«Там, за зорями. Пять лет спустя»
Эпиграф
«Там, за зорями, по вспаханным полям стелется дым от осенних костров. Там по пустынным проселочным дорогам ветер гонит пожухлые листья и все кружит их в вихре листопада. Там прозрачнее дали и печальнее мысли. Там алеет калина и молчит старый «ворот» колодца. Там воспоминания хранят былое и о многом молчат распахнутые настежь двери хат. Там, пугаясь безлюдья, ходят друг к дружке ночевать одинокие старушки. Там, под ветхой стрехой, дремлет сказка.»
Оксана Хващевская
Посвящается Алексею Гоману. Спасибо за бессменный образ принца!
Глава 1
Пять лет спустя
– Не, ну не курва! – ядовито заметила баба Нина, ткнув бабу Маню в бок и кивнув в сторону бабы Вали.
Последняя стояла перед зеркалом, подсвеченным лампочками, в роскошной дамской комнате ресторана пансионата и демонстративно расчесывала свои волосы, которые еще вчера были белыми, как снег, а сегодня приобрели каштановый оттенок.
– Ты толькі паглядзі, Маня, як выкрасілась, б…дзь! – Девушки, вы ничего не понимаете! Мы же на такое мероприятие приехали! Нужно ведь соответствовать! Вот я девушка с понятиями, а вы… – невозмутимо отозвалась баба Валя, пытаясь стоять прямо, но удавалось ей это с трудом. Мешал наметившийся горб. Это было у них семейное. Ее мать, покойная баба Дуня, к старости уже не разгибалась совсем, так и ходила буквой «Г» все время, опираясь на палку.
– Ой, змоўкні! Я цябе прашу, не выводзь мяне хоць тут! Девушка! Я табе як дам зараз! Па паняццям яна жыве! А мы, па-твойму, тут што, без паняццяў? – тут же взвилась баба Нина.
– Вы? – удивленно вскинула брови баба Валя. – А какие у вас могут быть понятия, если вы всю жизнь коровам хвосты крутили? А вот я…
– А ты уткі бальным ставіла да падцірала іх… – все больше распалялась баба Нина, задетая за живое.
– А калі ж ты ўспела выкрасіцца так? У лесе ўчора бачыліся, яшчэ сівая была, а цяпер во… – вмешалась в разговор баба Маня.
– А меня Алка вчера покрасила! Я Злату попросила, она мне и купила краску. И теперь вот! Вам не кажется, девочки, что я прямо помолодела?
В семьдесят два года подобное заявление было довольно смелым. Баба Маня так и покатилась со смеху.
– Здурнела ты зусім! – заявила она. – Так, ты глядзі мне тут, багата не жры! А то людзі яшчэ падумаюць, што ты не жраўшы нядзелю. І не пі! Бо я цябе, так і знай, дадому п'яную не пацягну. Астанешся на лаўцы спаць!
– А для чего, по-вашему, я сюда приехала? Конечно, чтобы вкусно поесть и выпить. Ну и еще на людей посмотреть и себя показать!
– От курва! – всплеснула руками баба Нина. Но что-то добавить к этому не успела. Дверь дамской комнаты распахнулась, и на пороге появилась Злата. – Ну как вы здесь? – остановившись, она оглядела старушек. – От памянеш мяне, Златуля, эта курва сябе тут пакажа сёння! – метнув гневный взгляд в сторону бабы Вали, заяви ла баба Нина.
– Ну что вы! – примирительно улыбнулась девушка, догадавшись о баталиях, которые здесь произошли, пока она отсутствовала. – Все будет хорошо! Она подошла к зеркалу и поправила пряди, выбившиеся из высокой прически, которую сегодня ей сделали в одном из районных салонов красоты. Прическа, как и макияж, была в полном порядке. Достав из маленькой сумочки блеск, девушка провела кисточкой по губам. Покрутила головой, отчего позолоченные тонкие цепочки ее сережек, украшенные бирюзовыми камнями, весело затанцевали. В комплекте с сережками был еще и браслет, широкое винтажное переплетение, украшенное большим отшлифованным камнем. Этот гарнитур она нашла в одном минском магазинчике, торгующем бижутерией. И он лучше всего подошел к ее шелковому блестящему платью цвета морской волны, украшенному крупным узором из золотистого и голубого. Это платье с глубоким декольте оставляло руки обнаженными, под грудью оно завязывалось широким поясом, а дальше, до самого пола, струилось легкими 6 переливчатыми складками. К платью Злата Полянская подобрала серебристые босоножки на изящной шпильке. Пребывая на ногах уже не первый час, она чувствовала, что долго так не протянет. В машине на всякий случай лежали туфли из мягкой замши. Если уж станет совсем невмоготу, она собиралась в них переобуться.
– Ой, Златуля, якая ж ты красавіца! – сказала баба Маня, залюбовавшись девушкой. – А мы тут, старыя, абязацельна спорцім табе весь від, куды ж нам з маладымі цягацца!
– А мы не на конкурсе красоты! И я знаю, что без вас мне никак не справиться! Мы уже все обговорили! Вы уж потерпите еще немного, и все останется позади!
– Да мы-та што, Златуль, во як бы эта курва не спорціла ўсё!
– Девушки, перестаньте! – одернула их баба Валя. – Что вы думаете, я девушка без понятий? Я все понимаю! И ничего я не испорчу! Злата, не волнуйся!
– От б…дзь! – не смогла сдержаться баба Нина.
– Златуль, а фатографы будуць? – спросила баба Маня. – Што б нам тады, старым, картачкі на памяць далі! Мае дзеўкі ўпадуць, калі ўбачаць, што баба іх яшчэ і на людзях можа бляснуць!
Злата потерла пальцем кончик носа, едва сдерживая смех. – Конечно, будут! Фотографов сегодня здесь будет хоть отбавляй! Боюсь, ваши девки увидят вас не только на фото, а еще и по телевизору!
– Ой, бацюшкі! Ці думала ты, Ніна, што мы да такога дажывом?
– Ну а што мы? Хужэй за ўсіх? Што мы з табой у жызні бачылі? А так во са Златуляй людзей хоць пабачым! – с горечью в голосе сказала баба Нина, и Злата поняла: разговор этот надо прекращать. Не хватало еще, чтобы перед презентацией старушки пустились в воспоминания и расстроились.
– Все, мои хорошие, нам пора, – сказала она и, пропустив их вперед, повела на открытую просторную террасу, где должна была состояться официальная часть презентации книги, первой книги Златы Полянской.
Пять долгих лет девушка мечтала об этом, и вот теперь ее мечта сбылась. Эта книга и была тем романом, который Злата когда-то написала, приехав в Горновку. Тогда именно для этого она и переехала в деревню, а потом оказалось, сама судьба привела ее туда. Теперь, по прошествии шести лет, которые минули с той незабытой весны, Злата уже с трудом верила, что родилась в городе и прожила там двадцать три года. С Горновкой было связано все лучшее и все плохое, что было в ее жизни. Все важное и ценное она познала и испытала там. Она и себя в деревне обрела и сейчас уже не представляла, что могло быть по-другому. Как и не представляла своей жизни без Горновки, частью которой давно стала. Еще тогда, разослав рукопись по издательствам, Злата ожидала немедленного воплощения своей мечты, но все оказалось не так просто. По крайней мере, совсем не так, как она это представляла. У нее не было имени, ее никто не знал, и никто не собирался издавать книгу неизвестного автора, да еще на такую тему, как жизнь в белорусских деревнях. Издательства, которые издавали художественную литературу, а таких в Беларуси оказалось не так уж и много, лишь разводили руками и предлагали ей издать книгу за собственные средства. Да, они признавали, книга написана неплохо, она читаема, но ничего обещать не могли. Так ее роман и осел где-то в авторских портфелях. Поначалу она еще периодически звонила в издательства, чаще всего после Нового года, когда редактор определял число издаваемых книг. Чаще всего их было не больше трех-четырех, и то это были уже известные, раскрученные авторы. Роман Полянской в их число не входил. А потом она звонить перестала, сосредоточившись на артистической деятельности и учебе в Университете культуры, куда поступила после замужества… Да, у нее уже было филологическое образование, и оно, безусловно, пригодилось ей в писательстве, но теперь она занималась музыкой и пением и хотела иметь соответствующее образование. Семья и творчество закрутили ее в своем круговороте и дали возможность другим путем донести до людей культуру деревень, возрождая в памяти то лучшее и забытое, что было фольклором нашей страны.
И вот после Нового года, почти пять лет спустя, раздался телефонный звонок. Звонили из издательства. Они предлагали начать работать над романом. Полянская безоговорочно согласилась. И пусть она понимала, такое решение они приняли не потому, что вдруг рассмотрели в ее книге бестселлер, просто ее имя уже стало довольно известным, но Златина радость от этого меньше не стала.
Они начали работать над книгой, заключили авторский договор, подписали макет в печать, и вот, наконец, она впервые смогла взять в руки свою книгу. Невозможно было передать, какое счастье девушка испытала. Даже сейчас, спустя почти месяц, каждый раз касаясь обложки, переворачивая страницы, Полянская не могла поверить, что мечта ее сбылась. Она принимала участие в создании обложки, буктрейлера, в рекламной кампании и презентации. Просто она точно знала, что бы хотела показать и как преподнести свою книгу.
В издательстве пошли ей навстречу, и Злата надеялась, что не подведет их и не разочарует. Место проведения презентации книги она тоже выбрала сама. В идеале ей хотелось бы, чтобы это было как можно ближе к Горновке, если не вообще в деревне, но такими возможностями деревня не располагала. А в пансионате они могли и презентацию провести, и банкет организовать, и оставить гостей на ночь, забронировав для них номера.
После выхода книги у Златы Юрьевны не было ни одного свободного дня. Только-только закончилась сессия в университете, после официально представленной книги ее ждали встречи с читателями. Леша с ребятами скоро собирались на Черноморское побережье с концертами, да и Злату приглашали где-то выступить. Машку к осени надо было подготовить к школе, а еще так хотелось выкроить хотя бы недельку и просто побыть всей семьей в Горновке. Но сейчас думать обо всем этом не хотелось. Сейчас надо было собраться и провести презентацию. На террасе установили рекламный стенд ее книги. Злата привезла из деревни расшитые гладью рушники, будто глазурью покрытые глиняные кувшины, в одном из которых теперь стоял букет полевых цветов. Рядом пристроили старую деревянную ступу и «таўкач», как его называли в деревне, тут же были расставлены ухваты и ребристая деревянная «качоўка», которой когда-то разглаживали белье. По обе стороны стенда стояли софиты, ближе к ступеням – столик для Златы Полянской, на котором стояли стаканы и бутылка минеральной воды и стопочкой лежали ее книги. Чуть поодаль – еще три стула специально для старушек. У ступеней рядами для гостей и родных Златы расставили стулья, которые были почти заняты, когда Полянская со старушками вышла на террасу.
Девушка усадила бабулек на стулья и подошла к главному редактору издательства – Маргарите Николаевне, которая уже настраивала микрофоны и готовилась к проведению презентации. Как только Злата вышла на террасу, защелкали вспышки фотокамер, но на это Полянская уже привыкла не обращать внимания. Презентация вот-вот должна была начаться. Обсудив последние детали с представителем издательства, Злата присела на предназначенный для нее стул. На мгновение подняв глаза к небу, прозрачному и легкому, словно шифон, в предзакатном измерении дня, она поблагодарила бога за этот чудный день, за исполнение ее мечты и вообще за все, что было в ее жизни. Потом пробежала мимолетным взглядом по лицам близких людей, остановившись на Лешином. Встретившись глазами с мужем, она едва заметно улыбнулась ему, в волнении потерла кончик носа и глубоко вздохнула. Редактор включила микрофон и вышла на середину террасы. Ее поприветствовали аплодисментами.
– Добрый вечер, друзья! Добрый вечер, дорогие гости! В этот чудесный летний вечер мы пригласили вас сюда, чтобы познакомить с удивительным человеком и талантливой писательницей – Златой Юрьевной Полянской. И презентовать ее первый роман. Уверена, Злату Полянскую как исполнительницу народных песен знают и любят у нас в стране многие, а сейчас мы хотели бы познакомить вас со Златой Полянской – автором. Причем автором талантливым! Злата Юрьевна родилась и выросла в небольшом районном городке, окончила филологический факультет и собиралась преподавать детям в школе русский язык и литературу. Она и подумать не могла, что однажды решит написать роман. Да, будучи школьницей и студенткой, Злата писала лучшие сочинения, особенно на свободные темы… Но чтобы роман и вот так сразу? Нет, конечно, в ее возрасте романы только и писать бы, восторженные, романтические истории о любви, а ей захотелось написать о другом. Злата Полянская к любым своим начинаниям подходила ответственно, и ее решение написать роман не стало исключением. Она покинула свой родной городок, уехала в маленькую деревеньку, где жили когда-то ее родители, и, поселившись там, взялась за работу. Эта самая деревенька, затерявшаяся среди лугов, полей и лесов, и стала центром всех событий в ее романе. Да, дорогие друзья, первый роман Златы Полянской о деревне. И пусть эта тема не нова в нашей белорусской литературе, тема деревни, села, земли, куда человек возвращается. И пусть к ней обращались корифеи нашей литературы, но ее собственная попытка воссоздать и показать деревню глазами молодежи – это смелый и амбициозный шаг. Впрочем, автор ведь и должен быть амбициозным, если только его амбиции чем-то подкреплены и на чем-то основаны. В случае со Златой Юрьевной мы увидели то, что хотели увидеть. И это нас покорило. Немногие современные авторы затрагивают тему деревни в своих произведениях, а она весьма актуальна. Идея романа – не дать погибнуть, исчезнуть нашим корням, нашим истокам, тому, что всегда было силой любого народа – его истории, его фольклору! – речь главного редактора завершилась бурными аплодисментами.
Со своего места Злата увидела, как, лихорадочно копаясь в сумочке, мама ищет носовой платок. Мама все время плакала – конечно, это были слезы радости и гордости за единственную дочь, которые она не могла и не хотела сдерживать. Маргарита Николаевна отступила в сторону и повернулась к Злате. Девушка встала из-за стола и, обойдя его, стала рядом с редактором.
– Здравствуйте! – поздоровалась она с присутствующими и чуть склонила голову, молчаливо благодаря за аплодисменты. – Маргарита Николаевна уже почти все рассказала вам обо мне, и о моем романе, и вообще о том, что для меня является действительно важным в жизни. Да, все было так! И я, действительно, закончив университет, приехала в Горновку писать. Отказавшись от работы в городской школе, начала преподавать в сельской. Да, какое-то время я работала в школе, днем учила детей, а вечерами писала. Жизнь в деревне стала для меня настоящей школой жизни, она перевернула мое сознание и понимание этой самой жизни. А еще она познакомила меня с удивительными людьми, которых сегодня я вам хотела бы представить. В первую очередь это мой муж, человек, который верил в меня и поддерживал во всех моих стремлениях и начинаниях, какими бы безумными они иногда ни казались, – Алексей Блотский, – указав рукой на мужа, Злата вместе со всеми поаплодировала ему. – Это мои родители – Елена Викторовна и Юрий Владимирович, которые воспитали меня такой, какая я есть, которые волновались за меня, но никогда не препятствовали моим решениям и планам. Моя семья, а это не только мои родители, но и все мои близкие, всегда была и остается для меня тем надежным тылом, поддержку которого я чувствовала всегда! Это и моя дочь Машенька, которая подарила мне счастье быть мамой! А еще мои советчицы, приятельницы и просто очень близкие и дорогие мне люди, без которых я никогда не представляла Горновку, – Мария Демидовна, Нина Кирилловна и Валентина Константиновна, – указав на бабулек, которые, ужасно смутившись, привстали со стульев, Полянская поаплодировала и им.
– Они – это сердце и душа Горновки. Все лучшее и вечное, что есть в этой деревне, что осталось в ней. Они и есть главные героини моего романа. Именно их устами снова воскрешаются воспоминания, именно благодаря их присутствию на его страницах сохраняется дух времени! Я вас заинтриговала? – Злата улыбнулась. – Да, мы с Маргаритой Николаевной здесь много наговорили, а вы наверняка так и не поняли, о чем же этот роман. Этот роман о любви! О любви к мужчине, к детям, к старикам, почти незнакомым людям, но в первую очередь этот роман о любви к родной земле. В нем жизнь главной героини тесно переплетается с жизнью и судьбами других людей. В нем жизнь деревенских хранит былое, а главная героиня романа – молодая девушка – воплощение современного мира и той социальной среды, в которой живет большинство ее ровесников. В начале романа главная героиня еще не понимает, не осознает, как на самом деле она привязана к этой деревне, привязана поколением ее предков, покоящихся на местном кладбище, но по мере развития сюжета понимание этого приходит к ней, а вместе с ним меняется вся ее дальнейшая жизнь. Прошлое и настоящее здесь тесно переплелись меж собой. А главная цель этой книги – показать и сохранить уклад жизни в белорусской глубинке, передать тот особый образ и колорит, показать ее фольклор и культуру. Решить главную задачу – как не дать им умереть. Этот роман о доброте и чуткости, которые еще живы в сердцах людей. О сердечности и милосердии, об участии и внимании. О честолюбивых мечтах и свершениях, о тех простых будничных вещах, коими богата наша жизнь. О первозданной красоте бесконечных лугов и полей, лесов и проселочных дорог, неповторимой тишине сельских сумерек. В этом романе показаны разные стороны жизни, увиденные глазами главной героини, разные стороны человеческих взаимоотношений, ею же прочувствованные, осмысленные, пережитые! – все говорила и говорила Злата, а взгляд ее скользил по лицам собравшихся.
Лицам родных, друзей и просто всех тех, кто захотел прийти на презентацию книги. Люди сидели на стульях, на лавочках, просто стояли и как завороженные смотрели на Полянскую. И видели то, что уже не раз видели на сцене, – тот немеркнущий, удивительный свет, льющийся из ее глаз, свет доброты и тепла, который излучала ее улыбка. Ее открытое лицо, ее улыбка и широко раскрытые голубые глаза заставляли собравшихся помимо воли растроганно улыбаться и чувствовать то, что чувствовала она, – неиссякаемый восторг и радость жизни. Людей на презентации собралось намного больше, чем они предполагали.
В пансионате были отдыхающие, которые захотели поприсутствовать. Были здесь и работники. Конечно, никого из них Злата не знала. Только лишь на мгновение ее взгляд выхватил из толпы темные глаза мужчины, смотревшие на нее в упор. Сердце дрогнуло в груди. Виталя! А ведь за всей этой суетой, волнениями и приготовлениями она как-то и забыла о том, что он работает в этом самом пансионате. По крайней мере, работал пять лет назад. Виталя! А ведь и его она тоже должна была поблагодарить! Ведь именно он стал прообразом главного героя романа – злодея и героя одновременно, но сказать об этом она не смогла.
Злата поспешно отвела взгляд и продолжила говорить. В этот вечер она говорила много. Она вообще могла бесконечно говорить о деревне, о книге, о горновцах. Она вспоминала какие-то смешные истории, перемежая их с акапельным исполнением народных песен вместе с бабой Маней, бабой Ниной и бабой Валей. На землю опустились сиреневые летние сумерки, когда официальная часть презентации подошла к концу. Она закончилась любимой песней Златы «Ах, печки-лавочки», которую она и исполнила. Потом все желающие смогли приобрести книгу с ее автографом. Также можно было сфотографироваться с ней и задать все интересующие вопросы. И только после этого они перешли в зал, где всех присутствующих ждал банкет. Разговаривая с представителями прессы и улыбаясь фотографу, Злата украдкой оглядела зал. Кажется, банкет удался. И гости, и представители издательства, и журналисты остались довольны. Легкие закуски, мясная и овощная нарезка, шампанское и фрукты изобиловали на столах. Гости, довольные и сытые, бродили по ярко украшенному залу, выходили на освещенную фонарями террасу, подходили к Злате, снова и снова пожимали руку, поздравляли, благодарили.
А в распахнутые окна проникал дивный теплый воздух, наполненный ароматами этой летней ночи. Вот в зал вошел Леша Блотский. В темно-синих джинсах, светлой футболке, модном пиджаке и теннисных туфлях он выглядел стильно и элегантно. Парень кому-то улыбнулся, кому-то кивнул, а Злата почувствовала, как при взгляде на него уже знакомое тепло заполняет душу, а улыбка проступает на губах. Полянская увидела, как он украдкой оглядел зал и, наткнувшись на ее взгляд, улыбнулся и решительно направился к ней. Злата быстро закончила разговор, извинилась и шагнула к мужу.
– Они тебя еще не замучили? – понизив голос, спросил Леша и кивнул в сторону журналистов.
– Есть немного! – устало улыбнулась девушка. Леша взял с подноса два бокала с шампанским. – У меня еще не было возможности поздравить тебя с успехом, моя родная девочка! Ты умница! И я горжусь тобой! – произнес Блотский, коснувшись своим бокалом ее. Они пригубили шампанское и улыбнулись друг другу.
– Ты же знаешь, без твоей поддержки я бы не осилила все это! Помнишь, сколько раз я хотела свернуть все и вообще забыть об этом романе? Ты же знаешь, я ужасная паникерша!
– Ничего подобного! Просто ты принимаешь все слишком близко к сердцу! Все, за что бы ты ни взялась, в твоем понимании должно быть доведено до совершенства.
– Я знаю, что с каждым годом становлюсь все требовательнее. И как ты терпишь меня все эти пять лет? – кокетливо приподняла брови Полянская.
– Последние пять лет лучшие в моей жизни! – просто сказал Леша, взглянув на нее чуть исподлобья. И в тоне, коим это было сказано, не было ни капли неискренности или лести. Он был совершенно серьезен. Злата знала, это действительно так. Да и для нее эти годы рядом с мужем не прошли даром. Для них обоих они были полны стремлений, свершений и побед. И сегодняшний вечер, презентация книги, как раз и был одной из них. Все это время Леша Блотский был с ней рядом. И пусть со времени тех первых выступлений в парках и на открытых площадках, когда они пели дуэтом или поодиночке известные хиты, музыкальные пути их разошлись, они по-прежнему интересовались творческими свершениями друг друга, поддерживали любые начинания, советовались и радовались успеху друг друга, как своему собственному. Сейчас Леша Блотский со своими друзьями работал в направлении поп-рока, Злата – поп-фолка.
Музыкальные карьеры их шли отдельно друг от друга, но духовно за все эти годы они, кажется, стали еще ближе. Сегодня Леша, конечно, волновался не меньше Златы, радовался, что все прошло удачно, и гордился ее талантом, будучи едва ли не первым, кому она позволила прочесть свой роман.
Сейчас, когда все осталось позади, они могли расслабиться и отпраздновать победу. Они выпили еще шампанского. Блотский поставил свой бокал на поднос и взял руку жены.
– Как думаешь, ничего не случится, если мы сейчас ускользнем отсюда и погуляем немного по территории? – спросил Леша.
– Думаю, ничего! Я подписала немыслимое количество книг, сфотографировалась со всеми желающими, ответила на все вопросы. Думаю, других уже не будет! Сейчас я предупрежу Маргариту Николаевну и пойдем. Честно говоря, я уже устала немного от этой суеты. Хочу уединения!
Злата отошла, чтобы сказать несколько слов главному редактору, а потом направилась прямо к распахнутым дверям зала, где ее уже ждал Блотский. Звонко цокая каблучками босоножек по плитке террасы и придерживая подол шелкового платья, Злата сошла по ступенькам вниз. Леша взял ее за руку, и они отправились бродить по разбегающимся, как весенние ручьи, дорожкам, пересекающим территорию пансионата.
Они шли не торопясь, наслаждаясь этой теплой влажной ночью, ароматом множества цветов и свежескошенной газонной травы. Яркие звезды, поблескивая, смотрели на них свысока, а тусклый свет фонарей рассеивал темноту. Какое-то время ребята шли молча, просто наслаждаясь этой ночью и близостью друг друга. Какое-то время слова и вовсе им были не нужны. Злата шла, подняв глаза к небу, смотрела на звезды и, чувствуя радость и умиротворение в душе, улыбалась. Леша иногда посматривал по сторонам, но все больше на Злату, на ее профиль, светлым пятном проступающий в ночи.
– Хорошо здесь, правда? – первым нарушил молчание Алексей.
– Да, красиво очень и как-то так… обособленно… как будто территория пансионата – это отдельный мир! Как будто въезжаешь в ворота и попадаешь в другую страну! Это почти так же, как с нашей Горновкой… Хочу уже домой!
– Я, признаться, тоже! – улыбнулся Леша и, склонившись, поцеловал жену в висок.
– Аня с Димой уехали уже? Что-то я не видела их в зале, когда выходила.
– Да, они уже отбыли. Тетя Люда звонила, Тимоша капризничает, и у нее не получается уложить его спать! Они побыли на банкете немного и уехали. Деда с бабушкой я тоже уже проводил. Они уехали на своей машине, прихватив заодно и старушек. Бабульки сегодня «зажгли»!
Злата засмеялась.
– Да, я всегда знал, что они у нас еще и не на такое способны! На банкете, когда обнаружили, что в бокалах шампанское, подошли ко мне и прямо спросили, а нет ли водки.
– В самом деле? – сквозь смех удивленно спросила девушка.
– Ага! Я ж в бар ходил, покупал бутылку водки специально для них! Вот они ее так аккуратненько уложили и засобирались домой.
– Ну и бабушки! Ну и молодцы! А папулю ты случайно нигде не видел? Он же не уехал вместе с мамой и Маняшей домой.
– По моим последним сведениям, он спит на одной из лавочек, где-то здесь поблизости, на территории.
– Папенька в своем репертуаре! Сдается мне, он прихватил с собой бутылку водки. Ну не мог он так налакаться шампанским.
– Скорее всего, так и есть.
– Мама, небось, расстроилась.
– Я не сказал ей, просто, когда мой папа собрался везти их домой, Юрия Владимировича поблизости не обнаружилось. Твоя мама, конечно, хотела пойти поискать его, но я сказал, что мы сами его привезем. Пусть он немного проспится на свежем воздухе, да и она спокойно ляжет спать, зачем ей нервы поднимать на ночь глядя
. – Это точно! А то ведь маменька ему бы устроила дома! Наверное, мы тоже скоро поедем домой. Пресса уже разъезжается, гости тоже расходятся. Маргарита Николаевна со своими из издательства скоро разойдутся отдыхать по номерам. Они ведь задержатся здесь на несколько дней. В ближайшие дни у нас намечено целых три мероприятия! Завтра встреча с читателями в районной библиотеке, потом в областной, а через пару дней еще и в нашем сельском клубе. В клуб бабульки со мной еще поедут, но в районный центр и область уже вряд ли. Бабу Маню укачивает, она такую дорогу не выдержит.
– Слушай, а кто это так бабу Валю выкрасил?
Злата засмеялась.
– Это ж я ей краску купила, а Алка покрасила! Они с баб Маней и баб Ниной пока в дамской комнате прихорашивались, такую перебранку устроили! Когда вместе собираются, такие номера откалывают!
– Да, я им уже не раз говорил, на шоу «Рассмеши комика» они бы точно заняли первое место! – засмеялся Леша. – Здорово сегодня все прошло, правда?
– Да! Просто шикарно! – согласилась с ним Полянская. Прогулявшись по территории пансионата, они прошли около деревянной беседки, что возвышалась на высоком склоне над рекой, и свернули на дорожку, ведущую к ресторану. Темные витиеватые деревянные колонны поддерживали крышу беседки и укрывали ее от света фонарей, создавая внутри полумрак.
Увлеченная беседой с мужем, Злата прошла мимо, даже не посмотрев в сторону беседки, но в последний момент ей как будто почудилось что-то, и она обернулась. В темноте, не двигаясь, стоял мужчина. Стоял и смотрел на темные воды реки, в которых отражался свет далеких звезд и фонарей, стоявших вдоль берега. Он стоял, не шелохнувшись, как будто увлеченный собственными мыслями, как будто даже не слыша их. Но сердце Златы предательски дрогнуло не в первый раз за этот вечер. Ей не нужно было его видеть, чтобы узнать, просто почувствовать его близкое присутствие.
Конечно, это был Дорош. После официальной части презентации он куда-то исчез, и девушка, оглядывая украдкой зал, больше его не видела. Он не подошел, чтобы купить ее книгу, получить автограф или просто поздравить. Это было к лучшему, вот только какой-то неприятный осадок все же остался в душе. Она решила, что он уехал домой, но, оказалось, это не так.
А ведь когда организовывали презентацию книги, когда выбирали этот пансионат, когда договаривались с руководством, Полянская как-то и забыла, что здесь работает Виталя. Слишком о многом нужно было подумать, сделать, проверить. Прошли годы с их последней встречи. Иногда Злата видела, как его «Газель» проезжает мимо дома, но случалось это нечасто. Но так, чтобы они столкнулись лицом к лицу на улице, такого не было. Она не хотела даже случайных встреч с ним.
Последние три года в жизни Леши и Златы были наполнены событиями и заботами. Злата жила той жизнью, которую сама для себя выбрала, и пусть она не была легкой, но легкой жизни она и не ждала. Она жила так, как хотела жить, и была счастлива, но где-то в глубине души, на краю сознания, всегда оставался мужчина, которого она однажды полюбила всем сердцем и забыть так и не смогла. Злата снова обернулась, и в памяти всплыли мгновения их встречи, первой, после двух лет ее замужества…
Глава 2
Три года назад
Осень рано пришла в том году. Как-то вот так сразу обрушив еще в августе тусклое, непроглядное, низкое небо и холодные, унылые дожди, превращающиеся в мерзкую изморось, а то и вовсе в туман. Природа померкла, и как-то враз стало понятно: лето закончилось, и его уже не вернуть. Эти серость и унылость давили, пригибали к земле. Пока однажды, в начале сентября, проснувшись рано утром, Злата Полянская, выглянув в окно, не увидела чистое голубое небо и яркий свет восходящего из-за леса солнца, рассеивающий туман. Кажется, именно тогда, в то первое ясное утро, и произошло чудо. Лучи взошедшего солнца пронзили березы, коснулись кленов, навсегда оставили на них свои следы. Скоро их верхушки окрасились в золотистый и пурпурный. А березы как будто невидимый художник раскрасил золотистыми мазками. В неведомую страну по небу день за днем плыли облака, а вслед за ними скоро собирались улетать и птицы. Но пока и птицы, и звери, и люди наслаждались этими волшебными сентябрьскими деньками, полными какого-то особенного, волшебного света, теплом, которое дарило солнце, легкой дымкой, сквозь которую виднелся дальний лес, а к вечеру и туманом, стелившимся по убранным, пожухлым полям, и легкой поземкой начинающегося листопада.
И как только хорошая погода восстановилась в Горновке, все дружно стали копать картошку. Вот как-то так издавна у них это повелось, а может, все дело было в том, что своего трактора в Горновке никогда не было. А это значило, кто-то кому-то звонил в другие близлежащие деревни, договаривался, сообщал соседям, и к тому моменту, когда трактор с двухрядовой трусилкой появлялся в деревне, все собирались в очередь. Трактор работал целый день, а на огороды высыпали все деревенские и их многочисленная родня.
В доме Полянских за прошедшие два года традиционное копание картошки и приезд всех родственников остались неизменными. Обе сестры – Лена и Люда – так же сажали огород на приусадебном родительском участке, так же непременно Злата приглядывала за ним в родительское отсутствие, а потом они так же дружно всей семьей собирали урожай, копали картошку, убирали огород, готовя его к зиме.
Снова в большом бабушкином доме собиралась вся семья, существенно разросшаяся за минувшие два года, и снова было шумно и весело. К смеху взрослых примешивались звонкие голоса детей, и их смех колокольчиком звенел на всю округу. И радостное возбуждение не оставляло, и мир вокруг был так прекрасен…
– Димка мой такой смешной, – с улыбкой сказала Анька Злате, поглядывая на невысокого курносого шатена, который числился в основных Анькиных женихах. Вернее, они уже подали заявление в загс, именно поэтому двоюродная сестрица и привезла знакомить его со своими родными, ну и заодно хотела проверить, каков он вообще в деле. Девчонки шли по убранным бороздам, а большие корзины, полные картошки, оттягивали им руки. Выкопанную картошку они сгружали в прицеп мотоблока, а потом свозили ко двору. Парень Ани прилежно копался в земле, поглядывая то на Полянскую, то на Блотского.
– Это почему? – обернулась к родственнице Злата. – Вроде нормальный парень. Мама моя говорит, твои родители в восторге от него.
– Это да! Я, признаться, тоже от него в восторге! – Анька хихикнула. – А смешной он потому, что все никак не может поверить, что ты и Леша – это те самые артисты, которые вот только на прошлой неделе выступали у нас на Дне города. Ему не верится, что вы там, на сцене, поете, а здесь, в глухой деревне, живете и копаете картошку!
– Да глупости ты говоришь! Что мы с Лешей прямо «звезды» какие-то мега-масштаба! Тебе не меньше моего известно, чего стоило нам продвинуться и заявить о себе. Ты ж сама помнишь, как мы выступали на бесплатных открытых площадках, с восторгом принимая аплодисменты и цветы. И это казалось так просто и так здорово. А когда захотели подняться выше, оказалось, не все так просто. Ты ведь прекрасно знаешь, Тимофеевна с дедом вырастила и продала не одного кабанчика, чтобы мы смогли просто записать качественное демо! Я уж не говорю про радио, мои песни для них вообще неформат, хорошо, что Лешины записи взяли в ротацию. А если еще и про концертные костюмы вспомнить и занятия с педагогом перед поступлением в Университет культуры…
– Да знаю я, конечно, обо всем, но мне кажется, что в области и нашем провинциальном городке и без радио и телевидения вы стали известны. Да не обходилось ни одного праздника, ни одной открытой площадки, на которой бы вы не выступили! И вам не нужно никакое демо, никакая фонограмма, живьем вы здорово поете, особенно советские хиты! – горячо начала сестрица.
– Ага, а хочется свои! Ой, ладно, Анька, отстань! – махнула на нее рукой Злата.
Не привыкла она еще к восторгу и похвалам. Да и привыкнет ли когда-нибудь, не знала.
– Нет, ну я, конечно, не спорю, планы у нас с Лешкой огромные, и амбиции тоже, но пока все это в будущем. Да, начало положено, мы стремились к этому, нам нужно было это, мы прекрасно понимали, как много для нас значит наше творчество. Но сейчас мы, даже спустя два года, только в самом начале пути. Мы делаем первые шаги, поднимаемся по ступеням, но будет ли результат, неизвестно. Может быть, все и ограничится вот этими любительскими открытыми площадками! Может быть, окончив университет, я вообще пойду преподавать в музыкальную школу…
– Да ну, Златка, какая школа, у тебя ж талант! – горячо возразила сестра. – Да, талант – это, безусловно, дар божий, и его просто необходимо развивать. Но и удача в нашем деле не менее важна! Пока мне везет, и это говорит о том, что я на правильном пути, а как будет дальше, время покажет.
– Ой, это скучно! Я, Златка, тебе вообще всегда удивлялась. Откуда в тебе столько энергии и энтузиазма? Мало того, что ты учишься, так еще успеваешь и здесь быть, вести дом и на огороде копаться, и в Минск ездить, и репетировать, где-то петь. Ты ведь, кажется, еще и писать продолжаешь? А еще и муж, и Машка! И вся эта деревня! Не много ли?
– Да нет, в самый раз! Ну, хотелось бы, конечно, чтобы в сутках было больше часов, но вообще я не жалуюсь. Мне нравится все, что я делаю. Ты ж знаешь, я осознанно в свое время приехала в Горновку, я хотела писать и писала! Меня всегда волновали беды и проблемы старушек. И не только их. Если ты о Машке, то после смерти Маринки я знала, что рано или поздно заберу ее. Я не могла спокойно жить и спать, зная, что ей плохо в детдоме. Мне, конечно, страшно было, боялась, что не справлюсь, а когда забрала ее, все как-то пошло само собой. Маме моей надо отдать должное, она мужественно приняла мое решение удочерить Машку, и теперь и они с папой души не чают во внучке. Ну и Лешке большое спасибо!
– Ну, Лешка твой принял бы и поддержал любое твое решение! С мужем тебе здорово повезло!
– А то! – Злата улыбнулась.
– Ну, а своего ребенка вы собираетесь завести? Вы ведь два года уже женаты?
– Ну, Машка для нас родная. Но вообще пока нет. Однозначно, пока не встанем на ноги. Стыдно брать деньги у родных, но, честно говоря, иногда приходится. Сейчас уйти в декрет значит перечеркнуть все то, что мы успели сделать за прошедшие два года. Подвести людей, которые с нами работают, которые верят в нас. Нет, конечно, потом мы родим Машке братика или сестричку, но сие событие произойдет никак не раньше нескольких лет.
– А я хочу уже ребенка! Мои одноклассницы давно уже замуж повыскакивали да детьми обзавелись, одна я все выбираю! – призналась Анька.
– И правильно, надо выбирать, тем более если есть из кого! К тому же ты, кажется, уже выбрала!
– Ну да! А как тебе Васькина подружка? – понизив голос, спросила Анька, покосившись в сторону довольно потрепанной жизнью девицы, с которой брат Ани уже пару лет жил в гражданском браке. Они оба с недавних пор были непьющими, но следы их разгульной жизни отчетливо проглядывали в их облике.
– Ну… – протянула Злата. – Ну, мама говорит, они ведь не пьют уже, и ребенок с ними. Работают оба и живут себе потихоньку. Аня, судить не берусь, но исходя из того, что я вижу, они, мне кажется, вполне довольны и своей жизнью, и друг другом. Знаешь, я раньше всегда мерила жизнь по себе и своему восприятию ее, а потом поняла: это ошибочно. Не все должны хотеть того, чего хочу я. Не всех это сделает счастливыми…
– А ты сама-то счастлива, Злата? – спросила сестра.
– Да, – не задумываясь, ответила Полянская. – Да и могло ли быть по-другому?
Да и могло ли быть по-другому, когда два года назад Злата Юрьевна Полянская, приняв предложение Леши Блотского, обдуманно и осознанно вышла за него замуж? Чего тогда она ожидала от этого брака? На что надеялась? О чем мечтала? Да, тогда Злата понимала, не большая любовь толкает ее в узы брака и не страсть, дурманя разум, правит судьбой. Нет, выходя замуж за Лешу, девушка знала, с этим парнем, любящим ее безоглядно и безоговорочно, она проживет долгую, счастливую, спокойную жизнь. Блотский избавит ее от страданий и боли и будет опорой во всем. И она не ошиблась в нем. Будучи лидером от природы, Полянская уверенно двигалась вперед, но поддержка мужа и родных была тем невидимым тылом, который защищал, помогал и оберегал. К тому же у Леши и Златы были общие цели, стремления, идеи и планы. Ни разу за прошедшее время девушка не пожалела о своем решении.
Пройдя с парнем рука об руку эти два непростых года, она распознала в нем личность творческую, что прибавило к нему уважения и гордости. Полянская могла бы назвать свой брак идеальным, да таковым он, впрочем, и был, если бы иногда воспоминания, запретные и ненужные, не омрачали его.
Воспоминания о весне, буйной, яркой, хмельной, так неожиданно ворвавшейся в ее жизнь, и человеке, от которого ей бежать следовало, а она так безоглядно в него влюбилась…
– Ты о чем задумалась, Злата? – окликнула ее Анька, когда, освободив корзины, девчонки возвращались обратно.
– Да так, собственно, ни о чем. Просто вспомнилась та первая весна, когда я приехала сюда, чтобы остаться навсегда. Помнишь, как ты меня отговаривала тогда?
– Помню! – Анька засмеялась. – Хорошо, что ты меня тогда не послушала. Наверное, всего этого сейчас не было бы! Но вспоминать и подводить какие-то итоги еще рано. Вот будет нам с тобой лет так по сорок… Расскажи лучше, какие у вас с Лешкой планы? Я смотрю, ты привезла пианино из дома? Ты дрынькаешь на нем, что ли?
– Представь себе, дрынькаю! Я ведь в Университете культуры как-никак учусь! Я, конечно, многому там учусь, но кроме этого я обязана знать теорию музыки. А это, скажу я тебе, не так уж и весело! Даже наоборот. Вот я и притащила из дома пианино. Вспоминаю то, что когда-то проходила в музыкальной школе. А так как ученицей я была безалаберной, многое приходится учить по-новому. В Минске хожу к педагогам, благо у Лешки есть знакомые, которые по доброте душевной не отказываются позаниматься со мной! Это нелегко, если учесть тот факт, что я вообще девушка ужасно неусидчивая, да еще и немного ленивая, но без образования, специального образования, я не могу. Ты ж знаешь, я вообще ко всему подхожу крайне ответственно. Я хотела писать и закончила филфак, пусть это не литературный, но все же… И сейчас я не в Гнесинке учусь, но и у нас в университете хорошие педагоги.
– Ой, Златка, ужас какой! Нет, пусть, конечно, это и здорово, когда тебя на улице узнают и ты становишься известной, но над этим же приходится пахать и пахать… Нет, уж лучше я останусь скромным продавцом в магазине, выйду замуж и нарожаю кучу детишек, зато я тихо-мирно проживу до конца дней, не особенно напрягаясь!
– Ну, тихо-мирно – это не для меня, ты ж знаешь! – Полянская улыбнулась, и, присев у борозды, они снова стали копаться в земле.
Разговор о том, чем занимаются сейчас Леша и Злата и об их дальнейших творческих планах, продолжился и после, когда картошку выкопали и у Полянских, и у Тимофеевны, Лешкиной бабушки, а потом все собрались за столом в беседке под виноградником. В доме за столом, когда собиралась вся семья, они уже не помещались. Копать картошку, точно так же, как и сажать ее, считалось в деревне событием немаловажным. И, естественно, оно не проходило бесследно. Еще вчера мама Златы и ее сестра до позднего вечера готовили всевозможные вкусности, чтобы сегодня после окончания сельхозработ накрыть стол в беседке и с чистой совестью это дело отметить. И так хорошо было сидеть Злате в кругу родных и друзей, накинув на плечи старый бабушкин платок и положив голову мужу на плечо, и смотреть на раскрасневшиеся, улыбающиеся лица близких. Кроме своих, здесь были еще и Лешкины бабушка и дед. И, конечно, присоединившиеся к ним баба Маня и баба Нина. Последними подошли Маськи. Возвращаясь с заработков у Дубовцов, изрядно выпившие, они не могли обойти стороной их шумную компанию и теперь, сидя на корточках и опираясь на сплетенные лозы виноградника, то и дело заставляли собравшихся смеяться.
На землю давно опустился сентябрьский вечер, и ветер шелестел виноградными листьями, и в неярком свете лампочки налитые соком виноградные гроздья, свисающие над головами, казались совсем черными. Привлеченные светом, у лампочки кружились осы и мошки. Над лесом вставала полная холодная луна. Машка, набегавшись за день, давно уснула. Лешка еще раньше отнес ее в кроватку, оставив включенным ночник и приоткрыв створку окна. Девочка могла проснуться, позвать кого-нибудь из родных и испугаться, не получив ответа. Обнимая жену за плечи, парень прижимался щекой к ее пшеничным волосам, заплетенным в косу, и так же, как и Злата, получал невероятное удовольствие от этого вечера. Потеряв мать, Леша вообще стал особенно дорожить теплом и уютом семейного очага под крышей этого большого дома. Мама Златы не раз грела большой медный самовар, из которого все пили чай, но никому не хотелось расходиться…
Рано утром, когда еще все в доме спали, Злата вышла за калитку проводить мужа. Кутаясь в бабушкин платок, девушка опиралась о столб, наблюдая, как Лешка грузит вещи в багажник машины. Вокруг стелился туман, но даже сквозь него можно было разглядеть бездонное, чистое небо, а в серебристой листве ивняка отражались первые робкие лучи восходящего солнца. Осень дарила всем еще один теплый солнечный денек. Качели паутинок застыли среди трав, серебрясь обильной росой. Капельки почти невидимой влаги переливались в воздухе. Над Горновкой царила необъятная, звенящая тишина, покой нисходил на землю, нарушаемый лишь гомоном птиц, как весной, приветствующих восход солнца.
– Леш, ты только не гони, ладно? – девушка подошла к мужу. – Скоро солнце взойдет, и от тумана ничего не останется. Ты еще до ближайшего районного центра доехать не успеешь. Вам ведь все равно в Брянске нужно лишь к вечеру быть! Леша Блотский уезжал с друзьями-музыкантами в Брянск на молодежный музыкальный конкурс и собирался пробыть там целую неделю. Конкурс этот был очень важен для него как для молодого начинающего музыканта и пусть он не был таким значимым и грандиозным, как, например, «Славянский базар», но и он открывал возможности, давал какие-то перспективы, знакомил с людьми, напрямую связанными с шоу-бизнесом как нашим, белорусским, так и российским. Сейчас для них двоих как для молодых начинающих артистов участие в любых конкурсах и программах являлось большим везением. Выбирать им не приходилось, и если приглашали выступить на условиях благотворительности, а чаще всего так и было, ребята не отказывались.
Они понимали, что сейчас как раз то время, когда они закладывают фундамент своего творческого будущего, не имея при этом ни денег, ни связей. Только талант, энтузиазм, оптимизм, упорство, трудолюбие и неиссякаемую веру в прекрасное будущее. И Леша уезжал сейчас на такой конкурс. Злата тоже бывала на таких, и не всегда на них все проходило гладко и ровно. Решать все административные вопросы приходилось самим, но то невероятное чувство, которое они испытывали, выходя на сцену, никогда не меркло. Именно оно сглаживало все остальное.
– Я буду осторожен, Злат, ты ж меня знаешь! – парень захлопнул багажник и повернулся к жене. С улыбкой он подошел к ней совсем близко, так, что расстояния между ними, кажется, не осталось. Пальцы их как будто сами собой переплелись.
– Там, в корзинке, мама еще с вечера сложила провизии, так что на дорогу вам с ребятами хватит.
– Хорошо, – кивнул Леша, сверху вниз глядя на Злату.
– Приедешь в Минск, позвонишь мне.
– Обязательно, – снова кивок.
– И еще не забудь, пожалуйста, заехать к отцу. Передашь ему картошку и помидоры, те, что мама собрала! Знаю, времени у тебя совсем не будет, но, Лешечка, пожалуйста, зайди к нему хотя бы на пять минут! Я понимаю…
– Злат, – перебил ее парень и, приподняв ее подбородок, заглянул в небесно-голубые бездонные глаза. – Я буду скучать, – просто сказал он, коснувшись губами ее губ. Девушка закрыла глаза и, обвив шею мужа, прижалась к нему, отвечая на поцелуй. На мгновение Блотский сильно стиснул ее в объятиях, а потом разжал их и пошел к машине. Хлопнула дверца, завелся двигатель, и автомобиль тронулся с места. На мгновение Лешка обернулся и помахал ей. Злата подняла руку в прощальном жесте.
– Господь с тобой, – почти беззвучно шепнула она и перекрестила отъезжающую машину.
Она еще стояла некоторое время вот так неподвижно, стягивая на груди платок и слыша, как постепенно затихает вдали звук работающего двигателя. И думала о Лешке Блотском и его отце. Скоро три года будет, как умерла Лешкина мама. Парень был очень близок с ней. Он вообще был близок с родителями, будучи единственным ребенком в семье. И то горе, которое он пережил, похоронив мать, невозможно было передать. Да, Злата тогда очень поддержала его. Фактически после похорон они уже не расставались. А вот отец Леши остался один. Наедине с воспоминаниями, в квартире, где все напоминало о жене, вот только ее там уже не было и не будет никогда. Задумывался ли Леша о том, как трудно было его отцу? Наверное, да. И он, как умел, старался его поддержать. Но он жил отдельно и не мог все время быть с отцом. К тому же скоро парень женился, и его домом стал большой дом Полянских. А потом, года полтора назад, Блотский случайно увидел отца в обществе женщины. И по тому, как они держались и смотрели друг на друга, стало понятно, что они не просто знакомые или друзья. У Блотского-старшего появилась женщина, которая отогрела его сердце и вернула к жизни, подарив ему любовь. А Лешка почувствовал себя обманутым. Парень ничего не сказал Злате, возможно, не хотел расстраивать, а возможно, знал: жена, конечно, выслушает его и поддержит, но не поймет. Злата с ее гипертрофированным чувством справедливости обязательно обнаружила бы в действиях и чувствах мужа явный эгоизм. Полянская ничего не знала, пока однажды ей не позвонил Лешкин отец и не стал спрашивать об их делах.
Тут-то и выяснилось, что в родительской квартире Леша не был бог знает сколько времени, а разговоры по телефону сводились к минимуму. В полной растерянности девушка поинтересовалась, а не поссорились ли отец и сын. Вот тогда-то, запинаясь, как школьник, Блотский-старший и рассказал ей всю правду. Злата, конечно, пообещала поговорить с мужем, прояснить ситуацию и растолковать ему, что каждый человек имеет право на счастье, и его отец в том числе. Но как только Полянская с присущей ей горячностью и убежденностью завела об этом разговор, ответом ей послужила стена отчуждения и молчания. Это поставило ее в тупик и немного охладило пыл. Ссориться с мужем не входило в ее планы. Стало понятно, что вот так с ходу она ничего не добьется. И вот уже сколько месяцев кряду, прибегая к тонкой дипломатии, девушка пыталась преодолеть ту стену, которую Леша возвел между собой и отцом. Не сказать, чтобы она особенно в этом преуспела, но, по крайней мере, муж так уж явно не избегал посещений родительского дома и заходил туда со Златой и Маняшей по праздникам, и даже познакомился с той женщиной.
Конечно, о прежней близости между ними мечтать не приходилось, но Злата верила: со временем все образуется. Лешка простит отца, свыкнется с существованием в его жизни другой женщины, и когда-нибудь они станут прежней дружной семьей. Конечно, маму ему никто не заменит, но никто и не пытался изначально это сделать…
Вздохнув, Злата повернулась и отправилась в дом. Можно было еще забраться в кровать, хранившую тепло их тел, но она не стала этого делать. Сбросив с плеч платок, Злата переоделась в трикотажный спортивный костюм и отправилась на кухню. Пока все родственники, включая Маняшу, спали, Полянская быстренько замешала и испекла пышные, воздушные оладушки, сварила молочную кашу для дочки, приготовила омлет и вскипятила самовар. К тому времени, когда утомленные вчерашними трудовыми подвигами родственники, наконец, проснулись, завтрак был полностью готов. Раннее утро с его обильными росами и туманами как-то плавно перетекло в теплый солнечный денек. Водоворот повседневных неотложных дел закружил девушку, и только после обеда, уложив ребенка спать, Злата прихватила наушники и отправилась побродить в одиночестве по окрестностям.
Она всегда любила такие неторопливые прогулки.
Предоставленная самой себе, она могла бесконечно бродить по лугам и проселочным дорогам, наслаждаясь тишиной и погружаясь в собственные, плавно текущие мысли.
Вот и сегодня, пройдя огород, она, как в море, погрузилась в высокие пожухлые травы. Пару лет назад луга, подступающие к огородам, решили распахать и засеять. То ли такой эксперимент решил поставить колхоз, то ли планы у очередного директора были огромные, только хватило их на один год. Вся эта распаханная целина снова заросла, а как напоминание остались колдобины, на которых то и дело спотыкалась Злата. А раньше здесь было так ровно и здорово и можно было бежать, задевая ладонями цветы и травы… Луг закончился, и Злата вышла на простирающиеся до самого леса поля, ощетинившиеся жнивьем. Пошла вдоль огородов, пока, наконец, не выбралась на укатанную песчаную дорогу, убегающую куда-то вдаль.
Чуть откинув голову назад, девушка неторопливо брела по дороге, глядя в бесконечное небо с замысловатой размытостью облаков. Ветер развевал пшеничные волосы девушки, качал молодые березки и, срывая золотые листочки, кружил их в воздухе. Какой же простой, незамысловатой казалась здесь жизнь! Какими будничными, насущными заботами и делами была наполнена! Простой льняной рушник, расшитый незатейливой гладью, напоминала она Злате. И как этот самый рушник, была крепкой, надежной, вечной. Ничего не менялось здесь, что было особенно важно в том изменчивом и ненадежном мире, в котором Злате Полянской приходилось жить и творить. Все же Горновка и большой белый кирпичный дом оставались в душе девушки главными. Здесь она жила в ладу с собой, здесь она чувствовала себя безмятежно и счастливо только потому, что могла видеть эту деревню и ее просторы. Здесь навсегда поселилась ее душа. Закрывая на мгновение глаза, Злата почти осязаемо чувствовала, как ее пронизывают и этот солнечный свет, и этот ветерок, и эти ароматы ранней осени. И так хотелось, как когда-то, раскинув руки в стороны, раствориться в них. Каждый раз, в любую пору года, в любую погоду, при взгляде на эти милые сердцу пейзажи на ум приходило только одно: «Как прекрасен этот мир! Как же он прекрасен!» Каждый раз это беспричинное ощущение счастья все росло и росло в груди. Полянская улыбнулась и медленно открыла глаза.
Навстречу ей шел мужчина с корзиной в руках. Наверняка кто-то из деревенских возвращался из грибов. Теперь, после дождей, их было полно в лесах. Слепящий солнечный свет, заставляя ее щуриться, не позволял узнать в нем кого-то конкретного. Но девушка не сбавила шаг и не повернула обратно. После той давней истории с Сашкой она жила с уверенностью, что в полной безопасности здесь, в деревне. Чужаков здесь не было, приезжих тоже. И если многие и не жили в родительских домах постоянно, то их приезды были настолько частыми, что девушка давно всех знала и в лицо, и поименно. Расстояние между ними сократилось, да и солнце неожиданно зашло за облако, позволяя как следует присмотреться. Сердце екнуло и покатилось куда-то вниз на мгновение раньше, чем Злата смогла поверить собственным глазам.
А между тем ей навстречу с корзиной в руках действительно шел Дорош.
Глава 3
В то первое мгновение захотелось развернуться и сбежать, но Злата быстро взяла себя в руки, приказав себе успокоиться. Ну да, вот идет Дорош. Он хоть и был приезжим, но вот уже несколько лет у его родителей здесь дача, и они часто бывают здесь, и он тоже. И они в общем-то тоже неотъемлемая часть Горновки, как все остальные. В том, что сейчас они встретились на проселочной дороге, вдали от деревни, нет ничего странного.
Даже то, что после ее свадьбы она больше его не видела, не казалось чем-то неслыханным. Злата не искала с ним встреч, не ходила в тот конец деревни и вообще ничего о нем больше не слышала, слишком увлеченная устройством своей жизни, захваченная водоворотом творческих планов и идей. И вот теперь по прошествии двух лет… Когда расстояние между ними сократилось до нескольких шагов, Полянская опустила глаза, вдруг почувствовав ту давно забытую дрожь и влажность ладоней.
Их больше ничего не связывало. Он не был для нее ни любимым, ни другом, ни приятелем, просто невидимая тень прошлого, приходившая к ней во снах. Сейчас оставалось просто пройти мимо, не поднимая глаз, не говоря ни слова. Как будто они просто чужие, не знакомые друг другу…
Злата чуть отошла к обочине, желая увеличить расстояние между ними и боясь, как бы мужчина не услышал, как колотится в груди сердце. Вот бы только сейчас пройти мимо, отойти подальше, а там уж она как-нибудь справится с волнением.
– Здравствуй, Злата! – заговорил внезапно Дорош, поравнявшись с ней.
От неожиданности и звука его голоса Полянская, сбившись с шагу, чуть не упала и, испуганно подняв на него глаза, остановилась.
– Здравствуй, – хрипловато сказала она и кашлянула.
– Как поживаешь? Как дела? – спросил он, глядя на нее с улыбкой, все той же, знакомой до боли. – Говорят, ты великой артисткой стала и тебя даже по телевизору показывают! Врут, наверное.
– Отчего ж сразу врут? – чуть улыбнулась в ответ девушка. Не смогла не улыбнуться, глядя в его прямо-таки по-мальчишески веселое лицо и угадывая искорки смеха в темных глазах. И куда-то сразу исчезли и скованность, и напряжение, охватившее ее, в тот самый момент, когда он окликнул ее. – Правду говорят! Великой, может быть, я и не стала, но по телевизору меня действительно пару раз показывали! – с гордостью произнесла Злата.
– Интересно! Ну, значит, я тебя поздравляю! Правда, я всегда думал, что «звезды» – это такая обособленная категория людей, общение с которыми и их близкое присутствие немыслимы для нас, простых смертных. А ты вот так просто стоишь передо мной, все та же обычная девчонка! Трудно поверить, что ты «звезда». Зазнаешься теперь, наверное?
– Да как же! Никогда не была зазнайкой! А может быть, я еще не такого уровня «звезда». Вообще очень сложно достичь каких-то высот в сфере искусства, тем более исполняя народные песни. Но и за то, что есть, я благодарна богу! К тому же я очень сомневаюсь, что ты на самом деле так вот думал обо мне! – сморщила свой хорошенький носик Полянская, заглянув в его смеющиеся глаза в обрамлении темных пушистых ресниц. – Да и причин думать обо мне вообще у тебя в принципе не было, – добавила она. И это было правдой.
За все время со дня ее свадьбы они ни разу не виделись. Дорош не искал с ней встреч. Более того, еще тогда, до свадьбы, Злата уверилась, насколько мало она для него значит. Да, той весной в начале их знакомства он воспылал к ней страстью, но, получив желаемое, вскоре охладел. Они были совершенно разными людьми. Ничего общего между ними не было и быть не могло. К тому же он, мороча ей голову, был на самом деле женат. Ее отказ от продолжения их тайных ночных свиданий задел его самолюбие, но и только. Девушка была уверена: скоро он нашел ей замену, так же как и она сама стала чьей-то заменой в его постели, если верить всему тому, что о нем говорили люди, достаточно хорошо знавшие его семью и его самого. Но Злата вспоминала его, не часто позволяя себе подобное. Она-то как раз знала, что ее любовь к нему была самой настоящей. Пусть он не стоил этого, но сейчас она тихо радовалась этой встрече. И понимала, что те обиды и боль, которые он причинил ей, давно прошли. Она все простила и отпустила, и теперь могла стоять рядом, глядя прямо в его глаза. Теперь, когда все, что было между ними, осталось в прошлом.
– А я, вот не поверишь, думал. Может быть, «звездой» международного масштаба ты еще и не стала, но в нашем сельском совете, в нашем районе ты довольно известная личность. О Горновке я вообще не говорю. Здесь слова не нужны. Что бы здесь ни происходило, хорошее или плохое, ты неизменно была в центре внимания. Мои родители постоянно вспоминают тебя. У Маськов все разговоры начинаются со слов: «А вот Злата…». Даже моя жена говорит о тебе. Правда, ты знаешь, что не все в таком уж восторге от тебя и твоей привычки вмешиваться во все, что бы здесь ни происходило!
– Это почему же? – недоверчиво спросила она.
– А потому, что здесь не все такие уж и праведники. Или ты не знала об этом? – лукаво спросил он.
– Как же не знала? Знала, конечно! Ты вот первы�