — голос Евы в динамике звучит оглушительно. — Какое же он ничтожество! Нет, он свихнувшееся чудовище, вот кто он!

— Никуда я не поеду, Ев, — боясь разбудить Софи, произношу я. Бреду по коридору, поочередно заглядывая в каждую комнату. — Черниговский не имеет права выгнать меня вот так. Еще закон не вступил в силу! У меня есть тридцать дней, чтобы найти себе другое жилье, продать мебель и ненужные вещи…

— Ладно, Тамилка. Я не сплю, звони, если что.

Господи, ну что я говорю? Таким, как этот подонок, плевать на закон. «Я даю тебе час, чтобы убраться из моего дома!» — закрываю глаза и вижу его лицо — твердое, решительное, бесстрастное. И взгляд — почти черный, острый, как лазерный луч. И почему я решила, что смогу его разжалобить? Вцепилась в огромного, высоченного мужика, как жалкая нищенка. Умоляла этого гада меня понять, будто я виновата в чем-то. Я виновата только в своей чрезмерной доверчивости к мужчинам — вот моя единственная вина. Судите меня, господин Черниговский!

Останавливаюсь возле детской, прислушиваясь к тихому сопению дочери. Моя Софи… Я ради нее на все пойду — что там какой-то Черниговский… Ради того, чтобы быть с ней, я такое терпела… Прикрываю дверь и ступаю по коридору дальше — роскошно отделанный кабинет Олега, моя спальня и… комната для любовных утех. Пыточная — именно так я ее называла. Я долго здесь не была — с того самого момента, как приставила нож к горлу своего мужа. Распахиваю дверь и включаю свет, возвращаясь в свое прошлое, как на машине времени…

Олег взмахивает кожаной плетью, и она с хлестким свистом обрушивается мне на спину. В глазах темнеет от слез, щиплет от струящегося по лбу пота. Кусаю губы так сильно, что во рту разливается металлический привкус крови. Запах крови пропитал здесь все — она выступает, как роса из ссадин, оставленных плетью. Олег шелестит упаковкой презерватива. Слышу его прерывистое, тяжелое дыхание на шее. Запахи крови и пота смешиваются в тошнотворный коктейль. Мне плохо — от унижения, боли, ощущения его хриплого дыхания, его члена внутри себя. Он бьет меня и насилует. Насилует и снова бьет… Я знаю, сколько длятся пять минут — ровно столько времени нужно моему мужу, чтобы кончить… Столько длится моя боль. Я отсчитываю медленно утекающие секунды: один, два, три, четыре… Молюсь, чтобы сегодня ЭТО закончилось быстрее.

— Давай, Тами, давай! Шевелись! М-м-м…

Ну вот, удар плетью и… долгожданный конец.

Вздрагиваю, возвращаясь в реальность. Челюсти сводит болезненной судорогой. Похоже, если я не оставлю привычку сжимать челюсти, моим зубам придет конец. Оглядываю мерзкую комнату, обитую шумоизоляционным материалом: тусклая лампа, стул, диван из кожзама, потемневший паркет. Запах… Похоже, его не отмыть никакими бытовыми средствами. Он впитался в пол, стены и влез мне под кожу… Стал частью меня — темной частью. Ненавистной. Странно, прошло столько лет, а я до сих пор чувствую себя грязной… Брезгливо закрываю дверь, спеша убраться отсюда. После исчезновения Олега я хотела перестроить эту комнату, содрать обивку, паркет… Перекрасить стены и лестницу, завести цветы и домашних животных. Сделать дом живым и чувствующим, дышащим ароматами выпечки и дров. А теперь во мне живет только одно желание — убраться отсюда подальше… Желательно туда, где Олег не найдет нас с Софико…

Пока дочка спит, я достаю с антресолей чемоданы, коробки и всю ночь собираю вещи. Освобождаю кухонные шкафы от посуды, сортирую одежду. Что-то выбрасываю, некоторые вещи откладываю, чтобы пожертвовать. Увлекшись сборами, я не сразу вспоминаю об угрозе Черниговского прислать «подмогу». За окном черная ночь, подсвеченная сиянием уличного фонаря. Тишина, нарушаемая завываниями осеннего ветра… Никого. Вытаскиваю коробки в коридор и пишу сообщение Еве. Ничего, Тами, ты справишься… Сейчас у тебя есть главное — свобода. Тебе принадлежит собственная жизнь. И собственное тело… Бабуля учила меня извлекать из любой ситуации пользу. Может, пережив столько испытаний, судьба вознаградит меня? Или уже вознаградила — терпением, силой, стойкостью. Время лечит все. И разрушает тоже все — превращает в прах даже самое добротное дерево и ткани, иссушает реки, умерщвляет, искажает красоту… У медали две стороны. Может, Черниговский прав, требуя хоть какого-то возмещения убытков? Я ведь даже не знаю точной суммы, украденной мужем…

Тишину взрывает звук входящего сообщения от Евы:

«Тамилочка, я не сплю. Готовлю для вас с Софи комнату. Приезжай рано утром. И… да, ты правильно поступаешь. Отпусти прошлое, как чемодан без ручки».

Улыбаюсь громоздкому, почти чужому дому и семеню в детскую — до рассвета два часа… Нужно поспать — впереди тяжелый день.

Вацлав

— Я перегнул палку, Яр. Вот что случилось. — Постукивая по столу пальцами, отвечаю на фирменное приветствие Огнева.

«Как делишки?» — разве серьезные адвокаты так выражаются?

— Не понял, шеф. Ты… все-таки ездил к ней?

Ярик усаживается в кресле напротив меня и откладывает заботливо приготовленные Региночкой бумаги.

— Ездил. Напугал до чертиков. Грозился украсть ребенка, если…

— Ты идиот, Черниговский! Я же вчера пошутил! Нет, ты точно идиот… — Яр с силой хлопает ладонями по бедрам и вскакивает с места. — Я же образно выразился, Вац. Боже мо-ой… — он театрально взмахивает руками и изображает на лице ужас. — Ты понимаешь, что она может сделать? Обратиться в полицию, настрочить заявление об угрозах, домогательствах… Ты уверен, что Нестерова не записала ваш разговор? Черниговский, я когда-нибудь тебя убью!

— Да, я идиот! — окончательно раздражаюсь я. — Не знаю, что на меня нашло! Она… она так меня просила. Плакала так, что я… Внутри возникло какое-то странное чувство. Беспомощность, что ли. — Поднимаюсь и отталкиваю кресло. Отворачиваюсь, не желая смотреть Ярику в глаза.

Признаваться больно. Слова царапают горло, как разбитое стекло или песок. А признаваться в собственной слабости больнее вдвойне.

Успокойся, Вацлав. Остановись. Разожми напряжённые пальцы, опусти ладони в карманы брюк и посмотри в окно. Дыши глубже, чувствуй, как кровь бежит по венам, пробуждая в теле тысячи мурашек. Серое сгущается, закрывает неподвижное осеннее солнце, а листья — коричнево-красные и неживые звенят на ветру. Качаются в такт его рваным порывам, раздражая своей податливостью.

Я отстраняюсь от унылой, будто нарисованной черно-белой картинки за окном и возвращаюсь к столу. Всю ночь я думал о Тамиле. Гадал, уедет ли она из дома, испугавшись моих угроз, или останется, чтобы вступиться в схватку с головорезами?

— Вац, ты запал на нее? — выдержав небольшую паузу, осторожно произносит Яр.

— Нет… не знаю.

— Что случилось? Почему ты не рассказываешь про Басова? Это как-то связано?

— Ты убьешь меня во второй раз, — бросаю, с досадой потирая затылок.

— Шеф, мы одна команда. Попроси Региночку сварить кофе, и выкладывай… что там у тебя?

Исполняю желание Огнева. Освобождаю стол от бумаг, снимаю пиджак и зову Регину. Разговор будет долгим. Ри кокетливо подпирает ножкой дверь, виртуозно удерживая керамический поднос с дымящимися чашками. Выкладывает их на стол, демонстрируя глубокое декольте и подаренное мной нижнее белье.

Ярик провожает девушку сальным взглядом и сосредоточивается на кофе. Делает жадный глоток и переводит на меня полный любопытства взгляд.

— Не томи, Черниговский.

— Мне нужно срочно жениться.

— Кхм… Ты шутишь? — Огнев прокашливается. Возвращает чашку на стол, утирает рот салфеткой.

Пересказываю наш со стариком Басовым разговор, намеренно умалчивая о чувствах и болезненных воспоминаниях, всколыхнувшихся в душе. Яр понимает меня без лишних слов. Дураку понятно, что означается жениться на Стелле: прогнуться под Владимира, позволить связать себя по рукам и ногам. Да что там себя! Бизнес, авторитет, репутацию. Свободу. Я ведь когда-то готов был отдать жизнь ради Стеллы… Как же быстро все поменялось.

— Басову нужен штамп в паспорте? Вац, это же проще простого! — жестикулирует Яр. — Предложи Региночке стать твоей женой. Только сначала подготовь ее — чтобы не грохнулась в обморок от счастья! — довольный собой, хихикает он.

— Какая Регина? Ты с ума сошёл, Яр? Она двух слов связать не может! Басов раскусит обман через минуту! — бросаю я, меряя кабинет широкими шагами. Черт! Почему старику вздумалось давить на меня именно сейчас?

— Какая разница, Вацлав? Это всего лишь фиктивная жена. Покажешь Басову паспорт и…

— Нет, Яр. Владимир слишком умен и хитер, чтобы верить документам. Он пригласил меня на юбилей, и туда я должен явиться с женой. Умной, красивой и влюблённой в меня.

— Ну ты даешь, Вац! Среди твоих знакомых «малыш, забыл, как тебя зовут» таких нет. Скажи, где мне ее искать? Элитные эскорт-агентства?

— Не-ет… Только не это, Ярик. — Опускаю руки в карманы и пялюсь на пейзаж за окном, будто там — в осенней серости, таятся ответы на мои вопросы.

Думай, Вац, думай!

— На фиктивный брак согласится женщина в безвыходной ситуации. Догадываешься, куда я веду?

— Н-нет. На брак с тобой согласится любая здравомыслящая женщина. А… если ты отблагодаришь ее, так вообще… — неуверенно бормочет Ярослав.

— Свяжись с Тамилой Нестеровой и назначь встречу в моем кабинете.

— И что мне ей сказать?

— Скажи, что я тот, кто решит ее проблемы.

У меня темнеет в глазах от предвкушения свидания с Тамилой. Чудовищная опасность, которую я возле нее ощущаю, будоражит, стягивает грудную клетку тугим обручем, пьяня подобно наркотику. И, вместо того, чтобы бежать от нее со всех ног, я добровольно иду к ней…

Глава 8

Вацлав

— Тот есть ты хочешь сказать, что Нестерова нас послала? Тебя и меня? — протягиваю, столкнувшись с идиотским взглядом Ярика.

— Сейчас, Вац.

Физиономия Огнева выражает радость, удивление, любопытство — что угодно, только не обреченность. А мелькнувшая на дне карих глаз смешинка убеждает меня в собственной догадке.

— Передаю дословно, — Яр изящно достает из кармана листок, сложенный вдвое. И торжественно зачитывает, не взирая на мой испепеляющий гневом взгляд. — «Передайте этому самодовольному, гордому, беспринципному, жестокому человеку: если ему что-то от меня нужно, пусть приходит сам! А не посылает помощников!»

— Я понял, Яр. Можно было… не зачитывать. — Бросаю, напустив на лицо равнодушие.

— Да ладно тебе, Вац. Она забавная… эта чокнутая жена Нестерова. Тебе не кажется, что мы с ней намучаемся? Попроси Региночку и…

— Нет! Куда приходить? Или… сначала позвонить? — неуверенно произношу я.

— Она продиктовала адрес гимназии и время… И что же ты — поедешь? Сам? Просить ее об одолжении? Ты — мужчина, о чьем внимании мечтают все свободные и не очень женщины города? Ты — завидный холостяк, который…

— Перегибаешь, Яр. Не люблю лесть, ты же знаешь.

Прячу листочек с адресом гимназии в кармане и выхожу под осеннее хмурое небо. Оставляю пальто на заднем сидении внедорожника и сажусь за руль. До встречи с Тами у меня уйма времени… Можно выпить кофе или съездить домой и переодеться, а можно… застать ее врасплох, заявившись раньше времени. Снова увидеть ее такой — запыхавшейся, растерянной, сбитой с толку. Услужливое воображение рисует синие, как луговой василек глаза, пухлые губы без помады и бьющуюся голубую жилку на ее шее. Женский страх и мужское превосходство. Испуганная жертва и гребаный охотник. Самодовольный жестокий человек — или как она меня называла? Так и есть — я не пытаюсь строить из себя другого, обласканного судьбой типа. Я обломок, выживший после крушения судьбы…

Сигнальная лампа внутри истошно орет, но я, похоже, не слышу ее требовательного предупреждения… Лезу в огонь, поддавшись обманчиво ласковому трепету.

Гимназия с углубленным изучением математики — одна из лучших в городе. Когда-то Олеся хотела отдать туда нашу дочь Лику… Я не зову их — проклятые воспоминания, но они обрушиваются на меня снежной лавиной, раздирая струпья и вновь обнажая рану.

Паркуюсь в сквере возле школы. Погруженный в свои мысли, забываю про пальто и иду в школу прямо так — в водолазке и брюках.

— Вы к директору? — терзает меня на входе охранник.

— Д-да.

— Хотите ребенка в школу устроить?

«Да, я хочу устроить в школу дочь — Черниговскую Анжелику Вацлавну», — я мог бы сказать, но уже никогда не скажу, потому что вместо школы мой ребенок лежит на кладбище…

— Да, — мне приходится приложить недюжинное усилие, чтобы ответить твердо. Изгнать из выражения лица рассеянность и дезориентированность. — Подскажите, где учительская? — выдавливаю улыбку.

Охранник записывает в журнал мои паспортные данные и показывает направление.

Достаю из заднего кармана брюк заветный листок: кабинет химии, третий этаж. Бросаю взгляд на часы — до окончания урока двадцать минут. Под аккомпанемент ударов собственного сердца я крадусь по лестнице на третий этаж, миную рекреацию, выкрашенную ярко-желтым цветом и завешенную портретами политиков, а потом… слышу ее голос, доносящийся из кабинета:

— Чем левее стоит металл в ряду стандартных электродных потенциалов, тем более сильным восстановителем он является, самый сильный восстановитель — металлический литий, золото — самый слабый, и, наоборот, ион золота — самый сильный окислитель, литий — самый слабый. Балабеков, после урока покажете конспект, вам понятно?

Тамила воинственно смотрит на кого-то, сидящего на задней парте, а я… пялюсь на нее сквозь тонкую щель в двери. Лаковые черные туфельки на небольшом каблуке, черные узкие брюки и атласная кремовая блузка. Училка и есть — строгая, дисциплинированная, гордая. Царица Тамара… Она подняла волосы и закрепила их шпильками на затылке, обнажая тонкую белую шею.

— Каждый металл способен восстанавливать из солей в растворе те металлы, которые стоят в ряду напряжений после него, например, железо может вытеснять медь из растворов ее солей. Однако следует помнить, что металлы щелочных и щелочно-земельных металлов будут взаимодействовать непосредственно с водой. — Продолжает скучное повествование Тамила Аркадьевна. Пишет что-то на доске, взирая с надеждой на непонимающие лица учеников.

Черт ногу сломит в этой химии! Возможно, будь у меня такая красивая учительница, я был бы отличником.

Звенит звонок. Боясь обнаружить себя, отхожу в сторону, пропуская толпу великовозрастных детишек — на вид им лет четырнадцать — пятнадцать. Они толкаются, смеются, тихонько озираясь, ругаются матом. Пробуждают спящее пространство, в мгновение наполняя его шумом и запахами пота и пыли. Я жду, когда из кабинета выйдет тот самый нерадивый Балабеков, жду еще несколько минут, не желая признаваться, что пришел раньше…

Взмахиваю ладонью, чтобы постучать в день и… тотчас распахиваю ее, услышав тоненький всхлип. Тамила сидит на полу, привалившись к стене. Бледное лицо, черные провалы глаз. Часто и тяжело дышит, безуспешно стирает со лба испарину.

— Господи, что с вами? — подхватываю ее на руки и усаживаю в кресло учителя. Невесомая, как перышко. — Скорую вызвать?

— Таблетки… срочно. В сумочке… — она всплескивает безвольной кистью.

Я действую на автомате — обнаруживаю на дне сумки пластиковый контейнер, одноразовые носовые платки. Не спросив ее разрешения, достаю один и стираю с ее лица испарину и размазанную косметику.

— Давайте я вызову скорую? Или отвезу вас в больницу. — Предлагаю, не отнимая рук от ее лица. Оно уже чистое, а я все тру и тру его, как ненормальный. Тонкая алебастровая кожа Тами розовеет от моих энергичных касаний, а на виске оживает голубая жилка.

— Вы на мне дырку протрете, — неловко улыбается она, запивая капсулы водой из бутылки. — Спасибо вам. Если бы не вы… У меня последний урок, и в класс вряд ли кто-то бы зашел.

— Тамила, вы меня…

— Аркадьевна. — Хмурится она.

— Тамила Аркадьевна, вы меня напугал