Дом у воды

Глава 1

Девчонка, заспанная и нежная, ластилась к Гаранину и что-то бормотала в полудреме.

– Там, кажется, твои уходить собираются, – предостерег он, аккуратно высвободившись из сладостного плена, и, шагнув к окну в чем мать родила, второпях принялся натягивать штаны. Во дворе, на утоптанном снежке уже толпилось человек десять. Туристы-лыжники во главе с Вадькой Пряшниковым.

– Погостили – и хватит, – себе под нос пробубнил Арсений Гаранин и обернулся к девчонке, распластавшейся звездочкой по его постели. Замечательный вид. Точеная фигура, округлая в нужных местах, грива темно-русых волос, завивающихся мелкими кольцами. Девица понравилась ему сразу, как только вчера ввалилась во двор. В стареньком потертом комбинезоне, уставшая и сердитая. Единственная из всего отряда Пряшникова, кто не бросился на шею хозяину и не заголосил:

– Сенечка, слава богу, добрались!

Из всей команды лыжников, каждый год заходивших к Гаранину на ночлег, эту красотку он видел впервые. Остальные, да и сам Пряшников с женой Леной протоптали сюда в Приозерный край не тропинку, а целый проспект. Новгородский тракт. Вадьку Гаранин знал еще со времен университета. Не то чтобы дружили, но общались частенько. А когда, четыре года назад Арсений из столицы перебрался на Север, поселившись в обычной деревянной избе, построенной на берегу Най-озера, то Пряшников смекнул, что у давнего приятеля можно устроить ночевку во время походов. Аж загорелся этой идеей. Да и Гаранин не возражал. Все среди людей. Переночевали и утром дальше пошли. Постепенно и другие группы стали заходить на огонек. То банку тушенки подкинут в благодарность, то бутылкой виски одарят. А вот сегодня девчонку оставили.

Да и чего греха таить, он сам вчера глаз положил на новенькую. Растрепанную и злую. Видать, не поделила что-то с товарками. Арсений издали наблюдал, как она что-то резко ответила маленькой визгливой Таньке и, презрительно глянув сквозь нее, вылетела на мороз.

– Где ты ее только откопала? – не могла уняться Татьяна. – Лена, я к тебе обращаюсь!

– Нашла по объявлению, – простодушно откликнулась Вадькина жена. – Ольга заболела, и одно место оставалось. Вы же не пожелали доплачивать за билет и гостиницу, вот и пришлось взять человека.

Арсений наблюдал за Леной Пряшниковой и точно знал, что она врет. Некрасиво и топорно. Но что поделать, у каждого свои тайны. И уж точно сам Гаранин влезать в Ленкины не желал и никому не советовал. Она обеспокоенно глянула в окно, где чернела фигура якобы случайной знакомой, а потом быстро перевела взгляд на команду, общими усилиями приготовлявшую ужин. Кто-то чистил картошку, кто-то разжаривал лук. Слаженно и весело у них получалось. Лишь одна белая ворона отбилась от стаи и даже не собиралась возвращаться обратно. Он видел, как Ленка, разрываясь между своими девчонками и новенькой, потянулась за курткой, собираясь выйти следом, поговорить. Арсений помнил эти разговоры еще со студенческих лет. О взаимовыручке и дружбе. И всю эту прочую лабуду, типа «плохо человеку, когда он один».

«Ага, как же, – хмыкнул про себя Гаранин. – Одному в самый раз. Никто мозги не парит, не предает и не сплетничает за спиной».

Он сделал знак Ленке Пряшниковой, мол, я сам, и, накинув на плечи тулуп, поплелся за нелюдимой гостьей. А та, примостившись на завалинке, горько плакала.

– Обижают? – ехидно поинтересовался он, с удивлением отмечая большие, как у олененка, зеленые глаза, бархатную кожу, сжатые в тонкую линию губы и каштановые завитушки волос, выбившиеся из-под шапки.

– Нет, – поморщилась красотка, утирая ладонью слезы. – Пытаются ужалить, но у них не получается.

– Только они в тепле, а ты тут мерзнешь, – миролюбиво заметил Гаранин и неожиданно предложил: – Хочешь, погрею, кисонька?

Гордая и неприступная девица изумленно уставилась на него. Арсений мог поклясться, что точно уловил тот самый момент, когда взгляд из удивленного сделался на короткий миг оценивающим. Гостья усмехнувшись кивнула. И Арсений потянулся к ней вместе с овчинным тулупом, забирая продрогшую барышню внутрь мохнатого и теплого недра. Она устроилась у него на коленях, приобняла неловко.

– Как тебя зовут, маленькая? – прошептал он, согревая дыханием.

– Ла…, – начала она, но потом, поняв, что проговорилась, сморщила нос. – Света, – представилась коротко, посчитав лишним называть фамилию.

«Да и имя вымышленное, – хмыкнул про себя Гаранин. – Хотя мне какая разница, Света, Лара, или как тебя там?»

Он осторожно огладил пальцем розовую от мороза щеку и прошептал требовательно на ухо:

– Когда все подопьют, тихонько иди в зимовку. Это комната из коридора сразу налево. Я тебя еще ночью погреть хочу.

– Можно я сразу туда пойду? Сил нет на еду и разговоры.

– Добро пожаловать, – хмыкнул Гаранин и накрыл холодные губы своими. Греть так греть. От поцелуя закружилась голова. Целоваться девица умела. То ли за полгода воздержания Гаранин вконец изголодался, то ли столкнулся с настоящей жрицей любви, одним единственным поцелуем переплюнувшей всех его опытных любовниц.

– Я провожу, – просипел он, не сдвинувшись с места. Его рука уже проворно проскочила под толстый вязаный свитер. Огладила сначала живот, а потом молниеносно переместилась на не стесненную лифчиком грудь. Покатую и упругую, словно мяч.

– Какая же ты классная, – хрипло пробормотал он, наплевав на обязанности хозяина. – Давай разочек для согрева, а? – предложил Арсений, мысленно приготовившись к звучной пощечине.

– Хорошо, – пробормотала она и добавила деловито: – Резинки есть?

– Да, – чуть слышно, как подпольщик, усмехнулся Арсений. – Целая упаковка. – И тут же скороговоркой брякнул:

– А так не хочешь, маленькая?

– Нет, – хмыкнула она, мягко вытаскивая его лапу из-под своего свитера. – Мама не разрешает.

Арсений, наскоро напялив свитер, повернулся к кровати и, наклонившись над мимолетной любовницей, прошептал:

– Твои уже уходят. Крикнуть, чтобы подождали?

– Есть другой способ уехать отсюда? – сонно поинтересовалась она, усаживаясь на постели. Арсений заметив, как сползшее одеяло обнажило грудь, ухватил губами горошину соска. Крупную и розовую.

– Конечно, – хмыкнул он, переведя дух. – Тем более сейчас, когда вода встала. До Крушинина на вездеходе, а там на машине до Зарецка. Я отвезу. Оставайся.

– Ну если ты приглашаешь, – промурлыкала она, потянувшись, и опять укуталась в одеяло.

Гаранин понял, что задержись он еще на секунду, и уже не выйдет проводить отряд Пряшникова. А этого допустить нельзя. Подождав положенные пятнадцать минут, Вадька сам ворвется в зимовку.

– Поспи, милая, – пробормотал он. – Почти всю ночь не спала.

– Наверное, никто не спал. Лыжницы-фуфлыжницы притаившись, слушали, как под нами кровать скрипела.

Арсений мысленно поморщился. Покоробило такое пренебрежение своими же подругами. Так нельзя! Север не прощает предательства. Да и лжи не прощает. Как можно идти в многодневный поход через леса и озера и ненавидеть своих попутчиков? Что-то здесь не так…

Но Гаранин мысленно отмахнулся от глупых думок.

«Проблемы негров шерифа не касаются», – хмыкнул он про себя и, вдев ноги в толстые валенки, вышел к толпившимся у забора туристам.

– А Света где? – напряглась Лена Пряшникова, поймав его блудливый взгляд. – Она собирается?

– Не-а, – широко улыбнулся Гаранин, отмечая про себя, что ласковую незнакомку зовут все-таки Света. – Я ее потом сам на станцию отвезу.

– Точно? – усомнилась Пряшникова и метнулась в избу. Арсений даже слышал, как она топочет, поднимаясь по высоким ступенькам. Скрипнула дверь зимовки.

«Муж и жена – одна сатана», – недовольно пробурчал про себя Гаранин.

– Ночи не хватило? – насторожился Вадька. – Что, Джин, девочка понравилась?

– Тебе-то что? – ощерился хозяин. – Отец родной, что ли?

Вадим на минуту задумался, вспомнив, что давным-давно на Светкиной свадьбе видел мельком ее родного отца – здоровенного мужика лет пятидесяти или чуть старше. Бывшего спецназовца или десантника. Такой один раз ударит – по плечи в землю вгонит. Но предупреждать Гаранина Пряшников не стал. Коли нарвется, пусть пеняет сам на себя. Да и Света Цагерт – девочка взрослая.

– Мне? – переспросил он насмешливо. – Мне, Сенечка, ничего. Только сдается, и тебя проняло… Наконец-то!

– Да пошел ты, – незлобливо отмахнулся Гаранин. – Средства от клещей мне пришли и антибиотики. Я тут местным обещал.

– Обязательно.

Вадим обвел взглядом белые холмы с видневшимися повсюду черными крышами. Ни над одной из них не поднимался дымок. Не лаяли собаки и не кричали по утру петухи. Пустая, мертвая деревня, где угораздило поселиться Сеню Гаранина.

«Личное дело каждого, – хмыкнул про себя Пряшников. – Мне хватает раз в год пройтись на лыжах по этим местам, а потом вернуться в теплую квартиру на Новом Арбате. Но у каждого своя судьба, а той, что досталась старому приятелю, даже врагу не пожелаешь!»

Во двор выскочила Ленка в расстегнутом пуховике и прокричала громко:

– Все, люди, уходим! Никого не ждем!

– А герцогиня наша? – закричали со всех сторон недовольно.

– Света сошла с маршрута, – объявила Пряшникова, – сильно растерла ноги.

«Скорее между ног, – мысленно осклабился Гаранин, добавив гаденько: – Не без моей помощи, конечно!»

Он стер с лица блудливую улыбку и протянул руку Вадиму.

– Бывай, – пробормотал добродушно.

– И тебе не хворать, – хмыкнул Пряшников, задержав его ладонь в своей. А потом жестко добавил: – Девчонка хорошая, Джин. Постарайся сильно ее не обидеть.

– Обалденная, – кивнул, соглашаясь, Гаранин и зло пробурчал: – Они все суки, Вадик. Ну, может, твоя Ленка исключение. Специально обижать не стану, а там как получится, – заметил, поморщившись.

– Потом не жалуйся, – равнодушно бросил Вадим и, надев лыжи, первым выскочил со двора. Следом потянулась и команда. Последней двор покинула Лена, насупленная и серьезная.

Арсений долго глядел, как группа, яркими пятнами растянувшись по дороге, направляется через лес к Крушинину. Пряшниковы, пропустив народ вперед, плелись сзади переругиваясь. Потом остановились, и Ленка принялась что-то объяснять мужу. Когда же отряд лыжников скрылся из виду, Гаранин несколько раз сбегал к проруби, наполняя водой большую выварку, стоящую прямо на кухне, и натаскал дров.

– На пару дней должно хватить, – решил он и, на ходу снимая старый растянутый свитер, быстрым шагом направился в зимовку, где сладким сном спала разомлевшая гостья.

Но он ошибался. Из маленького окошка Света наблюдала, как постепенно фигурки недавних товарищей становятся все меньше и меньше, исчезая в леске по соседству. Видела, как по двору бегает хозяин, заготавливая дрова и воду, будто за ним носится черт с дубиной. Она вернулась обратно в постель и, закрыв глаза, принялась размышлять, во что влипла.

«Сама-то хороша, – хмыкнула она недовольно, не ожидая от себя такой реакции – запрыгнуть в постель к незнакомому мужику, трезво и внятно обговорив условия. Хоть Ленка, как Минздрав, предупредила, но Света лишь посмеялась. – Гаранин в ж. пу ранен! – Так, кажется, о нем отзываются друзья и между собой зовут его Джин. Хамоватый, циничный, но мне с ним детей не крестить», – мысленно отмахнулась она, прекрасно понимая, что уже совсем скоро придется возвращаться к цивилизации. И неожиданно провалилась в глубокий и спокойный сон. Наверное, в первый раз за последний год.

Проснувшись от молодецкого храпа навалившегося сверху Гаранина и увидев, что за окном стемнело, гостья протянула руку за телефоном, тщетно пытаясь понять, который час.

– Половина пятого, – пробубнил хозяин дома, сгребая ее в охапку. – Полярная ночь. Спи, малышка.

– Уже сил нет, – пробормотала она, положив голову ему на грудь.

Арсений грубовато провел ладонью по спине, потом хозяйским жестом потрогал ягодицы и, довольно усмехнувшись, бросил небрежно:

– Сейчас поедим, а потом еще поваляемся, идет?

– Вполне, – лениво согласилась Света, зевая. – Позови, когда приготовишь.

– Может, еще в постель принести? – хмыкнул он небрежно.

– Неси, – милостиво разрешила она. – Только с подносом на ступеньках не растянись.

Он рассмеялся и, сжав в огромной ладони идеальный шар груди, предупредил:

– Много на себя берешь, девочка.

– Только тебя, мальчик, – улыбнулась она.

– Ну-ну, – пробурчал он и голым вышел из комнаты.

Света глянула вслед, отмечая про себя накачанную спину и округлую крепкую задницу. Хорош!

Хозяин дома, несмотря на предупреждения Ленки, ей понравился. Блондин с зелеными глазами и суровым лицом с высокими скулами показался ей голливудским красавцем.

«Ну и что, что наглый? – мысленно отмахнулась она от мрачных прогнозов Пряшниковой. – Надоест, уеду!»

И тут же осеклась, прекрасно понимая, что ехать особо и некуда. У родителей и у нее дома уже расставлены ловушки, да и у крестного караулят.

«Там будут искать в первую очередь, – подумала она про себя и обвела маленькую комнатку с невысоким потолком критичным взглядом. – А тут ничего. Жить можно. Останусь, пока хозяин не выгонит. – И сама себя предупредила: – Тогда засунь свой маленький язычок подальше и постарайся не ссориться с ним».

Света взяла телефон, в день поездки купленный Ленкой по паспорту ее тетки, и, с удивлением обнаружив, что в этом медвежьем углу имеется неплохой интернет, отбила в телеграм эсэмэс-ку матери.

– Я в порядке, мутер. Беспокоюсь о Женьке.

– Слава Богу! – тут же ответила мать. – Твой сын у нас, в полной безопасности. Арман контролирует ситуацию с Д.

– Спасибо, – напечатала Света, вовсе не чувствуя благодарности. Она вздохнула, пытаясь унять нарастающее раздражение к отчиму. «Арман! Бог солнца, блин! Но… – она перебила сама себя. – Если вмешался де Анвиль, да еще натравил полицию и своих адвокатов, то кое-кому явно придется эмигрировать в Бразилию или в Австралию. Хотя… Арман и там найдет!»

Решив подремать, она спрятала телефон под подушку. Но кошмары не заставили себя ждать. Снова как наяву, послышались визг тормозов и крики толпы. А перед глазами вверх поднимался тонкий черный дымок, а потом грянул взрыв, раскидывая по воздуху покореженные листы металла и куски человеческой плоти.

Света подскочила с кровати.

«Хватит! Перестань! Твои воспоминания никого не вернут!» – велела она себе и, накинув на голое тело махровый халат Гаранина, поплелась на кухню.

Арсений, радостно фыркая, плескался в рукомойнике.

– О, герцогиня пожаловала, – осклабился он, потянувшись за полотенцем.

– Графиня, – поправила она не без сарказма и тут же предложила весело: – Картошку пожарить? Будешь? Что-то так захотелось…

– Давай, сейчас из погреба принесу, – тут же согласился он.

– А ты откуда Пряшниковых знаешь? – чуть позже поинтересовался Арсений, невзначай заглядывая в запах халата. Света, казалось, не обращала внимания на его жадные взгляды и ловко нарезала картошку ровными красивыми брусочками, а потом крошила мелко лук и белые грибы.

– Мы с Леной учились вместе, – бросила она, аккуратно высыпая картофель в раскаленное масло.

– Где? – уточнил Гаранин, понимая, что снова поймал гостью на вранье.

– В школе, – весело отмахнулась Света. – В одном классе.

Можно было прижучить девчонку и объяснить ей в простых русских выражениях, что Лена Пряшникова закончила гимназию с углубленным изучением немецкого языка, а не общеобразовательную школу где-нибудь в Люберцах или Наро-Фоминске. И хоть по карте от центра Москвы до означенных населенных пунктов полшага, на самом деле расстояние измеряется в миллионах световых лет, да и реальности параллельны и никогда не пересекаются. Хотя и совпали в данном случае. Но… Гаранин пресек собственные рассуждения.

«Мне-то какое дело до ее лжи? Что я, Полиграф Полиграфович? – мысленно хмыкнул Арсений, вспоминая, что девица прибыла в старом Ленкином лыжном костюме и с ее же потрепанным рюкзаком. – На свою экипировку денег не нашлось. Одели, обули из жалости, а она теперь дружбой кичится, – отметил он про себя, но говорить ничего не стал, опасаясь ненужной ссоры. – Вспылит и уедет в город, а ты один останешься. Так хоть в мороз баба теплая в койке ластится, а останешься один, придется в тулупе и в шапке спать. Да и что делать, как не трахаться, если световой день меньше шести часов?»

Гаранин, почувствовав, как его снова охватывает желание, покосился на сковородку, стоявшую на конфорке печурки, примыкавшей к большой русской печи.

– Иди ко мне, маленькая, – хрипло позвал он, и когда Света шагнула к нему, одним движением усадил ее на крепкий кухонный стол и распахнул полы халата.

– Нет сил ждать, – пробормотал Арсений, проникая в мягкую податливую плоть и задавая ритм. Девчонка прижалась к нему всем телом, поерзала, послушно принимая в себя ГГ – гордость Гаранина, и, приноравливаясь к нужному темпу, слегка застонала.

«Глупенькая давалка, – жалостливо хмыкнул про себя Арсений, оглаживая ладонью девичью щеку. – И тут врешь. Но кого ты пытаешься обмануть?»

Глава 2

– Вкусная жареха, – довольно протянул Гаранин, выгребая из сковородки остатки картошки. – Сама-то что так мало съела?

– Не лезет, – печально усмехнулась Света. – Я в последнее время вообще есть не могу.

– Здесь Север, маленькая, и без нормальной еды не выжить. Брось свои диеты и налегай на картоху, или вот бычков в томате еще возьми.

Он придвинул к ней полупустую банку.

– Хлебушком помакать – самое оно, – запричитал, заохал.

«Зачем он из себя местного строит? – в сердцах подумала Света. – Ну какой из него деревенский дед? На лице высшее образование и школа МБА написаны».

Света поморщилась.

– Не люблю рыбные консервы, – пробормотала она. – Разве что макрель…

– Макрель? – захохотал Сеня. – Скумбрия по-нашему?

– Допустим, – согласилась она. – Но с мидиями и лимоном. Очень вкусно.

– Мидии у нас в стране только мороженые, – отмахнулся Гаранин. – А тут и таких нет. В каком ресторане тебе сей деликатес подавали?

Света промолчала. Объяснять что-либо хозяину дома не хотелось.

– Уже забыла, – бросила она. – Мы раньше по ресторанам часто ходили.

– С кем? – заинтересовался Арсений.

– С мужем, с друзьями, – она передернула плечами. – Да мало ли…

– Ты замужем? – напрягся он, представляя, как к нему в дом вваливаются люмпен-пролетарии и пытаются махать кулаками. Или шантажировать. А еще хуже, если вычислят, кто отец, и заявятся к нему.

– Нет, – насупилась гостья над нелюбимыми бычками. Принялась сосредоточенно есть.

– Развелись? – небрежно хмыкнул Гаранин и потянулся за чайником с заваркой и огромной, как ведро, кружкой.

– Он погиб два года назад, – печально заметила Света.

– С катушек слетел? – сварливо пробрюзжал Гаранин, подразумевая любовь к водочке или к наркотикам.

– На машине разбился, – прошептала Света. И Арсений почувствовал, как у нее дрогнул голос. Видать, до сих пор не отпустило. Хотя и не мешает по чужим койкам путешествовать. Эх, бабы-бабы!

– Пьяным за руль сел? – решил вызнать подробности Гаранин, удивляясь собственному любопытству и бестактности.

– Нет, ошибка техника. Колесо плохо прикрутили, – объяснила она, все ниже склоняя голову. – Не вписался в поворот.

– Значит, гнал на большой скорости, – догадался Арсений и поинтересовался мимоходом: – Следствие было? В суд подали?

– Да, – кивнула Света. – Выиграли процесс.

– Башляли судье небось?

– Нет, – она мотнула головой. – Никому ничего не платили.

«Врет, как дышит, – подумал Арсений. – В нашем суде и не платили. Ага!»

Но спорить с девчонкой ему не хотелось. И, потянувшись за пультом, Гаранин ткнул в первый попавшийся канал. Оказалось – новости.

– У вас тут и интернет, и телевидение, – тихо заметила Света. – Даже не знала, что в такой глуши есть все прелести цивилизации.

– Ну не все, – отмахнулся Арсений. – Канализации нет, ватерклозета тоже. Зато я от озера к дому проложил трубопровод и машинку стиральную из Москвы выписал. Насос приладил. И теперь у меня стирка прям как в городе. Да и вода из крана бежит.

– Здорово, – согласилась Света.

– Электричество сюда Советская власть провела. Здесь же раньше фермы вокруг были. В этой деревне, Гречишкине, молочно-товарная ферма, в Курыгино свиней разводили. Люди лошадей держали, огороды возделывали. А сейчас почти никого не осталось. Здесь только я живу, а дальше по озеру – по две, три семьи от силы.

– А почему в город не вернешься?

– Зачем? – Гаранин снисходительно глянул на гостью. – Что там делать, маленькая? Тут красота! Реки, озера. Храмы старинные. Оставайся, все тебе покажу.

– Не знаю, – качнула головой Света. – У меня сын с мамой остался. Пару дней погощу, а потом придется вернуться.

– В Москву? – хмыкнул он, уже придумывая ей поручение.

– Нет, – отмахнулась она. – К маме поеду.

– Куда?

– Поселок Бордовый, – невесело улыбнулась она, не желая посвящать его в подробности своей жизни. Но и врать не хотелось.

– Где это? – удивился он.

– Две тысячи девятьсот двадцать пять километров от Москвы, – отрапортовала Света и не покривила душой. Ни капельки!

И Гаранин в уме прикинул, какой известный населенный пункт может находиться поблизости.

«Наверное, дремучая дыра недалеко от Кемерово», – мысленно поморщился он, намереваясь вернуться обратно в постель, как на экране появилась криминальная хроника.

– Сделай громче, – напряглась Света, уставившись в экран.

А там дикторша, молодая и тоненькая, бодро вещала о нападении прямо на парковке аэропорта в далеком южном городе на известного рокера Азимута, по паспорту – Дмитрия Харитонова. На фотографии возник лысый мужик с нервным длинным лицом и хитрым прищуром.

– Никогда не слыхал о таком, – пробурчал недовольно Гаранин и уже собрался переключить канал, как Света попросила жалобно:

– Я знаю. Оставь, пожалуйста!

– Пойду лягу, – недовольно пробубнил Гаранин и, шаркая как старик, вышел из кухни. Она прислушалась. Хлопнула дверь, ведущая в неотапливаемую часть дома, где располагались сараи и туалет. Все под одной крышей с жилой частью.

«Скоро пойдет обратно», – саму себя поторопила Света и, внимательно следя за происходящим на экране, достала из кармана сотовый. Но так и застыла на месте.

– Пострадавший доставлен в больницу с огнестрельным ранением. В данный момент врачи борются за его жизнь, – весело сообщила диктор и принялась рассказывать о журналистском расследовании. – Нам удалось выяснить, что Харитонов находился около аэропорта не случайно. Он встречал знакомую. Свидетели подтвердили, что за секунду до того, как грянул выстрел, он что-то крикнул выходящей из здания девушке. Но несмотря на имеющуюся запись камер, по горячим следам найти ее не удалось.

А дальше под обычные воззвания «кто видел, кто знает» по экрану пошли мутные кадры.

Девица с распущенными волосами, на каблуках и с дорожной сумкой гордо шествовала к выходу, отмахивалась от назойливых таксистов и тянула шею, высматривая встречающего ее человека. А вот она уже бежит обратно с перекошенным от страха лицом и орет что есть мочи:

– Человека убили! Там человека убили!

Полиция и охрана устремляются наружу. Кто-то вызывает оперативников, кто-то огораживает место происшествия. На этом кадры обрывались.

– Видимо, девушка смешалась с толпой и вышла через другой выход, – заявила диктор и предоставила слово пресс-секретарю УВД.

– Идиотки, – пробормотала Света, вспоминая, как на ватных ногах доковыляла до туалета и заперлась в свободной кабинке. Сначала пытаясь взять себя в руки, а потом решая, что делать. Один раз кто-то нетерпеливо дернул за ручку и грубо поинтересовался:

– Есть тут кто?

– Qu’est-cequ’ilya? Что случилось? – истерично вскрикнула она.

– Простите, мадам, – пробурчала какая-то женщина. И вдалеке хлопнула входная дверь.

«Ищут меня, твою мать», – про себя выругалась Света и принялась переодеваться.

Вывернула наизнанку двусторонний пуховик «Прада» и вмиг очутилась в оранжевом ужасе с темно-синей подкладкой, намотала на шею шаль, что собиралась подарить жене родного отца.

«Прости, Зина», – мысленно попросила она прощения у этой святой женщины. И затем около рукомойников слегка помяла мокрыми руками выпрямленные утюжком волосы. Сразу после таких манипуляций шевелюра приобрела природную повышенную лохматость.

– Будто другой человек, – пробурчала себе под нос Света и, нацепив на нос дымчатые очки, с гордо поднятой головой прошествовала к кассе. А купив билет в бизнес-класс до Москвы, сразу прошла регистрацию и одной из последних вбежала по рукаву в самолет. Два часа она не отрываясь пялилась в иллюминатор, пытаясь понять, что предпринять дальше. Потом на метро доехала до станции Смоленской, где когда-то жила с родителями и маленьким братом.

«Мишутка тогда только родился», – хмыкнула она горько и, запретив себе идти к родному дому, расположенному в Плотниковом переулке, свернула на Новый Арбат к Ленке Пряшниковой, в девичестве Ригерт.

– Ца-ри-герт, – всхлипнула Света, вспомнив, как шутя звали их одноклассники, а потом, словно опомнившись, опять покосилась на дверь, за которой скрылся Гаранин, и набрала по памяти номер телефона, состоящий из нулей и единиц.

– Крестный, – проскулила она. – Как там Митя?

– Каком кверху, – сварливо пролаяла трубка. – Не боись, вычухается! К нему сейчас из Москвы врачи летят, я денег дал. Еще пацаны бабла накидали. – Потом Виктор Николаевич Пахомов перевел дух и строго осведомился: – Ты хоть в безопасности?

– Да, – уверила Света, твердо зная, что ни Ленка, ни Вадим никому слова не скажут.

– Вот и оставайся там, – велел Пахомов. – Сдается мне, это тебя поджидали, моя радость. Тихо пока сиди, не отсвечивай. Завтра из Бордо домой прилечу, разберусь.

– Ты думаешь, это люди Жерара? – прошептала она, с ужасом вспоминая о младшем брате Люсьена.

– Не мели чушь, родная, – устало бросил Виктор. – У этого ублюдка ума хватит тебя третировать. А тут ресурс нужен. Времени, людей. А твой бывший деверь – пустышка, у него ничего нет. Это кто-то наш, местный. Митяй знал подошедших к нему людей, перетирал с ними минут десять, тебя поджидая. Ладно, – решил закончить разговор Пахомов. – Давай, спиногрыз…

– Подожди, – взмолилась Света. – Ты к папе пойдешь перед отъездом?

– Ну да, – возмутился такому вопросу Витька. – Ты же знаешь!

– Попроси его, пожалуйста, пусть он за Женечкой присмотрит. Убережет его!

– Хорошо, – согласился Пахомов, мысленно отмечая, что завтра на могилке Иштвана нужно не забыть о просьбе Светы. – Все, целую тебя, – пробурчал он и велел ворчливо: – Матери пиши, а то она совсем извелась за эти дни. Дурдом какой-то! Каждые пятнадцать лет новый шухер. Не живем, как остальные люди, мирно и спокойно…

– Я тоже тебя люблю и целую, – пробормотала Света и, услышав, как топочет в коридоре Гаранин, нажала на кнопку отбоя.

Он вернулся на кухню и сразу же предложил:

– Хочешь искупаться? Я там душ походный собрал.

– Конечно, – кивнула она. – Только нужно нагреть воду.

– Вода есть, – он посмотрел на нее, как на дурочку, а потом шагнул к беленой печурке, примостившейся сбоку к русской печи. Поднял крышку встроенного бака.

– Смотри!

Света с удивлением обнаружила полный бак горячей воды.

– Чудеса, – протянула изумленно.

– Ага, – крякнул Гаранин и добавил едко: – Волшебство.

В маленькой комнатушке, куда Арсений торжественно завел гостью, было натоплено. И немудрено, если одна стена горячая – от печи. Арсений установил по центру походную душевую кабинку: брезентовые поддон и полог, укрепленные в специальных рамках, лейка с отверстиями, подвешенная за самодельный крючок к люстре.

– Раздевайся, маленькая. Я сейчас воды принесу.

И не обманул – припер пластмассовый бак, полный горячей воды. Поставил туда насос и принялся качать воду. Из маленькой душевой головки полились бойкие струйки.

Света вступила внутрь, понимая, что волшебство долго не продлится. Минута-другая-и вода перельется через край.

– На пол не натечет? – испуганно поинтересовалась она.

– Глупости, купайся спокойно, – отрезал Гаранин. – Внизу соседей нет, – хохотнул он и горделиво добавил, – я предусмотрел систему водоотведения. Посмотри.

Света выглянула из-за брезента и уставилась на толстый шланг, уходивший под пол.

– Там корыто, – пояснил Арсений ноу-хау. – Даже если перельется, ничего страшного. Пол в сарае земляной.

– Изобретатель, – фыркнула Света и скрылась в ходившей ходуном кабинке.

Гаранин расхохотался.

– Ну какое это изобретение, маленькая?! Обычная смекалка.

А когда гостья надумала выходить, бережно укутал в банную простыню и быстро отнес в постель, в натопленную спальню.

– Почему ты эту комнату зовешь зимовкой? – поинтересовалась она, укладываясь на подушки.

– В самые сильные морозы я тут живу. Расход тепла меньше. Только одна стена наружная, есть своя печка. Протопить легче. Да и дрова экономлю, – объяснил Гаранин и добавил веско – Не надевай ничего. Сейчас вернусь, согрею тебя.

Оставшись одна, Света уселась на кровати и распустила волосы, собранные в дульку. Тяжелые локоны упали на спину и грудь. Она почувствовала, как внутри все леденеет от паники.

«Меня ждали? Почему? Я в родном городе сто лет не была, – попыталась она сообразить, что происходит. Из всех щелей полезли воспоминания, как пятнадцать с лишним лет назад они с матерью, Мишкой и крестным покидали город в ночи. Даже точную дату можно определить, – отрешенно подумала она. – Мама в тот день поругалась с Иваном, папашей моим биологическим. Вызвала крестного. Они тогда еще с похорон приехали. А кого хоронили? – у самой себя поинтересовалась Света. – Папа в Москве погиб весной, застрелили прямо в кабинете. Тогда весь мир перевернулся».

Она попыталась вспомнить что-то еще их тех давних событий, как скрипнула дверь и сзади послышались шаги.

Гаранин в одном банном халате уселся рядом и сразу же полез целоваться. А потом перешел к более решительным действиям, подмяв ее под себя. Когда же после резкого толчка Арсений застонал и рухнул сверху, придавливая ее всей массой к кровати, Света насилу перевела дух.

– Слезь с меня, – попросила она. – Тяжело.

Он скатился с нее, но увлек за собой, повернулся на спину. Света, оказавшись у него на груди, попыталась освободиться из стальных объятий.

– А ты сладкая, маленькая, – пробормотал Гаранин, прижимая ее к себе еще крепче. – Погости у меня, а? Тебе ведь тоже хорошо. Ничего делать тебя не заставлю. Только давай, когда захочу, и все. Все хозяйство на мне и так. Будешь жить, как королева. Оставайся, прошу!

Он прошелся языком по ключице, потом захватил губами сосок и пробубнил чуть слышно:

– Что-то я долго без бабы жил, или ты меня околдовала, маленькая…

– Ладно, – усмехнулась Света. – Умеешь ты уговаривать, Джин. Только когда решусь уехать, ты отвезешь меня в Зарецк и посадишь на поезд. Договорились?

– Конечно, кукленок, – осклабился Гаранин, а про себя подумал, как же ему повезло. Никаких ухаживаний, разговоров о любви и прочей ерунды. Никаких обязательств и совместных планов. Только секс даже без намека на романтику. Глупо было бы упускать такую возможность.

– Только одна просьба, – Арсений притянул гостью к себе, плотно обхватил за шею. – Пока ты со мной живешь, на других мужиков даже не засматривайся. Иначе взашей выгоню, – предупредил он и глухо добавил – Меня не волнует твой муж или бывшие любовники. Наплевать, в какую койку ты попадешь после. Но пока гостишь у меня, постарайся воздержаться от связей на стороне. Ясно? – Гаранин бешеным взглядом уставился на нее.

– Хорошо, – пробормотала она и, скатившись с него, легла рядом. Приподнялась, упершись на локте. – Ты всегда о людях только плохое думаешь? – фыркнула она, негодуя от его условий. – Лучше мне уехать…

Гаранина аж подкинуло на кровати, будто в район поясницы дали разряд электрическим током.

– Даже не думай! – взревел он. – Я не позволю!

– Запомни, мальчик, – Светкин палец уперся ему в грудь. – Я здесь по собственной воле. Начнешь строить из себя ревнивого супруга, попрощаемся.

– Супруга? – переспросил он насмешливо. – Боже упаси, моя сладкая!

Арсений, намотав на палец длинный каштановый локон, прошептал на ухо новой любовнице:

– Никто больше тебя так не удовлетворит, маленькая. Вспомнишь еще.

– Какая реклама, твою мать! И как это в вашей глуши еще не прознали о твоих великих талантах? Где толпы голодных разведенок, мечтающих только о том, как ты их обилетишь?

– В здешних краях все наоборот, – осклабился Гаранин, неспешно проводя ладонью по внутренней стороне ее бедра. – Женщин мало, с мужиками перебор. Дамочки фертильного возраста давно умотали куда подальше. Вот молодые мужики и женятся на тетках под полтинник, и жутко счастливы. Это же Север, сладенькая!

Света внутренне поморщилась от дурацких обращений Гаранина и от его глупых условий.

«Редкий идиот! У него явно не ранение Форреста Гампа, а посложнее. В башку ударила болванка. И разнесла на части мозг».

Глава 3

Ночью поднялась метель. И Гаранин даже сквозь сон чувствовал, как холодный воздух скользит по лицу. За окном завывал ветер, которому вторил звериный вой. Тихий и зловещий. Где-то совсем рядом.

«Проклятые твари», – мысленно выругался Арсений, вспоминая прошлую зиму, когда вездесущие волки порвали Бимку, его любимого пса.

Гаранин поморщился, смахивая застарелую горечь. Сел на кровати, прислушался. За окном стояла тихая морозная ночь, никакой метели. А вой приближался, словно кольцо хищников сжималось вокруг его дома. Явно не ветер, хотя в зимовке чувствовался морозный воздух, вползающий в комнату с утробным, низким гулом, будто и двери ему не помеха. Арсений печенкой ощутил неладное и аж подскочил с постели. Светы рядом не оказалось. Лялька, призванная греть его кости днем и ночью, куда-то запропастилась, наплевав на договор. Гаранин босиком выскочил из зимовки и остолбенел. Через распахнутую входную дверь в сени живо струился снег. Уже по углам намело. Ругаясь последними словами, Арсений сунул ноги в валенки и, как был в одних трусах, скатился вниз. На крыльце, завернувшись в его старый тулуп, сидела Света и беззвучно рыдала.

– Твою мать! – заорал Гаранин. – Что творишь, чертова кукла?!

Он подхватил ее сначала за шиворот, потом на руки и, несмотря на сопротивление втащив в дом, захлопнул дверь. На миг увидел блеснувшие неподалеку два желтых сверкающих в темноте глаза. Волк, твою мать! У самой изгороди! Или показалось…

– Ты что творишь, дура? – рыкнул, сдирая полушубок с девчонки и затаскивая в зимовку. – Если самой жизни не жалко, о других бы подумала…

Она ошеломленно глянула на него и хрипло бросила:

– Что так тебя напугало, мальчик? Темноты боишься?

– Волки, твою мать! Понимаешь?

– В-в-волки? К-к-какие? – заикаясь, пролепетала Света.

– Серые, твою мать, – ругнулся Гаранин. – Четыре лапы, хвост и большие зубы. Клац-клац, – Гаранин издевательски пощелкал зубами, словно девчонка была слабоумная. – Помнишь сказку про Красную шапочку?

– Она не про это, – криво усмехнулась Света, отворачиваясь.

– Я с тобой сейчас не о сказочках разговариваю, поняла? – Арсений схватил ее за плечи и принялся трусить, развернув к себе. – Тут лес. Понимаешь? Дикие места! Живность водится всякая! Хищников полно! Нужно соблюдать меры безопасности! – кричал он во все горло, нависая над ней, переставвстряхивать. Лишь огромные лапы сдавливали худые плечи.

– Не ори на меня, – Света передернула плечами, скидывая его руки. Не получилось. – Не дави на меня, – попросила чуть слышно. И Гаранину почудились стальные нотки в ее голосе. Он демонстративно убрал ладони и так же тихо поинтересовался:

– Ты хоть понимаешь, что чуть не погубила нас?

– Прости, не подумала, – шепотом призналась она, опуская голову. Арсению хватило доли минуты, чтобы поднять подбородок гостьи и заглянуть в глаза, полные слез.

– Я чем-то обидел тебя? – осведомился угрюмо. Бабских слез ему тут только не хватало.

«Лучше отвезу в Зарецк, – мысленно решил он. – Мне лялька нужна для радости. А выяснять отношения мне и так есть с кем. Народ четыре года в очереди стоит. Первая, конечно, Полина…» – поморщился Гаранин, не желая вдаваться в воспоминания о жене, и уставился на Свету, тощеньким кулачком утиравшую глаза.

– Что тебя на улицу понесло, милая? – хмыкнул он, смахиваяс ее скулы одинокую слезинку. – Решила воспаление легких схлопотать?

– Я же тулуп надела, – пробормотала она, игнорируя первый вопрос.

– Тулуп, – фыркнул он. – Вся душа нараспашку. А тут лекарств нет. Даже дурацкого тетрациклина не сыщешь, – предупредил Гаранин, сильно покривив душой. На дне аптечки лежали ампулы новейшего французского антибиотика фирмы «Анвильфармасьон», но переводить сильнодействующее лекарство из-за глупости ляльки Арсению Гаранину не хотелось. Мало ли кому из местных понадобится…

Но Света даже внимания не обратила на его нравоучения.

– Рожденный быть повешенным, да не утопнет, – отмахнулась она и как ни в чем не бывало собралась лечь в кровать.

– Иди сюда, – поманил ее Арсений, подойдя к окну. – Только свет выключи.

– Там парочка под окном целуется? – усмехнулась она и, обув наполовину чуни, выданные хозяином дома, поспешила к нему.

– Гляди, – ткнул пальцем в окно Гаранин. – Видишь желтые огоньки?

– Прямо около забора? – уточнила Света.

– Да, два около забора, а еще четыре подальше. Видишь?

– Что это?

– Волки, мадам, – пробурчал недовольно Арсений. – Около забора вожак, а чуть дальше остальные. Если б я вовремя не проснулся, устроили б они тебе последний день Помпеи. А потом и мне…

Света уставилась на него огромными медово-янтарными глазищами, словно силилась понять, что он ей пытается объяснить.

– Знаешь, что такое Помпеи? – снисходительно поинтересовался Гаранин.

Она моргнула и, снова уставившись на него, невинно осведомилась:

– Стадион?

Арсений расхохотался в голос, не желая себя сдерживать. Сквозь слезы улыбнулась и гостья.

– Давай спать, – протянула она. – А то потом до самого утра не заснем.

– Сейчас светает поздно. До десяти можно смело дрыхнуть. Да и потом тоже. Делать-то все равно нечего. Метель начинается. Со двора выходить опасно. Так заметет, что потом обратной дороги не найдешь. Сделаешь только шаг в сторону, уже обратно не вернешься. Если не волки, так генерал Мороз постарается.

– Я поняла, – пробурчала Света и юркнула в постель, желая поскорее избавиться от нотаций.

– Если с головой не дружишь, я тебя быстренько в цивилизацию отправлю.

– К утру заметет, потом передумаешь, – хмыкнула она, поворачиваясь к стене.

– Тогда ты должна постараться, чтобы я смог забыть сегодняшний инцидент.

– Ага, – отмахнулась она. – Завтра постараюсь. Теперь спи. Нужно уметь оставаться один на один со своими страхами.

– А ты, оказывается, психолог, – насмешливо пробурчал он.

Но Света не удостоила его ответом. Тонкий палец прошелся по гладкой лакированной доске, гостья вздохнула тяжело и лишь пробормотала:

– Спокойной ночи.

– Спи, моя радость, усни, – пробурчал Гаранин и притянул к себе глупую ляльку. Разомлев в объятиях хозяина дома, гостья успокоилась.

Намного позже, оказавшись в кольце теплых рук Гаранина, она мысленно хмыкнула, снова представив удивленные глаза Джина, когда он услышал ее ответ про Помпеи. Сознание моментально перенесло в жаркое итальянское утро. Она снова с группой девчонок из лицея брела по песчаным дорожкам и вполуха слушала экскурсовода. Зато во все глаза разглядывала высокого блондина в белых отглаженных брюках и в такой же поло. Парень о чем-то смеялся с друзьями и украдкой косился в ее сторону.

– Знаешь, кто это? – зашептала на ухо Марго, самая близкая подруга. – Это сам Люсьен де Гралье!

– А-а, – разочарованно протянула Света, понимая, что ей не удастся даже поговорить с этим красавчиком, чьи фотки украшали журналы с модной одеждой, сыном самой Николь де Гралье, легендарной модели прошлого, обожаемой Сен-Лораном и Ральфом Лореном. Она прекрасно помнила, как, сделав умное лицо, попробовала внимательно слушать гида, хотя античный город и его раскопки ее интересовали меньше всего. Но потом увлеклась и уже видела крупный торговый порт, людей, спешащих по своим делам, и детей, играющих неподалеку. Никто ничего не подозревал, когда содрогнулась земля и кипящая лава понеслась вниз, раз и навсегда превращая в пепел все живое на сотни километров вокруг. Света вздрогнула и чуть было не споткнулась о камень, когда сильная рука подхватила ее.

– Осторожнее, мадемуазель, – улыбнулся парень во все тридцать два зуба. Да и она сама растянула губы в улыбке.

– Люсьен де Гралье, – представился он, будто она не знала!

– Лана де Анвиль, – кивнула Света.

– Мы вечером с друзьями собираемся прогуляться по ночному Неаполю, не хотите составить компанию?

Она растерялась, боясь выдать свой восторг. Но Люсьен воспринял ее паузу иначе.

– Мы приличные молодые люди, и с нами вы будете в полной безопасности, – предупредил он и, смущаясь, добавил: – Хотите, я попрошу свою маму присоединиться к нам?

– Я была бы счастлива познакомиться со знаменитой Николь де Гралье, – бесхитростно призналась Света.

– Вот так всегда, – хохотнул Люсьен. – И почему всем девушкам больше интересна моя мать, чем я сам?

И конечно, их случайная встреча не осталась незамеченной. Девчонки наперебой просили познакомить с любым из друзей Люсьена и тут же умоляли взять автограф у самой Николь. Сколько потом вспоминала Света, будущая свекровь с первого раза отнеслась к ней благосклонно. Немножко с юмором, больше с любопытством она наблюдала за своим взрослым сыном двадцати пяти лет и тоненькой выпускницей лицея, только-только справившей свой семнадцатый день рождения. После Неаполя они пару раз встречались в Париже, куда Света вернулась по просьбе матери. Арман выбивал для своего производства новые госзаказы и целыми днями пропадал в Елисейском дворце, а в свободное время помогал Пахомову открыть русский ресторан на Монмартре. Поэтому приходилось вдвоем с маман бродить по магазинам и засиживаться в кафе, любуясь неспешной жизнью парижских улиц. Они даже умудрились заглянуть в Орсе на выставку. А там случайно столкнулись с Николь, участвовавшей в какой-то съемке, проходившей в одном из залов музея. Мадам Гралье радостно поздоровалась со Светой и ее матерью, а потом, приобняв девочку за плечи, представила сухопарому седому старику в черных перчатках и квадратных очках. Ральф – я вас умоляю – Лорен!

– Откуда ты знаешь Гралье? – только и смогла вымолвить удивленная мать, когда они возвращались домой на машине вместе с заехавшими за ними Арманом и дядей Витей Пахомовым. Света путано попыталась объяснить, но, оказывается, Люсьен уже пообедал с ее отчимом и, заявив о серьезных намерениях, испросил разрешение ухаживать. Это в наше время, когда люди живут годами и не регистрируют брак хотя бы в мэрии?! Когда женщина может родить ребенка для себя! Люсьен де Гралье, словно на рыцарском турнире, выбрал ее прекрасной дамой и кинулся в бой за ее благосклонность.

– Ты хочешь его? – беспардонно осведомился Арман, вытянув длинные ноги в синих брючинах. Света уставилась на него вытаращенными глазами. Он вообще в своем уме?

– Конечно, хочу! – крикнула она. – Я люблю его!

– Ну-ну, спиногрыз, – миролюбиво заметил крестный, а Арман, усмехнувшись криво, пробормотал что-то про главные инвестиции в жизни женщины.

Люсьен ухаживал красиво, а через месяц сделал предложение. Света помнила, как вернулась в лицей с болтающимся на безымянном пальце кольцом и как директриса потребовала его снять и спрятать в сейф.

– Два карата, – недовольно просипела она. Пришлось подчиниться. Люсьен, конечно, расстроился, но купил в первой попавшейся ювелирной лавке кольцо с искусственным сапфиром и торжественно вручил ей прямо на улице.

Тогда казалось, что счастье бесконечно и никакой Везувий не сможет разрушить его. Света тяжело вздохнула, пытаясь отогнать начавшие подступать кошмары, когда увесистая ладонь Гаранина легла ей на грудь.

– Не бойся, не выгоню, – пробормотал он, наваливаясь. – Только ты больше не делай глупостей.

– Инструктаж проведи, – хмыкнула она.

– Это теперь так называется, – хохотнул он. – Сейчас проведу. – И полез целоваться.

Немногим позже, откатившись от задремавшего Гаранина, Света снова уставилась в потолок, пытаясь хоть немного привести мысли в порядок. Но настроение заметно улучшилось. Наверное, доктор Секс постарался. Да и вопли Джина отогнали грустные воспоминания. Как же одно слово может поменять настроение.

А вот с вечера уснуть так и не удалось, ныли все кости и суставы с правой стороны. Может, натрудила, пока шагала на лыжах к этой богом забытой избушке, а может, как объясняла психолог, приставленная к ней сразу после гибели Люсьена, до сих пор беспокоит травма, связанная с потерей отца.

«Ага, просто беспокоит, блин! – про себя ощерилась Света. – Это же обычное дело! Еще в девять часов утра папа, молодой и красивый, подвез ее к школе, по пути подшучивая над ее тягой к любовным романам, а уже через полтора часа его нашли лежащим в собственном кабинете с простреленной головой. Пройдет со временем, правда? – про себя обратилась она к психологу, высокой худой даме с вечно коротким ежиком волос и пронзительными васильковыми глазами. – Конечно, стоит только попросить прощения и сказать слова любви», – ерничала мысленно Света, а потом печально подумала, что никто и никогда не заменит ей Иштвана Цагерта, пусть не родного по крови, но самого лучшего в мире отца. В тот момент она почувствовала, как задыхается рядом с храпящим Арсением и, нацепив старые стоптанные чуни, выскочила из зимовки. Надев по дороге тулуп Гаранина, Света отворила легковесный засов и, выйдя на крыльцо, остолбенела от увиденной красоты. По низкому черному небу, цеплявшемуся за верхушки деревьев, плавали огромные звезды. И казалось, весь Млечный Путь расположился в пределах вытянутой руки. Стоило только дотронуться до звезды. Ночное небо, усыпанное сверкающими огнями, ошеломило ее. Лишило дара речи. Оставалось только любоваться звездной дорогой, проложенной в небе создателем. И верить, исключительно верить, что там, среди звезд, плавают души отца и мужа.

Засмотревшись на мерцающие блики, она задумалась об Иштване Цагерте, воспитавшем ее, как родную. Стараясь не думать о муже – воспоминания о Люсьене еще бередили незатянувшуюся рану, вызывая каждый раз паническую атаку.

«Не смей, – велела она себе. – Здесь антидепрессантов нет. Один свежий воздух и доктор Секс, – Света усмехнулась мысленно, придумав смешное прозвище Гаранину. – Так называемый эффект попутчика. Только в койке. Никто никому ничего не должен. Никто не вникает в жизнь другого. Прекрасное сосуществование, обреченное на скорый конец».

Она укуталась поплотнее в овчинный тулуп и решила при первой возможности вернуться к сыну. У матери Мишка плюс трое малышей от Армана. Конечно, никто голый и босый по лавкам не бегает, и сама мама, красивая и стройная в свои пятьдесят, выглядит настоящей графиней, под стать своему противному мужу. Света поморщилась, вспоминая об Армане, но тут же пресекла свои подростковые претензии. Именно отчим сейчас занимается ее проблемами. И только он и его вездесущие адвокаты смогут отстоять права вдовы и сына Люсьена де Гралье. Могущество Армана де Анвиля ненамного смиряло ее со скоропалительным браком матери. Но отношения после нового замужества и рождения детей между матерью и старшей дочерью ухудшились. Была ли это банальная обида? Наверное. За себя, за любимого папочку, Света не знала, да и разбираться не хотела. Что толку ковырять в душе лыжной палкой! Конечно, до сих пор в ее голове не могло уложиться, как мама через восемь месяцев после гибели папы умудрилась вновь выскочить замуж? Как вообще посмела глядеть в сторону других мужиков? Ведь они с папой жили дружно и, казалось, что это и есть самая настоящая любовь, когда папа обожал, а мама позволяла себя любить. И хотя Арман – шикарный мужчина, от одного взгляда на которого сносило башню у многих женщин, Света Цагерт до сих пор обижалась на мать и даже не собиралась вникать в ее аргументы.

«Да и что она скажет? Как объяснит?» – мысленно отмахнулась она, пытаясь представить рядом отца. Самого красивого мужчину на планете.

Длинное худое лицо словно выплыло из небытия. И Света уже не видела сверкающих звезд на ночном небе, а только глядела на любимый нос с горбинкой и копну зачесанных назад черных волос.

«Папа… папочка», – заныла она, понимая, как соскучилась. И в ту же минуту осознание полной безнадежности увидеться вновь всколыхнуло давнее горе. А от него, как рикошетом, поднялась боль недавней утраты.

«Перестань, – сама себя одернула Света. – Что толку от слез? – И снова повторила как мантру: – Нужно возвращаться…»

«Не высовывайся, Светланка, – будто услышала она знакомый голос. – Сейчас не время. Побереги себя, дочка!»

Света, довольно усмехнувшись, вытерла слезы и снова уставилась на небо, молясь о двух заблудших душах и прося для них место в раю.

Она так замечталась, глядя на расплывающиеся в глазах огоньки, что не заметила, как сзади раздались шаги и сильная мужская рука сдернула ее с крыльца за воротник тулупа.

Глава 4

За те три дня, что на улице завывала пурга, Гаранин умудрился исследовать податливое тело гостьи вдоль и поперек, не оставив ни одного потайного местечка. Руки, губы, язык – все шло в ход. Арсений чувствовал, как нарастает желание, и не противился ему. Да и Света, кажется, не возражала. Устав от любовных ласк, они с трудом выползали на кухню, как два солдата с передовой, чудом нашедшие полевую кашеварню. Даже пюре приготовить и накидать туда тушенку из банки не хватало сил и времени. Арсений наскоро варил пельмени, благо покупал в Крушинино самые вкусные. Набив живот, Гаранин снова и снова обнимал гостью и проваливался в короткий сон, на удивление спокойный и радостный. А потом опять просыпался от неуемного желания. Нескончаемый любовный хоровод немного утомил Свету, но избавил от тяжких дум и воспоминаний. Она несколько раз урывками глядела в безмолвный мобильник, понимая, что связь восстановится только с хорошей погодой. Зато на четвертый день разъяснилось. Великий и могучий интернет протянул в зимовку свои щупальца вместе с солнечными лучами. Арсений проснулся от яркого света и пиликнувшего мобильника гостьи. Она потянулась за телефоном и, сонно прищурив один глаз, принялась писать сообщение.

«Все в порядке, мутер!» – увидел из-за ее плеча Гаранин и, тихо хмыкнув, направился на кухню. Он успел поставить вариться гречку и вскрыл красным металлическим ножом банку с тушенкой, когда ожил и его сотовый. Арсений всмотрелся в экран, нехорошим словом помянув абонента.

– Бабай, твою мать, – прошептал он глухо и, ответив, в два шага вернулся в зимовку.

– Вставай, куколка, – попросил он Светлану. – Помоги собраться. Мне нужно срочно уехать. На час-полтора.

Гостья не заставила себя упрашивать. Быстро подорвалась с кровати, натянула на голое тело уж ставший ее собственностью банный халат и поспешила на кухню. И когда Гаранин через двадцать минут снова ввалился на кухню, его ждал накрытый стол и заваренный чай. Даже конфетки и мармелад Света нашла в шкафу и выложила их в симпатичную вазочку, оставшуюся еще от прежних хозяев.

– Когда уйду, запрись на засов, – велел Арсений, запихивая в рот лимонную дольку, самый любимый мармелад. – Если кто припрется, это не повод открывать, поняла?

Она кивнула и, наливая себе чай, поинтересовалась мимоходом:

– А где у тебя нитки и иголки хранятся? Я бы полотенца подшила и твои майки залатала.

– Да ну их, – отмахнулся Гаранин, топоча к выходу. – Потом новые выпишу!

– Мне не сложно, – примирительно заметила Света. – А валяться уже надоело.

– Сготовь, прибери, – хохотнул он, сбегая по ступенькам.

– Щаз, шнурки поглажу, – отрезала она и под дурацкий смех Гаранина спустилась следом.

– Где сядешь, там и встанешь, да? – уточнил он, чмокая ее в лоб, а затем серьезно добавил: – В зале в шкафу поищи.

Он вышел на крыльцо и задумчиво глянул по сторонам, словно ища в воздухе ответы на набившие оскомину вопросы. Подождал, пока она закроет засов, а потом вывел из сарая черный мотовездеход Ямаха и, оседлав его, дал по газам.

– Идиот, – пробормотала Света, наблюдая в окно, как, разметая по сторонам снег, Арсений Гаранин мчится по льду прямо через замершее озеро.

Она прошла в зимовку и, плюхнувшись на кровать, позвонила сначала матери, а потом Ленке Пряшниковой.

Мать принялась рассказывать о проделках Эжена, а потом позвала к телефону его самого. Разговор с сыном настроил Свету на боевой лад.

– Прорвемся, Женечка, – пообещала она в трубку, когда ее десятилетний сын заныл, словно малолетка. – Слушайся бабушку и Армана, – предупредила она, – я вернусь при первой же возможности. Если встретишь дядю Жерара или Доменика, постарайся убежать.

– Хорошо, мама – согласился сын, по привычке делая ударение на втором слоге. – Я помню, как они мучили тебя.

Положив трубку, Света закрыла глаза, вспоминая, как почти сразу после похорон Люсьена и последовавшей за ними смертью Николь на правах хозяев в ее доме обосновались дальние родственники мужа и с какой-то стати начали требовать признать вдову Люсьена де Гралье недееспособной и установить опекунство над его единственным сыном и наследником. В те дни она мало что понимала и не сразу заметила, как в доме неожиданно сменился персонал, а к ней самой приставили няньку-соглядатая. Света отмахнулась в который раз от своего внутреннего ада и набрала Ленку Пряшникову. Тут главным предметом беседы стал Арсений Юрьевич Гаранин, наследный принц империи «Судоверфи Гаранина», он же Джин, он же Доктор Секс.

– Ты там совсем в разнос пошла? – весело поинтересовалась Ленка.

– Ага, – согласилась Света, – сама себе удивляюсь.

– Пряшников до самого дома зудел. Облико аморале! – хохотнула подружка. – А я ему сразу заявила, что, во-первых, он не твой папаша, а во-вторых, что тебе после двух лет целибата очень даже полезно.

– Ты мне сейчас как врач рекомендуешь? – усмехнулась Света. – Поэтому и направила в клинику доктора Секса?

Пряшникова расхохоталась, а потом заметила серьезно:

– Светка, да он как-то не славился раньше похождениями. С Полиной, когда жил, налево ни-ни, а там у вас в деревне с местной якшался. То ли Надя, то ли Настя.

– А почему тогда с женой развелся? – не поняла Света.

– А он ее с другим застал. Даже разбираться не захотел, бросил все и уехал куда глаза глядят. Вот и оказался в вашем Гречишкино. Она потом мириться хотела, но Гаранин, упертый как баран, не простил.

– А эта местная? – полюбопытствовала Света от нечего делать. – С ней что?

– Поругались, – доложила Ленка и добавила смущенно: – Причины не знаю.

– Может, темпа не выдержала, сошла с дистанции? – весело предположила Света, но Пряшникова ее одернула:

– Ты там сама поаккуратней, мать, на дистанции. Не привези после финиша главный приз от Арсения Гаранина.

– Скажешь тоже, – отмахнулась Света и, отключив телефон, отправилась в зал искать шкатулку с рукоделием. К ее изумлению, половина двустороннего огромного шкафа, служащего перегородкой между залом и кухней и расписанного жухлыми красными цветами на синем фоне, оказалась забита картонными ящиками с рукоделием. Нитки для шитья, мулине, пяльцы, несколько отрезов ткани и даже швейная машинка, притаившаяся в углу, рядом с телевизором. Света порылась по коробкам и выложила на стол несколько катушек ниток и набор с иголками. Потом расстелила рядом полотенца и, отрезав ободранные края, принялась подшивать вручную, кладя один за другим ровные, почти незаметные стежки. Она так увлеклась, что не сразу почувствовала, как в доме стало прохладно, и только когда иголка выскользнула из заиндевевших пальцев, поняла, что печка, натопленная еще прошлым вечером, остыла, и пора бы затопить ее снова. Отбросив рукоделие, она шагнула к беленой русской печи, занимавшей почти все место в доме, закинула несколько березовых поленьев и, вспомнив, как разжигал дрова Гаранин, зажгла от спички сначала кусок старой газ�