Дар Евы

Пролог. В котором Изабель рассказывает, с чего все началось.

«Отец больше не вернется».

Такими словами встретила меня мама. Мне было пятнадцать, и я шла домой после восьми свечей, проведенных во фруктовых садах.

Уши моментально заложило, и я задержала дыхание, не в силах сделать вдох. Наполненная до краев корзинка выпала из онемевших рук и покатилась вниз по склону, оставляя за собой дорожку из разбросанных фруктов. Колени чудом не подогнулись, и я продолжила стоять, тогда как на меня снизу вверх смотрели поблекшие от грусти, но уже высохшие глаза с алыми радужками. Нет, не на меня – сквозь. Куда-то вниз с фамильного холма, самого высокого в округе. Туда, где начиналось Бушующее – море, которое сейчас проплывал наш медузий остров.

Все море с неба лило, что было не удивительно для зоны дождей. Плотный поток сменился моросью только пятнадцать лучин назад, и я, воспользовавшись передышкой, вынырнула из-под крон фруктового сада, кольцом опоясывающего наш остров. Растения по большей части на берегу и росли, проникая корнями в упругую у воды поверхность медузы – глею, которая ближе к середине затвердевала, превращаясь в серо-голубые холмы и горы, становившиеся с каждым оборотом все выше, покрываясь ороговевшим желе.

Вместе со мной побежали и остальные жители, кто собрал уже достаточно ягод и фруктов – следующая возможность попасть домой представилась бы только через пару свечей, на закате. В это время вдоль берега выстраивались водные жрецы. Легким движением, словно распахивая шторы по утру, они раскидывали руки и раздвигали льющиеся с неба потоки воды в стороны, давая нашему острову передышку. Без жрецов мы могли лишь надеяться на такие недолгие периоды, когда тяжелый ливневый поток превращался в накрапывающий дождь.

Вот и сейчас он застучал быстрее, предвещая новую волну. По привычке я махнула рукой над головой, прогоняя мелкие капли. Более крупные продолжали больно ударяться о мою макушку, напоминая, почему мне не стать жрецом.

– Пойдем внутрь.

Мама будто и не услышала меня, продолжая смотреть вдаль. На горизонте полыхнуло, а через три биения сердца послышался грохот, будто Тимир ударил по затвердевшей глее, куя новую пушку.

Я подошла к маме и склонилась над ней, нежно убирая влажную рыжую прядь с ее лица. От прикосновения она очнулась. Глаза сверкнули в ответ на выглянувшее из-за плотных облаков солнце и погасли вновь. Возможно, на мгновение она перепутала меня с отцом? Смуглая, черноволосая, с темно-синими, как глубокая вода глазами, – я была поистине папиной дочкой.

– Мама, пойдем внутрь.

Мягко, словно обращаясь с суинской коралловой куколкой, я потянула ее вверх, заставляя встать. Ледяные капли тотчас окрасили темным ступеньку крыльца в том месте, где сидела мама. Сколько же она прождала меня?

– Изабель! – тонкий голосок сестренки испугал меня, и я чуть не отпустила маму, которая всем весом оперлась на мой локоть. Хорошо, что она была миниатюрной, как малек кракена.

– Ева, – вторую руку я протянула к сестре, выглянувшей из дома. Мы переплели пальцы, молча уставившись друг на друга. Слова были не нужны. Из ее темно-зеленых, как мокрые листья у нас над головой, глаз хлынули слезы, сливаясь на щеках с каплями дождя.

– Не время, – я разжала наши руки и нежно провела по коже сестренки, обводя пальцами острую скулу. – Сначала уведем маму с улицы: холодно.

Согласно кивнув и утерев лицо, Ева подхватила маму под вторую руку, и мы завели ее в дом. За спиной снова громыхнуло, и я на мгновение задержалась на пороге, впервые за всю свою жизнь заперев дверь на щеколду. На всякий случай.

Оглянувшись, я не сразу поняла, что не так: в доме было темно. Шторы распахнуты, но солнце, спрятавшееся за тучами, почти не проникало внутрь. Тем не менее, мы беспрепятственно прошли к широкому дивану, повернутому к камину, ни разу ни обо что не споткнувшись и не ударившись. Я выросла в этом доме и прекрасно помнила здесь все. Аккуратно усаживая маму на мягкие подушки, я задела сестренку и мельком взглянула на нее.

«А она знает этот дом еще лучше».

Младше меня ровно на два оборота, Ева страдала агорафобией и проводила почти все время в стенах нашего дома, выходя на улицу только в крайних случаях. Благодаря ей у нас всегда было чисто и уютно, а с кухни доносился аромат свежих булочек или похлебки на обед. Но главной страстью сестренки оставалось шитье. Одежду, скатерти, шторы, платки, игрушки – все, что можно было создать из куска ткани и нитки с иголкой, она шила сама, одевая нас и украшая дом. А с оборот назад ее творчеством заинтересовались и соседи – так у нашей семьи появился дополнительный источник дохода.

Который, видимо, теперь нам очень понадобится.

Мама утонула в подушках, обмякнув, а мы застыли перед ней двумя статуями, боясь пошевелиться. Я поежилась: наверное, Ева проветривала, так как в комнате помимо темноты стояла и вечерняя прохлада.

– Мама, – я опустилась перед ней на колени и положила ладонь на ее руку. Она перевела пустой взгляд на меня. Уже что-то. – Мама, зажги, пожалуйста, огонь. Холодно.

Мучительно долго мама продолжала смотреть на меня, словно не услышала. Я уже подумала, что так оно и было, но вот прошла минута, и мама повернулась к камину. В глазах ее сверкнула искра, но в этот раз не из-за солнца, рука взметнулась вверх, а сухие ветки, что лежали в выемке в глеистой стене, задымились и вспыхнули. В комнате моментально посветлело.

И тут я заметила, как побледнело лицо матушки. Ее веки затрепетали, а глаза закатились, оставляя видимыми только покрасневшие от перенапряжения белки.

– Мама! – воскликнула Ева, подхватывая ее и не давая упасть на пол. Мне пришлось потесниться, и я села ближе к камину. Схватилась за кочергу, чтобы подвинуть угли – машинальное движение, которое спасало от мыслей в голове.

– Изабель, – я повернулась на звук своего имени и встретилась с укоризненным взглядом сестры. – Ты могла использовать огниво, а не напрягать матушку. Видела же, в каком она состоянии.

– Ты тоже могла, – глухо отозвалась я и снова повернулась к огню.

Мне даже не надо было смотреть на сестренку, чтобы знать, что сейчас ее бледная, не тронутая загаром кожа покрылась румянцем стыда. Она тоже не додумалась использовать огниво – скорее всего, Ева даже не знала, где оно лежит и как им пользоваться. Как, в общем-то, и я.

– Изи, – позвала Ева тише. Я не обернулась, но она знала, что я слушаю. – Нам надо это обсудить.

«Надо», – подумала я, но промолчала, не в силах вымолвить и слова.

Надо, но как же не хочется. Я еще усерднее заворошила угли в камине. Мне казалось, если я скажу это вслух, оно станет явью. Но пока я молчу, это всего лишь слухи, чьи-то фантазии. Неправда. Неправда, что отец… Он не мог… Его корабль не мог…

– Его корабль затонул.

С этими словами стержень, державший меня, обмяк. Обмякла и я, прижав к себе колени и обняв их руками.

– Его корабль затонул, – повторила Ева, словно думая, что я не расслышала. Увы, это было не так. – Староста еще не сделал официального заявления, но сомнений нет: почтовое судно привезло красный буй с корабля отца. «Пятнадцатая торговая бригада Агнес» – так там было написано.

Мое сердце упало. Отец уже давно должен был прибыть домой: его рейс заканчивался еще пару морей назад. Если у меня и оставалась надежда на его благополучное возвращение, то теперь она утонула вместе с пятнадцатым торговым кораблем. Красный буй – легкая, всегда всплывающая сфера, выкрашенная в ярко-алый цвет, крепилась на самой высокой мачте и содержала внутри всю актуальную информацию о судне и его экипаже. Ошибки быть не могло.

Слезы хлынули из моих глаз, впитываясь и в без того мокрое от дождя платье. Черная дыра, образовавшаяся в груди, разрасталась, грозя заполнить всю меня. Пальцы онемели, а горло сковал ужас. Я пыталась сдержать рыдания, чтобы не разбудить провалившуюся в беспокойный сон маму, но безуспешно. И, прежде чем я завыла в голос, выпуская всю скопившуюся за море боль, меня накрыло полотно из светлых волос, а тело окружили теплые родные руки, укрывая от горя.

– Тише, сестренка, тише, – словно это не я была старшей, Ева опустилась рядом со мной на колени, обнимая и поглаживая по голове, как маленькую. – Тише, родная. Все будет хорошо.

И снова слезы, но в этот раз облегчения. Я разомкнула свой кокон и развернулась к Еве, вцепившись в ее платье. Рыдания все-таки прорвались с новой силой, но в этот раз их приглушил подол сестренки, куда я уткнулась лицом, ища спасения.

– Что нам делать? Что теперь будет? Как мы без отца?

– Все будет хорошо, – продолжала повторять Ева, покачиваясь со мной, словно на волнах.

И я верила ей. Верила моей маленькой сестренке, которая всегда умела успокоить. Которая, не смотря на юный возраст и отсутствие дара, смотрела людям прямо в лицо с высоко поднятой головой. Она, чьи глаза были цвета зелени, растущей на побережье, а волосы – будто лучи утреннего света, она никогда не сдавалась перед лицом трудностей, которые ей подкидывала судьба, хоть и недооценивала себя.

Именно Ева, наша маленькая хрупкая Ева, спасла нас всех, когда позже, спустя три оборота после гибели отца наша жизнь кардинально изменилась.

Эта история не обо мне. Нет, эта история о храброй девушке, которую жизнь обделила с рождения, лишив магии и способностей, наградив лишь страшной фобией и болезнью, которая разъедала ее с самого появления на свет, предрекая раннюю смерть.

Удивительно, как может все сложиться, и я знаю, что случайности не случайны, но то море, когда на наш остров приплыл он, стал для нас поистине судьбоносным.

Глава 1. В которой он приплывает.

– Подавись, Бездарная!

В последний момент Ева успела захлопнуть ставню и укрыться от летящих в нее яиц.

Хлоп. Хлоп. Хлоп. Хлоп.

За последним хлопком последовала тишина, но Ева не спешила выглядывать на улицу: Матильда продавала яйца по пять штук, а значит, одно она точно приберегла.

– Раз уж собралась бить яйца, Матильда, то могла бы и продать их. Не забывай, неполученная прибыль – это потерянная прибыль! – выкрикнула Ева в приоткрытую ставню, сразу же прячась обратно и на всякий случай прикрывая светловолосую голову.

Хлоп. Пятое яйцо тоже не достигло цели и теперь стекало по деревяшке. Ева скривилась: оттирать потом эти пятна – замучаешься, а заменить ставни они вряд ли смогут себе позволить. По крайней мере, не при жизни Евы.

– Не учи меня, девка, – с улицы послышался смачный харчок, словно женщина выплюнула последнее слово. – Пускай хоть все куры передохнут, но ты ни одного яйца от меня не получишь!

Внезапный порыв ветра раскрыл ставни. Ева подскочила и навалилась на них всем весом, не давая им распахнуться вновь. За первым ударом тотчас последовал еще один, слабее, а за ним и третий. Последний был такой легкий, что Бездарная рискнула выглянуть наружу. Там, во дворике перед окном стояла крупная женщина с серебристыми, почти белыми как утренние облака, но не седыми волосами, собранными в пучок, и ярко-голубыми, как ясное небо, глазами. Лоб ее покрылся испариной, а лицо покраснело. Тяжело дыша, она стискивала лазурное платье в районе сердца, с презрением поглядывая на высунувшееся из-за ставни бледное лицо Евы.

– Фух… – воздух со свистом выходил из легких Матильды. – Передай… фух… Анне… фу-ух…что я буду вести разговоры… фух… только с ней или Изи… фу-у-у-х… А если я не увижу задолженные жемчужины до завтра… фух… то знайте…

Матильда еще раз смачно харкнула себе под ноги, внезапно упала на колени, прижав ладонь к глее, и на выдохе произнесла:

– Если до захода солнца вы не вернете долг, то Семья Коэн больше не будет вести торговлю с Семьей Эмер. Пусть мой дар станет залогом моего слова, Агнес!

В ужасе от произнесенных слов и от внезапного толчка под ногами Ева отшатнулась от окна, закрывая лицо руками. Еще шаг назад она сделала, когда по острову прокатилась волна дрожи, распространяясь кругами от женщины во дворе. Зазвенела посуда на кухне, погас огонь в камине, а с полок упало несколько книг, которые Ева неаккуратно положила друг на друга, когда в шкафу закончилось место.

Красная от перенапряжения Матильда встала и оценила эффект, который оказали ее слова: малышка Ева сжалась, будто пыталась стать еще меньше, чем она есть. Она совершенно не знала, как ей поступить в ситуации с разгневанной торговкой Семьи Коэн.

Благодаря отцу Семья Эмер занимала на острове центральный, самый высокий холм, расположившись на самой твердой и надежной поверхности. Привилегия любого капитана корабля – получать все лучшее. Но, несмотря на статус, богатой их семью было не назвать. Капитан Бром, никогда не завышал цены, перепродавая все с наименьшей наценкой. С одной стороны заботясь о жителях их маленького бедного острова, с другой же – о своей младшей дочери. Неполученной прибылью Бром отвоевал право Евы спокойно жить на острове, не посягая на ее свободу, в противном случае многих Бездарных ожидала жизнь в услужении на кораблях. И хоть за такую работу даже иногда платили, она была не чем иным как настоящим рабством.

Семья Коэн, напротив, была обеспеченной. Они единственные на всем острове держали животных – источник мяса, яиц и молока, необходимых для нормального питания островитян. Только то, что Бром привозил изысканные ткани с крупных островов и другие безделушки для Матильды и ее огромного семейства, сбавляло градус зависти, направленной на Семью Эмер.

Так было, пока три оборота назад Бром и его корабль не утонули. Матильда давно мечтала о доме на центральном холме, и это был лишь вопрос времени, когда ее терпение закончится.

Из глаз Евы хлынули слезы обиды. Что же ей делать?

– Матильда! Ты что творишь?

Отняв руки от лица, Ева с облегчением увидела Изабель, идущую по протоптанной дорожке к дому. В одной руке сестра несла огромную корзину, забитую фруктами, другой поддерживала матушку, которая безвольно брела за дочерью. Сердце Евы, обрадовавшееся появлению сестры, сжалось вновь при виде матушки. С самого известия о трагедии Анна осунулась и стала сама на себя не похожа.

– Изабель! Анна! – Матильда уперла руки в бока и широко им улыбнулась. Улыбка так и сквозила фальшью. – Что ж вы дом без присмотра оставляете? Мы почти проплыли зону дождей и лить перестало вот уже прогоревшую свечу как. Где гуляли?

Якобы участливый вопрос заставил Изабель вздрогнуть, еще крепче сжимая матушкину руку. Матильда прекрасно знала, где задержались женщины, и задавала вопрос специально, чтобы уколоть.

Пустой взгляд алых глаз Анны переместился назад, к порту, откуда забрала ее дочь. Каждое море матушка проводила там, словно в ожидании корабля отца.

Волна гнева накатила на Еву, окрашивая ее бледные щеки красным, но она не смела произнести и слова. Она и так сказала слишком много, когда Матильда наведалась к ним домой несколько лучин назад, явно намереваясь застать Еву одну. Бездарные не имели права голоса – в глазах магов они в принципе имели прав меньше, чем домашнее животное. Под защитой отца Ева забывала об этом: дома ее любили, а чужие терпели. Но не теперь. И сегодня Ева, высказавшись за свою Семью, оскорбила мага воздуха, и у Матильды появился повод наложить Клятву, призвав в свидетели Агнес – их остров-медузу.

– Ты прекрасно знаешь, где мы были, Матильда, – процедила сквозь зубы Изабель. Она не планировала ругаться с главой Семьи Коэн, наоборот, хотела уладить конфликт. – Не это сейчас важно. Неужели ты наложила Клятву? Зачем?

– Дорогая Изабель, ты помнишь, какое сегодня море? Вы снова задерживаете долг. Я искренне соболезную вашему горю и всегда даю достаточно времени, чтобы рассчитаться, – Матильда снова приложила руки к груди в сочувственном жесте, но на деле торжествовала. – Сегодня я пришла к вам вновь, чтобы в память о Броме – пусть Единый Океан будет домом ему, – отложить возврат долга еще на море… – Глава Семьи Коэн сложила перед собой руки и опустила глаза, но затем встрепенулась и негодующе указала на дом, туда, где стояла Ева: – Однако эта Бездарная не пустила меня в дом и предложила обменять яйца на ее безвкусную вышивку! Какое оскорбление!

Еве снова пришлось сдержаться, чтобы не влезть. Она даже прикрыла рот ладонью, чтобы слова обвинения не дали Матильде нового повода для конфликта. Ведь то платье, в котором женщина сейчас стояла перед их домом, вышила Ева, своими собственными руками. Это платье, из суинской ткани, Матильда носить не гнушалась.

Матильда тем временем драматично схватилась за голову, причитая:

– Ох, милая Изабель, на эмоциях, от негодования я не сдержалась, уж прости. Но Клятву ведь назад уже не возьмешь, – она хитро посмотрела на Изи. – Так может тогда вернете долг сейчас, чтобы по-быстрому аннулировать ее?

Изабель вспыхнула, что было заметно даже на смуглой коже. Она убрала выбившуюся прядь и закусила губу, давая себе время подобрать слова.

– Ты же знаешь, Матильда, – медленно проговорила она, – у нас нет сейчас жемчужин: сбережения отца давно закончились. А заработать мы сможем только в следующем море, когда к нам приплывут торговцы.

Будто бы впервые услышав об этом, Матильда снова схватилась за сердце. Ева ненароком подумала, что было бы неплохо, если бы до захода солнца главу Коэн схватил удар, тогда и Клятва разрушилась бы с кончиной этой взбалмошной женщины.

– Как же, как же, запамятовала я! Ох, что же теперь делать-то? Придется вам найти жемчужины до захода солнца, а не то больше не сможем мы с вами торговать, дорогая. Пойми, дара я лишаться не хочу.

Ева злорадно приметила дырку на подоле платья Матильды – не только они не смогут торговать с Коэнами, но и те не смогут ничего приобрести у Эмеров. Острова-медузы лишали дара тех, кто нарушал слова Клятвы, и никому не делали исключений.

– Конечно, Матильда, – ответила Изабель, вежливо склонив голову и удобнее перехватив корзину и руку матушки. – Я приду к вам к закату и верну весь долг, если же нет… – сестра прошла к дому. – Придется нам обходиться без ваших товаров, как-нибудь да проживем.

Изабель гордо прошла мимо Матильды. С лица главы Семьи Коэн сползла улыбка, когда Изи повернулась к ней спиной. Бросив напоследок полный презрения взгляд на Еву, Матильда ушла, полностью уверенная, что Эмеры не найдут жемчужины до назначенного срока. Вопрос времени, когда лакомый кусочек в виде их дома на самом высоком холме достанется Коэнам.

Хлопнула дверь и звякнул замок – никто на острове на запирал дверь, кроме сестер Эмер. Больше у них не было защиты капитана корабля, и каким бы уважением ни пользовался Бром, к ним в любой момент мог прийти островитянин или приезжий и продать Еву на проплывающий мимо корабль за хорошую цену. То же могло ожидать и Анну с Изабель: то, что они скрывали Бездарную, уже было поводом для их продажи.

Изабель провела матушку к дивану и принялась разбирать корзину – сегодня их снова ожидал яблочный пирог. Она не смотрела на Еву, которая сжалась в углу, боясь пошевелиться. Младшей Эмер было стыдно: если они лишатся дома и останутся без мяса и молока, то только по ее вине.

– Из, – тихонько позвала она сестру, когда та закончила с корзиной и села рядом с матушкой, нежно поглаживая ту по руке. – Ты злишься?

Изабель долго не отвечала. За окном застучал дождь, но уже не сметая все на своем пути, как море назад. Легкое накрапывание не способно было оставить даже небольшого синяка, тогда как ливень мог и убить, раздавив своей массой случайного прохожего, не успевшего спрятаться в доме, выдолбленном из застывшей глеи. Их дом не зря считался самым надежным – не только из-за прекрасного вида из окон, открывающегося на все стороны света, но и из-за крепкого стройматериала. Чем ближе к середине купола, тем прочнее ороговевшая слизь.

Медленно Изабель повернула голову в сторону Евы, и та сжалась еще сильнее, прочтя в ее глазах немой упрек. Но затем сестра выдохнула и уже спокойно улыбнулась:

– Нет, Ева, я не злюсь, – Изабель подвинулась на диване, приглашая Еву присоединиться, что та и сделала. Матушка уже задремала рядом, погрузившись в беспокойный сон. – На тебя, по крайней мере. Я злюсь на эту самовлюбленную бабу. Она уже не помнит ничего хорошего, что отец сделал для нее.

Слова Изабель сочились презрением, и оправданно. Она не скажет это вслух, но Ева знала, о чем больше всего беспокоилась ее сестра. О капитанах.

К ним на остров редко заплывали чужаки – в основном их местные торговцы и почтальоны, однако пару раз в оборот на причал прибывали и незнакомые суда. Добрать припасов, отдохнуть, залатать пробоины после встречи с пиратами или чудовищами. Меркантильная Матильда вполне могла подсказать одному из капитанов, что на холме проживает нищая семья с Бездарной, и тогда Эмеров точно ждало бы рабство.

Слово капитана – закон, ему нельзя не подчиниться, иначе жди беды: болезни, несчастного случая или чего похуже. Ева слышала о происшествиях, когда ослушавшиеся капитана даже теряли свой Дар и становились не просто Бездарными, а обесцвечивались: их кожа серела, покрывалась глубокими морщинами, волосы седели, становились тусклее, чем у магов воздуха, а глаза теряли зоркость, покрываясь бельмом. У Евы не было Дара, поэтому такой исход ей не грозил, но у Бездарных при ослушании открывались гнойные язвы, их могла поразить лихорадка и другие напасти. Игорь, хозяин таверны, так лишился руки, когда отказался продавать приезжему капитану красивое полотно, вышитое его дочерью. Сразу после того, как капитан отбыл, крыша дома пошла трещинами и обрушилась, чудом никого не убив, и только лишь раздробив руку главы Семьи.

Ева поежилась от воспоминаний: в то море лекарь отсутствовал на острове, и Игоря привели к ней, чтобы она зашила рану. Ее умения нередко играли с ней грустную шутку.

Пока Ева размышляла о своей возможной судьбе, Изабель решительно встала и начала рыться по шкафам, собирая разные безделушки. Торопливо скидывая предметы в корзину, она затараторила:

– Так. Ева, присмотри за домом и матушкой. Никому не открывай и не отвечай. Поняла? Нельзя еще больше портить отношения с соседями. Если будут излишне назойливы – разбуди матушку, но не настаивай, если она не захочет ни с кем говорить. Я пройдусь по домам – спрошу долги и попробую продать кое-какую твою вышивку. Надеюсь, ты не против?

Ева покачала головой, но это было и не нужно: они обе понимали, что это единственный способ собрать жемчужины в срок. Проблема была только в том, что никто не хотел покупать вещи, сделанные Бездарной. Да, иногда над ней могли сжалиться, но в таком случае старались сделать вид, что это не Ева, а Изи сшила красивое платье, связала изящную салфетку или смастерила удобную сумку. Будет ли кто-то теперь торговать с ними, Ева не знала, ведь Клятву, произнесенную Матильдой, услышал каждый островитянин: Агнес – остров-медуза, об этом позаботилась. Кто захочет портить отношения с Семьей Коэн?

Выбегая из дома, Изабель задержалась в дверях, с грустью глядя на сестру и мать. Бездарная девушка и сломленная смертью любимого женщина – вся ответственность за Семью легла теперь на хрупкие плечи Изабель.

– Берегите себя, – устало произнесла она. – Я вернусь после заката.

У нее была всего пара свечей на то, чтобы найти несколько сотен жемчужин. Нереальная задача для их бедного острова, где нужная сумма была только у тех, кому Эмеры эту сумму и задолжали.

Проводив сестру взглядом из окна, Ева перекинула щеколду на двери, закрываясь от внешнего мира. На диване мирно сопела матушка, вымотанная временем, проведенным в порту. У нее не было сил ходить на работу в сады, и дочери это прекрасно понимали. Ева аккуратно уложила Анну, накрыв легким пледом: холодная зона дождей осталась позади. Из промозглого, беспокойного и полного водоворотов Бушующего Агнес выплыла пару морей назад, входя в теплую зону цветения. Теперь они рассекали спокойное Волнистое – еще не такое теплое, но уже прогреваемое палящим солнцем море с редкими облаками на голубом небе.

Такие же теплые слезы текли по щекам Евы. Собственное бессилие накатило волной, и она, нежно поцеловав матушку в щеку, решила подняться на мансарду – единственную на всем их острове.

Бедняки не строили дома. Оборотами засыхающая глея образовывала горы и холмы, в которых люди пробивали двери, окна, облагораживая естественные пещеры. С каждым оборотом все дома немного подрастали после линьки острова, но быстрее всего росло именно центральное здание, где слизь сходила хуже всего. Дом Семьи Эмер был единственным трехэтажным строением в округе. Третий этаж отец достраивал дополнительно с архитекторами, заказанными с большого острова, специально для своих товаров, забивая ими всю мансарду под завязку. После его гибели осталось много вещей, которые Семья Эмер постепенно продавала.

Поднявшись наверх, Ева расплакалась с новой силой. Сейчас мансарда была совершенно пустой. Уже две зоны прошло, как закончились товары отца.

Во все четыре стороны смотрели панорамные окна. Раньше они были узкими, и Ева с Изабель постоянно ссорились из-за того, чья очередь смотреть на закат, рассвет, появление кракена или большого корабля. Крики и вопли были постоянными обитателями мансарды, пока однажды, после особо длительного плаванья, отец не вернулся со строителем с крупного соседнего острова Аннабель. Мастер расширил окна и вставил прочные, почти не пачкающиеся стекла, которые в лучах заходящего солнца переливались всеми цветами радуги. Мир между сестрами стоил последнего писка моды и огромной дыры в семейном бюджете.

До заката оставалось уже не так много времени, и Ева присела на подоконник, подобрав под себя ноги и положив голову на колени. Она выбрала окно, из которого отлично просматривалась дорожка – так что она сразу увидит, если кто-то будет приближаться к дому. А еще из этого окна было видно главный порт, заходящее солнце и кильватер, который оставляла после себя Агнес.

Вид из окна всегда успокаивал бурю в сердце Евы. При любых ссорах и переживаниях она поднималась наверх, чтобы поглядеть на недоступную ей поверхность острова. Ева не боялась смотреть на открывающийся вид, но только крыша над головой исчезала, как ее охватывала паника, холодящая конечности и сердце. Она не могла ни двинуться, ни пошевелиться, ни произнести хоть слово. Сердце начинало бешено биться, а тело сотрясала крупная дрожь. Так было с детства, а матушка рассказывала, что подобным страдали все Бездарные. Но вид на остров, пока она была у себя дома, ее не пугал, и он правда был шикарный.

Купол Агнес градиентом переливался от серого в центре до нежно-голубого, почти сливающегося с морем по краям. Если бы не зеленые деревья и трава, растущие в питательной упругой глее, то сложно было бы различить границу между медузой и водой. Но не только зеленый радовал глаза Евы: синие точки, желтые, красные, фиолетовые и других цветов были разбросаны по всему острову. Серые от природы дома люди раскрашивали разноцветными красками, а в горшки у стен и окон высаживали цветы и растения каждый на свой вкус.

Вдалеке виднелся и крупный порт, где сновали люди, собирая улов. Множество сетей располагались на западном берегу острова, и их все надо было опустошить, пока они не порвались или чего хуже – не утянули остров на глубину. Однажды Ева слышала об острове, который чуть не перевернулся от натяжения сети, которую не успели вовремя убрать из-за разыгравшейся на острове чумы.

Островитяне забегали активнее: рядом с островом открылся водоворот. Редкое явление в Волнистом, но все же такое случалось. Завороженная движением воды, Ева уселась поудобнее, наблюдая за природным феноменом.

Матушка рассказывала Еве и Изи, что есть острова, где жители стараются придерживаться одной цветовой гаммы или даже только одного цвета. Больше всего Еве нравились рассказы о Лазурном острове – загадочном прибежище пиратов. Анна говорила, что никто точно не знает, существует ли он на самом деле. По слухам на Лазурном не росли растения, а ороговевшую слизь пираты соскребали в море, травмируя медузу, не позволяя ей разрастаться, но и сохраняя ее практически невидимой на голубой воде. Все здания, успевшие вырасти на медузе, пираты окрашивали в цвета моря. Но самым удивительным в рассказах матушки было то, что остров никогда не плыл по одному маршруту, как остальные! Якобы главный водный жрец острова был настолько могущественным, что мог управлять движением целого острова, замедляя его и даже меняя направление.

Солнце опустилось ниже, и его лучи, проходя сквозь заморское стекло, окрасили мансарду яркими красками. Ева отвлеклась от моря, наблюдая за солнечными зайчиками, прыгающими по пустому помещению. Накатили воспоминания, и она улыбнулась, погружаясь мыслями в детские сказки. Конечно, сказки. Если бы и существовал на свете такой маг, то вероятнее всего он стал бы капитаном своего собственного корабля, ведь капитаны в большем почете, чем обычные жрецы. Чего уж там, никого важнее капитана Ева и представить не могла. Ни глава острова, ни главный жрец, ни король Аурелии – самого большого острова всех морей, – никто не мог приказывать капитану даже самого маленького судна. Исключительные маги могли управлять кораблями, поэтому Брома на острове и уважали.

Внезапно в ее мысли ворвался шум, и Ева встрепенулась. Она взглянула на дорожку, ведущую к дому, ожидая увидеть источник шума, но там никого не было. Тогда она перевела глаза выше и оцепенела.

Водоворот, который уже должен был остаться позади, все это время тянулся за Агнес, нагоняя ее. Люди в порту волновались и кричали. Среди них Ева заметила черные одежды водных жрецов, машущих руками: вопреки их усилиям водоворот только увеличивался и приближался к острову.

Страх накатил на Еву, и она спрыгнула с подоконника, в ужасе вцепившись в деревянную оконную раму, даже не заметив, как посадила занозу в ладонь. Ева во все глаза смотрела на надвигающуюся опасность. Огромный водоворот мог утащить остров на дно, вместе со всеми его жителями, и никто уже не успел бы спастись. Но Ева, смотря с высоты на напасть, видела и кое-что еще. Прямо по середине водоворота темным пятном маячила огромная тень, движущаяся в такт с островом. Сердце пропустило удар, и Ева осознала, что это не просто водоворот – это огромная морская тварь, с какой-то непостижимой целью всплывающая на поверхность моря. Хотя Ева догадывалась, с какой – ее привлек аппетитный остров, наполненный людьми.

Оцепенев, словно она оказалась снаружи, а не внутри дома, Ева во все глаза наблюдала за смертью, пришедшей по их души. Холодок пробежал по спине, а пальцы онемели. Бездарные долго не жили, и Ева не надеялась протянуть и до восемнадцати оборотов, но не так… Нет, не так она думала погибнуть. И не такой участи желала жителям острова, даже тем, кто готов был задешево продать ее в рабство. И не сестре с матушкой.

Мама…

Ева не хотела оставлять ее одну в этот ужасный момент, как и не хотела умирать одна.

И только Ева подумала развернуться и пойти прочь, чтобы не видеть, как чудовище пожрет их остров, как оно показалось над поверхностью воды. И тогда ноги перестали держать Еву, и она осела на пол. Тварь, выплывшая из водоворота, оказалась окруженной огромным пузырем, взорвавшимся миллионами брызг. В свете заходящего солнца, среди тысяч распустившихся радуг Ева увидела корабль на спине огромной морской черепахи.

Глава 2. В которой Семью Эмер забирают в рабство.

Ева не могла поверить своим глазам.

Вслед за островом, нагоняя, двигался огромных размеров корабль, но он не качался на волнах, создаваемых островом-медузой, а будто скользил за ней. Неудивительно, ведь его дно срослось с панцирем громадной морской черепахи, чья голова гальюнной фигурой выглядывала из воды впереди судна. Она периодически приподнималась, смотря вдаль на остров, тогда и нос корабля задирался кверху, а вокруг расцветало еще больше радуг из-за брызг.

Красиво. Прекрасно. Великолепно.

Ева не могла оторвать взгляд от открывшейся ей картины. Ее глаза лихорадочно блестели, а щеки покрылись румянцем. Она не заметила, как задержала дыхание и судорожно с всхлипом вздохнула от восхищения. Боль, отразившаяся в груди, подтвердила – это не сон. Она и правда видела перед собой один из легендарных чудовищных кораблей.

Не имея возможности выходить из дома, Ева впитывала информацию о внешнем мире из книг, особенно сказок и мифов, которые так любил привозить отец из путешествий. Даже когда сестры выросли, он все еще считал их своими маленькими девочками, даря совсем детские подарки. Но Ева не жаловалась – сказки она любила. В них легко было представить себя участником небывалых событий, и притвориться, что ты не изгой, а особенная.

Капитаны чудовищных кораблей обладали таким могуществом, что могли управлять морскими тварями, возводя настоящие крепости на их спинах, панцирях, а иногда и внутри самого существа. Так одна из любимых историй Евы рассказывала о капитане Бравосе, жившем пятьдесят оборотов назад. Он управлял могучим кораблем Мальвиной, который полностью располагался в пасти громадного кита. Непобедимый капитан, чей корабль невозможно было достать. Однажды он просто исчез. Поговаривали, что на корабле поднялся бунт, когда кит находился под водой. Капитана убили, а тот, кто метил на его место, не смог управиться с чудовищем, которое тотчас выплюнуло судно со всеми, кто был на его борту.

На следующем выдохе Ева запищала, растягивая губы в глупой улыбке. Пережив ужас близкой смерти, сменившийся радостью от соприкосновения с мечтой детства, ей тяжело было сдержать эмоции. С трудом оторвавшись от окна – пока она глазела, черепаха уже подплыла достаточно близко, чтобы пришвартоваться в порту, а солнце уже начало скрываться за горизонтом – Ева бросилась вниз, чудом не упав с крутой лестницы.

– Мама! – еще из мансарды закричала Ева. – Матушка! Ты не поверишь!

Запыхавшись, но не от спуска, а от переполнявших ее эмоций, Ева вбежала в гостиную на первом этаже и упала на колени перед диваном, на котором спала Анна.

– Мама! – громким шепотом продолжила звать Ева. Она мягко положила свою руку на плечо Анны и начала ее гладить, чуть расталкивая. – Матушка! Проснись, милая. В порт приплыл корабль. Он такой красивый и…

Ева не договорила: матушка вскочила на ноги, будто и не спала только что глубоким сном, и бросилась к выходу, на ходу поправляя платье.

– Бром! – воскликнула она и дернула на себя ручку. Анна не заметила щеколды, и потому дверь не открылась, но она продолжила тянуть, как будто пытаясь сорвать ее с петель. – Бром!

Ева осознала свою ошибку слишком поздно. Надо было сразу обозначить, какой корабль приплыл к ним в порт. На биение сердца все же обрадовавшись воодушевлению Анны, Ева подбежала к матушке и положила свои руки поверх ее.

– Это не отец. Прости. Я не хотела тебя встревожить, – произнесла Ева. Анна мгновенно застыла, неверяще уставившись на дочь, но продолжила сжимать дверную ручку мертвой хваткой. Ева погладила пальцы матушки и попыталась отвлечь ее от больной темы, излишне радостно начав рассказывать: – Представляешь, в порт зашел чудовищный корабль! Самый настоящий! Он стоит на спине у морской черепахи, которая выплыла из огромного водоворота прямо за нашим островом. Пойдем наверх, я покажу тебе его!

Сколько восторга от нового события испытывала Ева, столько же разочарования отразилось в глазах ее матушки. Совершенно не реагируя на слова, она безучастно развернулась и снова села на диван, пустым взглядом уставившись на погасший камин. Застыла, как статуя, совсем забыв о дочери.

Еву разрывало на части. С одной стороны она хотела убежать обратно на мансарду, чтобы еще посмотреть на чудесный корабль, а с другой – не могла оставить матушку, чью бедную душу она сама разбередила необдуманными словами.

Вдалеке прозвучал грохот пушки – корабль пришвартовался. Ева подошла к Анне и села рядом, обняв ее за плечи. В конце концов, она уже увидела корабль, а о большем Ева не могла и мечтать. Скоро он уплывет, оставив только воспоминания: капитану такого судна нечего было делать на их маленьком острове.

По куполу снова прошла волна, отозвавшись у Евы легкой щекоткой на кончиках пальцев. Она повернула голову к окну, в котором таяли последние красные блики. Закат. Клятва вступила в силу. Изабель скоро вернется, и Ева хотела встретить сестру радушно. Они справятся. Если они будут вместе, то обязательно справятся.

Ева начала покачиваться, напевая старую морскую песню, которую исполняют жители островов на Новый Оборот. Когда она закончила петь, в комнате уже окончательно стемнело, а матушка рядом совсем обмякла. На щеках Анны засохли соленые дорожки, такие же соленые, как воды, навсегда забравшие ее любимого мужа.

***

Тук-тук-тук!

Громкий стук разбудил Еву. Видимо, она задремала в обнимку с матушкой. В комнате было темно – хоть глаз выколи. Она потерла слипшиеся веки, под которые словно толченой глеи насыпали, и потянулась, разминая затекшее от неудобной позы тело. Рядом, привалившись к спинке дивана, дремала Анна. Горе выматывало ее, и спала она подолгу и крепко. Островной врач говорил, что излечиться поможет активное использование магии, но сама матушка не находила на это сил, как не находилось и подобной работы, требующей усилий мага огня.

В дверь продолжали стучать. Тяжело и монотонно. Не так, как стучала бы Изабель. Даже спросонья это насторожило Еву.

Время было позднее, и сестра давно должна была вернуться домой. Гадая, кто мог к ним наведаться в такой час и куда же подевалась Изабель, Ева на цыпочках подошла к окну. Аккуратно, стараясь не шуметь, девушка приоткрыла ставню, и тут же зажмурилась: прилипшие с вечера яичные скорлупки отвалились с резким хрустом и упали. Будь это светлое время, когда улицы острова полнились шумными разговорами, а в небе пели птицы, или стой их дом на окраине, где голос моря перекрывает другие звуки, пришедший может и не заметил бы этого хруста, но Ева была не так везуча.

– Эмер?

Ева застыла. Прожив всю жизнь на маленьком острове, число жителей которого не достигало и пары сотен человек, и общаясь с большинством из них только через дверь, Ева знала голос каждого. И этот она никогда не слышала. Низкий и бархатный, он явно принадлежал мужчине, и это еще больше испугало Еву.

Замерев, она боялась пошевелиться, чтобы не выдать свое присутствие еще больше. Сердце забилось в бешеном ритме, и не только из-за страха быть услышанной. В голове зашумело от волнения: этот мужчина пришел с корабля-черепахи – иначе и быть не могло. Еву разрывало между желанием увидеть человека, который плавает на живой легенде, и страхом – зачем он пришел к их дому?

Тем временем мужчина забарабанил в дверь с новой силой.

– Дома кто-нибудь есть? Семья Эмер! Тут проживает Семья Эмер? Анна, Изабель, Ева! Есть тут кто?

Он знал их имена. Любопытство пересилило страх, и Ева рискнула еще приоткрыть ставню. В этот раз, к счастью, совершенно бесшумно.

Ночной посетитель отлично просматривался в открывшуюся щель, находясь буквально на расстоянии вытянутой руки от Евы. Помогала и яркая лампа, висевшая у него на поясе прямо рядом с изогнутой саблей. Блики света играли на гравировке ее ножен. Ева впервые видела оружие так близко: отец всегда оставлял свое на корабле, боясь, что дочери могут случайно найти его и пораниться. Засмотревшись на блеск гарды, дужкой переходящей к навершию в виде головы морской черепахи, она не сразу рассмотрела самого гостя и его одежду, а потому запоздало поняла, кто стучался в их дверь. Сердце замерло от восторга.

Добротные сапоги и кожаные штаны, плотно облегающие ноги. Расстегнутая на груди белая рубашка, обнажающая мускулистую грудь. Куртка, висящая на левом плече, которую мужчина придерживал рукой. Обычная одежда мореплавателя, если бы не треуголка, венчающая голову с короткими черными волосами. Капитан корабля. Самый настоящий капитан чудовищного корабля стоял сейчас на пороге ее дома.

Ева не сдержала тихий возглас и, прикрыв за собой створку до конца, осела на пол, прижав ладони к губам, начавшим растягиваться в улыбке.

Стук прекратился, а потом возобновился, более активный.

– Я знаю, что вы дома! Именем капитана Акупары, откройте дверь!

«Акупара. Какое необычное имя». Ева не сомневалась, что это было не только название корабля, но и имя огромной черепахи, к которой приросло судно.

Услышав приказ капитана, Ева встала, с беспокойством уставившись на дверь. Она не могла ослушаться, но и открывать незнакомому мужчине не горела желанием. Ее сомнения прервал шепот, раздавшийся с кухни.

– Ева! Не открывай!

Тихо вздрогнув, младшая из Эмер повернула голову на звук. Лишь чудом узнала она в темной фигуре, влезшей в кухонное окно, Изабель. Из кухни открывался вид на другую сторону острова, так что она спокойно смогла проникнуть незамеченной.

– Изи! – как можно тише прошелестела Ева. Руки сами легли на грудь, где бешено билось испуганное сердце. Сколько страха она уже успела натерпеться за этот вечер.

Изабель приложила палец к губам, призывая к тишине, и быстрым шагом подойдя к сестре, порывисто ее обняла. Ева уткнулась носом в родное плечо, вдыхая яблочный запах, пропитавший кожу Изабель.

– Ева, слушай меня внимательно, – зашептала Изабель прямо в ухо младшей сестры. – Это капитан приплывшего корабля. Я столкнулась с его командой в таверне, когда пришла к Игорю спрашивать долг. Ни они, ни Матильда, с которой разговаривал капитан, меня не увидели, зато я слышала их прекрасно… – Изи тяжело сглотнула, а на Еву упала капля пота с виска сестры. Голос Изабель стал тверже: – Она сдала нас. Продала, как куриц на ярмарке. Даже дешевле, чем мы были должны ей.

Изабель все сильнее стискивала сестру в объятиях, и на последних словах Ева пискнула от боли в ребрах. Изи не заметила этого: ее переполняла злость на корыстную соседку.

– Не высовывайся и не шуми, – продолжала Изабель, все же ослабив хватку. – Не думаю, что они будут ломиться в дом, не зная точно, есть ли кто-нибудь внутри. Пересидим в тишине, а завтра они, скорее всего, уплывут, ведь…

Все это время капитан продолжал монотонно стучать в дверь, нервируя Еву. Каждый удар отдавался в ее теле, сплетаясь с ритмом сердца. Но тут, прерывая шепот Изабель, ночной гость забарабанил с новой силой, сопроводив удары криком, от которого глаза сестер расширились в ужасе.

– Анна, открывайте! Я пришел от вашего мужа, Брома!

Матушка, все это время неподвижно лежавшая на диване, подскочила и бросилась к двери. Ни Изи, ни Ева, расцепившие объятия, не успели ее остановить, и Анна, в этот раз вспомнив о щеколде, резко распахнула дверь. Свет от лампы озарил ее бледное лицо, перед которым буквально в сантиметре остановился кулак капитана.

– Вы от Брома? Он жив?

Матушка и не заметила руки перед ней: она смотрела сквозь нее на капитана, всматриваясь в его черты в поисках ответов. Ева тоже не могла отвести глаз от лица гостя. По голосу она ожидала увидеть взрослого мужчину, ровесника отца, но перед ней оказался совсем молодой юноша, точно не старше двадцати. Он сильно отличался внешностью от привычных ей островитян, с бронзовым загаром от постоянной работы в садах, прямыми длинными волосами, высокими скулами и аккуратными, чуть вздернутыми носами. У капитана же были широкие черные брови, опущенные внешние уголки темных глаз, длинный тонкий нос с горбинкой, почти орлиный, как их называл отец, – такие лица Ева видела только в книгах, рассказывающих о разных народах, населяющих медуз по всей планете. Характерные черты для людей, живущих ближе к полюсам, где воды темнее, зона дождей шире, а в короткой зоне зноя так мало солнца, что кожа почти не успевает загореть, оставаясь такой же светлой, как у Евы, с детства побывавшей на улице меньше раз, чем пальцев на одной руке. На левой щеке блеснул давний шрам, проходящий от скулы до нижней челюсти и ниже, теряясь за воротом рубашки.

Капитан перехватил ее взгляд, и Ева, смутившись, спряталась за сестрой. Изабель, напротив, гордо вскинув голову, заслонила младшую от непрошенного гостя. Сестра не боялась опасностей, и Ева ужасно завидовала ей в такие моменты, когда она сама дрожала, боясь даже пискнуть.

– Ответьте же! – матушка схватила руку капитана, привлекая его внимание. Еве стало горько от мысли, что Анна как будто бы и забыла о своих дочерях, поступая так опрометчиво.

Капитан не сразу отвел взгляд от сестер, задержавшись с ответом на пару биений сердца, от чего матушка занервничала еще больше.

– Вы Семья Эмер? Анна, Изабель и Ева? – уточнил капитан.

Матушка энергично закивала, не только головой, но и телом, тряся заодно руку капитана. На его лице появилась широкая яркая улыбка, озарившая его хмурое лицо. Ева приметила, какие ровные и белые зубы у юноши. Отец Семьи Эмер часто страдал от зубной боли, которую он успокаивал травяными настоями. Половина зубов были неродные, а оставшиеся крошились, желтели и чернели. В общем-то, как и у большинства моряков, на долгое время уходящих в плавание. Но не у этого капитана, который не стеснялся широко улыбаться незнакомым женщинам. И эта улыбка была такой яркой, что Ева улыбнулась в ответ.

Приятный молодой человек. Возможно, он знал отца и хотел почтить его память с родными?

– Как здорово, что я все же нашел вас! – Радость капитана была заразной, и Ева тотчас согласилась с ним. – Жаль было бы потерять новых членов моей команды. Вик, Дом, забирайте поскорее девушек, нам скоро отплывать.

До Евы не сразу дошел смысл сказанного, и она продолжала глупо улыбаться, глядя на рот капитана. Если бы не Изабель, она бы так и осталась стоять столбом.

– Вы, наверное, ошибаетесь, капитан, – воскликнула Изабель, одергивая вновь погрустневшую матушку к себе за спину, туда, где уже пряталась Ева. – Куда вы собираетесь нас забирать? Мы не члены вашей команды.

Из темноты за спиной капитана вышли два огромных мужчины. Они угрожающе двинулись ко входу, заставив Изи, а за ней и сестру с матушкой отступить на шаг. Но капитан остановил их жестом, глядя прямо на старшую сестру Евы.

– Изабель, верно? – вкрадчиво спросил капитан. – Ваш отец много о тебе рассказывал. Ты и правда на него похожа. А за тобой прячется малютка Ева? Удивительно, как у такого искусного капитана родилась Бездарная.

– Не трогайте ее! – Изабель сделала шаг в сторону, еще больше скрывая Еву, вцепившуюся в платье сестры мертвой хваткой.

– Мы с Бромом были… друзьями и немало вечеров провели за разговорами и игрой. – Капитан не обратил внимания на крик сестры, а Ева удивилась тому, как мог отец дружить с кем-то столь молодым, а тем более не рассказать Семье о своем знакомстве с кораблем-чудовищем. – В последнюю нашу встречу у нас состоялась интересная партия в белот. Он проигрался несколько раз подряд, но все равно продолжал раскладывать карты, и в конце концов поставил на кон вас, и я выиграл, – развел он руками, и Еву передернуло от жестоких слов. – Возможно, позже он и хотел бы отыграться, – честно, я был бы не против: зачем мне обуза в виде трех женщин? – но кто знал, что он погибнет, так и не столкнувшись со мной в карточной битве еще раз? Так, парни?

Смеясь, он повернулся к двоим амбалам, что сопровождали его. Они загоготали, обнажая уже более типичные рты моряков с отсутствующими зубами. Внезапно Ева услышала хохот и дальше в темноте: капитана сопровождало больше, чем два человека.

– Так что теперь, рыбки мои, вы принадлежите мне, – капитан самодовольно сложил руки на груди.

– Вы врете! – Изабель, как и Ева, не разделяла веселье мужчин. – Отец бы никогда так не поступил. Он бы никогда не…

Изабель осеклась, но капитан продолжил за нее:

– Никогда не… что? Не проиграл бы вас в карты? Прости, рыбка, но это так. Или ты мне не веришь? – угрожающе сощурился молодой человек.

Ева видела, как сестра покраснела. Капитан не мог врать, об этом знал каждый. Если хоть однажды капитана поймают на лжи, его лишат корабля и заклеймят крестом на все лицо. Никто больше не возьмет такого человека на борт, опасаясь гнева богов, и бывшему капитану придется навсегда пустить корни на той медузе, где это произойдет. Ни один нормальный человек на такое не пойдет. Поговаривали, что странная магия и не позволяет сказать капитану ни слова лжи, – но была ли это правда или слухи, младшая Эмер не знала.

Поэтому Ева понимала: этот капитан не мог врать. А потому она дернула сестру за платье. Изи обернулась, и Ева мотнула головой, прошептав:

– Не надо.

Она отпустила платье и обогнула сестру, поменявшись с ней местами.

– У матушки и Изи есть Дар, они свободные люди, – тихо произнесла Ева: громко разговаривать она привыкла лишь со своими. – Заберите только меня, а их оставьте в покое.

Капитан переступил через порог и схватил Еву за подбородок, поднимая ее лицо и не давая отвести взгляд от своих глаз – черных, как ночное небо: теперь Ева явно видела, что они не просто синие. Ее всю затрясло, ноги подкосились, хотя она обещала себе держаться ради родных.

– Старшая – храбрая акула, а ты, значит, трусливая мышка? – произнес капитан, склонив голову к плечу. – Прости, милая, но уговор был на всех, поэтому я отклоню твое предложение. Вик, Дом, помогите старшеньким собрать вещи, а я пока сопровожу младшую до ее каюты. Пусть начинает вить гнездышко.

– Что? – только и успела спросить Ева.

Она не сразу сообразила, что значат эти слова. Справедливости ради, у нее вообще не было ни одной здравой мысли, только белый шум в голове, с тех пор как капитан оказался на их пороге. А он, воспользовавшись ее замешательством, схватил Еву за запястье и потянул за собой на улицу.

За спиной Евы что-то кричала Изабель, капитан бодрым шагом уводил Еву все дальше и дальше, а над ее головой простиралось небо, уходящее ввысь, в бесконечность.

Только из-за шока, понимание накатило на Еву с опозданием. Тело пробила крупная дрожь, и она упала на землю, забившись в конвульсиях. В ушах заложило от крика, извергшегося из ее горла. Сердце зашлось в бешеном ритме.

Внезапно на Еву обрушилось небо, принимая в свои объятия, и перед тем, как отключиться, она увидела глубокую синеву глаз капитана.

Глава 3. В которой Эмеры начинают жить на корабле.

– Из!

Ева резко села, распахнув глаза. Хриплый крик напряг пересохшие рот и горло, которые тотчас начало саднить. По разгоряченному телу стекали капли пота, и она рывком скинула тяжелые одеяла. В глаза будто соли насыпали: их нещадно щипало. Веки с трудом разлеплялись, но и помещение, в котором очнулась Ева, оказалось темным, как самая долгая ночь в зоне дождей. И таким же холодным. По коже пробежали мурашки, и она обхватила себя за плечи, мельком отметив, какая легкая и мягкая ткань у платья, в которое она одета, – совсем не похожа на тот грубый материал, из которого она обычно шила домашние одежды.

В голове стрельнуло, как от удара, и Ева зажмурилась от боли. Головокружение мигом вернуло младшей Эмер последние воспоминания.

Матильда. Долг. Клятва. Водоворот. Появившийся в воздушном пузыре корабль-чудовище. И капитан, возникший на пороге их дома и забравший Эмеров с собой.

Еву замутило, и она снова распахнула глаза. К ней вернулось ощущение бескрайнего неба над головой. Мучительное чувство качки и падения. Ева слышала о морской болезни, забирающей у людей возможность передвигаться с острова на остров. Симптомы всегда казались ей схожими с ее собственными, не считая, конечно, того, что мутило ее не на кораблях, а под открытым небом, и головокружение заканчивалось не просто тошнотой и рвотой, а припадками и потерей сознания.

Как и в этот раз.

Затылок пульсировал: Ева была уверена, что там огромная шишка от падения. В прошлый раз, когда ее пытались вытащить из дома дальние родственники матушки, приехавшие погостить, Ева десять, если не больше, морей отходила дома, не вставая с постели.

Глаза понемногу начали привыкать к темноте, и вокруг проступили очертания комнаты. Ева огляделась, гадая, где же она. Затем прислушалась к своим ощущениям. Она ни разу не была на кораблях или лодках, но отец подробно описывал, на что похожа качка на волнах. Сейчас она чувствовала лишь легкое гудение пола, похожее на гул острова-медузы.

Ева с облегчением выдохнула: значит, она не на корабле. Возможно, капитан решил, что ему не нужна такая обуза, и решил оставить ее на острове. Ее… Внезапная догадка сжала сердце Евы. Где ее сестра и матушка? Со страхом на душе Ева вскочила с кровати и, не обращая внимания на закружившуюся голову, кинулась к тусклому очертанию двери.

– И…!

Ева не успела выкрикнуть даже сокращенное имя сестры, когда пол ушел у нее из-под ног, и она упала, снова больно ударившись затылком. За толчком последовал еще один, а затем Ева ослепла. Так она решила, когда яркий свет затопил всю комнату, вгрызаясь в глаза даже сквозь сомкнутые веки. Жуткий крик, громче, чем при пробуждении, вырвался из ее горла, и она услышала громкий топот и звук открывшейся двери.

– Ева!

Услышав свое имя, она сразу замолчала, узнав пришедшего. Тень закрыла Еву от яркого света, и она почувствовала теплые руки, которые обвили ее шею, прижимая к мягкому родному телу. Ева всхлипнула и уткнулась носом в сестру, неизменно пахнувшую яблоками.

– Все хорошо, милая, я здесь, – тихо произнесла Изабель Еве на ухо, поглаживая по голове. – Мама! Ева проснулась!

Раздались еще шаги, и другая пара рук обняла сестер.

Еву трясло. Но не от холода или страха. На нее накатила волна облегчения: ее родные рядом. Где бы они сейчас не были – они вместе.

Прошла пара лучин, и Изабель с матушкой отстранились, внимательно вглядываясь в лицо младшенькой.

– Ты давно проснулась, дорогая?

Ева уже вечность не слышала голос матушки, и чуть не заревела от ее вопроса.

Анна выглядела хорошо. Намного лучше, чем помнила Ева. Румянец покрыл загоревшие щеки матушки, глаза снова блестели, в них отражалась искра Дара, спрятанного глубоко внутри. Анна уже не выглядела живым трупом, пустой оболочкой, потерявшей душу вместе с любимым мужем. Анна была живой, и это заставило Еву проглотить слезы, и улыбнуться.

– Буквально пару лучин назад, – как можно бодрее ответила Ева. – Вокруг было так темно, а потом эта тряска и свет…

Она обвела взглядом комнату, которая раньше тонула в темноте, теперь она горела от лучей солнца, проникающих через большое окно напротив резной кровати. Вся мебель в комнате была сделана из дерева, из дорогостоящего материала, который обычно уходил на создание кораблей. Чаще мебель делали из неисчерпаемой глеи, которая при застывании выдавала разные формы. Но больше всего Еву поразило другое: из глеи же должны были быть стены, пол и потолок, но они выглядели иначе. Их поверхность выглядела не серой и шершавой, а гладкой и коричневой.

Изабель протянула руку сестре и помогла той встать. В этот раз Ева почувствовала под ногами легкую качку, но не успела спросить про нее: Изабель дала ответ на не прозвучавший вопрос.

– Да, я тоже в первый раз испугалась, когда Акупара всплыла на поверхность, но ты быстро привыкнешь. В этот раз получилось резко: видимо, попали в водоворот или водную яму. Скоро ты уже не будешь замечать тряску.

Изабель говорила, а Ева глупо смотрела ей в рот.

Акупара. Монстр-черепаха, несущая на спине огромный корабль и погружающаяся под воду в воздушном пузыре. И Ева сейчас была на ее борту. Она с детства мечтала отправиться в путешествие и, конечно, в самых смелых мечтах это происходило на корабле-чудовище. Но это были всего лишь мечты, которые никогда не должны были стать явью. Тем более такой, где она и ее семья попали в рабство.

Вспомнив о самом неприятном, Ева оглядела сестру и матушку с ног до головы. Они не выглядели замученными или уставшими, наоборот, они будто светились внутренней энергией. Одеты обе были в теплые платья из личных закромов: Ева шила их на холодную зону дождей. Она ожидала, что им выдадут невзрачные робы и закуют в кандалы, но руки женщин перед ней были свободны. Тогда она внимательно всмотрелась в лица и обомлела: и у Анны, и у Изабель в правом ухе красовалась сережка – тончайшее деревянное кольцо с коралловой бусиной в виде продетой в него головы черепахи. Рука невольно метнулась к своему уху, и Ева обнаружила такое же украшение у себя.

– Что это? – тихо спросила она у старших. Почему-то в тот момент она больше всего испугалась, что это один из древних артефактов, связывающих моряков с капитаном. Подобная магия давно была забыта, о ней упоминалось только в сказках и легендах, но не тяжело представить, что она вернулась, когда твоя сестра имеет власть над водой, мать – над огнем, а все вместе вы находитесь на спине огромной морской черепахи.

Изабель тоже притронулась к сережке. Очень нежно и аккуратно. Будучи водным магом, она обладала роскошными иссиня-черными волосами и такими же глубокими темными глазами, которые не так выгодно смотрелись бы на смуглой от постоянного нахождения под солнцем коже. Но не у Изабель. Она всегда притягивала взгляды прохожих: и мужчин, и женщин. Первые любовались ее красотой, а вторые завидовали. Сестре нравилось подобное внимание, и она использовала любую возможность подчеркнуть свою фигуру или черты лица. Она успешно с этим справлялась подручными средствами, всегда просила отца привезти из путешествия любую побрякушку: кольцо, заколку, гребень, – и отец привозил, не жалея для любимой дочери последней жемчужины. Как привозил Еве книги и ткани, а Анне новые рецепты, сухофрукты и специи, стараясь порадовать каждого. Это были недорогие вещи: украшения и те обычно из кораллов или застывшей глеи.

С тех пор, как отца не стало, вся ответственность за Семью легла на Изабель. Постепенно она продала все свои украшения, не позволив сделать то же самое с книгами Евы – единственной отдушиной заключенной в четырех стенах девушки.

Новая сережка тоже содержала коралл, но было там и дорогостоящее дерево, и изысканная резьба, что придавало ей еще более роскошный вид. И явно нравилась Изабель.

– Такие украшения носят все на Акупаре, – ответила сестра, и ее щеки порозовели. – Капитан Мортимер дал и нам подобные.

– Зачем? – вопрос сорвался с губ Евы. С чего бы капитану давать рабам знак отличия его команды?

Казалось, Изабель вопрос озадачил, и ей на помощь пришла Анна.

– Капитан не так суров, как может показаться, доченька, – она завела выбившуюся прядь волос у Евы за ухо и оставила свою руку на ее щеке, нежно поглаживая. – Он разрешил нам взять с собой все, что мы хотим, а на корабле выделил каждой по каюте. Он даже дал нам посильную работу и обещал платить. Ты присядь, доченька, сейчас мы расскажем.

Оказалось, что Ева провела без сознания несколько морей. Рядом с ней постоянно дежурили то матушка, то сестра, обтирая вспотевшее тело и пытаясь скормить ей хоть немного размягченной еды и влить хоть каплю воды. На третье море пребывания на корабле капитан даже прислал корабельного врача на помощь, и он оставил Еве настойки, которые постепенно сняли лихорадку и сделали сон спокойнее.

Остальное время Анна проводила на кухне, помогая коку. Всем так понравилась матушкина стряпня, что ее попросили стать помощником повара, чья еда успела уже всем приесться. С тех пор Анне становилось лучше с каждым пройденным морем – использование силы будто излечивало.

А сестра нашла себе место в команде уборки. Небольшая группа молодых девиц – все черноволосые, как Изи – с утра до ночи бегала по всему кораблю, отмывая его от грязи и спасая от морских паразитов, прилипающих к нему снаружи.

– На Акупаре к каждому относятся как к члену экипажа, не разделяя рабов и наемных рабочих. По сути, вторые отличаются только тем, что имеют возможность в любой момент сойти с корабля, – объяснила такое своеволие Изабель. – Капитан ко всем одинаково строг и справедлив. Но ты лучше не зли его, Ева, иначе не избежишь наказания.

– Изабель на себе испытала справедливый нрав капитана, – мягко улыбнулась Анна. – В первое рабочее море она разлила мыльную воду по палубе, надеясь так ускорить работу, и несколько матросов поскользнулись, набив себе нехилые такие шишки.

– Ну я же не нарочно! – проворчала Из.

– Не нарочно, но отработать три ночных вахты – за каждого упавшего моряка – ты заслужила.

Анна улыбалась, рассказывая об этом случае, да и сестра не выглядела обиженной. Судя по всему, они неплохо проводили время, и им даже нравилось на корабле. Отчего-то вместо радости Ева ощутила укол в сердце.

– Но мы ведь все равно рабы, так? Нас украли прямо из дома, вы забыли?

Вся веселость сошла с лиц родственниц, и Ева тут же пожалела о своих словах. Она слишком привыкла молчать при посторонних и высказывать накипевшее за море своим. И не могла она так просто простить капитана, вырвавшего ее совсем неподготовленную из дома.

– Ева, милая, – матушка мягко взяла руку дочери в свои ладони. На них появились свежие мозоли, а от самой Анны начал исходить незнакомый Еве новый аромат моря и специй. – Мы ничего не можем поделать с Клятвой, которую дал Бром капитану Мортимеру. Я не знаю, почему твой отец так поступил: проиграл свою семью в белот. Но, возможно, у него были на то причины.

– Тут не так плохо, – вставила Изабель. – Нас сытно кормят, не обижают, даже платят жемчужины за работу. Мало, но хватает, чтобы вечером купить себе вкусностей или перекинуться с кем-нибудь в карты. Капитан тщательно следит за погодой на корабле. Не позволяет только сходить на берег на остановках и опускаться на дно. Но это вполне можно пережить.

– На дно? – переспросила Ева. О таком она не слышала.

Прежде чем ответить, родные переглянулись, и ответила Еве матушка:

– Капитан Мортимер – не обычный купец, – Анна немного замялась. – Он не служит никакому острову или королю…

– Он пират?! – воскликнула Ева и вскочила с кровати, на которой они все втроем сидели.

– Нет, что ты, – зашикала на нее Анна, нахмурившись. – Он не пират, а охотник за сокровищами. Команда Акупары погружается на дно и исследуют его, отыскивая затонувшие корабли и их товары.

– А еще они иногда находят следы былой цивилизации, представляешь, Ева? – Изабель тоже любила старые сказки, не зря матушка читала их им обеим. И если младшая предпочитала легенды о живых кораблях, то старшая больше интересовалась забытыми богами и людьми, жившими тысячи оборотов назад.

– То есть он обычный контрабандист, – проворчала Ева, но все же немного успокоившись, села обратно к родным.

– Не называй его так, милая, – осторожно заметила Анна. Видимо, она уже имела неосторожность так поступить. – Контрабандисты, как и пираты, вне закона, а капитан Мортимер имеет даже несколько контрактов с крупными островами на вылов потонувших судов.

– Он вылавливал груз для короля Аурелии! – добавила Из.

Ева с подозрением уставилась на сестру. Слишком уж воодушевленной та казалась. Глаза блестели, кожа светилась, и от нее, и от матушки исходила энергия. Такое случалось, когда они особенно активно пользовались своими Дарами – словно сами боги поощряли их в этом.

Но Изабель светилась ярче. Ева никогда не видела сестру такой счастливой.

– И все равно я ему не доверяю, – насупилась Ева. Она-то не чувствовала никакого воодушевления.

– Давай начнем с малого, и ты познакомишься с ним поближе? – улыбнулась Из. – С ним и остальной командой. Да, большинство из них выглядят как отъявленные бандиты, но поверь, в душе они – добряки.

Ева вспомнила Вика и Дома – бугаев, которые пришли с капитаном Мортимером за ее Семьей. Гнилые зубы, мерзкий гогот и пожирающие девушек, словно добычу, глаза. Они совсем не выглядели добряками.

– Не думаю, что мое мнение изменится, – заключила Ева.

– Время покажет, милая, – матушка взглянула на младшую дочь понимающе, а затем обернулась на дверь.

Последние несколько лучин то Анна, то Изабель посматривали в сторону выхода. Им не терпелось уйти, заняться своими новыми обязанностями, влиться в новый мир, в котором Еве, казалось, нет места. Как могла она удерживала родных разговором, но все чаще Изабель будто прослушивала вопрос, а Анна начинала рассказывать только им двоим понятные вещи. И Ева отпустила их, притворившись, что не заметила, как быстро они засобирались и ушли, оставив ее одну. Взяли только обещание отдыхать и спать, а еще Из предложила Еве завтра устроить экскурсию по кораблю.

Как только дверь закрылась, и Ева осталась одна, в комнате заметно потемнело. Садилось солнце, но ярче его лучей были две женщины, освещавшие помещение своим присутствием. Тяжело вздохнув, Ева рискнула выглянуть в окно.

Бескрайнее полотно океана. Она даже не знала, как называлось море, в котором они сейчас находились. Агнес из оборота в оборот проплывала по одному и тому же маршруту, не меняя направления, и Ева выучила все триста морей на их пути. Они отличались зоной, цветом, наличием водоворотов, морскими обитателями, температурой воды – Ева могла лишь мельком выглянув в окно сказать, где они. Море под ними сейчас было ей незнакомо: сиреневое – из-за планктона, – спокойное, без водоворотов в пределах видимости. Единственное, что знала Ева наверняка – они в зоне цветения: по небу проплывали редкие кучерявые облака.

Перед окном мелькнула веревка: кто-то спускался очистить корпус. Не желая никого больше видеть – не Из ли это решила проверить сестру, а может, того хуже, это незнакомая девушка, – Ева задернула плотные шторы.

На прикроватном столике Эмер обнаружила лампу, которую сразу же зажгла. Рядом лежала пара книг, ее любимых сказаний и легенд – наверняка это Из или матушка оставили специально для нее, странно только, что они сами с интересом рассматривали корешки.

Ева уселась на кровати и взяла одну из книг, на которой была изображена огромная морская черепаха, точь-в-точь Акупара. На спине чудовища спиной к читателю стоял человек в капитанской треуголке.

«Капитан Мортимер, да? – Ева вспомнила имя капитана. – Даже имя почти как у бога смерти Морта».

Ева брезгливо отложила книгу.

Еще пару раз за вечер она хотела подойти к двери, чтобы открыть ее и выйти – узнать, где она находится. Каждый раз ее останавливал шум за стеной. Незнакомый, пугающий. За дверью кто-то смеялся, говорил, топал. За окном пробежала тень, и послышался звук скребка о стекло. Теплые при прикосновении стены еле заметно пульсировали, отдаваясь в прислоненной ладони, и Ева передвинула кровать на середину комнаты.

Так и сидела на ней в свете лампы, сжавшись в комочек, пока не уснула. Только краем сознания уловила, что кто-то заходил в комнату и укрыл ее одеялом и ароматом моря.

Глава 4. В которой Ева знакомится с Марком.

Ни на следующее море, ни после него Ева так и не согласилась выйти из комнаты, как ее ни упрашивали матушка и сестра.

Сильнее незнакомых коридоров и людей ее напугал ночной посетитель. Когда наутро Ева спросила Изабель и Анну, кто из них заходил к ней перед сном, родные переглянулись: обе работали допоздна и, чтобы не беспокоить младшую, сразу ушли спать.

С тех пор Ева уже три моря подпирала дверь стулом, выбегая из комнаты только в нужник, так удачно расположенный в тупике длинного коридора по соседству с ней. Матушка приносила с кухни знакомые Еве блюда, стараясь порадовать хотя бы желудок младшей дочери. Изабель в красках рассказывала о команде корабля. А Ева гадала: почему капитан до сих пор не приказал привести к нему бьющую баклуши рабыню, ради которой, как она узнала от сестры, корабль сделал большой крюк.

Ответ пришел сам собой на четвертое море после пробуждения Евы от до боли знакомого ей стука в дверь. Громкий и монотонный – не так стучала Изабель двумя свечами раньше, чтобы принести сестре завтрак.

– Ева?

Девушка вздрогнула. Вот он опять пришел, чтобы забрать ее из обжитого места. Только она начала привыкать к своей каюте и выстроенному островку безопасности. Собрав все ткани и подушки у себя и одолжив ненужное у сестры и матушки, Ева соорудила на кровати в центре комнаты целую крепость. Подобные она делала в детстве в те моря, когда ее особо настойчиво пытались вывести на улицу.

– Ева! – Капитан еще сильнее забарабанил по двери. – Я знаю, что ты внутри. Открой!

Мортимер с силой подергал дверную ручку, но стул стойко держал оборону.

Ева укуталась с головой в три одеяла и зажала уши руками. Если капитан прикажет, она не сможет сопротивляться.

Внезапно Мортимер прекратил ломиться в каюту. Ева прислушалась.

Тишина.

Осторожно, стараясь не издать ни звука, она вынырнула из своего кокона из одеял и посмотрела на дверь. В просвете внизу Ева видела подвижную тень: капитан не ушел. И только Ева поняла, что он делает у нее за дверью, как Акупару резко качнуло сначала в одну сторону, а затем в другую, выбивая стул и отбрасывая его в сторону. Ева снова закуталась в одеяла, спасаясь теперь от летающих по каюте вещей.

Дверь резко распахнулась, и в комнату вошел Мортимер, аккуратно прикрывая за собой. Ева слышала, как он прошел к ее островку. Капитан остановился прямо перед ней, Ева была готова поклясться, что даже чувствует жар, исходивший от него.

– Ева Эмер, – начал Мортимер. Ева его не видела, но представляла, что он стоит перед ней также как и тогда, самодовольно скрестив руки на груди. – Хватит прятаться. На моем корабле нет места для лоботрясов.

Практически жуя попавшее в рот одеяло, Ева невнятно пробурчала ответ.

– Что? – голос капитана прозвучал ближе.

Тихо, еле слышно, Ева снова попыталась ответить.

– Да вылазь ты отсюда, я тебя не слышу! – Мортимер резко стянул с девушки одеяла, отбирая у нее защиту. И тут же бросил их обратно в смущении: Ева скорчилась в одной ночной сорочке.

– Что вы себе позволяете! – от испуга Ева даже повысила голос, и тут же заволновалась от этого. Она смотрела на капитана снизу вверх, снова прикрывая одеялами ночную сорочку и оголенные ноги.

– Уже солнце в зените! Кто ходит в такое время в одежде для сна! – Хоть Ева и была вновь накрыта, Мортимер не смотрел на нее, предпочитая изучать комнату. Он все-таки скрестил самодовольно руки на груди, как и представляла Ева. – И с чего такая перестановка в комнате? Отвечай внятно.

– Стены шевелятся, – тихо, но разборчиво произнесла Ева. Смущение никуда не ушло, но вернулась старая привычка не отсвечивать перед незнакомцами.

– Да, – кивнул капитан. – Это нормальное явление для живых существ. Шевелиться. Я бы скорее испугался, если бы Акупара замерла.

Ева скривилась и сильнее зарылась в одеяло, оставляя на поверхности только глаза и нос. Изабель еще пару морей назад объяснила младшей сестре, что это не корабль врос в панцирь черепахи, а, наоборот, это панцирь черепахи так разросся, что из него, как из медузы, получилось построить целое судно.

– Ева, сколько можно прятаться? – Для капитана, казалось, было естественным жить внутри живого существа, и он продолжил как ни в чем ни бывало. – Я дал тебе достаточно времени, чтобы прийти в себя. Изабель и Анна уже нашли себе работу, осталось и тебе к ним присоединиться.

– Не хочу, – буркнула Ева.

– Что? – капитан воззрился на девушку. – Ты ведь понимаешь, что ты не в том положении, чтобы перечить?

– А вы прикажите мне, – Ева снова спряталась под одеялом от глубоких синих глаз, буравивших ее. – По своей воле я не буду подчиняться похитителю, рабовладельцу и контрабандисту.

Капитан ничего не ответил, и Ева вспомнила, что матушка просила его так не называть. Она застыла, ожидая худшего. Вспышки гнева, унизительного приказа, удара, крика – чего угодно. Но не того, что последовало дальше.

– Ты меня не знаешь, – тихо и даже как-то грустно ответил капитан Мортимер.

Теперь промолчала Ева. За эти моря она уже наслушалась о Мортимере от сестры с матушкой. Младшая Эмер не выходила из дома, поэтому не знала большинства слухов, которые ходили от медузы к медузе. Например, об отважном капитане, покорившем чудовище-черепаху. О том, как он выходил победителем из самых опасных сражений с пиратами. О том, как он уничтожал морских тварей. О том, как он при помощи своей безграничной силы способен создать пузырь воздуха вокруг корабля и безопасно для всей команды уйти на дно вместе с чудовищем. Знаменитый охотник за сокровищами. Гроза пиратов и обычных моряков. Не считающийся ни с кем капитан Мортимер. Вот, что знала о нем Ева.

А еще что он похититель, рабовладелец и контрабандист.

Сначала Ева злилась, но затем просто не хотела прерывать молчание первой. Будто она проиграет в какой-то неизвестной ей игре, если сейчас уступит. Но уступил он.

– Я не нравлюсь тебе. Хорошо. Но дай шанс Акупаре и команде. Не засыхай, малек.

«Малек».

Ева вынырнула из-под одеял, но капитан уже захлопнул за собой дверь, оставив ее одну.

Малек. Так ее называл отец.

***

Солнце, все утро светившее в окно, уплыло выше, к зениту, накладывая тени на комнату Евы. Она не заметила, как потемнело: последнюю свечу младшая Эмер стояла напротив двери, уговаривая себя выйти.

Руки, судорожно сжимавшие подол, сотрясала дрожь. Нижняя губа покраснела и припухла от постоянного покусывания. Глаза лихорадочно блестели, а зрачок прыгал от дверной ручки к щели внизу, где то и дело мелькали тени. Ева не слышала шагов, поэтому гадала, кто может ошиваться в ее закутке.

Капитан говорил правильные вещи – не стоило ей и дальше бить баклуши. Он мог приказать ей сделать что-то унизительное, мог сослать отскребать нужники, в конце концов, мог продать на другой корабль, разлучив с родными, – ее жизнь теперь принадлежала ему. И она совсем не разделяла радость сестры и матушки по этому поводу.

Глубоко вдохнув, Ева решилась и, пока смелость не покинула ее, зажмурилась, резко распахнула дверь и шагнула навстречу неизвестному. И со всей силы в кого-то врезалась.

– Ай!

Ева отшатнулась, вскинув руки к ушибленному носу. Она бы упала, если бы сильные руки не подхватили ее за талию и не бросили в объятия вошедшего. Запах моря ударил Еве в нос, напоминая о ночи, когда кто-то укрыл ее одеялом.

– Ты в порядке? – прозвучало у самого уха Евы.

Приятный бархатный голос, до боли похожий на голос капитана. Ева вскинула голову и обомлела, когда столкнулась со взглядом таких же ярко-зеленых глаз, как у нее самой.

Парень перед ней определенно походил на капитана – те же хитрые глаза с опущенными внешними уголками, тот же орлиный нос и тонкие губы. Однако если Мортимер казался грозным и властным, то человек перед ней производил впечатление весельчака и души компании. Свободной рукой он пригладил вихрь светлых волос и обворожительно улыбнулся Еве.

– Я так прекрасен, что ты потеряла дар речи? Ты тоже восхитительна, маленькая цефея, не сомневайся.

Ева вспыхнула от неожиданного сравнения. Обычно так называли Изи. Цефеи встречались на маршруте почти каждого острова в зоне цветения, сбиваясь в большие группы и окрашивая воды в пурпурно-голубые цвета. Большинство девушек мечтало выйти замуж именно в это время: по поверьям, браки, заключенные под покровительством этих медуз, – самые крепкие, они полны любви и достатка. Именно с цефеями сравнивали самых прекрасных девушек, на которых молодые люди готовы жениться.

Смутившись, Ева оттолкнула парня, вырываясь из непрошенных объятий.

– Кто вы?

– Я? – парень, казалось, даже удивился. Он усмехнулся и громко представился: – Меня зовут Марк. Я личный шут, советник и по совместительству нянька нашего глубокоуважаемого капитана Мортимера! Пришел проведать нашу прекрасную гостью и извиниться за грубость моего старшего брата, а также пригласить ее на незабываемую экскурсию по Акупаре. Галантные мужчины, прохладительные напитки, свежий морской бриз и все за мой счет! Могу я сопроводить тебя?

Марк поклонился, снимая перед Евой невидимую шляпу и подмигивая. Ей даже показалось, что имя «Мортимер» тот произнес с издевкой, растягивая гласные.

Ева вообще почти не услышала, что сказал Марк: она старалась не пялиться на парня, что получалось с трудом. Младшая Эмер впервые видела такого же, как она – Бездарного. Еще и взрослого, пышущего здоровьем – Марк совсем не выглядел болезненным, в отличие от бледной и исхудавшей Евы. То, что парень ко всему прочему – брат капитана, совсем сбивало Еву с толку.

Не получив реакции на свои слова, Марк в замешательстве запустил руку в волосы, взъерошивая их.

– Что-то не так, цефея?

Вот уже второй раз он назвал ее прекрасной медузой. Как можно так легко разбрасываться подобными словами? Ева опустила голову и кротко сложила руки перед собой. Тихо пробормотала, проглатывая почти все слова, как и всегда перед посторонними:

– Все хорошо. Простите, вы напугали меня своим внезапным появлением. Я польщена вашим вниманием, но мне не нужно сопровождение. Поэтому не могли бы вы указать мне, где находится кухня, и оставить меня?

Всю жизнь ей объясняли, что Бездарные должны быть как можно менее заметными, не произносить ни звука, если не велят, и слушаться обычных людей, то есть магов. На родном острове Ева расслабилась, позволяя себе нормально разговаривать с родными и даже некоторыми частыми гостями, как, например, с Матильдой. Но вот засада: как разговаривать с другими Бездарными, она не знала. Тем более, что парень перед ней совсем не вел себя как подневольный человек.

– Говори громче! – сам Марк чуть ли не орал на весь коридор, ни капли не стесняясь ни своих светлых волос, ни зеленых глаз. – На Акупаре к Бездарным относятся по-человечески, так что тебе нечего стесняться, рыбка моя. И даже не думай, что я отпущу тебя одну! Такую красивую цефею еще украдет какой-нибудь пират, совершенно того не заслуживающий. А я смогу тебя защитить от любого прилипалы, уж поверь мне! Пойдем, я все тебе здесь покажу!

Марк схватил Еву за руку, переплетя их пальцы, и вытянул из безопасной комнаты. Младшая Эмер охнула и задержала дыхание, будто ныряя в ванну с водой, но небо в этот раз не рухнуло ей на голову, а чужая теплая ладонь согревала и придавала уверенности.

– Не бойся, цефея, – весело улыбнулся Марк. – Рядом со мной тебе ничего не угрожает.

И Ева поверила ему.

***

Марк знал все и всех на корабле. Каждый встречный с подозрением и даже какой-то настороженностью смотрел на Еву, окидывая взглядом ее светлую макушку, но затем Марк называл моряка по имени, интересовался делами, перебрасывался парой фраз и неизменно улыбался, вызывая ответную улыбку. Напряжение спадало, и вот уже веселая черноволосая девушка со шваброй в руке послала младшей Эмер воздушный поцелуй. Юркий парнишка с абсолютно лысой головой и голубыми глазами, которого Марк назвал Пушкой, низко поклонился и даже попытался приложиться губами к тыльной стороне кисти девушки, но Бездарный его отогнал, насмешливо шикнув. Огромный мужчина, кое-как протиснувшийся им навстречу в узком проходе, потрепал ее по голове и извинился за прошлый раз. Спустя пару поворотов Ева вспомнила, что это был один из бугаев – Вик или Дом, – пришедший к ней домой. Она совсем не узнала его в флуоресцентном свете водорослей, развешанных под потолком и создающих иллюзию дневного света – до того ярко и тепло они сияли.

Они проходили по лабиринту тоннелей, выдолбленных внутри разросшегося панциря Акупары, и Марк ни разу не задумывался над тем, куда свернуть. Он шел уверенно, периодически прикладывая руку к стене, словно поглаживая черепаху изнутри. И Ева была готова поклясться: Акупара отвечала ему! Где-то далеко, на границе слуха, Эмер слышала легкий стрекот, как от крыльев стрекоз, случайно залетавших к ним в дом в начале зоны засухи.

Марк ни на биение сердца не отпускал свою спутницу, то ли боясь, что она потеряется, то ли что сбежит. И так же ни на мгновение он не замолкал, давая краткую характеристику каждому встречному человеку и помещению. Ева не надеялась запомнить и четверти услышанного.

– А это кухня! Здесь у нас властвует его величество Огонь! Нет, не бойся, не настоящий огонь, а Огонь, наш кок. Он ужасный аллергик, и только чихнет, как дым из ушей валит, а изо рта искры валят. На родной Амелии он поджег каждый дом, наверное, хотя бы раз, прежде чем отец продал его пиратам всего за десяток жемчужин. И это мелкого пацана! Прослужил там оборотов сорок на пушках, каждый раз поджигая их не вовремя: в деках-то, где орудия стоят, никто не убирается, и пыли там, что капель в Океане. Так его и оставили на дикой дрейфующей медузе однажды. Вот мола!

Марк заливисто засмеялся и сразу получил половником по голове от грузного высокого мужчины с рыжей бородой и закрученными усами.

– Не ругайся при Еве, Марк. И не дури ей голову своими байками.

Огонь – а это точно был он, единственный среди рыжеволосых людей на кухне, кто ходил в высоком поварском колпаке – укоризненно цокнул и похлопал половником теперь по своей ладони, намекая, что за ругань можно получить еще. Мола-мола – огромная рыба, которая не пользуется плавниками и просто дрейфует на поверхности моря, отлавливая планктон и таких же медленных медуз. С давних пор не особо умных людей стали называть в честь нее.

– О, вы знакомы? – Марк ничуть не расстроился от удара: видимо это происходило часто.

– До недавнего времени на Акупаре был один Бездарный, а про новенькую мне уже все уши пробулькали. Анна, у нас гости! – гаркнул на всю кухню Огонь.

Из-за нагромождения кастрюль и сковородок выглянули родные Еве алые глаза, а затем показалась и вся матушка, кинувшись к младшей дочери в объятия.

– Доченька, ты вышла! – Анна тотчас отпрянула от Евы и внимательно осмотрела ее. – С тобой все хорошо? Голова не кружится?

Ева хотела было ответить, что все в порядке, но Марк, не дававший вставить ей и слово в свой монолог с тех пор, как вывел ее из каюты, не позволил этого сделать и теперь.

– Все хорошо, Анна. Я же говорил тебе, что внутри Акупары Бездарные чувствуют себя прекрасно. Посмотри на меня и скажи еще, что я должен скоро пойти на корм рыбам. Нет, не дождетесь, я вас всех тут переживу. И ты, Ева, так ведь?

Марк приобнял Еву за плечи и прижал к себе, вгоняя ту в краску. Такая близость с кем-либо не из Семьи была ей незнакома. От смущения же она не смогла и ответить, лишь кротко кивнув и отвернувшись. Лицо Марка сейчас было так близко к ее собственному, что она чувствовала его дыхание на своей щеке.

Работы на кухне хватало, поэтому матушка, удостоверившись, что с Евой все хорошо, поспешила к плите, нагревая ту на ходу, а младшая Эмер, все также укрытая рукой веселого парня, пошла с ним дальше. Он продолжал рассказывать о новых людях и помещениях на корабле.

Напоследок Ева оглянулась, надеясь поймать взгляд матушки, но та смотрела только на Огня, что-то увлеченно ей рассказывающего. И взгляд ее был похож на тот, который она бросала на отца. А еще на тот, что Ева случайно увидела в отражении на боку кастрюли. Ее собственный взгляд, направленный на Марка.

Глава 5. В которой Ева ищет себя на корабле.

Еве было здесь не место. Она чувствовала себя лишней на корабле, не зная, чем занять себя и чем помочь. Проблема заключалась в том, что Бездарная хоть и умела многое, но по чуть-чуть.

На следующее же море после экскурсии она валилась с ног. По словам Марка, они не обошли и половину помещений, но младшая Эмер взмолилась о пощаде, ужине и отдыхе. Было грустно, что до Изи Ева так и не добралась (в то море старшая сестра работала на верхней палубе), но она обещала себе сделать это в следующий раз. Который наступил на утро, когда Изабель зашла за сестрой, приглашая ту присоединиться к команде уборщиц.

Дома Ева убиралась, когда матушка и сестренка уходили работать в сады, и она думала, что отлично справится с обязанностями, но еще солнце не встало в зенит, как три черноволосые девушки вежливо отобрали у нее ведро и швабру. Там, где Ева задерживалась на свечу, любая водная волшебница справлялась за пять лучин. Младшая Эмер с грустью наблюдала, как Изи мановением руки загоняла воду в самые укромные уголки, извлекая оттуда пыль и грязь и тут же смывая ее за борт.

В другом море Ева снова отправилась на кухню к Анне.

Дома она вставала раньше всех и готовила завтраки, а также обеды, которые сестра и матушка брали с собой на работу. На Акупаре трудности возникли сразу, как только Ева поняла, что на кухне нет плит. Матушка, Огонь и молодая рыжая помощница одним взглядом доводили воду и продукты до необходимой температуры, в то время как воздушный маг передвигал утварь и блюда на нужные станции, а водная девушка в мгновение ока очищала грязную посуду.

Новое утро после неудачной попытки пристроиться на кухне принесло озарение – Ева отлично шила. Из-под ее изящных ручек выходили искусные наряды и белье, которые пользовались спросом у всех модниц на острове, включая Изи. Но и это умение оказалось бесполезным на корабле охотника за сокровищами, который доставал со дна сундуки, набитые дорогими платьями, которые оставались сухими и целыми благодаря непромокаемой глее. Да и любителей разодеться оказалось не так много: большинство ходило в потрепанных, давно требующих стирки облачениях. Даже ремонтом занимались воздушные маги, у которых нитки с иголками летали по каютам, штопая дыры на штанах со скоростью ветра. Так же быстро штопал раны корабельный врач с длинными, почти до пояса серебряными волосами, сразу прогнавший Бездарную из медкаюты, не пожелав даже выслушать ее.

Оказавшись перед закрытой дверью, Ева почувствовала себя ужасно одиноко. Каждый в команде казался ей продолжением Акупары – ее мышцами, связками, костями. Они поддерживали жизнь на корабле, двигаясь в едином ритме, гоняя неуемную энергию по коридорам, словно кровь по венам. Все они были частями одного целого. Кроме Евы, которая казалась себе бревном, застрявшем в рыболовных сетях. Только всем мешала.

И это чувство, накатившее на нее, заставило Еву сделать то, на что она не решалась все моря, проведенные на Акупаре, – пойти на обед в общий зал.

Преодолевая поворот за поворотом, Ева готовилась к встрече с людьми. На самом деле экипаж Акупары был не больше тридцати человек, что крайне мало для такого огромного судна, но и не удивительно, ведь большую часть работы выполнял капитан. Он вел и направлял корабль прямо из своей каюты, почти не выходя из нее. Еву это устраивало. Невеликий риск столкнуться с ним был одной из причин, почему она решилась подняться в общий зал, находящийся в задней части корабля.

После злосчастного визита капитана, когда он застал Еву в нижнем белье, она видела его только издалека, проходящего по коридорам. Тот даже не задерживался, чтобы взглянуть на выбравшуюся из своей раковины пленницу. Будто это не он гнал ее искать работу.

На очередной развилке Ева, не задумываясь повернула направо. Все ее мысли сейчас были о ненавистном ей капитане, вырвавшем ее из привычной жизни.

А главное ведь все вокруг пытались убедить ее, что это нормально и все хорошо. Даже матушка и сестра! Как бы они, особенно Изи не расхваливала Мортимера, Ева не могла смириться со своей участью. Провести остаток жизни в неволе, прислуживая грубияну-контрабандисту и его команде? Ну уж нет.

На глаза Евы навернулись слезы. На Агнес ее жизнь тоже была ограничена домом, который был в десятки раз меньше корабля. Но она была свободна. Это был ее дом. Она даже могла – если бы, конечно, рискнула здоровьем – отправиться на другие острова. Могла наблюдать за миром из мансарды. Могла…

Ева не хотела обманывать саму себя – она и дома ничего не могла. Даже вид из окон не менялся оборот от оборота в отличие от вида из иллюминаторов Акупары. Так почему же она так злится на капитана?

– Ты в порядке?

Низкий бархатистый голос за спиной поймал ее у самого входа в обеденный зал. Из-за слез Ева не заметила, как уже дошла и вдруг испугалась, что не успела подготовиться к встрече с командой. Она яростно вытерла глаза, стирая следы печали, и развернулась к Марку – такой приятный тембр был только у двух людей на корабле.

– Привет, Марк. Все хорошо, – улыбнулась парню Ева.

Почти так же сильно, как младшая Эмер злилась на капитана Мортимера, она обрадовалась, что встретила его брата. Они не виделись с экскурсии, и Ева удивлялась, что успела настолько соскучиться по малознакомому ей человеку.

Марк, задумчиво глядя в лицо Евы, пригладил волосы и широко улыбнулся, моментально прогоняя все ее мрачные мысли.

– Что ж, раз ты хочешь поиграть в «Угадай, что меня расстроило», то я за! Поверь, я умею следовать вашим женским правилам. – Марк приобнял Еву за плечи и развернул в сторону зала, подталкивая ее вперед. – Мортимер снова нагрубил тебе? Нет, он сегодня еще из каюты не выходил. О, на завтрак были яйца. Ты тоже не любишь яйца? После них изо рта ужасно воняет. Нет? Ммм, – Марк сделал вид, что задумался, хотя на его лице читалось, что он уже готов сказать очередную глупость. – Точно! Акупара недавно резко вильнула, – он приблизил лицо к самому уху Евы, вогнав ее в краску. – Ты в это время в нужнике была и попала ногой в дыру?

Смущение сменилось возмущением, и Ева оттолкнула наглеца, сразу же зашедшегося в хохоте.

– Ну ты мола, Марк! Конечно, нет.

Ева улыбнулась и оглянулась, обомлев. Марк сделал невозможное: отвлекая Еву, он незаметно провел ее в зал. Она и не обратила внимания на смену обстановки и не испугалась множества взглядов, которые, в общем-то, были направлены не на новенькую, а на смеющегося парня. Вот так легко, без усилий он избавился сразу от трех проблем Евы: грусти, одиночества и смущения.

Сам зал тоже захватывал внимание. Он находился на первой палубе Акупары у самого хвоста, где старый панцирь немного потрескался и вместо маленьких иллюминаторов на задней стене образовалось четыре длинных и тонких, как шрамы, окна, открывающие красивый вид на Океан и кильватер, оставляемый черепахой. Посередине стояло шесть столов, каждый умещал шесть же человек, и все они были заняты.

Вдалеке Ева заметила Изи, сидевшую в компании двух других уборщиц. Сестра махнула рукой, весело взглянула на Марка, подмигнула Еве и продолжила разговаривать с девушками, оставляя ту на растерзание брату капитана. Матушку нигде не было видно, а помимо работников кухни не хватало только разве что Мортимера.

– Я охотно тебе верю, маленькая цефея. – Марк галантно отодвинул стул у ближайшего стола, приглашая Еву присесть. За столом уже обедали Вик, Дом и Пушка. Они все дружно кивнули девушке, почти не отвлекаясь от еды. – И надеюсь, ты расскажешь истинную причину твоих слез. Плохая примета: соленая вода внутри, а не снаружи корабля.

Марк сел напротив Евы и утащил тарелку похлебки прямо из-под носа Пушки. Лысый парнишка хотел было возмутиться, несмотря на еще три тарелки перед собой, но замолк, когда брат капитана пододвинул еду к Эмер.

– Так что не так, медузка?

Еве понравилось еще одно нежное имя, и она, не сдерживая обиды на собственную беспомощность, вывалила на Марка все свои неудачи в поисках работы на корабле.

– Может, тебе пойти на смену к впередсмотрящему? Ян остался один, и он все море проводит то в вороньем гнезде, то у каюты капитана, – предложил Пушка.

Ева в испуге замотала головой.

– Мола, – Марк легонько стукнул по лысой голове, вызвав шквал более грубой брани. – Ни я, ни Ева не сможем и пяти лучин спокойно провести на верхней палубе, а ты предлагаешь ей забраться на мачту на полдня.

– Извини, не подумал, – проворчал Пушка, начав скрести ложкой по уже пустой тарелке.

– А может к нам в деку пойдешь? – вставил Вик.

Ева только недавно научилась различать бугаев – как она не прекращала их называть, даже познакомившись ближе и узнав, что не такие уж они и страшные. У обоих головы покрывали короткие серебряные волосы. Оба они были огромные не только телом, но и чертами лица: крупный подбородок, глаза навыкате, нос картошкой. Но кожа Вика отличалась загаром, а правое ухо его было некрасиво сломано, тогда как бледнокожий Дом имел более пухлые губы и больше растительности на руках.

– И что ей там делать? – спросил Марк, а Ева согласно закивала, нахмурив брови.

– Ядра потаскает, приберется, – пожал плечами Вик.

– Если захочешь, рыбка, можешь нас развлечь, – загоготал Дом, и два других пушкаря его поддержали.

Ева даже не обиделась: она уже успела привыкнуть к своеобразному чувству юмора на корабле. Тяжело вздохнув, она вытянула руки на столе и упала на них, зарываясь лицом в рукава.

– Я ни на что не годна, – заключила она. – Люди с даром обходят меня во всем, к чему бы я не прикоснулась. Я бесполезна.

Внезапно ее осенило, и она подскочила, привстав со стула и напугав своих соседей. Взгляд ее зеленых глаз был направлен в точь-в-точь такие же глаза напротив.

– Марк, а ты что делаешь на корабле? Чем вообще обычно заняты Бездарные рабы на суднах?

Вопрос, показавшийся ей логичным, окутал их обеденный стол тишиной. И не только его. Ева оглянулась и поймала на себе несколько десятков сочувствующих взглядов.

– Что? Что не так?.. – Она снова посмотрела на Марка, который стыдливо отвел глаза. – Что обычно делают Бездарные на кораблях?

– Играют роль наживки.

Бархатный голос, так похожий на голос Марка, прозвучал громко и четко. Еве не надо было смотреть на вход, чтобы увидеть говорившего. Капитан вышел из своей каюты.

Насколько Ева уже успела понять, это случалось нечасто. В отличие от весельчака Марка, Мортимер слыл одиночкой, предпочитающим проводить время у себя. Его боялись, его уважали, ему подчинялись, но кроме родного брата никто не водил с капитаном панибратских разговоров. И вначале Ева настолько удивилась его появлению, что смысл сказанного дошел до нее не сразу.

– Какой наживки?

Она все же обернулась к двери, соблюдая правила приличия: не с ее затылком ведь будет разговаривать капитан. Мортимер стоял в дверях, по обыкновению скрестив на груди руки. В ярком свете, льющемся из окон-шрамов, его собственный шрам на щеке и шее ярко выделялся на фоне бледной кожи.

– Ты прожила всю жизнь на острове, – не то спросил, не то заявил капитан. – Щупальца медуз отлично справляются с тем, чтобы отгонять морских чудовищ, но обычные корабли так не защищены. Кракены, завры, глобстеры и десятки других существ только и ждут, когда на их пути пройдет судно, набитое аппетитными людьми. Они чуют нас до горизонта, и от них не скрыться, не уйти. Они быстрее, опаснее, маневреннее. Как только чудовище сядет на хвост кораблю, он и весь его экипаж обречены на мучительную смерть. Повезет, если человек утонет, но если попадет в желудок того же кракена… Ты знаешь, как он устроен? Желудочный сок производит из плоти жертв кислород, так что пока твоя кожа, а затем мышцы и кости будут медленно разъедаться кислотой, ты не умрешь от удушья. Только если от голода или жажды. Так чудовища могут подолгу обходиться без охоты, пока в желудке кто-то есть. Кто-то, хотя бы один…

– Замолчи!

Капитан остановился, но продолжал смотреть в распахнутые от ужаса глаза Евы.

Через весь зал к ней подбежала Изабель, развернула лицом к себе и крепко прижала ее голову к груди.

– Замолчи, – уже спокойнее повторила Изи. – Не обязательно было так это преподносить.

Капитан скривился. Он отлип от стены и подошел к сестрам.

– Как – так? – голос его сочился ядом. – Вся ваша семья скрывала от Евы, что значит быть по-настоящему Бездарным. Зачем?

Капитан схватил Еву за локоть и потянул на себя, вырывая из рук сестры. Ева зажмурилась, пытаясь хоть так отгородить себя от слов капитана, но Мортимер сжал ее предплечья и встряхнул, заставив младшую Эмер смотреть ему прямо в лицо.

– Ты ведь знаешь, что взрослых Бездарных попросту не существует. Вы умираете к восемнадцати оборотам от истощения. В вас нет магии, поддерживающей жизнь, к тому же вы не способны выполнять обязанности наравне с одаренными. И вот таких детей, которым и так дано мало времени на этом свете, маги берут на корабли, развлекаются с ними, как с игрушками, мучают, пытают, насилуют, чтобы выкинуть за борт, едва на горизонте появится опасность.

Грудь сдавило холодом, морскими змеями проникшими под кожу. Она никогда не слышала об этом. Никто ей не рассказывал, что происходит с Бездарными, которых продали на большой корабль. Сколько стращали, но ни словом не обмолвились о том, что может ее ожидать на самом деле.

– Тебе и Марку – шестнадцать, – продолжал Мортимер, – но взгляни на него и на себя. Ты бледна, истощена и слаба, а он пышет жизнью. Найди себе дело на корабле, иначе долго не протянешь, а живой труп мне в команде не нужен.

Капитан отпустил Еву и, развернувшись, вышел из зала. Предплечья девушки горели, скоро на них расцветут синяки. А сама младшая Эмер едва держалась на ногах и точно упала бы, если бы старшая сестра и Марк не подхватили ее. В голове у Евы шумело, а только что съеденный обед просился наружу, что, видимо, было ясно по ее лицу.

– Я отведу ее на свежий воздух, – сказал Марк, глядя на Изи. Поколебавшись лишь биение сердца, старшая сестра поцеловала младшую в щеку и отпустила.

Подхватив Еву за талию, чему она даже не смутилась, Марк вывел девушку из зала.

***

В лицо Еве ударил бриз, освежая и приводя в чувство.

Марк отвел ее недалеко. Оказывается, вся задняя часть Акупары была в длинных трещинах после битвы с другим кораблем-чудовищем. В любое другое море Ева непременно расспросила бы Марка и о корабле, и о битве, но сейчас перед ее глазами стояла лишь картина детей, падающих в пучину, кишащую чудовищами. В каютах было небезопасно и холодно: поврежденный панцирь осыпался, делая дыры еще больше, – поэтому они оставались нежилыми, но зато отлично подходили для отдыха после тяжелого рабочего моря. Именно здесь располагались игральные столы и бочки с напитками, которые Анна строго настрого запретила дочкам пить.

– Не сердись на него, – начал Марк, когда увидел, что цвет лица Евы из зеленого снова стал привычно бледным. – По нему не скажешь, но он заботится о своей команде и желает для всех самого лучшего.

– Например, предлагает мне стать вашей наживкой? – уточнила Ева.

– С чего такие мысли? – Марк даже поперхнулся. – Наоборот, он лишь сказал тебе, что тебя ожидало бы на любом другом корабле. Но не на Акупаре, поверь мне. Здесь ты в безопасности.

Парень грустно улыбнулся и перевел задумчивый взгляд на море. Его черты разгладились, отчего Марк стал казаться моложе своих шестнадцати. А ведь Ева почему-то думала, что это Марк – старший. Он был выше брата, шире в плечах, бодрее. Если бы не цвет волос и глаз, Эмер и вовсе решила бы, что это Мортимер – Бездарный, которого разъедает изнутри.

Так же не поворачивая головы к Еве, Марк внезапно начал расстегивать свою рубашку. Так резко, что Эмер не успела даже отвернуться, а потому сразу увидела причину, зачем Марк это сделал. И застыла, не в силах отвести взгляд.

– Брат спас меня, избавил от страшной участи, – произнес он.

Слепо, будто делал это сотни раз, Марк провел пальцами по своей обнаженной груди. Ева прикрыла рот, отшатнувшись.

Сотни и сотни шрамов, наползавших друг на друга в хаотичном рисунке. Длинные и короткие, широкие и тонкие, некоторые круглые и рваные, словно кто-то тушил о кожу подростка папиросу – они наглядно иллюстрировали слова капитана.

– Наш отец… жестокий человек. Он тоже капитан и тогда отвечал за свою команду. Наверное, свой корабль он любил больше, чем меня или брата. Ну, больше, чем меня точно, – парень невесело усмехнулся. – Конечно, сына капитана обходили стороной. Никто не смел и тронуть меня, я был неприкасаемым. Для всех, кроме отца.

Запахнув рубашку, Марк застегнул обратно все пуговицы, скрывая за легкой светлой тканью свое прошлое.

– В море, когда отец решил, что я исчерпал свой лимит, брат встал перед выбором: либо Бездарный я, либо могущественный отец, обещающий ему власть и силу. Брат выбрал меня. Как и твоя семья, он защищал меня. Поэтому не злись на него, Ева, и прими извинения.

Ева хотела было ответить, что Марк не обязан извиняться за брата, но он внезапно наклонился, притянул к себе ее голову и оставил на лбу легкий поцелуй.

– Отдохни сегодня, цефея. – Марк встал и теперь смотрел на нее сверху вниз, улыбаясь во все зубы. – Завтра покажу, чем на Акупаре занимаюсь я. Вдруг мои обязанности придутся тебе по душе, и мы сможем работать вместе?

Он весело подмигнул Еве и подал руку, чтобы помочь ей встать. Соприкоснувшись с теплой и сильной ладонью, младшая Эмер поймала себя на мысли, что она готова на любую работу, лишь бы Марк был рядом.

Глава 6. В которой Ева ссорится.

Остаток моря Ева провела на кухне с матушкой, развлекая поваров новыми историями, которые она прочитала в книгах, обнаруженных у себя в каюте. Кто бы ни подложил ей эти фолианты, он явно знал предпочтения Евы. Истории изобиловали рассказами о морских тварях, об отважных капитанах и ужасающих пиратах. Нашлось даже две легенды об искателях сокровищ, таких как Мортимер. То были добрые и справедливые моряки, спасающие попавших в беду девушек, и представить на их месте своего – уже своего – капитана Ева никак не могла.

Уставшая, вечером Ева возвращалась в каюту с мыслями о сне и завтрашнем дне. Ей не терпелось узнать, чем же таким занимается на корабле Марк, но больше всего она желала просто провести с ним море.

Однако планы на спокойный вечер оборвала гостья, сидевшая на кровати и читавшая те самые легенды. Изабель, с прямой спиной, длинными блестящими волосами, сразу отвлеклась от чтения, бросив книгу на подушку, и кинулась к сестре. Ева не могла припомнить, чтобы видела ее такой сияющей дома. Извечная морщинка, пролегавшая между бровей сестры, разгладилась, кожа порозовела, а руки, обнявшие Еву за плечи, будто стали мягче и нежнее, несмотря на ежедневную работу с ведром и шваброй.

– Как ты? – Изабель внимательно осматривала лицо Евы. – Я волновалась.

Беспокойство в глазах Изи тронуло Еву, и на ее глазах выступили слезы. Утреннее происшествие, уже успевшее отойти на второй план после приглашения Марка, ударило по ней с новой силой. Прикрыв ладонями лицо, Ева уткнулась в плечо Изабель:

– Мне так страшно, – она впервые произнесла это вслух, и только сейчас в полной мере осознала всю глубину навалившегося на нее ужаса. – Я не знаю, что мне делать. А вдруг я не найду себе занятия и капитан вышвырнет меня в море?

– Не говори ерунды, – Изабель пригладила сестру по голове. – Акупара – верткая и быстрая, она легко уйдет от любого чудовища, и для этого Мортимеру не нужно отвлекать их.

– Тогда он продаст меня на другой корабль за ненадобностью и разлучит с вами, – упиралась Ева.

– Дорогая, капитан ни за что это не сделает, – мягко ответила Изи.

– Откуда тебе-то знать?! – Ева вскинула голову и уставилась в глубокую синеву глаз сестры. – Ты – маг, еще и водный, нужный человек на корабле, как и матушка. А я бесполезная. За какую работу не возьмусь – все без толку. И вообще, почему ты так защищаешь капитана? Он украл нас, Изи. Украл нашу свободу, нашу спокойную жизнь. Мы отлично жили втроем на Агнес. Не жировали, конечно, но все было ведь так хорошо, а он…

– Ева!

Та осеклась, увидев, как покраснели щеки у старшей. Не от смущения, а от гнева. Ева испугалась: она впервые увидела Изабель такой.

– Прекрати вести себя как ребенок.

Упрек в голосе Изабель ранил, и Ева отшатнулась. Изабель же шагнула навстречу. Хоть Изи была выше всего на полголовы, в тот момент Еве показалось, что та возвышается над ней, подавляя весом своих слов.

– Может, ты и не догадывалась, обитая в своем маленьком мирке, но мы не жили, а выживали. Ты сидела дома, у тебя не было никаких забот, кроме как вышивать и читать книжки. Отец оберегал тебя, боялся тебя потерять и делал все возможное, чтобы на острове с ним считались, а тебя не трогали. Вся наша – моя! – жизнь строилась вокруг тебя. Мне с детства твердили, что тебя надо защищать. Потому-то мы никогда не рассказывали тебе об ужасах внешнего мира, чтобы маленькая Ева прожила недолгую, но счастливую жизнь. Но я устала.

Гнев на лице сестры сменился болью, а руки ее безвольно опустились, и она застыла посреди комнаты, сразу же став прежней Изабель. Утомленной свалившимися на нее обязанностями, как теперь поняла младшая.

– Я устала, – почти прошептала Изи. – С тех пор, как отец погиб, а матушка ушла в себя, вся ответственность за Семью легла на меня. Заработок, торговля, отношения с соседями. Я даже на деревенские праздники не ходила, проводила время с вами, чтобы тебе не было одиноко. А здесь, – Изи обвела взглядом каюту Евы, – я наконец-то могу расслабиться. Наконец-то кто-то, а не я, отвечает за наши жизни. И тут действительно неплохо: намного лучше, чем на других кораблях, где рабов за людей не считают.

Изабель снова вплотную подошла к застывшей Еве и положила руки на плечи, немного встряхивая.

– Нам повезло, Ева. Безумно повезло попасть на Акупару, когда у нас закончились жемчужины, а Коэн решили больше не иметь с нами дела. Мы бы не выжили, понимаешь?

Может, Ева и хотела бы понять, если бы одна деталь не привлекла ее внимание. Она уже не слушала, что говорит сестра.

– Что это? – она кивнула на правую руку Изи.

Изабель нахмурилась и уставилась на свое запястье, будто сама впервые увидела новое украшение. Руку сестры обхватывал деревянный браслет с изящной резьбой, изображающей волны. Углубления были посыпаны перламутром, отчего вода блестела, как настоящая, переливаясь в лучах солнца, проникающего через окно. Изи резко отпустила сестру и прижала браслет к себе, прикрывая, словно хотела его спрятать.

– Это… – пробормотала Изабель и замолкла.

Мгновение назад Ева впервые видела, как Изи злится. Теперь – как она не может подобрать слов. Сестра словно открывалась для нее с другой стороны. И это тоже пугало. Младшая не узнавала старшую сестру.

На губах Изабель заиграла легкая улыбка, а мыслями она улетела далеко.

– Это подарок, – продолжила Изи, – от молодого человека. – Замявшись на биение сердца, она с вызовом взглянула на Еву: – И кажется, у нас с ним все серьезно.

Ева застыла. Она и не догадывалась. У ее сестры появился поклонник, а Изи не сказала ни слова, не намекнула, не похвасталась. Ева и представить себе не могла, что Изабель сможет завести отношения на этом корабле. Когда они успели отдалиться друг от друга? Когда у них появились секреты?

– Кто он? – спросила Ева, едва не задыхаясь от обиды. – Изи, они же все не лучше пиратов. Как ты могла?

– Что могла? – снова вспылила Изабель. – Как я могла влюбиться?

– Я не это… – пробормотала Ева.

Она не хотела упрекать сестру за влюбленность, но так выходило. Как могла Изабель встретить кого-то на этом корабле контрабандистов? Как она могла так легко забыть о доме, об их старой жизни, смириться? Ева не понимала.

А Изи покачала головой, еще сильнее сжимая браслет в руке, так что ее загорелая рука побледнела от напряжения.

– Он просил меня пока не говорить никому, прости.

Она опустила руки и натянула рукав платья так, чтобы он закрывал браслет. Стало только хуже: теперь он выпирал из-под ткани, привлекая излишнее внимание. Ева не могла смотреть никуда, кроме как на браслет – предмет их раздора.

– Но ведь я твоя сестра, – едва слышно выдохнула Ева. В груди у нее сжалось, когда она увидела, как скривилась Изи. – Мы – семья, и нам нечего скрывать друг от друга. Правда же?

– Прости.

Изабель с горечью посмотрела на нее и махнула рукой, словно прочерчивая границу между сестрами.

– Я люблю тебя, Ева, но мои отношения касаются только меня. И моя жизнь наконец-то тоже. Пора тебе повзрослеть, сестренка, и принять, что мир не крутится вокруг тебя.

Стоило двери за сестрой закрыться, Ева судорожно вдохнула и осела на пол. В комнате остался шлейф яблочного аромата, впитавшийся в кожу Изабель за обороты собирательства. К нему добавился запах соленого моря и мокрого дерева, который с каждым днем становился все сильнее, вытесняя даже намек на прошлое Изабель.

Еще долго Ева сидела на полу, уставившись в одну точку. Стычка с капитаном, ссора с сестрой, собственная беспомощность – новые проблемы сдавливали ей сердце. Может, сестра и права: Ева и правда не знала тревог на острове, полностью доверяясь Изабель и матушке. Но это все равно не давало права капитану вырывать ее из спокойной жизни, а Изи ругать ее.

Уже лежа в кровати и засыпая, Ева прокручивала разговор с Изабель. Когда сознание уже уступало сну, она вспомнила дорогой браслет и то, как сестра защищала Мортимера. Вопрос о тайном воздыхателе отпал будто сам собой.

***

Хотя заснула Ева поздно, встала она с первыми лучами солнца. Успела дважды умыться, заплести косу, расплести, заплести две косы, а затем все же оставить волосы распущенными, надеть синее платье, переодеться в желтое, снова в синее, чтобы потом остаться в зеленом под цвет глаз, прочитала главу книги, перечитала вновь, так и не запомнив, о чем там шла речь, прогулялась по каюте вдоль и поперек, понаблюдала, как резвятся за окном дельфины. А Марка все не было.

Пришел он только к полудню. Растрепанный, сонный, но все такой же пышущий энергией. Начавшее разгораться возмущение Евы отступило при виде его и полностью испарилось, когда Марк, галантно поклонившись, взял ее руку и оставил на тыльной стороне запястья невесомый поцелуй. Он даже не задел губами кожу, но та все равно горела огнем, пока он вел Еву извилистыми коридорами по Акупаре.

– Стоять!

Ева вздрогнула. Марк как обычно развлекал ее разговорами, и она не заметила, как они очутились перед широкими дверьми, около которых стоял подтянутый рыжеволосый парень, преграждающий им дорогу. Он выставил одну руку ладонью вперед, а другую положил на пояс, где у него вместо сабли висело нечто невообразимое. Ева в изумлении уставилась на предмет, напоминающий настоящую пушку, но уменьшенную в десятки раз. Она впервые видела что-то подобное.

– Вы по какому вопросу? – спросил стражник, обращаясь к Еве.

– Я-я-ян, – протянул Марк и панибратски накинул свою руку на плечи огненному парню. – Ну, что за вопросы. Я каждое море сюда так-то хожу.

– Ты – да, – Ян скинул руку Бездарного и указал пальцем на Еву. – А ее я в первый раз вижу. Кто это вообще?

– Тебе надо хоть иногда выходить в люди, – засмеялся Марк. – Это Ева, сестра Изабель и дочка Анны. Мы подобрали их несколько морей назад.

Недоверие на лице Яна сменилось любопытством, и он подошел ближе. Девушка застыла под пристальным взглядом, а парень, посмотрев на нее пару биений сердца, вдруг протянул руку и представился.

– Ян!

Ева аккуратно пожала протянутую мозолистую, как и у всех на корабле, ладонь. Марк не дал этому действу затянуться и разорвал их руки, отвлекая Эмер.

– Вот теперь вы знакомы, поэтому отойди, Ян, брат меня уже заждался.

– Брат?! – воскликнула Ева.

Марк не стал ей отвечать. Ян уже посторонился, пропуская их, а затем встал на место, отрезая Еве путь к отступлению.

Она оказалась в огромной комнате, которую вдоль всей противоположной стены пересекал еще один шрам, создавая панорамное окно с видом на бескрайний Океан. Слева – скромных размеров кровать, совсем нетронутая, словно на ней никто и не спал, справа – ширма, отделяющая большой участок каюты. На элегантной ткани был изображен пантеон богов. Трое основных сверху: Дана – повелительница воды, Кадж – огненный властитель и Аура – богиня ветра. Под ними четверо их детей. Явь – богиня жизни, Тимир – бог грома и солнца, Метра – богиня плодородия и Морт – бог смерти. Последний казался затертым, будто его чаще остальных трогали. Посередине каюты располагался круглый стол, на котором тремя овалами был изображен весь их мир, расчерченный пунктирами – маршрутами тысяч островов-медуз.

Желтый овал для зоны солнцепека, где ни единое облако не омрачало бескрайнее синее небо, а купола медуз затвердевали от жары, наращивая слой глеи, обозначающий каждый новый оборот жизни. Голубой овал для зоны дождей, где непрекращающимся потоком лилась вода, охлаждая поверхность островов. И зеленый овал для зоны цветения – самой благоприятной, в которой корабли и моряки проводили большую часть своей жизни. Где сейчас была и Акупара, помеченная на карте изящной деревянной фигуркой в виде головы черепахи.

Ева судорожно оглянулась и выдохнула: капитана здесь не было.

Тут же ее смутило другое обстоятельство – они с Марком остались наедине. Пока Ева застряла на входе в замешательстве, он прошел к огромному резному – деревянному! – креслу и вальяжно расселся, закинув длинные ноги на стол.

– Прошу располагайся, маленькая цефея, – Марк указал на другие стулья, сделанные из глеи и расставленные вокруг стола. Ева послушно села на ближайший и выжидательно уставилась на парня.

– Я – картограф, – торжественно объявил Марк и так смешно задрал голову, что Ева прыснула от смеха. Довольный собой парень этого и не заметил. – Самый важный человек на корабле. После капитана, конечно же, – довольно-таки громко добавил он.

Свесив ноги обратно на пол, Марк склонился над картой. Его глаза забегали по пунктирам, а пальцы ловко схватили фигурку Акупары и водрузили на новое место.

– Это наш Океан, а здесь сейчас находимся мы, – он постучал указательным пальцем по деревянной голове черепахи, а затем провел по пунктиру рядом. – А это маршрут Аурелии, самого крупного острова во всех морях. По ней мы отсчитываем, сколько оборотов прошло и на нее же ориентируемся при составлении нашего маршрута.

Пунктир, самый жирный и красный, на который указал Марк, проходил прямо посередине карты, деля верхнюю северную часть и нижнюю южную на две равных половины. Все острова-медузы делали полный оборот примерно за одно и то же время, но именно по Аурелии считали возраст людей.

Марк как раз показывал на крупную оранжевую фигурку, обозначающую королевский остров, и рассказывал Еве о значении этой медузы для картографа, а Эмер внезапно отвлеклась на крик чайки снаружи. Она повернула голову к огромному шраму. За окном простирался далекий горизонт. По небу проплывали редкие облака. Справа зеленым мелькало Пальмовое море, а слева оставалось Коралловое, которое они проплыли некоторое время назад.

– Ты немного ошибся, – прошептала Ева.

Она наклонилась над картой и чуть сместила фигурку Акупары. Марк будто и не заметил этого, продолжая рассказывать уже о других крупных островах.

– А вон там сейчас проходит ваш остров, Агнес, – Марк махнул рукой куда-то справа от себя, в сторону ширмы.

Ева нахмурилась и взглянула на карту: она была уверена, что Агнес осталась в другой стороне. Ее взгляд переместился на кровать капитана – туда, где она была уверена, был ее дом.

Марк замолчал, заметив морщинку на лбу собеседницы. Вероятно, он неверно истолковал ее реакцию, потому что спросил:

– Зря я напомнил тебе об Агнес, да?

Ева резко обернулась к Марку. На удивление, она даже не испытала грусти, думая о доме. Нет. Наоборот, ее наполнила какая-то неясная энергия, когда она попыталась представить расположение кораблей и островов.

– Все в порядке, Марк, я тебя слушаю.

Парень недоверчиво уставился на Еву, и она добавила, махнув рукой в сторону кровати:

– Мне просто показалось, что Агнес в другой стороне, вот я и задумалась.

Теперь нахмурился Марк, оглядываясь в окно, а затем упираясь в карту.

– Да, ты права, – он запустил пятерню в свои светлые волосы, взлохматив их еще сильнее, а затем лучезарно улыбнулся. – И гении ошибаются.

– А дураки еще чаще, Марк.

Новый голос за ширмой заставил Еву вздрогнуть и побледнеть. Страшный капитан все же был на месте.

– Да брось ты, – ответил Марк. – Дурака ты не поставил бы на мое место.

Ширма стояла за спиной у Евы, и она услышала, как та отодвигается. Следом послышались тяжелые шаги. Капитан остановился прямо за ней, чуть ли не нависая над ее плечом. Ева боялась повернуть голову, не зная, может ли она вообще находиться здесь без разрешения Мортимера.

– Я вообще никого не хотел брать картографом, просто каким-то невероятным образом у тебя получается почти не глядя обозначать наше месторасположение, – сказал капитан. Голос его звучал устало, словно он не спал этой ночью.

– Вот видишь, – Марк хитро прищурился. – Ни у кого не выходило, а у меня вышло. Значит, я гений.

Он снова откинулся на стуле и закинул ноги на стол.

– Гений, – проворчал капитан и взмахнул рукой.

Акупару едва заметно качнуло, и Ева невольно отметила, что она изменила направление.

– Ты даже сказать не можешь, где сейчас находится ближайший остров, – добавил капитан.

– Могу, – Марк ткнул туда, куда до этого указывала Ева. – Это как раз Агнес, и она во-о-он там.

Ева повернула голову направо, заметив краем глаза внимательный взгляд капитана. Неужели чувства ее обманули? Она была уверена, что Агнес теперь в другой стороне.

Акупара снова качнулась. Ева, как загипнотизированная проводила взглядом свой невидимый дом, который теперь по ее ощущениям был прямо за Марком.

На голову Еве упала рука, фиксируя и придавливая к стулу.

– Ева, а может ты скажешь мне, где сейчас Агнес? – прошелестело у самого ее уха.

Эмер дернулась, но не смогла вырваться из крепкой хватки капитана. Она с мольбой посмотрела на Марка, но того не надо было и просить: он уже встал со стула и мигом очутился около подруги, схватил брата за руку и отпихнул его в сторону. Вместо тяжелой ладони на голове, теперь более теплая и нежная легла ей на плечо в знак поддержки.

– Брат! – воскликнул Марк. – Вчера ты достаточно обидел Еву, не стоит и сегодня ее запугивать. Дай ей хоть немного времени, и мы найдем ей занятие. Не стоит ее торопить.

Братья прожигали друг друга взглядом. Холодный, бледный Мортимер и светлый, лучистый Марк. Находясь меж двух огней, Ева почувствовала себя как никогда маленькой. Но продлилось мрачное противостояние недолго. Внезапно глаза капитана потеплели. Он отошел обратно к ширме и отпил из элегантного бокала. Губы его окрасились алым.

– Больше не нужно ничего искать. Видимо, Бездарные прирожденные картографы, а Ева еще и способнее тебя, братец, – ответил Мортимер и отсалютовал гостям бокалом. – Я трижды менял направление Акупары, и трижды она правильно определила направление, тогда как ты ничего так и не заметил.

Рука на плече Евы напряглась, и она посмотрела вверх, встречаясь взглядом с зелеными глазами, в которых мелькнуло удивление. Марк задумчиво отступил на шаг, забирая с собой теплую ладонь, так что Еву пробрало от прохлады, и как будто впервые увидел Еву, начал ее разглядывать.

– Неужели? – пробормотал он. Задумался на биение сердца и спросил: – Хорошо, Ева, а где сейчас проплывает Аурелия?

Рука Евы словно сама взметнулась вверх и указала на дверь. Эмер даже испугалась такому самоволию своего тела и другой рукой тут же прижала первую к себе. Но было что-то успокаивающее в той уверенности, что накатила на нее. Она точно знала, где Аурелия, и это наполняло ее невиданной раннее энергией.

– Там.

Голос Евы прозвучал твердо и громко. Сердце трепетало. Она чувствовала себя такой живой, словно до этого всю жизнь провела во сне и только что проснулась. Ева хваталась за эту нить энергии, поэтому и рука вновь и вновь порывалась подняться и указать направление. Любое, какое бы ее ни спросили.

Марк сверился с картой и одобрительно кивнул. Мортимер же продолжал пить вино, поглаживая эфес своей сабли, будто саму Акупару. Даже стены вибрировали в такт движениям капитана.

– Правильно, – Марк с восторгом то передвигал пальцы по карте, то смотрел на Еву. – Ты тоже можешь легко определять наше направление. Может, это и есть наш Дар, как думаешь?

Ева вежливо улыбнулась. То, что она сейчас сделала, не казалось ей магией. Это было… ощущение свободы, уюта, того, что капитан отнял у нее. Схожие чувства Ева испытывала дома, рядом с Семьей.

Ей вспомнилась вчерашняя ссора с сестрой, и Ева помрачнела. Больше она не ощущала себя уютно рядом с Изи, у которой появились свои секреты.

За окном снова прокричала чайка, а Мортимер с громким стуком поставил бокал на стол, разлив на бумаги несколько красных капель.

– Значит, решено. – Капитан прошел к окну и посмотрел на горизонт, приложив кулак к подбородку. – Марк, ты всегда лучше ориентировался на дне, чем на корабле, поэтому сегодня вечером посмотрим, как с этой задачей справится Ева. – Он повернулся к гостям. – А пока оставьте меня одного, мне надо все обдумать.

На дне. У Евы перехватило дыхание. Неужели, она спустится на дно Океана?

– Но… – начала Ева и запнулась.

– Что такое? – голос капитана сквозил недовольством. Он отдал приказ, а подчиненные не торопятся его выполнять.

– Я не смогу… То есть… – Ева совсем запуталась в словах. Вдохнула. Выдохнула. И продолжила: – Я не смогу пойти с вами в экспедицию: под открытым небом я…

«Я снова вырублюсь на несколько морей, если не больше», – это Ева уже не стала добавлять. Только ей представился шанс доказать капитану свою пользу, и теперь она могла потерять этот шанс из-за ужасной фобии.

Марк протянул ей ладонь, приглашая встать, и она приняла ее.

– Не бойся, цефея, – улыбнулся он. – Я страдаю от той же болезни, что и ты. Поверь, под водой тебе будет спокойно. Там нет неба над головой. Ты будешь в огромном пузыре, окруженном тоннами воды. Если, конечно, и это тебя не испугает, – он усмехнулся и потянул Еву за собой. – Пойдем, я расскажу тебе, как лучше одеться и подготовиться к спуску. Оставим нашего капитана наедине с собой.

Марк шутливо поклонился к капитану и пошел к выходу, увлекая Еву с собой.

– Погоди.

Марк остановился, подчиняясь, и недоуменно посмотрел на брата.

– Марк, выйди. Оставь меня с Евой на биение сердца.

Ева стиснула ладонь Марка и умоляюще посмотрела ему в глаза. «Не надо, не надо, не надо», – пыталась она передать свои мысли парню. Но тот лишь легонько пожал ее ладонь и отпустил.

– Не бойся, цефея, брат не кусается, – с этими словами Марк вышел, оставив Еву наедине с капитаном.

Она стояла к нему спиной, поэтому не видела его. Но слышала. И услышала, как он медленно подошел к ней и остановился настолько близко, что она почувствовала его дыхание на своих волосах. Темная тень окутала ее, пробирая морозом. Если от Марка исходило тепло, к которому хотелось тянуться, то Мортимер, напротив, отталкивал своим холодом.

– Прости.

Внезапное извинение испугало Еву еще больше, и она обернулась, чуть не столкнувшись с капитаном носом. Отступила. Капитан сделал шаг навстречу, и Ева оказалась прижатой спиной к двери. На ощупь она нашла ручку и обхватила ее пальцами, но нажимать пока не стала, ожидая слов капитана.

– Прости, что был груб. – Его глаза потемнели, почти скрывая зрачок. Взгляд пронизывал, Мортимер словно рассматривал Еву изнутри. – Я был не прав. Мне нужно было деликатнее объяснить тебе место Бездарных на корабле. На других кораблях. На Акупаре ты в безопасности, клянусь. Я никому не дам в обиду ни одну из Семьи Эмер. Теперь вы принадлежите мне, а за свое я готов убивать.

Его слова ни капли не успокоили Еву. Угроза в голосе капитана лишь сильнее взволновала ее, а разговоры о собственности всколыхнули уже остывшую ярость. Ева хотела высказать ему все, что о нем думает. И она могла. Понимала, что ничего ей за это не будет, но эта мысль и остановила. Сжав зубы и вскинув голову – так как она делала при гостях дома, когда хотела высказаться, но понимала, что не имеет на это права, – Ева кивнула и развернулась к двери, дергая на себя ручку.

Слева от нее взметнулась рука, и дверь, только начавшая открываться, захлопнулась вновь. Капитан приблизился еще, совсем лишая ее пространства для маневра. От него пахло солью и вином, а бархатный голос прозвучал у самого ее уха.

– Напоследок, Ева, послушай доброго совета: не влюбляйся в Марка. Тебе будет больно.

Капитан отодвинулся, а Ева, не оглядываясь, выскочила из каюты и бросилась прочь. Сзади она слышала окрик Марка, но не остановилась. Ее пробирал озноб, и она хотела быстрее оказаться в своей каюте, закутаться в одеяла и спрятаться от всех и вся. Ева почти не разбирала дорогу, ориентируясь только на внутренний компас. Вокруг мигали флюоресцентные водоросли, подсвечивая ей путь.

Ева вбежала в свою каюту и захлопнула дверь. Прижалась к ней спиной и осела на пол, сворачиваясь в кокон. Она тяжело дышала, щеки раскраснелись, и она боялась. Боялась того, что сейчас почувствовала от слов грозного капитана и от его близости. Ухо до сих пор горело от его дыхания, а на волосах остался аромат соли и вина.

«Не влюбляйся в Марка».

Ну уж нет. Мортимер лишил ее дома, настроил против нее сестру, но вот в кого ей влюбляться, она будет решать сама.

В дверь постучали, и Ева услышала голос Марка. Младшая Эмер встала, похлопала себя по щекам, приводя в чувство, и открыла дверь. Ей предстояло подготовиться к спуску на дно.

Глава 7. В которой Ева идет ко дну.

Ева не боялась утонуть.

На Агнес у них была ванна. Огромное квадратное сооружение из глеи, которое Изи наполняла пресной водой. В зоне дождей это была вода, льющаяся с неба, в остальные зоны – та, что отстаивалась в озерах медузы. Живые острова, перерабатывая соленую влагу под ними, скапливали ее по краям купола, где глея немного проседала, иногда опускаясь ниже уровня моря. Благодаря таким озерам люди не боялись умереть от жажды в зоне солнцепека.

Эта ванна появилась в Семье Эмер еще до свадьбы родителей, когда Бром только стал капитаном небольшого судна и уже начал карьеру торговца. Из плаваний он привозил огромное количество разнообразных товаров, однако за неимением большого капитала вещи чаще всего были старые, сломанные или грязные. Бром самолично все реставрировал, чинил и чистил, чтобы перепродать подороже. Тогда он и заказал у мастера-строителя огромную ванну, в которой он отмывал товар. Спустя несколько оборотов Бром встретил Анну, у них родились две прелестные дочки, торговля пошла в гору, а ванна так и осталась, только теперь ее использовали по другому назначению.

Чтобы в ванну умещалось как можно больше товаров, мастер сделал ее глубокой, такой, что встань даже взрослая Ева в ней, вода достигала бы до ключиц, что уж говорить о времени, когда ей было пять. Тогда матушка решила научить дочек плавать – редкое умение на мигрирующих островах, на которых выход в море с берега означал верную смерть. Медуза не стала бы дожидаться решившего поплескаться островитянина.

Поэтому Ева умела плавать и утонуть не боялась.

По крайней мере, она так думала до того момента, пока Акупара не начала погружаться под воду. Тогда большая часть команды была уже на верхней палубе, в ожидании магии. Ева и Марк стояли под огромными дверьми, ожидая, когда небо исчезнет над их головами.

– Боишься? – Марк висел на одной из веревок, периодически прокручиваясь от скуки. – Самым страшным для тебя, маленькая цефея, будет сам выход наружу, поверь опытному Бездарному. Зато потом тебе откроется вид, недоступный простым смертным, и ты будешь благодарить всех богов за то, что оказалась на Акупаре.

Энергия Марка заражала Еву, и она волей-неволей начала уже в нетерпении топтаться на месте, то и дело прислушиваясь к звукам снаружи. Когда настанет время выходить, они должны будут услышать колокол. А пока она неотрывно глядела на деревянные двери, в щелях между которыми мелькали тени.

– Да, особенно я благодарна Морту, что свел меня со своим последователем, – скривилась Ева. – У ваших родителей своеобразное чувство юмора, раз они назвали ребенка в честь бога смерти.

Марк не ответил. Стих и скрип веревки. Ева озадаченно оглянулась и встретилась взглядом с парнем. Флюоресцентные водоросли вопреки ожиданиям плохо переносили большое количество солнечного света: им достаточно пары лучин, чтобы беспрерывно светить несколько морей. Поэтому лестница наружу утопала в полумраке, и Ева не смогла разобрать выражение лица Марка. Только полный грусти взгляд, который почти сразу сменился привычным весельем.

– Да, хорошее чувство юмора у тех, кто дает такие имена. О, прислушайся, – Марк подпрыгнул к Еве и приложил ладонь к уху. – Слышишь звук?

– Какой звук? – успела спросить Ева, но ответ ей уже не потребовался.

По живым стенам пошли едва заметные волны, а пол накренился, и Эмер чуть не упала, но Марк поймал ее за талию. Веревки не зря свисали рядом с выходом: за них следовало хвататься при тряске. Ева от волнения об этом, однако, забыла.

– Держись, цефея, мы погружаемся!

Глаза Марка сияли, а голос звенел триумфом, будто он самолично управлял спуском на дно. Ева чувствовала, как он напряжен, словно осьминог, готовый к рывку. Сама она не испытывала воодушевления. Все вокруг стонало и скрипело, стены и пол ходили ходуном, а неприбитые вещи валились вниз, звеня и бренча. Какофония сопровождалась громом снаружи. А затем все резко прекратилось: Акупара успокоилась, снова больше напоминая обычный корабль, а не живое существо, а шум стих, сменившись далеким незнакомым Еве гулом. Вдалеке зазвучал колокол, и Марк резко разорвал объятия, немало расстроив этим Эмер, и подскочил к двери, которую уже начали открывать.

На лестницу ударил свет, ослепляя Еву, и она вскинула ладонь, прикрывая глаза. Она успела заметить свисающую вниз черную косу девушки, которая подала Марку ладонь. Сама Бездарная замешкалась. Поправила пояс штанов, одолженных у воздушной девушки Инги, одной из тех, кто помогал капитану надувать воздушный пузырь для погружения. Затянула ремешок сумки, перекинутой через плечо, в которой хранились дорогие листы бумаги с не до конца стертыми записями Марка. Проверила компас, карандаш из глеи, бутылку воды. И взглянула наверх, на белый квадрат, из которого лился свет, зовя и пугая. По собственной воле Ева ни разу не выходила под открытое небо, и сейчас стояла в ступоре, боясь сделать первый шаг.

В проеме показалась девушка, перекрывая льющийся свет. Тень скрыла ее лицо, поэтому Ева не сразу признала в ней Изабель, молча протягивающую сестре руку. Еще помня вчерашнюю ссору, Ева упрямо поджала губы и хотела было сделать шаг назад, но остановилась. На запястье сестры ничего не было. Никакого намека на браслет. Бездарная протянула свою руку в ответ, и Изи вытащила сестру на верхнюю палубу.

Ева застыла. Болезнь как будто все-таки настигла ее, сковывая на месте и ударяя обухом по голове. Но это была не она. Страх, кольнувший сердце, ушел, когда Ева осознала, что вокруг них пузырь, дарующий невидимую крышу над головой. Поверхность его искрилась и переливалась всеми цветами радуги, но не он захватывал все внимание, а то, что было за ним.

Из окна Океан казался пустым и безжизненным. Редкий водоворот или проплывающая стая рыб всколыхнет его поверхность, и только кильватеры от островов рассекали воду на манер пунктирных линий на карте. С Океаном у Евы всегда была одна ассоциация – спокойствие. Безграничное спокойствие и умиротворение заполняли ее душу, когда она любовалась водой из окна мансарды. Обманчивая пустота на поверхности сменилась совсем другой картиной: под водой царила жизнь.

Бескрайний Океан оказался похож на деревенскую ярмарку, какой Ева видела ее издалека. Куча народу собралось вместе, все пляшут и танцуют в своих лучших нарядах, и повсюду горят огни. Только эта ярмарка была намного больше. Намного.

Далекий гул усилился, превращаясь в завораживающую песню, а перед Евой раскинулся целый новый мир. Темная тень на несколько биений сердца укрыла палубу, и Эмер запрокинула голову, встретившись взглядом с огромным глазом синего кита. Он отплыл в сторону, и Ева вновь зажмурилась от яркого солнца, пробивающегося сквозь толщу воды. Юркие лучи преломлялись, играя зайчиками на проплывающих стайках мелких серебристых рыбок, которые то и дело выделывали пируэты, изображая различные фигуры. Все внутри пузыря – люди, корабль – покрылись переливающимися бликами, органично вписываясь в окружение. Справа показалась семья акул, перед которой в стороны сине-желто-красной волной расходились другие морские обитатели. Мимо стремительно пронесся огромный осьминог – но все же слишком маленький для чудовища-кракена, – оставляя за собой чернильный след. За ним, извиваясь лентой, гналась морская змея.

Слева близко к кораблю, на самой границе пузыря, подплыла морская черепаха с выводком черепашат на спине. Завороженная, Ева подошла ближе, опершись руками на борт. Черепаха моргнула несколько раз, обернулась вокруг себя и поплыла вперед, посмотреть на свою огромную подругу спереди.

Ева проводила ее взглядом, а затем заметила сияние и внизу. Вздох изумления вырвался из ее груди. Поверхность под водой блестела и сверкала. Всю жизнь Ева думала, что под водой, куда не проникает солнце, темно и мрачно, но и здесь она ошиблась. Ниже морских обитателей оказалось еще больше. Они были ярче, краше и стремительно передвигались среди излучающих свет кораллов и водорослей. Ева заметила даже гигантских размеров красную раковину, мерно покачивающуюся из стороны в сторону. Сквозь ее створки изредка вырывались пузырьки воздуха, а в какой-то момент они распахнулись и сомкнулись вновь, заглатывая проплывающую мимо рыбешку.

Пытаясь рассмотреть, что же находится внизу, Ева чуть не перевалилась за борт, но сильная рука удержала ее.

– Если упадешь, то вырвешься из пузыря и попадешь в самую толщу воды. Поверь, я не успею спасти тебя до того, как давление или проплывающая мимо акула не разорвут тебя на куски.

До сих пораженная зрелищем, Ева совсем не испугалась ни слов капитана, ни его самого, продолжавшего поддерживать Бездарную за талию так же, как и его брат раньше.

– Как красиво, – прошептала Ева. На биение сердца она испугалась, что громким голосом может спугнуть прекрасное наваждение. – Это так красиво. Не могу поверить, что такой дивный мир существует на самом деле. Я в жизни не видела ничего восхитительнее.

Ева с трудом отвлеклась от созерцания подводного мира и посмотрела на капитана. Он обнимал ее за талию, и она чувствовала тепло его тела. Страшный шрам, рассекающий его щеку и уходящий на шею, еще сильнее выделялся в бликах света. Так близко и на фоне невероятного зрелища, Мортимер показался ей прекрасным. Он сиял той внутренней энергией, которая украшала каждого мага за работой. Волшебство струилось из него, окутывая всех на Акупаре. Сам пузырь и был его волшебством, и Ева поразилась могуществу этого человека. На мгновение даже промелькнула мысль: «Как же ему не подходит его имя – Смерть. Он больше похож на дарующего жизнь».

– Спасибо, – выдохнула Ева и искренне засмеялась. Легко и беззаботно, снова оглядывая Океан. – Спасибо, капитан, за такую возможность. Храня воспоминание о спуске, моя душа спокойнее уйдет на тот свет.

Капитан скривился и, отпустив девушку, отошел.

– Что за глупости.

Даже ворчание Мортимера не омрачило настроение Евы. Она оглянулась, рассматривая экипаж. Все разбрелись по палубе, тоже наслаждаясь красивым видом. Матушка стояла у самого носа корабля, указывая на черепаху с выводком. Неподалеку облокотился на борт Огонь и внимательно ее слушал. У выхода с нижних палуб все еще крутился Марк, а рядом с ним смеялась Изабель, восхищенно глядя на парня. Младший брат капитана снова рассказывал что-то веселое.

На эмоциях Ева поклонилась перед капитаном, чем немало его удивила, и выпалила, пока решимость не ушла:

– Простите за мое поведение. Вы приютили мою семью, были терпеливы со мной, показали этот прекрасный подводный мир. Изи говорила, что вы не дозволяете рабам опускаться на дно, но теперь вижу, как вы щедры. Я была не права, когда относилась к вам с предубеждением.

Все еще улыбаясь, она выпрямилась и встретилась с внимательным взглядом синих глаз.

– Во-первых, не надо мне тут «выкать», – то ли от хорошего настроения, то ли от впечатлений, но в привычно грубых словах Ева не услышала злости, скорее ворчание упрямого мальчишки. Юноши девятнадцати оборотов отроду, который был могущественным капитаном. – Во-вторых, мы не на дне. Туда я правда беру с собой немногих, но не из-за их положения, а из других соображений.

– Не на дне?

Ева недоуменно заозиралась и мысленно обругала себя. Ну конечно, затонувшие корабли не плавают в толще воды, а опускаются ниже. Она снова посмотрела на кораллы внизу. Среди которых иногда просматривались странные сооружения и пустые участки глеи, покрывавшей дно Океана.

– Мне проще поддерживать один пузырь вокруг Акупары, чем сходить с нее в более мелких, а тем более создавать несколько для каждого члена команды, – разговорился капитан. – Обычно спускаюсь я, Марк, фиксирующий все на бумагах, Инга, поддерживающая мои пузыри, и Пит с Люком, чтобы перетаскивать найденное на корабль. Остальных, уж извините, не беру с собой – это не экскурсия.

Создать большой пузырь легче, чем мелкий? Ева покачала головой. Она была далека от тонкостей магии.

– Сегодня сделаем исключение, – Мортимер хищно ухмыльнулся. – Готовься, Ева, пойти со мной на дно.

***

Марк грустно топтался рядом, раздавая последние наставления. Какие обозначения следует использовать, если Ева заметит что-нибудь интересное. Когда стоит записать слова капитана. Что следует зарисовать, чтобы не забыть. Его не брали в эту экспедицию, и Ева видела, как бедный парень маялся без дела, перепоручая свою работу ей.

– Хватит ныть, – отмахнулся от настырного брата капитан. – Не забывай, что неподалеку видели пиратов, и я не хочу сейчас тратить много сил на спуск. Пойдем только я и Ева. Проверю, как она будет ориентироваться на дне.

– Ну пожалуйста, – было видно, что скулит Марк уже для вида: Мортимер ясно дал понять, что не изменит своего решения. – Вдруг Ева не поймет, на какие ощущения обратить внимание? Я смогу подсказать.

– Сделай лучше полезное дело и зарисуй вид сверху, – отрезал капитан. – В Ветренном мы бываем редко, надо воспользоваться этой возможностью. И не забудь про вон того красного моллюска. Я думаю, стоит рассказать о нем Его Величеству Константину Аурельскому. Может, его заинтересует алый перламутр?

Мортимер не стал ждать новых возражений брата и, взяв Еву под локоть, пошел к доске, один конец которой выдавался за пределы пузыря.

Младшая Эмер оглянулась. На нее смотрело несколько десятков пар глаз. Матушка и сестра стояли, взявшись за руки. Заметив внимание Евы, Анна ободряюще улыбнулась и махнула дочери, а Изабель, глядя исподлобья – все еще злилась, – уверенно кивнула. Они обе не выглядели обеспокоенными, наоборот, они будто гордились Евой. Не желая упасть в их глазах, младшая Эмер гордо выпрямилась и махнула рукой в ответ, прощаясь на время со всем экипажем Акупары.

Мортимер подвел Еву к доске и ступил на нее первым, утягивая Бездарную за собой. Он шел так уверенно, что Эмер не сразу сообразила, что уже пару шагов она сделала, практически повиснув в воздухе. Вспомнились рассказы о пиратах, устраивающих казнь через прогулку по доске. Вспомнилась и ночь, когда капитан, также схватив Еву, вывел ее из дома. Дыхание перехватило, в страхе она вырвала локоть у Мортимера и, потеряв равновесие, начала размахивать руками, расшатывая и без того неустойчивую доску. Она уже начала падать в сторону, но капитан снова подхватил ее за талию, крепко прижимая к себе. Испугавшись, Ева обхватила Мортимера в ответ, утыкаясь в его рубашку лицом. Дикий стук сердца отдавался в ушах, и Бездарная не могла понять: ее это сердце или капитана.

– Мола! – воскликнул Мортимер, восстанавливая равновесие. – Что это сейчас было?

Не в силах посмотреть на него, Ева проговорила прямо в грудь капитану:

– Простите, я испугалась.

Прошло несколько биений сердца, пока доска не прекратила вибрировать, а дыхание Евы и Мортимера не выровнялось. Только тогда капитан отпустил своего нового трусливого картографа и ловко поменялся с ней местами, оказавшись позади.

– Дамы вперед, – он легонько подтолкнул ее к краю доски, мокрому от воды снаружи. – Не бойся, я держу тебя, малек.

Старое прозвище, которым младшую дочь называл отец, успокоило, как и крепкие руки, обхватившие ее плечи. Ева уверенно шагнула вперед, пересекая прозрачную границу. Ее ногу, а потом и все тело окружил новый слой пузыря, и они с капитаном оказались снаружи, отделенные от остального корабля тонким слоем защитного купола.

А потом они начали медленно погружаться вниз, туда, где людям было не место.

Глава 8. В которой Ева сражается.

Спуск казался бесконечным.

Ева стояла бок о бок с капитаном в тесном пузыре. В начале, стараясь рассмотреть морских обитателей, она то и дело задевала Мортимера и сразу же смущенно отскакивала от него. Но вот они спускались все ниже и ниже, и Ева сама схватила капитана под локоть, в изумлении озираясь по сторонам. Ее охватило необъяснимое желание потрогать живого человека, чтобы понять – это не сон. Так некоторые люди щипают себя, когда сомневаются в реальности происходящего. Еве хватило тепла и плотных мышц под тканью рубашки. Иногда она указывала на проплывающих мимо рыб, и Мортимер следил взглядом за ее пальцем, улыбаясь уголком губ. Они оба молчали, вслушиваясь в мелодию подводного царства, и тишина не казалась неловкой.

С приближением к глее Ева услышала и новый звук. Точнее даже почувствовала, положив руку себе на грудь.

Будум.

Ее сердце билось в предвкушении. Чем ниже они опускались, тем громче и четче звучало «будум-будум», отдаваясь уже и в голове. Кончики пальцев зазудели, и Ева недоуменно подняла руку, всматриваясь в кожу, но ничего странного не заметила. Зато внутри у нее словно проснулся смерч, закруживший внутренности. По всему телу раздалось покалывание, дыхание перехватило, а уши заложило. Яркая мигрень пронзила ее голову.

До глеи оставались считанные биения сердца, когда жар накрыл Еву, и она навалилась на капитана, расшатав их пузырь.

– Ева? – обеспокоенно спросил капитан, подхватив Бездарную.

«Я сейчас упаду», – хотела ответить Ева, но не успела: ее ступни коснулись дна, и одновременно произошло две вещи. Во-первых, от ее ног и до макушки прошла волна, схожая с той, которая появляется, когда человек дает Клятву острову-медузе. А во-вторых, Ева ожила.

Нет, конечно, она не была до этого мертвой, но вдруг все ее чувства обострились. Она все еще находилась под тоннами воды в душном шаре, а вдох, который она сделала, обладал невозможной свежестью, словно она сейчас стояла на крыше своего дома в самом начале зоны цветения. Кораллы и рыбки вокруг стали ярче и заиграли новыми красками, будто до этого Ева не видела какого-то особенного, необходимого всем людям цвета.

А затем головная боль вдруг прошла.

– Ты в порядке?

Даже голос капитана звучал по-другому. Она услышала в нем шум моря, утренний прибой, окатывающий побережье соленой водой, и мягкий скрип мачты, прогибающейся перед надвигающейся бурей.

Ева оторвала взгляд от играющих радугой кораллов и посмотрела на капитана, чтобы ответить ему, что с ней все хорошо. Она уже открыла рот, но слова не шли. Если окружающий пейзаж сводил с ума своими цветами, то капитан сейчас был…

– Прекрасен, – выдохнула Ева. Кончики ее ушей заалели.

– Что? – капитан недоуменно нахмурился.

– Капитан, знаете, вы до безобразия красивый, – хихикнула Ева и привстала на цыпочки, пытаясь лучше рассмотреть его лицо.

Ева никогда не пила алкоголь. Дома его не держали, а на вечерние игры с командой младшая Эмер, в отличие от старшей сестры, не ходила, предпочитая сидеть в каюте и читать книги. Она никогда не была пьяной, но поняла, что ощущает себя именно такой. Голову кружило от переполнявших эмоций, а свои слова и действия Ева совсем не контролировала, отдавшись смутной эйфории.

Зато капитан, увидев веселый огонек в глазах Бездарной, отшатнулся и споткнулся о неровность морского дна, увлекая за собой Еву.

Пузырь пошел дрожью, но остался цел, сдвигаясь вслед за людьми. Ева заливисто рассмеялась, ударившись о лоб капитана. Во власти накативших ощущений она даже не устыдилась того, что распласталась на капитане. И тут ее покалывающие от перевозбуждения пальцы вжались в мокрую глею, пропуская ее сквозь себя как влажный перетертый порошок. Цвет глеи удивил Еву: обычно серая или голубая субстанция была темно-коричневой, как стволы деревьев в зоне дождей. Она никогда не видела такой глеи.

– Здесь все прекрасно, – улыбнулась Ева, оглядывая свою руку.

Внезапно Мортимер под ней затрясся, и Эмер очнулась, моментально осознав, что лежит на капитане. Теперь она посмотрела на человека под собой, боясь увидеть гнев и последующее за ним наказание. Но капитан не злился, наоборот, губы у него растянулись в яркой улыбке. Он лежал под ней, раскинув в стороны руки и ноги, а в следующее мгновение, заметив взгляд Бездарной, засмеялся в голос на удивление звонким и таким заразительным смехом, что Ева невольно присоединилась к нему.

– Какие же вы ненормальные, Бездарные, – пытаясь отдышаться, сказал капитан спустя время.

Грубые слова совсем не обидели ее.

– Марк так же чуть не сошел с ума, когда я взял его на дно в первый раз, – поделился капитан. – Упал на колени, зарылся в глею чуть ли не по локоть, плакал и смеялся одновременно, а затем внезапно рванул в сторону ближайших кораллов – я кое-как угнался за ним, накрывая пузырем. Там он нашел сундук с украшениями, оборотов сто уж пролежавшими на дне. Как я мог забыть об этом случае? – он покачал головой и тут же стал серьезным. – Может, слезешь с меня?

Уже и так красная Ева вскочила на ноги и отступила к самой границе пузыря.

– Простите, капитан, – пролепетала она.

– Я же просил не «выкать», – проворчал Мортимер, вставая и отряхивая одежду.

– Прости, капитан, – покорно исправилась Ева. Отчего-то эта ситуация снова ее развеселила, и она сдавленно фыркнула.

Капитан по-своему интерпретировал реакцию Евы:

– Ах, посмеяться над замызганным капитаном решила, мола? – исподлобья спросил Мортимер.

– Нет, я…

– Так получай!

В грудь Евы прилетел огромный кусок влажной глеи, оставляя на ее светлой рубашке темное пятно.

– Эй! – возмутилась Эмер. – Это была моя единственная рубашка!

– А нечего насмехаться! – его явно веселила ситуация.

– Вот сейчас вы точно посмеетесь.

Ева не понимала, что на нее нашло. Она не стеснялась и не боялась грозного капитана, а перекидывалась с ним комками глеи, прямо как дети на побережье, которых она видела из окна. Глея, попадая на стенку пузыря, проходила сквозь него и опадала на дно мутным вихрем. Они оба перемазались с ног до головы, вспотели и устали, но смеялись громко и радостно.

И возможно, именно поэтому не заметили опасность.

– Берегись!

Они отошли уже далеко от пустого участка, и в пузырь то и дело попадали части кораллов или рыбешки, затем ошалело уплывающие прочь, когда воздушная западня отпускала их. Так и сейчас острый плавник рассек воздух перед Евой, обдавая брызгами, и вновь погрузился в воду. Капитан толкнул ее в последний момент, иначе она лишилась бы глаз или сразу половины головы.

Мортимер и Ева застыли. Мутная вода вокруг пузыря мешала обзору, и они не знали, откуда ждать беды. Взбудораженная глея не спешила оседать на дно.

Внезапно Ева уловила движение – почувствовала его всем телом.

– Справа! – крикнула она, кидаясь к капитану.

Мортимер среагировал, выхватив свою саблю, но то, что было справа для Евы, оказалось слева для него, и он чудом избежал огромной пасти акулы, замешкавшейся, когда она очутилась в пузыре воздуха. Хищная рыба промазала и снова упала за пределы барьера, прячась.

– Сверху, капитан! – Ева потянула капитана за руку вниз. Вовремя: острый как бритва плавник хвоста срезал часть треуголки, сбивая ее.

– Порази меня Тимир, Ева! Как ты ее видишь? – капитан озирался, пытаясь разглядеть хоть намек на акулу.

– Не знаю, я просто… чувствую.

Ей сложно было описать свои ощущения, но она правда чувствовала. Знала, где сейчас находится саблехвостая акула, известная своими острыми плавниками. Чудовище исполинских размеров, не самое опасное среди чудовищ, нападающее обычно на одинокие жертвы. Видимо, пузырь акула приняла за цельное существо.

– Чувствуешь… – одними губами произнес капитан.

Доли мгновений он размышлял, а потом схватил Еву, развернул ее к себе спиной и обнял одной рукой. Правую, с саблей наперевес, капитан выставил вперед. Ева прижалась к Мортимеру, оглядываясь.

– Мы отошли. Ты знаешь, где находится корабль?

Она прислушалась к себе. Прикрыла глаза, чтобы не отвлекаться. Вот акула, оплывающая их, с каждым разом сужающая круг. Дальше кораллы с попрятавшимися обитателями морей. Еще дальше небольшая пещера. Нет, это все на дне. Ей надо искать выше.

Пусто. Пусто. Пусто.

Она не «видела» ничего выше того маршрута, где проплывала акула.

– Нет, – обреченно ответила Ева, толкая капитана чуть назад: акула снова попробовала достать до них плавником. Вопрос времени, когда она решит снова использовать пасть. – Ты не можешь отогнать ее или переместить нас отсюда?

– Все могу, но тогда, когда вижу, кого бить и куда идти. Магия, проходя сквозь человека, питает его, но она не бесконечна. Чтобы восстановить резерв, понадобится время. Я силен, но не всемогущ. Тем более, вдали от Акупары.

Последнюю фразу капитан прошептал, но Ева его услышала.

– Есть идеи? – спросил Мортимер, отбивая саблей вновь возникший плавник. На глею брызнули темные пятна.

Ева указала вперед.

– Там есть небольшая пещера. Мы могли бы в ней укрыться, – неуверенно пробормотала Ева.

– А дальше? Воздух, как и магия, вскоре закончится. Нет, мы поступим по-другому. У саблехвостой гадины мозг находится сразу за глазными яблоками. Направь меня, и я ударю по ней своей силой.

Ева ужаснулась: Мортимер спрятал саблю, обхватил девушку, взял ее руки в свои, соединил их и поднял, «прицеливаясь».

– Нет! – Ева попыталась вырваться, но капитан держал крепко. – Я не смогу!

– Сможешь! – гаркнул Мортимер. – Верь в себя!

О, это было самое сложное для Евы – поверить в себя. Поверить, что она на что-то способна. Поверить, что капитан – человек с даром – надеется на нее, Бездарную. Нет, это невозможно.

Ева пошатнулась, ей снова начало казаться, что все происходящее – это сон. Очень дурной сон.

– Я верю в тебя, – прошептал капитан Еве на ухо.

По ее коже прошли мурашки. Пальцы закололо, будто они затекли – так сильно сжимал их Мортимер. Ева снова прикрыла глаза, сосредотачиваясь. И она тут же нашла акулу. Ева все же вырвала свои руки, но только для того, чтобы обхватить ими запястья капитана.

– Капитан, когда скажу – бей.

Он даже не дрогнул, только напрягся. А когда Ева крикнула: «Сейчас!», то почувствовала, как волна силы прошла от его тела к кончикам пальцев, и их отшвырнуло назад.

На какое-то время она оглохла. Удар капитана походил на взрыв из пушки, какой она слышала в порту на другом конце острова, но сейчас он произошел в миллиметрах от ее ушей. Затем звон сменился тишиной, и Ева рискнула раскрыть глаза.

Вода за пределами пузыря очистилась перед ними конусом, а у самой границы их защитного купола, заходя острым носом внутрь, лежало громадное чудовище. В его левом глазу зияла дыра, из которой выходили и поднимались вверх зеленые струи.

– Получилось! – вскрикнула Ева. – Мортимер, у тебя получилось!

Она оглянулась и оказалась нос к носу с капитаном. Его обычно хмурый лоб разгладился, и он восхищенно смотрел на Еву. Капитан поднял руку, явно намереваясь потрепать ее по голове, как ребенка, но вместо этого положил ладонь ей на щеку и хитро улыбнулся.

– У нас получилось.

Эмер смутилась и отпрянула, резко вставая, отчего ее голова закружилась, и она чуть было не потеряла равновесие. Вскочивший следом капитан, удержал ее от падения.

– Ты молодец, Ева, – капитан все же потрепал ее по голове. – Смотри-ка, а вон и Акупара.

Ева оглянулась туда, куда указал капитан, и увидела далеко наверху черепаху. Отсюда она казалась такой маленькой, что Эмер не сразу поверила, что это их корабль.

– На удар ушло много сил, и воздух заканчивается, – посетовал капитан. – Будем считать, что первое твое погружение прошло успешно, а теперь давай возвращаться.

Ева оглянулась. Несмотря на нападение акулы, ей было грустно покидать это волшебное место, которое словно было создано для нее.

«Для таких, как я», – Ева вспомнила, что Марк тоже чувствовал себя на дне как рыба в воде.

– Давай возвращаться, – вздохнула она.

В глее под ногами валялся клык акулы, который капитан прихватил с собой, и они начали всплывать. Мортимер выглядел напряженным: на подъем он тратил больше сил, чем на спуск.

До корабля оставалось всего ничего – Ева уже видела людей, переваливающихся через борт, – когда капитан вдруг сказал:

– Ты спасла нас, я должен тебе, Ева. Проси, что хочешь, – он вскинул руку, останавливая ее от ответа. – Кроме вашей свободы. Прости, но я не могу нарушить Клятву.

Ева поникла. Там, на дне она и забыла обо всех невзгодах, сначала взбудораженная эйфорией, а затем страхом за свою жизнь. Весь остаток пути она размышляла, о чем же попросить капитана, но в голову не пришло ни одной стоящей мысли. Уже почти подплыв к Акупаре, Ева вспомнила.

– Мортимер, – позвала она. Он так глубоко задумался, что откликнулся не сразу, и ей пришлось повторить.: – Мортимер.

– Да? – капитан обернулся к ней.

– Я придумала, что хочу у тебя попросить, – произнесла Ева.

– Слушаю.

– Найди корабль моего отца.

Капитан удивленно вскинул брови. Затем нахмурился так, как ходил большую часть времени на корабле. Не осталось ничего от того парня, с которым Ева только что перекидывалась комьями глеи.

Капитан не ответил. Он отвернулся и сложил руки на груди, образуя между ними невидимую преграду. Эмер не рискнула просить у него ответа, решив, что это слишком сложная задача. Других у нее не было, и она тоже замкнулась.

Воодушевление прошло. Краски вокруг снова поблекли, а звуки стали приглушенными. Кожа потеряла былую чувствительность, и не было больше покалывания на кончиках пальцев.

Они подплыли к пузырю Акупары. Их собственный лопнул, когда они оба шагнули на доску, ведущую к палубе. Там их ждала команда. Все переговаривались, в нетерпении ожидая рассказов капитана. Сверху должно было быть видно их битву с акулой. Ева смутилась, размышляя, а видел ли экипаж их игру перед этим.

– Я выполню твою просьбу.

Ева обернулась. Капитан снова вел ее перед собой, придерживая за плечи и напряженно смотря мимо нее.

– Я найду корабль твоего отца, но при одном условии, – капитан заглянул в глаза Евы, и та сразу же кивнула, готовая на любые уступки. – Не называй меня Мортимером.

Странная просьба удивила Еву, но она не успела ничего сказать: они дошли до конца доски, где их уже бурными овациями встретила толпа. На Еву бросилась Изабель, а следом Анна. Обе ревели, а сестра больше не выглядела обиженной. Они причитали, извинялись, ругали ее за беспечность, а себя за то, что отпустили Еву на дно. Окутанная их заботой, Ева тоже заплакала, запоздало испугавшись того, что могло бы с ней произойти.

За спинами родственниц Ева увидела, как капитан показывает клык Марку и остальным членам команды. Потом он отвел брата в сторону и сказал ему что-то, отчего тот побледнел и бросил взгляд на Семью Эмер. Марк встретился глазами с Евой, встрепенулся и задорно помахал рукой, затем показав большие пальцы вверх.

Ева улыбнулась в ответ. Она еще расспросит хорошенько Марка, а сейчас ее ноги подгибались, тело требовало отдыха.

Сила, которую она ощутила на дне, ушла, но уверенность в себе осталась. Она поменялась местами с акулой под водой, и сделает то же самое на поверхности. Ева больше не хотела быть жертвой.

Глава 9. В которой Ева расспрашивает Марка.

Первый спуск изменил Еву.

Утром, на следующее море после битвы с акулой, она поднялась на завтрак в общий зал, немало удивив весь экипаж. Подсела к пушкарям, уже не казавшимися такими страшными, и даже весело обсудила с ними ее маленькую экспедицию вниз.

На обед она снова поднялась в зал. Как и на ужин, и на следующий завтрак. Больше Ева не пропускала общие сборы, а через несколько морей даже присоединилась к вечерним посиделкам. Карты и алкоголь так и не привлекли Бездарную, а вот музыка, льющаяся из игровой комнаты, неизменно поднимала ей настроение. Пушка задавал ритм крупным барабаном. Рыжая девушка с кухни, Мирабель, аккомпанировала на лютне. Воздушная швея Инга, подарившая Еве штаны из своего гардероба, добавляла толику магии в музыку своей флейтой. Иногда ее подменял хмурый врач Антон, оказавшийся ее братом-близнецом, и Ева поразилась, насколько он преображался, играя.

В углу комнаты стояло накрытое тканью пианино, но играть на нем умел только капитан, что делал он редко к огромному расстройству команды. Сяо, девушка с суинских островов, что работала вместе с Изи, томно вздыхала, описывая выступления Мортимера. Другие подходить к музыкальному инструменту не решались, боясь испортить дорогую игрушку с еразийских островов, славящихся своими изящными искусствами.

Ева не помирилась с Изи: они предпочли не вспоминать предмет ссоры. Бездарная сделала то, о чем просила сестра, – не лезла с расспросами, но все равно каждый раз смотрела с подозрением, если видела, что Изабель разговаривает капитаном. Еве казалось, что всякий раз, когда она заставала их вместе, они краснели и быстро расходились.

Время шло. Корабль принял Еву, а Ева приняла корабль. Все это произошло благодаря Марку, рассказавшему о работе картографа, и капитану, позволившему ей попробовать себя в этом.

Раз в несколько морей Мортимер спускался вниз, и каждый раз теперь его сопровождала Ева, записывая все, что она видит. Марк ворчал, негодуя на капитанов, предпочитающих симпатичных девушек своим братьям, но наслаждался небольшим отпуском, праздно шатаясь по Акупаре. Оказалось, что для первого раза Мортимер выбрал знакомое ему место, и впоследствии Ева осознала, как неглубоко они на самом деле спустились.

Дно предстало пред ней во всем своем разнообразном великолепии. Такие коралловые рифы, впечатлившие ее в первый раз, встречались чаще, и все они располагались на небольшой глубине. Были и расщелины, мертвой темнотой уходившие еще ниже. Туда не рисковал спускаться даже Мортимер. По его рассказам, там спали существа, превышающие размером самый большой из островов-медуз, и будить этих старейших чудовищ не стоило. Однажды команда Акупары заплыла в деревню, почитающую монстров из глубин, как богов. Жители, узнав, что корабль способен опускаться на дно, молили капитана разбудить их кракенообразного повелителя, обещав принести ради этого в жертву всех оставшихся девственниц на острове. Ни откуда больше команда Акупары так быстро не сбегала, а в дальнейшем пересекала маршрут острова Азатот только в крайних случаях.

Иногда глея на дне напоминала здания, и капитан увлеченно пояснял, что это остатки древней цивилизации, потонувшей тысячи оборотов назад. Эти места считались проклятыми, поэтому туда экипаж Акупары тоже не заходил. Когда Изи об этом узнала, она еще целое море жаловалась Еве на глупых капитанов, верящих в глупые суеверия, придуманные глупыми людьми.

А вот что интересовало Мортимера и его команду, так это затонувшие корабли, с которых можно было собрать товар и хорошо продать на поверхности.

Сейчас капитан искал конкретный корабль, проходя по маршруту Агнес. Начиная с зоны цветения, они перебрались в зону солнцепека, где предположительно и затонуло судно Брома. В каютах было нестерпимо жарко, и большую часть дня экипаж проводил в общем зале – самом проветриваемом помещении на всей Акупаре. Маги воздуха непрерывно гоняли прохладные потоки, остужая горячие головы, и отдыхали только ночами и вечерами, когда губительное солнце опускалось к горизонту.

Мортимер не афишировал команде их цель, а Ева не напоминала о его обещании. Она и так знала, где они передвигаются. Этого молчаливого следования данному слову было ей достаточно.

Море за морем Ева привыкала к погружениям, которые больше не накрывали ее пьянящей эйфорией, как в первый раз, хоть так же наполняли силой. Каждый спуск будто дарил ей моря жизни. К шестнадцати оборотам Бездарные обычно чахли, совсем иссыхая и погибая до восемнадцати, но ни Марк, ни Ева теперь не выглядели умирающими подростками. И эта загадка не оставляла Эмер.

– Думаешь, все Бездарные на самом деле имеют такие способности? – всякий раз восхищенно спрашивала Ева Марка.

– Какие такие? Лично я даже не могу объяснить, что мы такое делаем. Может, просто недостаток Дара компенсируется хорошей ориентацией в пространстве?

– Может, – соглашалась Ева.

Она чувствовала, что дело не только в этом, но, как и сказал Марк, объяснений ее ощущениям не было.

В каюту капитана Ева ходила каждое море после завтрака. Впервые она отправилась туда после первого спуска, бодро поздоровавшись с Яном, дежурившим у двери. Он пропустил ее без вопросов – так уверенно она шла, но прежде у них состоялся интересный разговор о небольшой пушке у него на поясе. Еву настолько заинтересовал предмет, что она, пока еще в ней теплились воспоминания о подводной глее, рискнула расспросить моряка. Рыжий парень с восторгом принялся объяснять строение мушкетона, как он назвал свое оружие. Его придумали на суинских островах, как альтернативу огромным пушкам, которые невозможно взять с собой на абордаж. Внутрь помещалось маленькое ядро и насыпалась смесь из толченой глеи и угля. Огненный маг поджигал смесь, и ядро вылетало из дула с огромной скоростью, поражая цель. Опасная вещь, и Ева порадовалась, что она еще не распространилась широко.

В каюте Ева встречалась с Марком, который рассказывал ей о тонкостях картографии. Обсуждали они и свои ощущения от соприкосновения с дном, а вот о его брате Ева узнавать не рисковала: за ширмой постоянно шуршали бумаги и звенела бутылка при соприкосновении с бокалом.

Время для расспросов настало внезапно, когда однажды Мортимер попросил своих картографов остаться на корабле во время одного из спусков. Это был обследованный вдоль и поперек маршрут Аурелии, а капитан знал широту, на которой затонуло почтовое судно, потому с собой он взял только Вика и Дома, чтобы те помогли затащить сундуки на борт.

– Что сказал тебе капитан в мой первый спуск? Ты так побледнел, – напрямую спросила Ева, как только они с Марком остались одни.

Тот поперхнулся стащенным у брата вином и пролил несколько капель на бумаги, лежавшие на столе. В ужасе он начал оттирать пятна, пытаясь исправить оплошность.

– Когда он показывал акулий клык? – буркнул Марк, пряча особо забрызганный лист под низ стопки. – Ничего особенного: рассказал, как вы сражались.

– А может он рассказал, что я попросила его найти корабль моего отца?

Марк застыл с бегающими глазами, но затем продолжил наводить порядок.

– Об этом он тоже упомянул.

– И почему это тебя испугало? – допытывалась Ева.

– Я испугался за ваши жизни, а не того, что мы будем искать корабль Брома.

– Ты называешь отца по имени. Вы были знакомы? Ты знаешь, почему он продал нас Мортимеру?

Ева забрасывала Марка вопросами, подходя все ближе. Она теснила парня к столу, и вскоре они совсем скрылись за ширмой. Ева чувствовала исходящий от Марка запах вина и моря.

– Ева, я не был близок с вашим отцом в отличие от брата, такие вопросы лучше задать ему, —ответил Марк, затравленно вжимаясь спиной в стол. Отходить дальше ему было некуда.

– Ты почти не называешь брата по имени, – добавила Ева. – Почему ему так не нравится собственное имя?

– С чего ты взяла, что оно ему не нравится? – нахмурился Марк.

– Он попросил не называть его так.

– Как так? – Марк напрягся.

– Ну, по имени, – Ева никак не могла взять в толк, Марк прикидывается молой или правда не понимает, о чем она.

– Какому? – Марк склонил голову на бок, как дельфин, с любопытством выглядывающий из воды.

Ева буквально закатила глаза.

– Мор-ти-мер, – чуть ли не по буквам произнесла Ева. – Благородная Дана, Марк! Ты забыл имя своего брата?

– Нет, – пробурчал Марк. – Просто ты странные вопросы задаешь, да еще и не тому человеку.

– Вот снова, – Ева ткнула пальцем в грудь Марка. – Ты назвал его по имени только при нашем знакомстве и все. Почему?

Обычно веселый и разговорчивый Марк замолчал, загнанный в угол. Он изучал лицо Евы, размышляя, а та ждала, что Марк ответит хоть на один из вопросов. И в момент, когда парень все же что-то решил для себя и открыл было рот, дверь каюты распахнулась.

– Марк! Ева! Вы тут? – голос капитана громом разнесся по каюте.

Словно пойманные за чем-то неприличным, Ева и Марк отпрыгнули друг от друга. Ева уронила ширму, а Марк так тщательно собираемые им листы, которые тут же разлетелись по полу. Оба начали извиняться, но капитан не обратил внимания на беспорядок. Его бледное лицо покрыл румянец, а в глазах играл азартный блеск.

– Мы нашли его! – объявил капитан.

Ева и Марк переглянулись, не понимая, о чем речь.

– Корабль Брома, – уточнил Мортимер, смотря только на Еву. – Он прямо под нами. «Пятнадцатая торговая бригада Агнес».

Ева почувствовала, как пол уходит из-под ног, а голова закружилась. Внезапная слабость накатила на нее, и, пошатнувшись, она схватилась за стену, которая тут же отозвалась теплой волной, будто в поддержку.

– Отец, – только и вымолвила Ева, а затем из ее глаз хлынули слезы. Все вопросы и переживания отошли на второй план. Они нашли корабль ее отца.

***

Ева не рассказывала Анне и Изабель о своей просьбе. Она не знала, получится ли у Мортимера осуществить ее безумную идею, и не хотела зазря беспокоить родных. Поэтому, когда капитан позвал остальных Эмер в свою каюту и расположил их вокруг стола с картой, они были совсем не готовы к такого рода новости.

Анна вновь замкнулась, побледнев. Вернулась та матушка, какой она была последние три оборота на Агнес. Изабель тоже стала похожей на себя прежнюю: хмурая и мрачная. Она была темнее тучи.

– И зачем? – обратилась она к младшей сестре. – С чего вдруг ты решила бередить прошлое? Отца это не вернет.

Ева вспыхнула. Она надеялась, что родные обрадуются обнаружению пропавшего корабля, но выходило все совсем наоборот.

– Я хотела знать, как он погиб, – прошептала Ева.

Вместе с матушкой и сестрой она вернулась в прошлое, вновь став загнанной Бездарной, не имеющей права на свое мнение.

– Он утонул, Ева. Что еще ты хочешь знать? – устало спросила Изабель.

– Отец был отличным капитаном. Он прошел множество водоворотов, сражался с морскими тварями, неужели он просто утонул? – парировала Ева.

– Да, Ева. Такое бывает, корабли тонут, – Изабель повысила голос. Ее лицо покрылось красными пятнами, а руки, сложенные на столе в замок, побелели от напряжения.

– А вдруг это были пираты или чудовище? Вдруг на корабле осталось что-то в память об отце? Я хочу знать, что с ним произошло, – Ева встала, отодвигая в сторону стул.

– Да какая разница? – Изабель тоже вскочила со своего места и ударила кулаком по столу, сбивая фигурки на карте. – Это не вернет отца. Разве ты не понимаешь?

– Девочки.

Тихий голос Анны заставил сестер замолчать и посмотреть на матушку. Анна сидела рядом с Изи. Матушка взяла старшую дочь за руку и посмотрела на младшую.

– Не ссорьтесь, родные, – попросила она. – Ева, мы с Изабель смирились с утратой, и тебе пора отпустить отца и жить дальше. Если тебе для этого надо удостовериться в его смерти, так тому и быть. Я не хочу, чтобы эта трагедия омрачила твои последние обороты. Спустись на дно, увидь все своими глазами и проживи остаток своей жизни в спокойствии, дорогая. Но я вниз не пойду: я оставила свою скорбь позади и хочу идти только вперед, не оглядываясь.

Анна отпустила руку Изи и встала. Поклонилась капитану.

– Благодарю, капитан, что вы выполнили просьбу моей дочери. А теперь простите меня, мне нехорошо. Я прилягу.

Порывисто обняв дочерей, Анна вышла из капитанской каюты.

Ева взглянула на Изабель.

– А ты? – с надеждой спросила она сестру. – Ты спустишься со мной?

Изабель покачала головой:

– Нет, Ева. Как и сказала матушка, я отпустила отца. Я не хочу снова делать себе больно, и тебе не советую. У меня новая жизнь. – Изи отвела взгляд на братьев, сидевших рядом, и тут же вернулась к Еве. – К тому же, там осталось его тело, Ева. Ты правда хочешь это увидеть?

Ева побледнела. Она понимала, что найдет на корабле – только смерть. Но она хотела увидеть его корабль хоть раз. Побывать в его каюте, посмотреть, как он жил вдали от семьи. В отличие от Анны и Изабель Ева никогда не была на корабле отца.

– Я хочу проститься с ним, – покачала она головой. – Я спущусь.

Изабель буравила сестру взглядом. Возможно, ждала, что та передумает, но Ева была непреклонна. И тогда старшая, прикрыв глаза, глубоко вздохнула и подошла к младшей. Встала напротив нее, положила руки на плечи, а затем крепко, почти до хруста в ребрах, сжала ее в объятиях.

– Я люблю тебя, Ева, – нежно проговорила Изабель. – Чтобы ни случилось, я люблю тебя, хоть ты порой и сводишь меня с ума. – Изи отстранилась от сестры, продолжая обнимать ту за плечи. – Помни, что у тебя есть я и матушка. Мы будем ждать тебя, приходи к нам после встречи с кораблем отца, ладно?

Со слезами на глазах Ева кивнула.

– Так значит, ты спускаешься одна? – голос капитана отвлек девушек. – Мы не можем долго стоять на месте: в это время здесь нередко видят пиратов. Так что предлагаю быстро погрузиться вдвоем и поплыть дальше. Как вам такой план?

Мортимер переводил взгляд с одной сестры на другую. Они одновременно кивнули и, заметив это, улыбнулись.

– Отлично, – капитан встал и направился к выходу. – Жду через пятнадцать лучин у выхода на верхнюю палубу, Ева. Опоздаешь, я ждать дольше не буду. А ты, Марк, иди помогать Вику и Дому. Тот другой корабль мы тоже нашли и достали с него два сундука. Надо их вскрыть и задокументировать содержимое. Понял меня?

– Да, капитан!

Марк шутливо отдал честь, подмигнул девушкам и скрылся за дверью. Мортимер вышел следом, оставляя сестер одних в своей каюте. Ева уже перестала удивляться тому, как беспечно относится капитан к субординации в их небольшом экипаже.

– Значит, в зону солнцепека мы прибыли ради этого? – задумчиво спросила Изи.

Ева кивнула.

– Удивительно, как много готов сделать для нашей Семьи капитан, – Изи с улыбкой на губах покачала головой. – Сяо и Миа, с которыми я прибираю палубы, поделились на днях, что это первый раз за три оборота, когда Мортимер посещает моря на маршруте недавно проплывшей Аурелии.

– Почему? – вскинула брови Ева. Она ни о чем подобном не слышала.

– Аурелия – один из самых защищенных островов, который всегда сопровождает королевский флот. Пираты не рискуют вставать у острова на пути, но всегда следуют за ним, нападая на отстающие мелкие корабли, – пояснила Изабель. – Капитан Мортимер – не трус, но и не безумец, чтобы рисковать своей командой, поэтому все на Акупаре удивились такому его решению.

Ева судорожно сглотнула вязкую слюну. Высказывая свою просьбу, она не подумала, что может навлечь беду на экипаж Акупары. Изабель заметила беспокойство сестры и снова приобняла.

– Не волнуйся, Ева. За последние несколько морей Ян не заметил ни одного корабля на горизонте, а капитан сможет защитить нас от любой опасности. А теперь беги, сестренка, пятнадцать лучин скоро истекут.

Ева крепко сжала сестру в ответ, утыкаясь в нее носом. Поцеловала в щеку и побежала по сплетению коридоров, освещенных водорослями. Хоть она и волновалась насчет пиратов, ежедневной жары, сводящей с ума, скрытости братьев, думала Ева сейчас только об одном – о том, что скоро она в первый и в последний раз в своей жизни побывает на корабле отца. И поймет, как он погиб.

Глава 10. В которой Ева находит корабль, жемчужину и книжку.

Корабль Ева увидела издалека.

Коралловый риф остался позади, и вокруг царил сумрак, разгоняемый фонарем, набитым флуоресцентными водорослями. Голая глея отбрасывала страшные тени, когда свет падал на ее неровности или проплывающих редких морских обитателей. Впереди дно обрывалось непроглядной тьмой широкой расщелины. Корабль покоился там, на самом краю обрыва, свисая носом в темноту. Единственный объект, цепляющий глаза.

По коже Евы проползли мурашки от этого пустынного места, которого будто никогда не касалась жизнь. Она кинула взгляд наверх, на далекую поверхность и маленькую точку, закрывающую лучи солнца – Акупару. Ева впервые спускалась так глубоко, в такое темное и покинутое всеми место.

Становилось холоднее, и Ева плотнее закуталась в куртку, которую капитан накинул на нее, когда они проходили по доске. Сам он остался в легкой белой рубашке, оголяющей часть его шеи и ключиц, но холод, видимо, был ему нипочем. Шрам, уходивший за ворот, блестел в свете водорослей, и Ева ненароком загляделась, гадая, где же он заканчивается. Зарделась, уловив внимание капитана, и вновь устремила взгляд на корабль у обрыва, на борту которого уже можно было различить название: «Анна».

Капитаны много времени проводили на своих кораблях, называя их своим вторым домом, и давали им женские имена, величая своими вторыми женами. Бром говорил, что любимая у него лишь одна, и зовут ее Анна, но вот на вопрос, которая из двух, молчал, пряча хитрую улыбку в густой бороде.

Рядом должна была красоваться надпись поменьше, но доски в этом месте, на левом, видимом Еве борте, оторвались от судна, ударившись о большой выступ глеи, и они не увидели слов «Пятнадцатая торговая бригада Агнес». Название, перешедшее уже другому кораблю, теперь с цифрой «шестнадцать».

Приближаясь, Ева не видела других повреждений. Корабль выглядел целым, и в какой-то момент в ней поселилась надежда, что отец жив. Он мог бы сделать такой же пузырь, как Мортимер, и спастись. Сейчас они подплывут ближе, и на верхнюю палубу выйдет Бром, поблагодарит младшую дочь, не забывшую о нем, и вместе они поднимутся на Акупару, тем самым избавляя Семью Эмер от глупой клятвы.

Мортимер опустил их пузырь у капитанской рубки, из которой отец должен был направлять корабль, ориентируясь на карты. Никто их, конечно же, не встретил. Все застыло, даже морские обитатели пропали из виду. Смерть запечатлела мертвую картину, и оставила ее лежать на дне Океана, а время постепенно сотрет с полотна все краски.

Капитан неспешно шел к рубке, осторожно оглядываясь. Ева с трудом сдерживала себя, стараясь не поторапливать его. Вокруг не было ни души, но подобные расщелины таили в себе неизвестные опасности.

Однако, когда они подошли к двери, Ева не выдержала, протиснулась мимо капитана и дернула на себя разбухшую под водой деревянную дверь на себя. Она бы ввалилась внутрь, если бы Мортимер не придержал ее, прижимая к себе спиной.

– Не отходи от меня, – прошептал капитан.

Даже великий охотник за сокровищами не смел повысить голос в этом месте, отдавая дань уважения погибшей команде.

В рубке было темно: иллюминаторы покрылись водорослями и моллюсками, а свет лампы не достигал дальней стены, у которой виднелись очертания стола капитана. Все еще безумно медленно они прошли внутрь, и тогда во главе стола Ева заметила блеск.

– Отец, – едва выдохнула Ева и потянула капитана за собой, но у самого стола остановилась.

На большом резном стуле, похожем на тот, что стоял в каюте Мортимера, сидел скелет в треуголке. Он мрачно усмехался, глядя на Еву пустыми глазницами, словно бы говоря: «Привет! Таким ты хотела меня увидеть?» Эмер всхлипнула, а капитан напрягся, впиваясь в ее плечи пальцами.

– Бром?

Ева удивленно обернулась, услышав в голосе капитана недоверие. Тот смотрел на скелет не менее ошарашенно, чем Бездарная. Встретившись глазами с Евой, он покачал головой.

– Будто призрак увидел.

Ева не могла не согласиться.

Капитан отпустил Еву, и она прошла вперед. Пузырь остановился совсем рядом со скелетом. Ева присела на колени, и положила руку на почти невидимую грань с водой.

– Привет, папа. Это Ева.

Она редко называла его так. Сурового бородатого капитана сложно было представить папой, его величали отцом. Даже команда. Для своих молодых парней, зачастую подобранных в других портах, он тоже был как родной.

– Я очень скучаю по тебе, – тихо проговорила Ева, не осмеливаясь смотреть на череп. Вместо этого она гладила оболочку пузыря, переливающуюся под ее пальцами радужными разводами.

– Со мной все хорошо. И с матушкой, и с Изабель – тоже, – поспешно добавила Ева. – Первое время без тебя было тяжело. Матушка очень грустила, и никак не могла прийти в себя. Она придумала много новых рецептов из фруктов, а от яблочных пирожков ты был бы в восторге. А еще оборот назад она выиграла на Цветущей ярмарке новую плиту. Изи рассказывала, что матушка быстрее всех забралась на Старую яблоню и сорвала самый верхний плод. Изабель работала за пятерых, чтобы прокормить нас и рассчитаться с долгами. Она стала еще красивее и увереннее в себе, наша Изи. Несмотря на наше бедственное положение, к ней чуть ли не каждое новое море приходил кто-то свататься: местный или приезжий. Ты бы их отвадил, я уверена. Еще Изабель помогла украсить нашу площадь скульптурами из глеи. Я сама не видела, что получилось, но Изи с таким восторгом рассказывала об этом! Я же…