Ночной шум
НОЧНОЙ ШУМ
Часть 1
Глава 1
Роман Оченёв, бывший военврач, уйдя на пенсию в сорок с хвостиком, вернулся в родной город Щупкино.
Тихий зелёный городок встретил его тем приветливым равнодушием, которым Россия встречает даже врагов. Земли-то о-го-го сколько, живи и ты, коль не шутишь…
Через месяц спокойной жизни, Роман начал слышать в своей квартире непонятные шорохи, шёпот, загадочные голоса, неразборчивые соблазнительные призывы, причмокивания, стоны, женский смех, похожий на русалочий. И ему захотелось этим с кем-то поделиться.
Он открыл в Дом Культуры литобъединение «МИФ». «Мистика и фантастика».
К нему потянулись подростки и экстравагантные чудаки. Вроде художника Анатолия, взявшего псевдонимом «Голод», чтоб оздоровиться. Отказавшись от пищи, он неожиданно прорвался к духу. Образно говоря, добыл где-то бур, просверлил в небе дырку, заглянул туда, удивился, но толком не смог передать другим, что там творится. Лишь бросал лозунги и призывал через голодание идти к Разуму. Потом наглядно показал, что увидел в духе кибер-панка Гигера. Одну из своих картин даже разместил в интернете. Это сработало, и однажды он проснулся модным и знаменитым. Его полотна начали продаваться среди щупкинской и столичной знати.
А странный случай только добавил Голоду славы.
В городе неожиданно скончался от инфаркта молодой «олигофрен», местный олигарх. Всё бы ничего, ну, помер ещё один ворюга, но как-то непонятно помер. Чего-то испугался, что не характерно для паразитов России. Прокричал про какого-то дракона и испустил дух. После этого Анатолий радостно завопил на каждом углу о братьях по разуму. Параллельный и перпендикулярный миры существуют! Оттуда уже лезут к нам со всех щелей. Нет правды на Земле, но есть она пониже… или повыше…
Оченёв, повидавший много необъяснимого, поддержал художника, когда того травила местная официальная газетёнка.
Вот и сейчас на заседании «Мифа» он вслух прочёл о странной гибели ещё одного из богатеев. Автор явно намекал на некую порчу, вызванную Анатолием. Все оживились. Вот и за «олигофренов» взялись! Не всё жировать. Кармы никто не отменял, значит, и власть пора менять.
– Надо не только ворюг менять, но и всю систему! – горячо поддержала Булавина, дожёвывая свой дежурный бутерброд.
Ксения Андреевна – незаурядная дама, учительница на пенсии, коммунист и народный депутат, находилась в оппозиции к городской власти и одна ещё что-то делала для народа. Она боролась за униженных законом людей, судилась с воровской властью, заступалась за выброшенных на улицу жителей, отстаивала их дома, которые шли под снос. Не боялась говорить в лицо бандитам и грабителям правду. Многие нувориши учились в местной школе и были её учениками. Те кисло соглашались и, чтоб училка отстала, выделили ей помещение для театра. Пусть поднимает культуру, коль сил некуда девать! И теперь вечерами в ДК эта крупная тётя с кудряшками серого цвета исключительно для души ставила любительские спектакли по классикам жанра. Посещали эти представления бабушки, родственники актёров и одуревшие от безделья подростки, засыпая к последнему акту под мерный шепот подсказывающих друг другу текст актёров. Иногда, правда, все вострили уши от неожиданного несвязного с темой текста главного героя. Это прима театра отвечал на телефонные звонки. Работая системным администратором, он не отключался от клиентов даже во время спектакля.
Романа трудно было не полюбить. Он обладал красными полными щеками, выглядел жизнерадостным, обожал дегустации и саму жизнь с людьми. Небольшое затворничество только пошло ему на пользу. Отдохнул, подкопил силёнку. И завлёк прихожан байками из военной жизни, где больше всего происходило таинственных происшествий. Роман убедил слушателей даже в том, что покатался на летающей тарелке, которая до сих хранится в ангаре одной из военных баз. Этим рассказом он разбудил самых сонных студийцев. Многие никогда не сочинявшие, всерьёз взялись за перо и задумались о карьере Беляева, Ефремова, Жюль Верна, Уэллса, Брэдбери. К тому же Роман любил и порадовать.
– Ксения Андреевна, – ровным тоном произнёс Оченёв. – Министр культуры направил один из театров Подмосковья на международный фестиваль в Канны. Сегодня к нам в ДК приезжает комиссия из Москвы, надо бы встретить… Вы сможете показать им пьесу про Змея Горыныча?
Булавина своими огромными детскими глазами воззрилась на него. Военврач, не моргая, ответил честным взглядом. Такому не поверить – грех. Она сразу побежала к себе в театр репетировать. В дверях Ксения Андреевна сшиблась с Зябликовым, сторожем-дворником, разнорабочим в ДК, мастером на все руки и актёром в её самодеятельном театре. Слегка пощипала на радостях этого маленького, чуть сгорбленного от физического труда человека и выскочила в коридор.
Зябликов, отерев пот со лба, достал из-за пазухи бутыль вина, соки, торт и пакеты.
Подростки и художник окружили стол и преданно воззрились на Оченёва. Отчего Роман впервые задумался о собственных детях. Эту мысль он выразил опосредованно, обратившись к Зябликову.
– Тарас, а не жениться ли мне?
Тот ответил согласными на всё глазами.
– Да поздно уж…
– Что ты! – засуетился Зябликов. – Только свистни! У нас столько непочатых щупкинок бродят по улицам…
– А что сам?
– Пусть молодые женятся. Они боятся умереть в одиночку.
– Я тоже боюсь? – усомнился Оченёв.
– У тебя другое. Ты сообразил, что всё равно умрёшь в одиночку и потому не женился.
– А немолодой и женатый почему не разводится по этой логике?
– Он понял, что его надули, но трусит одиночества.
– Самое интересное, что оба завидуют друг другу! – почему-то решил Роман.
– Где хорошо – там нас нет. Ваше здоровье, товарищ писатель!
– И вам не кашлять, господин дворник!
Вокруг поскучнели от непрошенных в холостяцкой среде семейных разговоров. Когда Зябликов пьянел, то лез в такие дебри психологии, что Фрейд рядом засыпал.
– А кто-то испытал всё, и – недоволен, – добил всех Тарас. -Потому что хочет любви. Земной и неземной, чтоб жить вечно, а умереть вдвоём, завидуя только себе, любимому!
Наступившему молчанию мог бы позавидовать Эйнштейн, когда впервые сообщил о теории относительности. Разрядил тишину сам философ. Он разрыдался.
Подростки с жалостью окружили Зябликова. Они любили его за безоглядную щедрость. Он так легко делился последним, что дух захватывало.
– Дядя Тарас не надо…
– Ну, хочешь, мы твоему зятю сожжём дверь или кирпич на голову?.. – предложил боевой шестнадцатилетка.
– Хороший ты парень, Зуб, добрый… – глотая слёзы, погладил заступника по голове Зябликов. – Не надо…
– Это ты добрый! – встрял приятель Зуба. – Он же тебя бомжом сделал. Хочешь, накромсаем ему по морде и по шкуре?
– Шарик, это моё дело, сам лопухнулся – сам расхлебаю!
– О чём вы? – навострил уши Оченёв.
Зуб и Шарик сразу замолчали, смущённо переглянувшись.
– Подлость порождает подлость, а доллар – доллар, – туманно объяснил Зябликов. – Моя честность уничтожает честность сестры… Потому я нищ, зато чист, как после бани!
Роман внимательно осмотрел на дворника с головы до ног. Этот безобидный человечек, похоже, был переполнен спасительными афоризмами. Быстрая торопливая речь, бритая голова, чтоб не запаршиветь, очень подвижная, суетливая походка, согнутая работой спина. Правда, глаза живые, блестят, как у преданной собаки. Хочет общения, любви женщин. Поговорить с любым горазд. И ничего за душой. Никому не нужен, кроме ДК, и никаких перспектив на семью. Из собственного дома выгнали. Такой не станет добиваться своего, не будет мстить.
Что за люди? Столько зла на них обрушивается, а они ничего не замечают. Тарас был всегда дружелюбен, а синие бездонные глаза всё прощали. Терпеливые русские ангелы! Единственное, что себе позволяют – пить без меры. У кого ж на вас рука поднимается? Почему вы так нехотя прогоняете всякую нечисть со своей земли?
Через полчаса все разошлись. Тяжело поднялись с места и Оченёв с Зябликовым.
Медленно спустились с мраморных ступенек, вышли на осеннюю улицу. Сторож взял метлу, откинул ногой к урне пластиковую бутылку и задумался во хмелю.
– Наказание свыше есть, но его можно устроить и здесь, – прямо посмотрел на него Роман. – Если хочешь, я твоему зятю прижму яйца дверью?!
Тот посмотрел на него мудрыми, усталыми глазами старой побитой собаки и отрицательно покачал головой. Затем пошёл проверять здание, загребая истоптанными кроссовками пожухлые листья и распространяя вокруг себя запах давно немытого тела.
Военврач прижался к решётке ворот и обратил раскрасневшееся лицо к возвышающемуся над парковыми деревьями шикарному особняку на холме за речкой. Там кипела совсем другая жизнь. Жёсткая и недоступная чужакам, простому народу за оградой. Поднявшийся ветер приятно охладил разгорячённую физиономию. И в лёгкие воздушные завывания вкрался другой шум, едва слышный, как шаги смерти.
В тёмной комнате с резными под стиль «джунгли» деревянными стенами на широкой кровати дремал седой человек. Он тяжело выходил из кошмарного сновидения. Перед глазами ползали мелкие черви, которые появлялись из гигантской коричневой кучи. Потом они синели и вырастали на глазах, душили, впивались, вгрызались в тело, снова душили. Жирели, раздувались, как комары от крови, превращались в крокодилов, потом – в каких-то отвратительных серпентариев в доспехах, скафандрах, с лазерами в щупальцах. Шипели эти твари, как потревоженное быдло, и превращались в одну гигантскую тварь, словно стадо мелких бесов в огромного Сатану. Ужас разъедал нутро, словно тьма свет. Воняло мертвечиной и плесенью.
Человек выпученными глазами уставился в потолок, по которому бегали странные лучи и тени. «Это сон, – судорожно твердил себе он, – сейчас всё кончится. Надо проснуться. Только б побыстрее, быстрее! Сейчас всё закончится».
Он смотрел в окно, на знакомые предметы, ставшие пугающими, чужими. И словно ждал от них помощи, но те замерли в омерзительной неподвижности, равнодушные к судьбе хозяина. Он делал резкие движения, пытаясь проснуться, но кошмар продолжался.
В углу сидела рептилия и холодно пялилась на него. Потом она навела фонарик прямо ему в лицо и на миг ослепила. Нечеловеческий вопль вырвался из груди лежащего. Он вдруг сообразил, что не спит. Всё нутро обвалилось куда-то вниз, вызвав непроизвольное мочеиспускание.
Дверь открылась. На пороге замер дворецкий, прибежавший на крик. Но это лишь усугубило ситуацию. Человек окончательно пробудился. Он увидел рядом с вошедшим рептилоида и окончательно понял, что это явь. Дворецкий тоже издал жуткий крик.
Человек привстал, выгнулся от жуткой боли, располосовавшей грудь, схватился за сердце и упал замертво.
Серпентарий сразу исчез.
Дворецкий перекрестился. На негнущихся ногах приблизился к хозяину. Потряс его за плечо.
Тот уже не дышал.
Дворецкий завопил благим матом.
Глава 2
Оченёв прислушался. Странный шум доносился со стороны стройки. Гул постепенно усиливался, достигал пика и стихал. Как будто ехал грузовик и буксовал или кто-то огромный выл и замолкал, выл и замолкал. Ночной шум проникал в уши и сверлил мозг.
Вернулся Зябликов.
Оченёв покачал головой и произнёс:
– И как люди здесь живут? Заснуть невозможно.
– Долгий разговор, – пожал плечами сторож.
– Но их надо остановить!
Зябликов обречённо вздохнул.
Оченёв с досадой сплюнул. Нет, не с этим ангелом идти в штыковую на «олигофренов»! Он лишь напишет рассказ, как это сделать.
– А ещё, брат, следи за собой, а то уже псиной попахиваешь. Мойся, хоть иногда! Приходи ко мне, душ примешь.
Зябликов только отмахнулся, не желая никому быть в тягость.
Оченёв вышел за решётку. Сторож закрыл за ним ворота. Оченёв ещё долго наблюдал, как тот, сгорбившись, метёт опавшую листву.
Потом ощутил спиной чьё-то присутствие. Резко обернувшись, посмотрел строго перед собой, зная, что по законам восприятия человек не видит именно то, что находится прямо под носом. И сразу устремился к тёмной аллее, заметив странную тень, похожую на змею.
Словно вуаль коснулась лица. Мимо него проскользнула эффектная брюнетка в огромных чёрных очках и длинном плаще. Загадочно оглянулась. В её фигуре ощущалось что-то змеиное. Он шагнул к незнакомке.
Но она опередила. Приложила палец к губам, совершила рукой странное движение. На миг он отвлёкся, моргнул, и она исчезла.
Высший пилотаж для любой спецслужбы или иллюзиониста. Но даже для них круто так пропадать. Всё-таки Оченёв прошёл выучку в спецслужбах и знал в этом толк. А что если она не человеческого происхождения, а инопланетного или из параллельных миров?!
Оченёв хмыкнул. Уж не перебрал ли он вина на заседании? Такие глупости в голову лезут.
Со стороны стройки снова донёсся механический надрывный вой.
Роман сплюнул, с досадой заткнул себе уши. Всё-таки наглость этих ночных строителей не имеет предела. Шум не прекращался, потом в нём послышались какие-то человеческие нотки. Решив, что показалось, он отнял ладони от ушей. Нет, так и есть! Невдалеке орал перепуганный человек.
Оченёв решительно пошёл навстречу.
Это был дворецкий. Он весь растрёпанный, в одной пижаме, босиком бежал по улице, ничего не видя, и походил на безумца.
Оченёв руками остановил его. Тот стал вырываться, пришлось пару раз хлестнуть по щекам.
Насмерть перепуганный человек, ничего не соображая, ринулся прямо на витрину. Роман подножкой подсёк его, иначе бы тот воткнулся головой в магазин стеклопосуды.
От падения на узорчатый тротуар дворецкий пришёл в себя и стал что-то соображать. Сфокусировавшись на сочувственных глазах Оченёва, он сбивчиво рассказал о страшной смерти, случившейся с его хозяином. Потряс Романа за руку, потянул за собой, умоляя пройти к особняку. Профессиональное любопытство взяло верх, и Оченёв, изрядно соскучившийся по оперативной работе, устремился за ним.
У особняка военврач поинтересовался, не видел ли тот странную женщину в длинном плаще. Дворецкий помотал головой, толкнул незапертую калитку и они осторожно вошли в дом.
Минуя коридор, дворецкий с ужасом шептал что-то невнятное, крестясь на все углы.
Потом выдвинул ящик серванта, выхватил оттуда пистолет и начал озираться вокруг.
Роман вопросительно кивнул ему.
Дворецкий уставился в одну точку и указал дулом на стену. Оченёв кинул туда быстрый взгляд.
Там висела картина Анатолия Голода «Рептилоид».
Раздался выстрел. Пуля прошила полотно, срикошетировала от стены в сервант. Оченёв быстро перехватил кисть взвизгнувшего дворецкого и неуловимым движением обезоружил его. Подул на ещё тёплый «макаров» и раздражённо спросил:
– Где пострадавший?
Дворецкий опустошённо указал на дверь спальни.
Роман осторожно, держа пистолет наготове, вошёл внутрь, попробовал зажечь свет, но выключатель не работал. Тогда он приблизился к кровати, на которой лежало неподвижное тело. Приложил палец к шее. Сердце не билось. Военврач вынул сотовый, посветил им в остекленевшие глаза мертвеца, в которых застыл ужас.
Оченёв нахмурился. Инфаркт или разрыв сердца. Припомнился бред, который всю дорогу нёс дворецкий. Он уверял, что видел рептилоида, который намеревался задушить хозяина. Неужели, это реально? Рептилоид… Или слуга сам замочил хозяина? А спихивает всё на Змея Горыныча. Третья похожая смерть. Хотя, Оченёв и неравнодушен был к мистике, но в реальной жизни не верил в неё. Надо бы выяснить: выгодна ли свидетелю смерть «олигофрена»? И связан ли он с двумя убийствами, о которых уже раструбила пресса?
Роман вызвал полицию, сообщил о трупе. Пока не приехал наряд, они обследовали все комнаты. Дворецкий, вне себя от ужаса, тихо бредил змеями и пришельцами. Оченёв с трудом вернул его на землю, поинтересовавшись, не исчезло ли что-нибудь. Нет, всё осталось, как есть.
Оченёв, оставив его на крыльце, с фонарём обследовал особняк изнутри. Стандартный набор гарнитуров, шкафов, спальной, кухонной и гостиной мебели, содранная из европейских журналов. Выделялись необычностью только картины Анатолия Голода. Да и те гигеровские… Из Москвы досюда докатилась мода на него. Мода, убившая владельца полотен.
Он внимательно оценил живопись с фантастическим сюжетом. Бронированный рептилоид на обезлюдевшей, изгаженной Земле. Сидит и изучает останки человеческой цивилизации в сумрачном синем свете. Нормальный средний авангард, но что-то в картине есть ещё помимо таланта. Какая-то дьявольская изюминка, заставляющая смотреть и смотреть…
Сзади послышались неуверенные шаги и частое дыхание.
– Вот эта картина ожила и сошла в коридор, затем проникла в спальную хозяина, – испуганно твердил дворецкий. – Когда я прибежал на его крик, всё было кончено, а монстр мгновенно исчез.
– Где у вас зажигается свет?
– Перегорели все лампочки в доме.
– Замените их. Вам больше нечего бояться.
В ожидании полиции Оченёв спустился в ночной сад. Никаких следов и улик.
Рядом раздалось лёгкое поскрёбывание. Он вздрогнул, ощутив, как непроизвольно сжалось подмышками.
За оградой снова возникла загадочная брюнетка. Она пальцами поманила его за собой.
Когда он вышел за ворота и приблизился к ней, чтобы лучше рассмотреть, та внезапно поцеловала его. Оченёв ошарашено отстранился, ощущая на губах жирный вкус вроде вазелина.
Она указала ему на номер дома.
Он повернул голову и запоздало вздёрнул веки. Брюнетка опять исчезла.
В конце улицы замаячила полицейская легковушка.
Оченёв представил ожидающую его рутину допроса, свидетельских показаний и заскучал. Не царское это дело…
Он отёр с губ поцелуй брюнетки-змеи и развернулся, чтоб уйти. Нога задела какую-то визитку. На ней был написан адрес гостиницы.
По дороге Роман спохватился, что исчез пистолет, который он всё время держал наготове. Тут же вспомнилось лёгкое касание кисти незнакомки его бёдер. Высший пилотаж обезоруживания!
Роман потоптался на крыльце в гостиницу, толкнул массивную дверь и вошёл внутрь. Консьержки на месте не было, наверное, спала. Заходи – не хочу. Он припомнил номер дома, откуда пришёл. Сорок шесть. Цифра совпадала с номером, в который его пригласила брюнетка. Любопытно.
Он постучал в дверь, ожидая увидеть за ней, в лучшем случае, гигантский террариум.
– Кто? – спросил из номера громкий, уверенный, знакомый мужской голос.
Потом отворили. На пороге стоял Гюйс.
В следующую секунду Оченёв заключил в объятия бывшего сослуживца.
Когда первые восторги улеглись, оба прошли к накрытому столу. Предусмотрительное мужское братство!
И подполковник Гюйс поведал, как оказался здесь.
В девяностые годы после службы в спецназе молодой лейтенант Геннадий Юрьевич Соборов попал в отдел по Расследованию Особо Секретных Случаев. РОСС. Помимо боевой подготовки там обучали нестандартному подходу к необъяснимым происшествиям. Особое внимание уделялось гипнозу и азам разведки, например, технике распознавания двойников и прочим тонкостям. О многих аномальных явлениях, разгадка которых была тщательно засекречена, он узнал в закрытых разделах архива КГБ.
Мощную некогда разведку развалили после перестройки в девяностых. Министр безопасности просто опубликовал список агентуры в СМИ на Западе. Лучшие профессионалы остались без работы. Чтобы прокормить семьи, не умея ничего другого, они и создали РОСС. Там Геннадий и получил прозвище «Гюйс» – аббревиатуру от своего имени. Буквально – «морской воротник».
Структура РОСС была тотально законспирирована, а сам отдел официально не существовал. В целях общей безопасности.
Единый координатор, генерал ФСБ, которого в лицо никто не знал, связывался с командиром подразделения, передавал заказ, и группа выезжала на расследование. После выполнения вызова каждому сотруднику перечислялся гонорар. Для карьерного стимула оставили воинские звания, поэтому девиз РОССа звучал: «Служу России».
Отдел имел передвижную химическую лабораторию, мгновенно устанавливающую природу изучаемого объекта. В штате числились ещё психолог и эксперт. Помимо этого каждый сотрудник имел личную агентуру, даже не подозревающую на кого работает.
В задачи РОСС входило: прибыть на место, помочь пострадавшим, разобраться и объяснить любые происшествия. Последний пункт был самым трудным, ведь отчёт писался сухим, милицейским языком протокола.
– Это как? – полюбопытствовал Оченёв.
Гюйс объяснил на примере. Однажды им поступил сигнал об аномалиях с сантехникой. Жильцы старой московской квартиры сообщили, что из сливного отверстия в ванной появляется некая агрессивная сущность, заглатывающая в себя всё живое и неживое. Сомневаться в психическом состоянии заявителей не приходилось, в чём и убедилась опергруппа, приехав на место. Они устроили засаду. Проще говоря, залегли с автоматами возле ванны в ожидании сверхъестественного, решив в случае чего применить оружие. Никто не мог отделаться от неясной тревоги. Как будто из сливного кружка за ними кто-то наблюдал.
Спустя шесть часов терпение лопнуло, и Геннадий ускорил развязку, пустив по краю ванны дрессированную мышь. Та побежала в сторону умывальника. Вдруг что-то едва видимое взметнулось вверх, схватило мышку и утащило её в сливной кружок. И всё снова стало тихо и спокойно!
Долго затем они морщили лбы, чтобы описать явления: «некая сущность», «качающийся полупрозрачный столб». У набравшего обороты Гюйса это выходило лучше остальных, его отчёты отличались точностью и образцовым научно-судебным стилем. Поэтому Геннадия охотней направляли на запутанные задания. Он успешно раскрывал преступления, похожие больше на чертовщину, но за которыми стояли вполне определённые лица.
Отделу противостояли неординарные интеллектуалы, люди с воображением из сферы искусства, науки, бизнеса. Но и Гюйс оказался не лыком шит. Опираясь на новейшие знания и практический опыт разведорганов и криминалистики, он справлялся со многими заданиями.
Наступило молчание. Подполковник прошёлся по комнате, остановился и задумчиво проронил:
– Случай, который я тебе привёл, напоминает недавние происшествия у вас.
– И ты решил проконсультироваться у дилетанта, не знающего специфику вашей работы?
Гюйс вздохнул, налил себе коньяку, выпил и закусил листиком кинзы.
– Если у тебя всё, я, пожалуй, почапаю, – неожиданно решил Роман и поднялся из-за стола.
– Что с тобой? – встревожился подполковник. – Столько не виделись, не поговорили толком…
– Ты не за этим со мной встретился и послал на место убийства своего человека.
Оченёв с раздражением швырнул на стол визитку гостиницы.
– Я никого не посылал, – твёрдо заявил Гюйс. – Я думал, это ты меня нашёл раньше, чем я собрался к тебе…
– А брюнетка?!
– Какая брюнетка?
Пришла очередь вздыхать Роману. Старый товарищ, и так врёт!
– Говори прямо, зачем я тебе? – отрывисто бросил Оченёв.
– Погоди, так сразу… Расскажи, как жил-был… Как искал артефакты в тайге…
– Шпионили за мной?
– Мне нужен врач в команду, предлагаю тебе присоединиться к нам. Если согласен, пиши заявление о приёме в РОСС.
Гюйс подвинул ему ручку и лист бумаги.
Оченёв задумался.
– Поверь, у нас премии не маленькие.
– Поверь, мне пенсии за глаза хватает!
– А семью заведёшь?
– С вашей работой заведёшь… – буркнул Роман. – Время на свидания не останется, как впрягусь.
– Значит, прямо на работе заведёшь!
В дверь постучали, и на пороге возникла умопомрачительная блондинка.
Оченёв украдкой сглотнул слюну, оценивая девушку, чьи точённые спортзалом формы и осанка выглядели безукоризненными. Профиль римской матроны с соответствующими образу вьющимися волосами, пухлые губы, лёгкая надменность. Одежда – стиль вечерней женщины, посетившей светский раут. Такой всё к лицу и ей всегда двадцать пять. Роман сразу пропал в этих бездонных синих глазах, зовуще направленных к нему.
Гюйс спрятал улыбку в свои усы-«подковкой».
– Роман… – зачарованно выдавил из себя Оченёв.
– У кого? – насмешливо осведомилась блондинка.
Роман растерянно повернулся к сослуживцу за поддержкой.
– Вам, гражданин Оченёв, слово «МОССАД» что-нибудь говорит? – строго нахмурился Геннадий.
Тот глупо кивнул, усиленно преодолевая наваждение. Как трудно оторваться от пухлых губок, которые прямо сейчас захотелось поцеловать!
Она невозмутимо поднесла ладонь к шляпке и отрапортовала:
– Старлей Марина Освальдовна Садовская. Моссад!
– И что? – не понял Оченёв.
– Вам товарищ подполковник уже сказал: МОССАД.
– А где он? – ошалело оглянулся военврач.
– Да вот перед вами!
Садовская сочувственно посмотрела на него. Как легко эти мужчины теряют головы от мало-мальски отлакированной женщины! Она протянула ему ладонь.
– А-а, это ваш псевдоним? – догадался Роман и машинально склонился, чтоб поцеловать даме ручку.
– Ну-ну, товарищ майор! – отдёрнула пальцы она, игриво подушечками задев щёку.
– Какой майор? – очнулся военврач.
Марина вопросительно глянула на Гюйса.
– Роман Олегович ещё размышляет.
Она с удивлением воззрилась на Оченёва, как тут ещё можно о чём-то размышлять!
Роман смешался.
– Так в чём дело? – не дала передышки Садовская.
Он, чувствуя, что безнадёжно пропал, попробовал выиграть время. Что-то невнятно прохрипел и открыл балконную дверь.
– Мне тоже надо проветриться. Не возражаете, если я составлю вам компанию?
Отказать ей мог только святой.
Глава 3
Опершись об перила, они стояли рядом, касаясь плечами друг друга. Его сердце заколотилось. Сейчас или никогда!
– Поцелуй… – прохрипел Роман.
– Какой?
Он продемонстрировал, закрыв глаза от собственной смелости. Нет, у той брюнетки был привкус вазелина, а у этой сладкий, нежный, неземной аромат.
Из эйфории его вывела увесистая пощёчина. Он потёр сразу зардевшуюся половину своей упитанной физиономии. Да, старлей не зря считалась лучшим оперативным работником!
– Последний раз это со мной случилось лет двадцать назад, – кротко заметил Оченёв.
– Вы имеете в виду поцелуй?
– Нет, другое касание вами моего лица!
– Простите, товарищ майор.
– Я хотел лишь сравнить вас и ту рептилию в парке…
– Ну и как?
– Змея обошлась со мной нежнее!
Садовская ласково провела ладошкой по его пылающей щеке.
– Товарищ майор…
Оченёв снова что-то заподозрил.
Она улыбнулась и протянула удостоверение. Он раскрыл корочку. Там красовалась его фотография и звание. Должность та же – военврач.
– Никакой брюнетки мы не знаем, – заверила Садовская. – А документ заготовили заранее, тянуть мы не любим. Так что за рептилия, которая умеет так целоваться?
Он описал ей странную незнакомку. Намекнул, что она причастна к убийству и знает про РОСС.
Сзади предупредительно кашлянули. Гюйс сладко потянулся, шумно вдохнул в себя насыщенный осенний воздух и пристроился рядом. Хорошо, что у него отдел некурящих! И дышится легко, и нет этого киноштампа многозначительно курящих шпионов. Правда, у Романа другая вредная привычка. Хотя, в разумных дозах она, говорят, полезная.
Гюйс вопросительно взглянул в глаза вербуемому военврачу.
Роман представил, как рушиться его милая ленивая жизнь в провинции и начинается суетливая пародия на Джеймса Бонда. Тогда он сделал последнюю героическую попытку отказаться.
– Извини! Устал я от оперативной работы. Я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл…
И проскользнул обратно в номер. Девушка с охотничьим интересом посмотрела вслед Оченёву. От неё ещё никто не уходил. Она и Гюйс обменялись взглядами. Это не входило в их планы.
Оба торопливо вернулись в помещение.
– Я должен подумать.
Россовцы опять переглянулись. Это тоже не входило в их планы.
– Думайте, сколько хотите, товарищ майор…
В дверь постучали.
В номер вплыла павой изящная шатенка по-настоящему приятной полноты в соблазнительном розовом халатике. В игру вступал следующий козырь. Постановка шеи, спины, стоп не оставляла сомнений, что в юности она занималась балетом. Но вовремя оставила его, прибавила вес и застыла в тех формах, к которым всякий мужчина мечтает прижаться, как в детстве к мамочке.
– Как прошла первая стадия соблазнения? – приятным, грудным голосом поинтересовалась она.
Рот Оченёва невольно разъехался аж до ушей. На этой женщине просто написано было, что она – мамочка и не боится нянчиться даже с самыми заматерелыми суперменами. Вместе с ней в комнату вплыла лёгкость, доверие и непринуждённость.
– Отшлёпать вас всех надо! – заявила она, подняв и изучив рюмку с коньяком на свет. – Как без эксперта вы посмели вливать в себя этот подозрительный напиток? Дегустировали?
Все предусмотрительно помотали головами.
– И правильно! У меня, как у химика, право первой пробы…
Тут гостья замерла, как будто только что заметила Оченёва. И посмотрела на него так, как, наверное, он сам только что смотрел на Садовскую.
– Мужчина! – прошептала она.
Роман не выдержал и расхохотался. Уж больно точно шатенка изобразила его, недавнего, пялившегося на Садовскую.
– Людмила Михайловна! – торжественно обратился к ней Гюйс. – Это наш новый врач майор Роман Олегович Оченёв.
– Очень приятно, – улыбнулась она обволакивающей улыбкой. – Капитан Мамыкина!
И протянула пахнущую травяным бальзамом ладошку. Он с удовольствием поцеловал ей кисть.
– Какой галантный кавалер! – восхитилась Людмила. – А вот товарищ подполковник запретил неуставные отношения под угрозой наказания рублём. Так что плакала ваша премия, майор!
– Ради вас я готов на любые жертвы, Людмила Михайловна!
Та слегка потрепала шевелюру Романа и ещё раз улыбнулась, словно освещая всю комнату. Даже такая фамильярность шла ей.
– Вот как? Тогда я для вас просто Людмила…
Оченёв колебался: соглашаться или нет? Он почти влюбился в Садовскую, сильное впечатление произвела и Людмила, однако…
– Хорошие вы ребята, но… – тяжко вздохнул он, подбирая слова и не решаясь сообщить о главной причине. – Почему такой засекреченный отдел и так легко меня взял?
Гюйс отрезал ломтик сыра рокфор, водрузил его на багет, открыл шампанское, разлил по бокалам и произнёс:
– Дамы и господа! Мы имеем доступ к знанию того, как устроен этот мир, кто в нём правит и что будет с нами в скором времени. Раньше мы, оставаясь неизвестными, могли многое, теперь о нас знают многие и воевать труднее! Поэтому нет смысла засекречивать то, что известно противнику. Ты прав, это настораживает, но ты нам нужен. И давайте выпьем за наше дело, согласишься ты или нет!
Все отпили шампанское, присели за стол, потянулись к закускам.
После паузы Гюйс открыл бутылку водки и порезал чёрный хлеб. Разлил по семи стопкам, сверху накрыл их ломтиками. Оченёв быстро поднялся, женщины тоже.
– Это была необходимость, – продолжил подполковник. – Да, все эти годы я не терял тебя из виду. Отрадно, что ты не замарал честь офицера и не праздновал труса в крутых передрягах! Поэтому выбрали тебя. Странно, не правда ли, что мы так настаиваем? Больше мы этого делать не будем. Здесь собрались люди, для которых слова «Служу России» не просто слова. Двое наших товарищей, которые входили в моё подразделение, честно выполнили свой долг. Они погибли в бою с провокаторами, которые предали РОСС. Выпьем за них!
Россовцы взяли свои стопки, оставив четыре нетронутыми. Оченёв налил в ещё одну и вопросительно посмотрел на Гюйса. Тот кивнул, и военврач присоединился к остальным.
С минуту молчали, потом снова сели за стол. Разговор не клеился.
Гюйс вспомнил ту межведомственную разборку. Его и ещё двоих окружили, он пошёл на прорыв, не вытерпев шквального огня, который открыли по ним. Посчитал, что спасает всю группу. Если б немного выдержал, то подоспела подмога, и ребята остались живы, а он не получил бы ту подлую пулю…
Садовская стремительно поднялась.
Она одарила Гюйса откровенным взглядом, когда покидала номер. Роман помрачнел, готовый уже отказаться от новой работы. Что-то кольнуло сердце. Нужны ему тревожная жизнь, сложные запутанные отношения? У этой Садовской, наверняка, служебный роман с начальником, а он, новичок, размечтался!
Через минуту Гюйс тоже поднялся с места, крепко пожал ему руку.
– Постой, Ген, мы как-то не договорили…
– А что там говорить и так ясно.
Обнял его и исчез за дверью. Оченёв долго смотрел вслед.
– Вы – мечта любой жены! – нарушила молчание Людмила. – Выдержали самое трудное испытание – женщинами, не поддались…
– Старею, наверное, товарищ капитан! – улыбнулся он.
– Ну, что ж, старичок, давайте побалую вас домашним.
Она достала из сумки пироги с вишней, капустой, рисом, яйцом и зеленью, сметанник.
– Решили меня изнутри взять! Путь к сердцу мужчины лежит через стол.
– Не только, – она многозначительно остановила на нём взгляд.
Он не выдержал, моргнул и, скрывая смущение, откусил аппетитную плюшку.
– Сама пекла.
– Мне кажется, от вас ещё ни один кандидат не ускользнул!
– Я не ищу их, но могу выбрать. Одного и надолго, если не навсегда.
Он застыл с набитым ртом.
– Я – в душ! – улыбнулась она.
Роман испуганным жестом обвёл номер.
– Это мои апартаменты, – успокоила она.
Он вскочил. Сердце заколотилось.
– Вы?!..
– Я, что, не женщина?
Оченёв взял её за плечи и пристально посмотрел в глаза.
– Почему я?
– Можете уйти.
Она набросила на плечо полотенце и не спеша скрылась в ванной.
Он метнулся к выходу, взялся за дверную ручку, замер на пару секунд, потом отпустил и возвратился к столу.
Когда вернулась из душа Людмила, пирог с вишней был полностью уничтожен.
– Вы за этим остались?
– Я, что, не мужчина?!
Она, ничуть не удивившись, протянула ему другое полотенце. Халат распахнулся, обнажив красивое налитое соком тело тридцатилетней женщины.
Оба полотенца сиротливо сползли на палас.
Он млел под чудесными руками, делающими массаж. Как долго он лишал себя этих радостей жизни! Целый год без женской ласки, и вдруг такой сумасшедший день. Влюбился в двух красивейших дам. Надо же! Ещё вчера болтался, как цветок в проруби, а сегодня уже попал в такой букет…
– Это только начало! – отозвалась она его мыслям, разминая плечи и скептически оценивая фигуру.
Он поёжился. Да, пузо пора убрать, майор, а то вон как всерьёз выступило…
Она на мгновение прекратила массаж.
– Что решил?
Он приподнялся на локтях.
– Не знаю.
– Ну и сиди тут, как сыч! – упрекнула Людмила. – А мог бы ещё работать, создать семью, завести детишек…
– Ты делаешь мне предложение?
– Ты нужен людям, и не только как массовик-затейник из ДК.
– Да я готов с тобой всю жизнь идти рядом.
– Ну, так иди!
Он развернулся и заключил её в объятия, нежно поцеловал, подумал и хмуро отстранился.
– И многие с тобой шли рядом?
– А ты ревнивый! – не обиделась она. – Немногие.
– Я не то хотел сказать, – Роман прижался к её груди головой. – Ты знала тех четверых?
– Товарищ Отелло, я прекрасно поняла, что вы хотели сказать.
И слегка пощекотала подмышками, он дёрнулся, хохотнув.
– Всё-таки ревнивый! Нет, я не знала этих парней, только со слов Гены.
– Боюсь, я не всё понял.
Людмила взбила ничейную подушку и легла на своей половине.
– В РОСС каждый знает только свою группу численностью пять человек, – продолжила она. – Эти четверо погибли за полгода до нас. Выжил один Гюйс.
– То есть, вы с ним только полгода? – уточнил Роман.
– Да. Гена теперь придирчиво отбирает новую группу. Нас пока трое, и ты четвёртый, непонятный…
– Ты ему тоже психологически помогла? – вырвалось у Оченёва.
Она с жалостью покосилась на него и покачала головой.
– Тогда в перестрелке пуля пробила ему мочевой пузырь, ну и что-то рядом. Ты – врач и должен понимать, что в этом смысле он…
– Прости…
Она прижалась к Роману, взъерошила ему волосы и попросила:
– Потуши свет. Скоро утро.
Он выключил торшер, поворочался немного и потянулся к ней.
– Что такое? Опять?
– Не могу заснуть!
– Долго непочат был? – посочувствовала Людмила.
– Нет, от твоей подушки исходит такой запах, так привораживает и так всё хочется, хочется…
– Ну, сколько ж можно! Терпи…
Он отбросил подушку на кресло и повернулся к ней спиной.
Засыпая, она потянула носом воздух и довольно улыбнулась. Подложенная под простыню травка подействовала. Не зря её подпольная кличка была сначала «Мамуля», а потом – «Химрота»…
Остаток ночи Оченёв почивал крепко, без сновидений, и словно летал по воздуху, как все влюблённые.
Утром в сладкой дрёме в предвкушении повернулся на другой бок, но рука нащупала лишь записку.
Роман присел на кровати и прочитал:
«Ну, ты и соня, женишок! Завтрак, обед и ужин на столе. Я побежала добывать для нас мамонта. Твоя Л.
P.S.: Письмо в целях конспирации сразу после завтрака съесть…»
Оченёв умылся, отворил дверь на балкон, вдохнул пряный от листьев воздух и приступил к физзарядке, которую делал всю жизнь. Руки, ноги, пресс. Растяжка, стойка на голове, кувырки через голову. Кровь забегала по проснувшимся венам. Наконец он оделся и обратился к окну. Вокруг что-то поменялось, свежесть заполнила Романа и позвала на новые свершения.
«Определённо, влюблён, – подумал он. – Вот только в кого?»
В дверь постучали.
Глава 4
На пороге возникла Садовская, за нею скромно стоял Гюйс. Оченёв жестом пригласил их в номер, подошёл к столу и принялся строчить заявление о приёме на работу.
Гюйс невозмутимо сложил подписанный документ в папку, пожал новобранцу руку и хлопнул в ладони. В номер сразу вошла Мамыкина с тазиком воды.
– Наступай, майор! – распорядился подполковник.
Оченёв, вздохнув, снял носки, задрал брюки и встал в посудину с холодной водой. Непроизвольно дёрнулся.
– Мы посвящаем тебя в РОСС. И желаем тебе не сесть в лужу…
Тут же завербованный ощутил, как по спине побежала холодная струя. Это Людмила вылила ему за шиворот стакан воды.
Оченёв взвизгнул и выскочил из тазика.
Когда смех утих, Гюйс посерьёзнел и пригласил к столу. Доедая вчерашние яства, россовцы обсудили предстоящее дело о местных рептилиях.
– Если найдём их, то всем выпишут Нобелевскую премию, – пообещала Людмила. – В хозяйстве сгодится.
И подмигнула Роману. У того отлегло от сердца. Никакой натянутости и напряжённости в отношениях после ночи не возникло. На душе стало легко, свободно и радостно.
Гюйс кратко изложил план. Мамыкина должна была заняться сбором документации. Садовская и Оченёв, как самый примелькавшийся в Щупкино, идут разведывать обстановку в городе и собирать сведения о погибшем.
–Ваши действия, майор?
Подполковник испытывающе посмотрел на него.
– Внедриться в НКВД.
Все оживились.
– Народный Контроль Внутренних Дел. Общество «Шумим, брат, шумим»… Оппозиция из тех, кого власть кинула. Выпускают листовки, устраивают акции. Меня недавно звали туда. Думаю, многое знают о местной мафии, и вообще о городе. Сегодня у них сходка.
– Прекрасно, – согласился Гюйс. – А я связываюсь с местной полицией и осуществляю общее руководство.
По дороге Марина подтрунивала над лихим любовником, чуть не сватала его к своей коллеге. Оченёв смущался и не знал, как себя вести. Потом выдал:
– Живёшь не с кем хочешь, а с кем получается.
Она оценила ответ, показав большой палец.
Остановились возле мемориала «Скорбящей матери». Бронзовая статуя женщина в платке прижимала к себе девочку, заслоняя её от опасности и не в силах спасти.
– Раньше здесь была интересная скульптура, – послышался хорошо поставленный голос. – Она могла бы защитить бедных щупкинцев.
Позади них переминался настоящий гигант, лет двадцати семи. Русый, с длинными волосами и бородой, высокий, крупный, центнера на полтора, молодой, щекастый богатырь в широкой штормовке. Весь так и полыхал здоровьем. Он сосредоточенно наблюдал за вечным огнём, колыхавшимся в медной звезде возле его громадных башмаков.
– И чья это была работа? – кокетливо поинтересовалась Марина.
– Местного художника, – ответил тот. – А потом взгромоздили на неё эту безвкусицу. Единственный плюс – фамилии солдат-героев, – он указал на полукруг пятиметровых столбов за фигуркой женщины и девочки и испещрённых многочисленными фамилиями. – Это святое.
– Так что за скульптор до этого был?
Оченёв хмыкнул. Старый знакомый Анатолий Голод. Эклектик, абстракционист и фольклорист, но прославился кибер-панком. Тогда он ещё не был известен, поэтому его работу сровняли с землёй.
Гигант достал маленькое портмоне, вынул из него фотографию, где ещё стояла скульптурная абстракция, напоминающая странных существ, вырывающихся из-под земли. Оченёв и Садовская переглянулись. Шедевр весьма напоминал памятник рептилиям.
Тот с невозмутимостью викинга убрал фотографию обратно.
– Анатолий всем раздавал фотки со своей скульптурой.
– Он протестовал? – спросила Марина.
– И даже вышел на демонстрацию против сноса, – продолжил гигант. – Позвал многих, но оказался один. Всем было некогда. Представьте, стоит одинокий человек и вопит: «Мы протестуем против произвола властей!» Цирк… Вы случайно не на собрание НКВД?
– Вы догадливы, – улыбнулась ему Садовская. – Идёте с нами?
Он повёл на неё светлыми глазами, в которых зажёгся и потух непонятный огонёк, и отрицательно помотал головой.
– Вы – мастер вербовки, – усмехнулся викинг.
– А вы подмастерье? – прямо посмотрела ему в глаза Садовская. – Как вас зовут? Жак де Моле1?
– Алекс Попович.
– Почему не Алёша Попович?
Неожиданно он развернулся и направился вниз к фонтанам, естественно спускавшимся длинной полосой вниз к реке и заканчивающимся у позолоченной стелы.
Она грустно посмотрела ему вслед. Уже второй адепт за день соскакивает! Неужели, теряет квалификацию?
Тут она перехватила взгляд Романа. Нет, в его случае очень даже получилось. Правда, через посредницу. Впрочем, какая разница, раз он здесь рядом с ней! Неофит ласкал её нежно-глупым взором и блаженно сглатывал слюну, как корова, которую доят. Вот доказательство того, что не потеряна квалификация.
Она саркастически посмотрела на него. Далеко пойдёт этот майор! Не успел насладиться одной победой и уже навострил лыжи к другой.
Она фыркнула и взяла его под руку.
Они вошли в магазин «Мелодия», но вместо музыкальной утвари внутри висела мужская и женская одежда. Продавцы лениво привстали и сели при их появлении, больше не обращая внимания. Откуда-то сбоку Садовская ощутила дуновение по ногам и направилась к открытой двери. Оттуда доносилось:
– Снегоплавильный комбинат – это конец зелёной деревне…
– Новостройки задушат нас!
– Одни мы пытаемся разбудить этот погибающий город…
– Почему застройщики всё время на ход впереди?
– Они знают о каждом нашем шаге.
Садовская и Оченёв хмыкнули: не удивительно при такой конспирации!
А на собрании страсти накалялись. Выясняли, где утечка информации, все обвиняли всех. Обзывали друг друга засланными казачками.
Садовская громко расхохоталась. В помещении сразу примолкли.
Оченёв вопросительно уставился на спутницу, мол, линяем или расшифровываемся?
– Именем закона! – резко выкрикнула она. – Вы окружены, выходите по одному, руки за голову.
Из дверей выглянула испуганная физиономия средних лет, а потом усатая наглая, скорее всего, из бывших военных.
– Нашли время шутить! – раздражённо проворчал последний. – Вы кто, ребята?
Роман внимательно оценил этого маленького человечка в камуфляже. Судя по голосу, это он кого-то обвинял в шпионаже.
– Вам слово «МОССАД» что-нибудь говорит? – строго спросил Оченёв.
– Проходите! – отрывисто бросил собеседник.
«Это, что, пароль? – подумал военврач. – Оригинальный НКВД!»
В небольшом зале за сдвинутыми посередине столами сидело человек пятнадцать мужчин и женщин зрело-пожилого возраста. На их лицах лежала неизгладимая печать борцов за справедливость. Такие всегда проигрывают фаворитам на ринге, но умело создают иллюзию, что в следующий раз точно побьют чемпиона. Когда россовцы вошли, Булавина, сидевшая у дверей, взвизгнула и по привычке ущипнула незваных гостей. И захохотала особым, рассчитанным на площадной митинг, смехом.
– Да, это же Ромка – шутник! Что ж твоя театральная комиссия из Москвы не приехала, а? Накрылись Канны? Вот и верь военным после этого!
– Мне-то вы поверили, – самодовольно усмехнулся усатый.
– Да как же тебе, вертолётчику не верить! – наградила она его порцией щипков. – Кто ещё так судится в Щупкино, как не ты, Боря!
– Хватит меня хватать! – раздражился тот. – Слушания вот-вот начнутся, а у нас стратегия не выработана.
– Надо просто сорвать слушания, и вся – стратегия! – заявил из угла носатый с залысинами. Его выдающаяся часть лица и густая щетина с лихвой возмещала недостаток волос на голове.
– Правильно, Самарканд Генрихович!
Неприметный мужчина в сером костюме плавно поднялся и покинул собрание.
Оченёв попытался выяснить, кто это. Но никто толком не знал ушедшего. Потом Самарканд Генрихович, нахмурив свой лоб заодно со шнобелем и залысинами, вспомнил, что это был человек из администрации города.
– И вы ещё удивляетесь, откуда утечка информации?!
– А хозяину «Мелодии» можно доверять? – поддержала Романа Садовская.
Все напряглись. Такая молодая, а поучает их, опытных оппозиционеров и подпольщиков!
– Нам нечего скрывать от людей! – закипел усатый. – Кто вы? Кто дал вам право поучать меня, кадрового офицера?..
– Да потому что вы – ЧМО!
– Что?!
– Член мужского общества.
Вокруг захохотали.
Он резко встал и молча вышел. Россовцы переглянулись: какой нервный товарищ!
– Девушка, – укоризненно покачала головой Булавина. – Наш Кузькин, вертолётчик, а вы его так приложили… Ай-яй-яй! Боря всю душу вкладывает в общее дело, борется, почём зря…
– Он, что, красна девица? – парировала Марина. – Что-то для вояки чересчур раним. Может, дело в другом?
– В чём? – насторожились все.
– В чём?! – повторила энергичная старушка с командным голосом. – Кто вы?
Садовская вынула удостоверение.
– Особый экологический отдел при Президенте России! Составляем отчёт по Щупкино.
Оченёв с трудом скрыл удивление. Марина невозмутимо продолжила:
– Что у вас тут происходит?
– Душат, почём зря! – проговорила командная старушка.
– Правильно, Лидия!
– Экологи в районе не работают, а только деньги получают.
– До нас дошли слухи, у вас тут змеи ползают, людей кусают… – забросила Марина пробный шар.
– Не людей, а «олигофренов»! – поправил Самарканд Генрихович.
– Сама природа против них, – злорадно добавила Лидия.
Булавина решительно поднялась.
– Послушайте, нас ждут люди. Через час слушанья в собесе. Хватит заседать, товарищи! Пора в бой. Присоединяйтесь, Роман, вместе со своей боевой подругой!
– Пожалуй, да.
Все потянулись к выходу. По дороге Оченёв тихо полюбопытствовал:
– Что за экологический отдел?
– У нас хорошо с полиграфией, – подмигнула Марина. – Могу заказать даже удостоверение первой леди!
Тут ей позвонили.
– Иди, – ответив по сотовому, сказала она Роману. – Гюйс просил срочно вернуться. И после слушаний загляни в гостиницу к Мамыкиной.
Возле школы в окружении пожилых людей привычно переминался с ноги на ногу Алекс Попович. Он изменился до неузнаваемости. От сдержанного викинга осталась лишь оболочка, а поведением он напоминал Спартака, призывающего рабов к свободе.
Под ногами на чёрном асфальте мок под мелким дождиком раскладной макет из гуттаперчи и пластилина. На нём слабо угадывалась архитектура района, где над маленькими пятиэтажками возвышались, как динозавры над дикарями, небоскрёбы. Алекс указал на пришкольное футбольное поле метров в пятидесяти от них, где малышня играла в «сотню».
Оченёв сжал зубы от досады. Скоро на стадиончике будет стоять тридцатиэтажный монстр. А за школой, где стоит памятник трагически погибшему мальчику, прямо по нему проложат магистраль. Вот уж не позавидуешь тем, кто живёт рядом!
– Почему именно здесь? – тревожно полюбопытствовала молодая женщина с трёхлетним сыном, вглядевшись в план. – Какой ужас! Я же там квартирую.
Она, видимо, представила, как в двух метрах от её окон круглые сутки будут проноситься машины и мотоциклы.
– Так что же делать? Скажите!
Человек тридцать с напряжённым вниманием слушали Алексея.
– Если будем молчать – нас задушат смогом и теснотой. Как пауков в банке, куда выдыхают дым! А как всё происходит? Наступили нам на голову, посмотрели – молчат, и давай дальше топтать.
Вся группа НКВД приблизилась к месту сходки.
– Молодцы, что пришли, – вступила в разговор Булавина. – Листовки расклеили? Возродим политическое самосознание. Грабителей земли русской к ответу!
– Вывести бы их в чисто поле да поставить к стенке…
Это хмуро бросил в сердцах пожилой суровый мужчина с классическим лицом пролетария с советских плакатах. Суровое лицо, упрямая складка рта, вот только желание биться за светлое будущее в глазах пропало.
Оченёв пристально посмотрел на него.
– Раздайте нам «калашниковы», пойдём на этих спиногрызов, не думая, – подтвердил близнец плакатного пролетария.
Роман с сомнением покачал головой. Спиногрызы только и ждут, что народ поорёт, устанет и ничего не решит – не предложит. Тогда-то они по-тихому и примут свою резолюцию. И построят небоскрёбы людям на голову!
– А чего ты так стараешься, внучёк? – неожиданно спросила Лидия.
– Так у меня под носом уже стоит четвертак-урод, бабушка! – усмехнулся Попович. – Да ещё семь на подходе. Поздно спохватился. Отдыхаю, называется, на даче в ближнем Подмосковье… А у вас ещё можно всё остановить. По закону! Но для начала на слушания. Чем больше нас будет, тем скорее прислушаются. Общественное мнение кое-что значит.
– Один хрен власть своего добьётся! – возразил пролетарий. – Митингуй – не митингуй, всё равно получишь…
– Идёмте!
– Да пора, – поддержала Булавина.
За гигантом обречённо потянулись другие мужчины. Женщины решили прийти позже, дождавшись других жильцов. Оченёв приблизился к школьной крылечной колонне, на которой висела листовка с изображением тётки в платке времён революции, приложившей палец к губам:
«Не болтай, а действуй!»
Позади кто-то тяжело выдохнул. Потом взвизгнула одна из женщин.
– Ты, что, кидаешься, сволочь?!
Оченёв обернулся. За спиной стояло человек десять парней в чёрных, как у налётчиков, кожанках. Они, словно призраки, возникли из-за деревьев. Кто-то из них швырнул в женщин комок грязи. Другой кусок земли упал на макет. Отступать было некуда. Роман резко напрягся и расслабился, приводя себя в боевое состояние.
Неожиданно подоспел Борис Кузькин, тоже появившись невесть откуда. Он направился прямо на парней.
– Вы кто, ребята? А? Вы, кто, а? – повторял вертолётчик, двигаясь на самого здорового.
Видимо, знал, что толпу можно остановить, воздействуя на самого сильного. Роман присоединился к нему. Парни, ни слова не говоря, вдруг быстро ретировались.
Оченёв вытер пот со лба. Кто это был? Наймиты администрации?
Женщины возбуждённо заговорили:
– Молодец, Боря! Мужчина… Разогнал эту шушеру.
Сам Кузькин остался олимпийски спокойным, будто весь день совершал подобные подвиги. Он неспеша сложил макет в большой целлофановый пакет, вынул китайскую губку для обуви с пропиткой, аккуратно вытер свои чуть замызганные грязью офицерские ботинки. Довольная улыбка пробежала под седоватыми усами.
Оченёв внимательно оценил его. Да, закалка военная. Не испугался, действовал решительно, чем впечатлил эту непонятную группу гопников. Чего они хотели? Почему так слаженно отступили?
Роман ещё раз смерил взглядом бравого усатого вертолётчика.
Глава 5
В одноэтажном щупкинском райсобесе кипели страсти по слушаниям об уплотнительной застройке. Здание не вмещало всех желающих поучаствовать.
В жарком тесном помещении люди атаковали чиновника, пытавшегося начать слушания. Он не ожидал такого наплыва народа. Ведь накануне в официальной газете тиснули маленькое объявление. А Попович, имевший зуб на застройщиков, умело поднял волну через трёх активных горожан. Пока чиновник старался навести порядок, Оченёв узнал много интересного.
НКВД много лет уже вели борьбу с продажной властью. В девяностых в Щупкино заправляли откровенные уголовники и бандиты. Они отстреливали друг друга до тех пор, пока не остался один, самый безобидный. Его и сделали мэром. После кровавых разборок это был долгожданный отдых. И под такую дуду очень комфортно стало воровать. Земли по бросовым ценам отряжались налево и направо. Предприятия банкротились и отдавались в нечистые руки. Почти все щупкинцы, чтобы выжить, ездили в Москву работать. Власть смотрела на них, как на досадную помеху, мешающую зарабатывать деньги. Коммуникации по городу изнашивались, трубы лопались, канализация прорывалась, свет в домах отключался, на ремонт старого тратилось столько же, сколько на строительство нового. Случись война – диверсанту раздолье. Перекрыл бы одну канализационную трубу, и люди бы сами сбежали из города. Куда денешься, если испражнения лезут обратно из унитазов?!
Но это не интересовало коммунальные службы. Они давно поделили весь мир на своих и остальных. Последние – чужаки, враги, с которыми поступают по законам военного времени. Только путаются под ногами и замедляют процесс обогащения! Ненависть, презрение к своим землякам определяли всю политику власти.
Потом был генерал Татарцев, которого назначил губернатор Московской области Гробов, сам военный. Новый мэр проворовался ещё больше, но при этом сделал что-то для города. Собрал предпринимателей, пригрозил, что задушит налогами, если те не перечислят средства на благоустройство города. Дельцы скрипнули зубами, затаив обиду, но раскошелились. Вояка сразу навёл глянец на прогнивший город. Коммуникации не заменил, зато отгрохал сеть фонтанов, мемориал, устраивал парады, показательные выступления десантников, поднимал патриотизм населения. И под бравурную музыку облегчал бюджет города.
Предпринимателям, в конце концов, надоело постоянно раскошеливаться, и они стукнули в соответствующие органы, откуда прислали проверочную комиссию.
Подсчитали бюджет, и оказалось, что генерал прикарманил двести миллионов. На него завели уголовное дело, хотели лет на пять упечь, но он вовремя свалился с инфарктом. А потом уголовное дело волшебным образом само собой рассосалось.
Оченёв усмехнулся. Судебная инстанция в Щупкино – это отдельный феномен. Там никакой логики. Предположим, раскроют дело Кеннеди и принесут его в щупкинскую прокуратуру. Найдут все доказательства, принесут все улики, доставят убийцу Кеннеди. Мало того, тот чистосердечно признается. И после этого совсем не факт, что его осудят. Даже, скорее всего, оправдают.
Булавина посвятила россовцев в деяния судейства. Сотни частников, обманутых, ограбленных администрацией и ну�