Мелодия огня и ветра

Часть

1.

1. Клятва в Долине Ветров

– Выходи за меня. Только так я смогу спасти тебя от смерти.

В глухой тишине темницы прозвучали слова, эхом отозвались от мрачных стен и смолкли. Никто не шелохнулся. Дрожало лишь факельное пламя.

Он смотрел на сгорбившуюся в углу фигуру, чьё лицо закрывали спутанные каштановые волосы. В темноте они казались чёрными. Как и глаза, ныне опущенные в пол.

Он терпеливо ждал ответа, едва поворачивая голову в темноту коридора. Не знал, сколько у них времени и как скоро раздадутся шаги палачей? Когда-то он так же ожидал смерти по ту сторону решётки. Но ему явился свет. А теперь судьба перевернула песочные часы, и настал его черёд. Только время утекало.

Наконец она подняла на него взгляд. В глазах мелькнул тусклый, словно свет углей под слоем золы, проблеск. Она скорее медленно моргнула, чем кивнула. Он кивнул в ответ.

– Я скоро вернусь. Подожди ещё немного.

Он тенью скользнул в темноту, надевая на ходу капюшон плаща. Впереди замаячил лениво качающийся факел. Едва успел до последнего обхода. Теперь нужно успеть подготовиться и всё сделать до рассвета.

В ближайшей конюшне беспокойно заржал конь, но увидев хозяина встрепенулся. Конюх ничего не напутал и действительно оставил лошадь на ночь снаружи. Вот только хозяин пролетел мимо и направился вглубь города.

Столичные лавки уже закрыты, но он стучал так настойчиво, что недовольный лавочник всё же отворил и обнаружил под своим носом золотую пластинку. Когда нежданный покупатель заявил, что забирает пару свадебных одеяний, лавочник засомневался, ведь это был чужой заказ. Но в два раза больше золота смягчило его нрав.

Покупатель меж тем двинулся дальше. Кузнец работает допоздна и должен был уже сделать заказ. Как раз вовремя. Дверь кузницы уже почти запирали, когда в неё настойчиво просунули ногу.

– Ох, это вы! Я уж думал, вы сегодня не придёте. Всё готово! Я постарался.

Кузнец поманил посетителя вглубь кузницы, а затем достал из сундука широкое кольцо с тремя ключами.

– Точно по слепку.

Посетитель кивнул. Разумеется, кузнец не знал, что делал дубликат ключей от городской темницы, а не от дома. Но их заказали нарочито небрежно, словно ключи не имели никакой важности, всего лишь нужны побыстрее. Вот только, в отличие от лавочника в полутьме, кузнец своего посетителя узнал, и это грозило разоблачением замысла. К счастью, кузнецу и в голову не пришло никуда докладывать, что столь важная фигура просит дубликат каких-то ключей, мало ли каких.

Конечно, он мог прийти прямо в темницу и открыто потребовать узницу. Вот только в этом вопросе ему бы вряд ли подчинились и уж точно доложили бы наверх. И тогда всё пропало. Его замысел был внезапным и сумасшедшим, но именно поэтому мог сработать, важно лишь всё сделать так, чтобы и комар не подточил носа.

Он уложил свою поклажу на лошадь, и снова пробрался в темницу тем же путём. Когда-то он играл здесь мальчишкой, вот только с тех пор лаз стал куда теснее. Но кто знал, что пригодится детская игра.

Стража уже совершила последний на сегодня обход, и только в боковом коридоре горел свет и слышалась пара голосов. Он проскользнул мимо, словно крадущийся вор. Под плащом покоилась флейта и меч, но он бы предпочёл не пускать их в ход. Это казалось… неправильным.

Он вставил в дверь первый ключ. Проворачивание показалось нестерпимо громким, а последний щелчок прозвучал в ушах как лязг топора на эшафоте. Флейта, уже готовая взметнуться, замерла и осталась в мешочке на поясе. В комнате стражи громко рассмеялись, а потому не услышали шум.

Вторая запертая дверь вела в коридор с особо важными или опасными узниками. Ключ подошёл идеально. Осталась последняя.

Внезапно в душу закрался страх. А вдруг во время последнего обхода её перевели в другое место? А вдруг казнь решили совершить раньше, тайно, сейчас! А вдруг… она не хочет? Не станет спасаться? Не так.

Когда он дошёл до её камеры, она всё так же сидела в углу, уставившись пустым взглядом в пол. Заметив его, глаза на миг расширились. Не верила, что он вернётся?

Щёлкнул ключ. Исчезла последняя преграда. Кандалы спали с посиневших рук.

– Идём. Нужно успеть до рассвета.

Она ничего не ответила. Только позволила ухватить себя за запястье и вести. Он бежал через коридоры быстрый и тихий как ветер. Не тратил время на то, чтобы снова запирать двери и как-то скрывать следы своего проникновения. Если всё получится, будет уже не важно, что он сделал.

Они вышли на улицу. Она закашлялась от свежего холодного воздуха. Он посадил её в седло позади себя и ударил коня по бокам. Одной рукой правил поводьями, другой держал её ладонь.

Звёзды наблюдали за их побегом. Ветер сопровождал в пути. Он просвистел ему три ноты, которые не требовали магии ответа. Лишь означали «спа», «си», «бо».

Позади было тихо и ни единого движения. Если бы он не держал её за руку, то подумал бы, что скачет один. Но когда впереди повеяло холодом, и ветер стал доносить брызги горных водопадов, она поёжилась. Почти прибыли.

Долина Ветров впереди была тиха в поздний час, и это давало надежду. Когда они вот-вот должны были проскакать через белокаменную арку, он освободил обе руки, извлёк флейту и наиграл короткую замысловатую мелодию. Щиты блеснули, пропуская поздних гостей.

Полдела сделано. Можно ненадолго вздохнуть свободно.

– Здесь законы княжества тебя не достанут. Но всё ещё может выдать Хранитель Долины. Поэтому нужно спешить и провести церемонию, – объяснил он и снова не получил ответа.

Если бы только Хранителем Долины был сейчас он, ему бы не пришлось делать ей такое предложение! Но он займёт это место только после смерти нынешнего Хранителя – своего родного дяди. А ждать нельзя.

Он привёз её к небольшому храму, где всегда проходили все церемонии Долины. Своды встретили их слабым мерцанием света. У алтаря горела единственная лампа, которую никогда не гасили. В её свете на потолке сияли нарисованные звёзды, и месяц горел в паре с золотым солнцем.

Он зажигал на алтаре огни один за другим, и храм расцветал красотой узорных колонн и резных барельефов. Лучи бледного света серебрил тусклый месяц, в высокие окна настойчиво стучал ветер, и наконец ему распахнули окно. Залетевший, словно хозяин, тот заиграл глубоким бархатным гулом в отверстиях медных труб и тонким звоном в колокольчиках.

Она вышла в свадебном наряде – синем как предрассветная ночь с солнечным золотом. Сам он оделся в такое же синее с лунным серебром. Месяц и солнце. Он взглянул на свою невесту, но та не шелохнулась. Уголки губ тотчас опустились. Он не знал, каким взглядом из-под вуали она смотрит на него. О чём думает? Спокойна ли, согласна… или же глаза её всё так же пусты?

– «Пусть будет свидетель западный ветер. Звёзды соткут узор венчальных тиар. Пусть знают на земле и на небе – клятву даём, и в этом наш дар», – проговорил он слова церемонии, которая могла проводиться в присутствии людей, но вовсе того не требовала. Достаточно было дать клятву перед всем сущим на земле и на небе.

Клятву на всю жизнь… их дар друг другу.

– «На земле и под небом. Среди гор и ветров. Быть отраженьем, быть эхом. Быть навеки с тобой», – звучали слова.

Они повторяли их вместе, положа руки на ладони друг друга, пока небо и земля, горы и ветер свидетельствовали их союз. Он надел на её запястье обручальный браслет, она – на его. Ещё немного. Осталось чуть-чуть…

Внезапно двери храма с грохотом распахнулись. Дрогнуло пламя алтарных огней. Рваный сквозняк взметнул полы одежд. Резанул песнь ветра беспокойным трезвучием. На пороге стоял Хранитель Долины со стражей.

Он в испуге посмотрел на солдат, а затем на свою невесту. Они не успели сделать последний поклон…

* * *

Пять лет назад…

– Мы! Дошли! – торжественно провозгласила Лань на всю округу.

Горная дорога, которая уже несколько часов то петляла, то устремлялась круто вверх, наконец-то оборвалась у природной каменной арки. Впереди просматривалась широкая долина.

Сона закатила глаза и тяжело опустила дорожный мешок на каменистую землю.

С обеих девушек сошло семь потов, пока они поднимались в горы. И хотя дорога широка и объезжена, для пешего неподготовленного путника она казалась испытанием… или наказанием.

Лань кивнула спутнице и с готовностью пошла к арке, как вдруг наткнулась на невидимую преграду. Нос больно ударило, по телу пробежал пробирающий до костей холодок, и словно сам воздух вокруг вдруг загустел и превратился в непроходимый кисель.

– В Долину Ветров не пройти посторонним. Какое у вас дело? – послышался голос.

С той стороны арки вышел юноша в белых одеждах. Его тон не выражал ничего, кроме сухой вежливости, ладонь лежала на рукояти меча. Впрочем, угрозы он не излучал, лишь спокойно смотрел на незваных гостей.

– А почему сюда не пройти? – спросила Лань со всей своей непосредственностью и ткнула в невидимую преграду. Палец снова обожгло как от пореза.

– Потому что это закрытая школа заклинателей ветра. Войти могут только ученики и наставники, которые здесь живут, – объяснил привратник словно детям.

– А я как раз пришла учиться. Стало быть, мне можно? – лучезарно улыбнулась Лань, в то время как Сона со скепсисом потупила взгляд.

– Тогда позвольте рекомендательное письмо от вашей школы. Ваш наставник уведомлял Хранителя Долины?

– Э-э-э, – длинно протянула Лань, пока наконец не призналась: – У меня нет школы и нет наставника. Потому я и пришла к вам. У меня даже есть инструмент!

Лань помахала самодельной бамбуковой флейтой.

– Сожалею, но я не могу вас впустить без рекомендательного письма из вашей школы, одобрения наставника или поручителя.

– Да где ж мне взять школу и наставника, если меня не пускают в школу и к наставнику?! – всплеснула руками Лань. Сона позади обречённо вздохнула.

– Такие правила. Бродячих музыкантов в Долине не обучают.

– Где написано такое правило? Я вот слышала, школы ветра и отличаются от других тем, что смотрят на стремление к знаниям, а не на богатство. Ветер – свободная стихия, его не удержать ни арканом, ни законами, ни магией. Как же так получилось, что столь знаменитая школа ветра нагородила правил и не принимает тех, кто искренне хочет прикоснуться к магии стихии. Это противоречит самому учению ветра.

Лань говорила с такой горячей убеждённостью, будто собиралась вступить в философскую полемику с Хранителем Долины – не меньше. Правда Сона со стыдом прикрыла ладонью глаза. Ведь Лань повторила эту речь и перед воротами предыдущих трёх школ ветра – гораздо менее примечательных, чем эта, и их всё равно погнали с порога. С чего Лань решила, что это сработает здесь – в знаменитой Долине Ветров?

Сона не хотела сюда приходить, да и вообще покидать дом. Но госпожа велела сопровождать и оберегать её неугомонную младшую сестру. Госпожа часто сводила их вместе в надежде, что они подружатся, так как были ровесницами. Но вот им обеим исполнилось по пятнадцать лет, а Сона до сих пор воспринимала эту «дружбу» исключительно как поручение. В отличие от серьёзной Соны, характер Лань так и остался ребяческим, а сама она – ходячим переполохом. И с каждым днём Сона всё больше тяготилась этим поручением. Вот и сейчас она протащилась через два княжества за этой «неугомонной», чтобы та опять получила от ворот поворот. Ну хоть теперь-то можно будет вернуться домой?

– Пф, – послышался сзади смешок.

Стороны так увлеклись спором, что не услышали цокота копыт. К ним приблизился всадник, который возрастом выглядел лишь на пару-тройку лет старше Соны и Лань. Когда привратник его увидел, то взгляд сразу стал более почтительным, но Лань этого не заметила, а только обиделась:

– Что смешного? Разве я не права?

– В каком-то роде права, – уже спокойно ответил всадник. – У нас действительно нет правила, которое бы запрещало обучать музыкантов без школы. – Лань победно обернулась к привратнику, но всадник продолжил: – Но есть правило, что именно Хранитель Долины и в твоём случае главная наставница решают, брать ли кого-то в ученики. Тебе следует поговорить с ними.

– Но для этого мне надо войти!

– Это так, – спокойно подтвердил всадник и глубокомысленно посмотрел на привратника.

Тот мгновение помедлил, затем кивнул, скрылся за стеной, и вскоре оттуда раздалась короткая замысловатая мелодия. Невидимая преграда исчезла, и с Долины подуло свежим влажным ветром.

Лань торжествующе посмотрела на Сону, и та сдержалась, чтобы снова не закатить глаза. Вместо этого сказала:

– Идите. Я спущусь с горы и до утра подожду у подножия. Если вы не вернётесь…

– Значит всё прошло хорошо, – улыбнулась Лань. – У тебя остались припасы на обратный путь? – Сона кивнула. – Тогда возвращайся домой и скажи сестре, что я отправилась учиться.

С этими словами Лань прошла через арку и побежала догонять уже отошедшего на двадцать шагов всадника. За её спиной преграда снова сомкнулась. Сона почувствовала это по загустевшему воздуху. Она в последний раз глянула на беззаботную госпожу, тяжко вздохнула и отправилась вниз.

Лань догнала всадника, который успел спешиться и взять коня под уздцы.

– Спасибо за помощь, – сказала она.

– Не за что. Я лишь указал Ньеру на его излишнее рвение. Вопрос о твоём ученичестве решать не ему и не мне.

Всадник не пытался быть скромным, а лишь озвучил факт. Впрочем, он казался куда приятнее этого «Ньера». Плавные черты лица, которые принадлежали уже не подростку, но ещё не зрелому взрослому, придавали этому человеку некоторое изящество, вкупе с мягкими ладонями и тонкими пальцами музыканта. В белой одежде он был похож на лебедя, а приветливая улыбка и тёплый взгляд синих глаз сразу располагали людей.

Лань последовала за ним и вскоре вышла к краю скального выступа. В лицо ударил ветер, и перед глазами открылась знаменитая Долина Ветров. Почти белые скалы обрамляли её как стенки чаши. Несколько горных пиков копьями втыкались в ясное небо. Вдалеке блестели водопады и маленькие озёра, над которыми витали водяные облака. Река, окружённая зеленеющими полями, холмами и разрозненными пятнами серых крыш, блестела солнечным золотом. Через отходящие от неё многочисленные речки переброшены короткие мосты. Тропинки вели к деревянным домикам и беседкам с изогнутыми крышами. Вдали искрилось бескрайнее Западное море.

Ветер донёс до Лань холодные брызги, а послеобеденное солнце сверкнуло на снеговом пике высокой горы и на миг ослепило.

– Как красиво, – прошептала она.

– И правда, – равнодушно отозвался всадник. Он поправил одежду, которая слегка помялась в пути, и указал направо: – Тебе вон туда. Ищи дом со знаменем трёх спиралей. Хранитель, скорее всего, там. Если его нет, то спросишь дорогу.

– Поняла! Спасибо. Как тебя зовут?

Всадник, казалось, удивился этому вопросу. Но потом его лицо снова приняло спокойный вид, и он с вежливой улыбкой ответил:

– Я Сюн.

Лань кивнула, словно приняла к сведению. Сюн сморгнул в замешательстве.

– Меня – Лань! Спасибо, Сюн. До встречи!

Она отправилась в указанном направлении и на прощание помахала новому знакомому, ничуть не сомневаясь, что встретит его снова. Сюн, впрочем, не был уверен, но из вежливости махнул рукой в ответ.

Лань спустилась с горы и зашагала по вымощенным тропинкам и деревянным настилам, то и дело оглядываясь по сторонам. Она любовалась ажурными беседками, мостами и домиками с большими окнами, ловила звуки музыки вдалеке и шелест тихих разговоров вокруг. Всё здесь казалось ей ярким чудом.

Возле дома Лань нет рек, а окна очень узкие, чтобы защититься от сухого воздуха. И хотя в её родном княжестве в достатке лесов и плодородных полей – стоит только пройти на восток или юг, но Лань редко удавалось отправиться так далеко, а потому чаще всего она довольствовалась довольно пустынным пейзажем возле дома.

Правда музыку Лань слушала много, но она отличалась порывистостью и торжественностью в противовес спокойному течению звуков здесь. И это именно та музыка, какую Лань хотелось играть – музыку ветра.

Лань вертела головой направо и налево. Проходящие мимо люди смотрели на неё с удивлением, но не останавливали. Когда она пришла в себя, то не поняла, где находится, но, на её счастье, флаг с тремя спиралями на белом фоне виднелся издалека. Он венчал шпиль округлого дома, который стоял на сваях среди воды. Лань глянула вниз и с удивлением обнаружила плавающих почти у самой поверхности пятнистых рыб.

Она встала перед раздвижной дверью, отряхнула с одежды дорожную пыль и убрала волосы за уши. А затем громко произнесла:

– Прошу прощения! Можно войти?

– Входи, – раздалось внутри.

Лань кивнула самой себе и через короткий коридор вошла в такую же округлую, как форма дома, комнату. В её центре стоял большой стол, за которым двое людей пили чай.

Женщина имела высокий лоб и тонкие губы, носила высокую причёску и большие серьги с бирюзой в тон её платью. Она выглядела зрелой, но молодой – не больше тридцати пяти лет. Впрочем, по музыкантам-заклинателям всегда трудно угадать их возраст, они сохраняют молодость многие годы и живут дольше обычных людей. Говорят, это потому, что они тесно связаны со стихиями мироздания – первоначалами мира.

Мужчина выглядел старше в основном из-за тонких усов и треугольной аккуратно подстриженной бороды. Весь его вид говорил о строгости и педантичности, которые, впрочем, смягчала улыбка. Чуть прищуренные карие глаза с золотистым оттенком напоминали ястребиные. Нос с широкой переносицей походил на клюв. Руки, несмотря на крупные ладони, выглядели аккуратно и ухоженно, что, наверное, отличало всякого музыканта. Рядом на столе лежала флейта из белого переливчатого нефрита с подвеской из горного хрусталя.

Лань на миг стало стыдно за свою флейту, которую она смастерила из стебля бамбука, и рука непроизвольно затеребила внутренний карман.

Оба собеседника сидели с безупречной осанкой, словно на княжеском приёме, хотя это явно дружеское чаепитие – их позы и взгляды были расслаблены… но тотчас напряглись в замешательстве, стоило им увидеть Лань – в дорожной одежде, в которой под пылью едва угадывался зелёный оттенок, со всклокоченными ветром каштановыми волосами и по-детски горящими глазами цвета дикого мёда. Казалось, она напоминала лесного зверька, который случайно забрёл в человеческое жилище.

– Добрый день, – сказала Лань с улыбкой и поклонилась со всем изяществом, на какое была способна. Впрочем, его было не очень много.

– Кто ты такая, девочка? – приподняла бровь женщина.

– Меня зовут Лань. Я пришла учиться музыке ветра.

Женщина с мужчиной переглянулись.

– Нам не приходило письмо, что прибудут новые ученики, – сказал мужчина.

– О, письма не было. Я пришла сама, – бодро ответила Лань.

– У тебя нет письма, но тебя пропустили через ворота Долины? – с сомнением произнесла женщина.

– Ну да. Меня Сюн впустил. Он сказал, что вопрос о моём ученичестве решает Хранитель Долины и главная наставница. Полагаю, я не обозналась, почтенные учителя?

Лань снова поклонилась, а собеседники переглянулись снова.

– «Сюн» значит… – задумался мужчина.

И раз они не опровергли предположения Лань, то, стало быть, и являются Хранителем и наставницей.

– Он вернулся и привёл её? – осторожно шепнула женщина.

– Из какой ты школы? Где училась? – громче спросил Хранитель.

– Я пыталась научиться сама, но без наставника мои успехи более чем скромны. Поэтому я пришла к вам.

– Стало быть, не умеет ничего, – тихо заключила наставница, – и при этом знакома с Сюном. Очень интересно.

– Прошу прощения, если мои слова покажутся вам неуместными, почтенные учителя, – Лань пыталась вспомнить весь поток вежливых выражений, которым её учила сестра, – но разве что-то мешает взять в ученики человека, искренне стремящемуся получить знания?

«Святая простота», – говорили взгляды учителей, разве что глаза из вежливости не закатили, но Лань, кажется, этого вовсе не заметила.

– Что именно сказал тебе Сюн? – спросил Хранитель.

– Что в Долине Ветров нет правила, которое бы запрещало брать в ученики бродячих музыкантов. Поэтому он провёл меня сюда, чтобы я лично обратилась к почтенным учителям.

– В общем-то он сказал правду, но… – Хранитель с сомнением оглядел Лань с головы до ног.

– Сюн бы не привёл кого попало, – снова шепнула наставница. – Поручите её мне. Я посмотрю, стоит ли тратить на неё время. И если нет, то сама объясню это Сюну.

Лань продолжала улыбаться, всем видом показывая, что не слышала последних слов. Хранитель ещё раз задумался, но в итоге кивнул и обратился к собеседнице уже официально.

– Что ж. Тогда, старшая наставница Дайяна, поручаю эту девушку вам.

2. Обучиться ветру – понять его характер

На первую ночь Лань определили в гостевой домик на окраине Долины. Завтра после занятий она должна перебраться к остальным ученицам и с нетерпением ждала момента познакомиться со всеми. Всю ночь Лань ворочалась в мягкой постели и смотрела в окно на жемчужные звёзды, пока наконец не встала собираться.

Лань переоделась в белоснежную форму ученицы и долго крутилась перед зеркалом, а потом, несмотря на ещё тёмное небо, побежала в комнату для обучения, потому что терпения уже не хватало… и только благодаря этому, не опоздала на занятие. Оказывается, вставали здесь неприлично рано, как, впрочем, и ложились, но Лань махнула на это рукой как на необязательное правило. Она горела воодушевлением и собиралась научиться всему, что есть в этой школе.

…И оказалась среди детей. Старшая наставница определила её в самую младшую группу девочек, где преподавали основы. Лань хотелось скорее показать, что она не такая начинающая и даже умеет играть по нотам, но не тут-то было.

Едва наставница вошла, девочки тут же вскочили с мест и почтительно сложили ладони перед собой. Лань запоздало последовала их примеру. Дайяна смерила её уничижительным взглядом и разрешила всем сесть.

– Итак, раз у нас появились новые ученицы, то повторим самые основы. Лань, поведай нам, что ты знаешь о магии стихий.

Лань хотела начать говорить, но рядом сидящая девочка толкнула локтем и шепнула, что надо встать. Лань удивилась что надо так много вставать, но всё же поднялась с места.

– В мире существует магия шести стихий: ветра, огня, воды, земли, металла и дерева. Их заклинают с помощью музыкальных инструментов. О, сто двадцать лет назад появилась ещё стихия молнии. Её создали, объединив мелодии огня и воды.

– И? – протянула наставница.

– Ч-что «и»? – растерялась Лань.

Дайяна шумно вздохнула и начала с наводящих вопросов:

– Как музыкант заклинает стихию?

– Он подстраивается под её характер, ритм и настроение с помощью… как бы вибрации музыки и собственного тела. Подобрав нужные ноты, можно приручить стихию и использовать её силу.

– Неверно, – отрезала наставница. – Стихию не «приручают». Это столь могущественная сила, что ни один человек не посмел бы заявить, что он её «приручил». Всё, что музыкант может, это стать стихии собеседником и «говорить» с ней своей музыкой. Как «говорили» древние шаманы, когда отстукивали ритмы в бубны и барабаны.

Лань потупила взгляд. А ведь музыканты, которых она спрашивала на родине, говорили ей другое. И кому теперь верить?

– Что до использования силы, – продолжала наставница, – то через мелодии музыкант повторяет уникальные ритмы каждой стихии и получает видимый результат.

Лань хотела сесть на место, но как бы ни так. Дайяна прочно за неё взялась:

– Имеет ли значение инструмент, который использует музыкант?

– Да, но не слишком… – неуверенно ответила Лань.

– Абсолютно не важен! – снова возразила наставница так, словно топором рубанула – Считается, что ветер удобнее всего заклинать флейтами, так же как железо – барабаном, а огонь – трубами, но это заблуждение предков, которое давно развеяно. Для любой стихии подойдёт любой инструмент.

На этих словах она взяла эрху и сыграла четыре ноты. В комнату ворвался свежий ветерок, обогнул столы учениц, пошелестел страницами книг и так же вылетел в окно.

– Главное – музыкант должен чувствовать свой инструмент и представлять его проводником своего «разговора» со стихией. А что это будет – абсолютно не важно!

Лань бы поспорила хотя бы потому, что носить с собой миниатюрную флейту куда удобней, чем эрху или барабан. Поэтому говорить, что это не важно «абсолютно», несколько неточно с практической точки зрения… но если Лань такое заявит, наставница её точно вышвырнет.

– Лань, может ли человек заклинать две и более стихий?

Лань хотела ответить, но уже не была уверена ни в каких своих знаниях, а потому потупила взгляд и молчала. Дайяна тяжело вздохнула.

– Ксияна, ответь на вопрос.

Поднялась девочка, которая ранее подсказала Лань встать. Её волосы были завязаны в высокий конский хвост, отчего лицо казалось вытянутым и похожим на мордочку куницы. Ксияна, как и все девочки в классе, была младше Лань года на три, но глянула на неё с высокомерием.

– Может, но делать этого не стоит, – просто ответила она.

– Неполный ответ, – обрубила наставница. – Нави?

На этот раз встала девочка с короткой косой цвета пшеницы. На её носу россыпью проявились веснушки, а округлые глаза придавали лицу миловидность.

– Теоретически любой музыкант может разучить ритмы разных стихий, но это будут лишь поверхностные навыки – вскипятить воду, разжечь огонь, удобрить дерево. Но подлинное мастерство возможно лишь с одной, потому что музыкант выбирает стихию по своему духу и годами глубоко её изучает. Чтобы серьёзно заняться другой стихией, человеку пришлось бы полностью перекроить свою личность, стать абсолютно другим человеком и потратить годы на переобучение, – отчеканила Нави, словно цитировала главу из учебника.

– Всё так, – кивнула Дайяна. – Как музыкант выбирает стихию и может ли ошибиться?

– Каждый музыкант по своему характеру и темпераменту предрасположен к одной из стихий. Если он выберет не ту, то всё его естество будет противиться «разговору», и музыкант это почувствует, – снова без запинки ответила Нави.

Дайяна перевела на притихшую Лань снисходительный взгляд, словно говорила: «Смотри, как надо отвечать». Ещё час Лань терпела это унижение. Маленькие девочки знали о мире магии куда больше неё, а ведь Лань была уверена, что получила неплохой запас знаний, приставая к каждому встреченному музыканту на родине. О том, чтобы идти к отцу и просить себе учителя не было и речи. А книги, что читала Лань, описывали процесс магии как победу человека над фундаментальными силами мироздания, венец могущества. Неужели всё, что там описывалось, неправда? Или… неправду говорят здесь?

К концу занятия Лань уже не могла выдержать тяжести сомнений и подала голос:

– Наставница. А правда, что самые могущественные музыканты-заклинатели могут, сыграв несколько нот, сжечь целый город, вызвать потоп, землетрясение или ураган?

– Кто-то начитался мифов о разрушении мира, – покачала головой Дайяна. – Тебе следует отдавать предпочтение более достоверным источникам, а не запоминать всякую ерунду.

– Но…

– Отвечая на твой вопрос, скажу: в мире не существует столь могущественных людей, которые могли бы двигать такими силами. Это дано только самим первозданным стихиям. А музыкант – всего лишь человек. Это надо помнить и принимать, а не стремиться к высокомерию.

Лань смотрела на солнце, медленно тонущее в горной гряде. Серо-белые склоны горели красным золотом, а высокие пики доставали до сумеречной синевы. Ветер порхал по долине невесомой бабочкой, слегка касался прохладой лица и исчезал. Возможно, летел ответить на чей-то зов.

Лань сыграла на флейте несколько нот, но ветер не появился. Он с ней не «разговаривал». Может, из-за её невежества? Неудивительно, что на родине Лань не встретила ни одного музыканта ветра. Всё в этой школе отличалось от того, что она знала о магии. Это не было полностью ложью, только рассматривалось под другим углом.

Лань ударила себя по щекам. Она пришла в лучшую школу ветра, какая существует на свете, тут знали об этой стихии всё. На её родине просто почти не заклинали ветер. Вот и вся разница.

– Повторим самые основы, – решила Лань и побежала искать библиотеку.

* * *

– Сюн.

Он обернулся и увидел Хранителя Долины, чьи лёгкие шаги почти не угадывались под полами длинных серебряных одежд – отличительного знака главы Долины.

– Хранитель Аксон, – Сюн почтительно склонил голову. – Я вам нужен?

– Нет-нет. Я лишь хотел сказать, что старшая наставница уже приступила к обучению той девушки.

– Какой девушки? – качнул головой Сюн, пытаясь вспомнить, когда он говорил с Хранителем и наставницей о какой-то девушке.

Аксон на миг замер и в замешательстве и пояснил:

– Которую ты провёл в Долину Ветров и направил к нам.

– А, вы про Лань. Значит, старшая наставница её взяла? Наверное, Лань была чрезвычайно убедительна и заинтересовала почтенных учителей.

«Да совсем не убедительна», – вздохнул про себя Хранитель, но вслух сказал:

– Любопытная девочка. Как же ты с ней познакомился?

– Я встретил её у ворот Долины. Она сказала, что хочет попроситься в ученики, вот я и направил её к вам. Ведь по уставу это решает Хранитель и наставница.

Аксон опешил. То есть Сюн не был с знаком с девчонкой и не направлял её на обучение, а просто пропустил через ворота? Ведь они-то с Дайяной решили дать этой Лань шанс, потому что думали…

– Что-то не так? – спросил Сюн.

Хранитель горестно покачал головой. Теперь уже поздно отзывать приглашение. Что бы там не представляла собой эта Лань, у них нет весомого повода выгнать её из Долины, а значит придётся учить. Но что если это создаст прецедент, и всякий бродячий музыкант решит, что может напроситься на обучение в Долину Ветров? Как же тогда быть? Может, стоит всё-таки включить в устав правило, которое раньше было лишь негласным?

– Дядя?

Аксон вынырнул из своих мыслей. Сюн смотрел на него озадаченно. Простодушный добрый мальчик.

– Сюнлин. Я бы хотел ещё поговорить с тобой о других учениках. Ты слишком потакаешь им. Тебе стоит быть построже.

– Потакаю?

– Правила Долины написаны ещё до нашего рождения и не просто так. Не спускай другим их нарушения, даже самые малые. Правильно ставить себя перед другими тебе нужно уже сейчас. Иначе как ты будешь поддерживать здесь порядок, когда станешь Хранителем? Быть добрым не значит всем уступать, – мягко наставлял Аксон и изо всех сил надеялся, что Сюн его понимает.

Но при всей его внешней простоте и прямоте по Сюну иногда невозможно понять, о чём тот думает.

– Я считаю, что правила должны соблюдаться со всем осознанием, – ответил Сюн. – Если ученики не понимают причин этих правил, то соблюдать не станут. И запретами их не принудить.

– Отчасти ты прав… отчасти. Но когда ученик видит, что его застали за нарушением и не наказали, он начинает думать, что правила не важны.

– Наказания порождают либо страх, либо протест, но не прибавляют понимания.

Сюн говорил бесстрастно, но от Аксона не укрылось, что его племянник говорил о собственном опыте. О, когда Сюн был маленьким, то часто вёл себя как стихийное бедствие, и прощай покой во всей Долине. Хорошо, что он взялся за ум. А раз так, то и других учеников наставить может.

– Вот что, Сюн. Раз ты настаиваешь, то я поручаю тебе проводить разъяснительные беседы со всеми нарушителями. Если их бунтарский дух не возьмут разговоры, и они снова нарушат правила, то встретятся с прутом. Полагаю, это будет хорошим компромиссом.

Сюн сложил руки в почтительном жесте.

– Как скажет Хранитель.

* * *

Лань просидела в библиотеке несколько часов, обложившись книгами и свитками. Ученики, заставшие её за столом, смотрели с удивлением, но ничего не говорили. С чего бы? Лань же никому не мешала. Она просидела в библиотеке до ночи, и когда колокол зазвонил отбой, всё ещё листала страницы.

В который раз ей на глаза попался круг стихий. Несмотря на то, что молния стала полноправной силой ещё сто двадцать лет назад и даже имеет отдельное княжество, где эту стихию наиболее чтут и практикуют, в учебниках до сих пор рисуют шестиугольник.

– Наверное, потому, что семиугольник будет выглядеть криво, – усмехнулась вслух Лань, но стоило ей оглядеть стопки книг вокруг себя, тут же приуныла. – Я это и за сто лет не изучу! Ну, то есть музыканты вполне доживают до ста лет, но не все же сто тратить на учебники! Эх…

С какой страстью она когда-то слушала истории о древних шаманах, которые барабанами заклинали землю на богатый урожай, а железо на крепкость и гибкость. Как музыканты могли играть на тетивах луков и выпускать в поле «поющие стрелы».

Лань в детстве тоже пыталась сделать такую стрелу, но ничего не выходило. Свист получался как от сквозившего окна – ничего от музыки. Дома она часто сидела на балкончике под дуновение горячего ветра и насвистывала случайные мелодии, пока однажды сам ветер ей не ответил.

Лань вложила в свой свист простое желание: «Спой мне». И прилетевший тёплый ветерок начал играть висящими дощечками за её спиной, коснулся колокольчика и свистнул в узкой трубе. Лань так удивилась и обрадовалась, что с тех пор звала ветер на том балконе почти каждый вечер. Со временем, он и впрямь стал ей отвечать. Лань поняла, что может быть заклинателем.

В Редауте ценят музыкантов пламени, почти все из них на службе у правителя. Однако в княжестве огня и вулканов почти не заклинают ветер. Даже флейт не продают. Лань пришлось искать рощицу бамбука и делать себе инструмент. Несколько лет Лань пыталась заниматься сама, но все её успехи были так малы по сравнению с тем, что описывалось в книгах, что Лань решилась покинуть дом, чтобы найти школу и научиться играть как настоящий музыкант.

На территории любого княжества можно встретить заклинателей разных стихий, но каждое всё же имело одну преобладающую из-за особенностей местности. Поэтому Лань отправилась в Ванлинд – княжество высоких гор и сильных ветров, где были самые могущественные школы ветра.

– И вот я оказалась самым большим неучем в истории школы! Сижу на занятиях рядом с детьми!

Лань от досады уткнулась лбом в книгу. Взгляд ухватил знакомые фразы, и она встрепенулась.

– О, это я читала, – пробормотала она и продолжила изучать учебник.

Холодный рассвет застал её спящей на столе. Лань открыла глаза от солнечных бликов, широко зевнула и поёжилась. Который час?

– Вот ты где!

За спиной послышался голос запыхавшегося человека. Лань обернулась и увидела девочку с веснушками, Нави, и выглядела та недовольной.

– Наставница поручила тебя найти. Ты пропустила завтрак и вот-вот пропустишь начало урока! – девочка развела руки, чтобы показать размер катастрофы. – Скорее идём, а то тебя накажут.

– Накажут? Меня? – глупо переспросила Лань. Её ещё никогда в жизни не наказывали.

– И меня заодно, если я тебя не приведу.

– А тебя-то за что?

– Нет времени объяснять! Идём.

* * *

Сюн сидел перед толпой нарушителей правил и не знал, что ему говорить. Хранитель Долины назначил его младшим наставником, да ещё и обставил всё так, словно Сюн этого сам захотел. А он не хотел.

Теперь он держал свою обычную вежливую улыбку и предложил каждому высказаться, почему тот нарушил устав Долины. В основном это было нарушение режима дня, распитие алкогольных напитков, шум в неположенное время, одна драка на кулаках, неподобающее поведение на уроке, неуважительное отношение к музыкальному инструменту. Все причины сводились примерно к «так получилось», а выводы к «мы больше не будем».

Сюн мысленно вздохнул: «А что ещё они могли сказать?» На самом деле порядок в Долине нарушали не часто, просто устав содержал столько правил, что куда ни наступи, а что-нибудь нарушишь. Впрочем, это Сюн так считал. Хранитель и наставники, конечно, же были свято уверены в необходимости каждого правила. Особенно они ратовали за раздел «Достойное поведение», но ведь люди не святые.

«Ты идеальное воплощение нашего устава, Сюн. Пусть другие берут с тебя пример», – говорил ему дядя. Сюн не считал себя идеальным, однако разве мог он сказать Хранителю, как тяготит его груз ожиданий.

Следующими на «воспитательные беседы» пришли девушки. Они всегда учились отдельно от парней, на другой половине Долины, и подходить к противоположному полу запрещалось и тем, и другим. Считается, что так ученики не будут отвлекаться.

К наставникам это правило не относилось, и теперь Сюн воочию видел перед собой больше трёх десятков девчонок… почему так много? Женская часть Долины всегда была более дисциплинирована. Что же случилось? И почему эти девочки и девушки так на него смотрят?

Сюн кашлянул и начал свою речь. В этот раз он не стал спрашивать каждую, в чём она провинилась – слишком много людей. Список их нарушений лежал перед ним на столе, и Сюн спокойно стал пояснять каждое правило.

Никто не задавал вопросы, только разглядывали его так внимательно, что Сюн чувствовал себя диковинным зверем в клетке. И на все голодные взгляды у него была одна броня – его вежливая улыбка.

– На этом всё. Можете идти, – закончил Сюн и встал из-за стола.

Ученицы начали расходиться. Последняя двигалась чрезвычайно медленно и хромала. Сюн пригляделся.

– Лань?

– Привет, Сюн. Давно не виделись, – махнула она с улыбкой, но напряжение в мускулах говорило, что ей больно.

Сюн посмотрел, что она стоит на самых носочках и, хотя и шатается, старается не наступать на стопы полностью. «Понятно, ей отхлестали пятки, – подумал Сюн. – Рука у старшей наставницы тяжелая, но если она это сделала с Лань до воспитательной беседы, то нарушение должно быть…»

– За что тебя наказали?

Лань склонила голову в раздумьях, а потом начала загибать пальцы. По мере того, как счёт перешёл на вторую руку, глаза Сюна всё более округлялись.

– Всё прочее я ещё могу понять… или не всё. Но что значит «Посещение библиотеки в неположенные часы»? Раз библиотека открыта, какие у неё могут быть «неположенные часы»? – насупилась Лань.

«Просто библиотека как общее помещение разделено на «женские» и «мужские» часы. Ты явно ходила не в свои», – подумал Сюн. Это очевидное правило он даже пояснять на уроке не стал. Может, зря?

– Как же больно! Да меня в жизни не наказывали, а тут!.. – продолжала возмущаться Лань, надув губы, словно ребёнок. – Сколько ж тут правил? Две сотни? Три?

«Тысяча пятьдесят два», – мысленно поправил Сюн.

– Да куда ни плюнь, что-нибудь нарушишь!

«Плеваться тоже запрещено».

Уголок рта Сюна чуть дёрнулся в усмешке, хотя лицо сохранило прежнее вежливое выражение.

– Хочешь подскажу, как быстрее вылечиться?

У Лань загорелись глаза.

– А как?

Сюн вернулся за стол и написал на бумаге ноты.

– Опусти ноги в ручей и сыграй вот это. Должно помочь.

Лань взяла листок и внимательно в него вгляделась, мысленно пропевая мелодию.

– Но это же заклинание воды!

– Оно несложное. У нас тут им часто пользуются – синяки и ссадины заживляют.

Лань задумалась. Конечно, они изучали здесь ветер, но простенькие мелодии для других стихий мог научиться воспроизводить любой музыкант. Например, можно разжечь огонь в пути или сделать так, чтобы тебя не намочил дождь. Вот только, по мнению Лань, проще носить с собой зонтик, чем напряжённо музицировать, уговаривая капли обходить тебя стороной.

В конце концов она покачала головой и с грустным видом вернула ноты.

– Не смогу. Мне даже здешний ветер не отвечает, хотя дома всё получалось.

– А откуда ты?

– С востока, – отвлечённо сказала Лань и отвела взгляд.

Однако Сюна не проведёшь, его тонкий музыкальный слух ещё при первой встрече различил лёгкий редаутский говор. Похоже, Лань скрывает, что она из Редаута. Бывали случаи, когда к представителям этого княжества относились иначе, но устав Долины предписывал относиться достойно ко всем независимо от их возраста и происхождения. Впрочем, если Лань хочет это скрыть, то пускай. Возможно, ей так спокойней.

– Восточный ветер куда более горячий и сухой, – ответил Сюн. – Здесь дует западный. У него другой характер. Неудивительно, что тебе трудно. Но ничего страшного, это всё ещё ветер. Потренируешься, и у тебя получится. Что до воды…

Сюн вернулся за стол и написал новые ноты.

– Я когда-то переписал это заклинание под свой свист, чтобы не доставать каждый раз инструмент. Оно попроще. А с флейтой должно получиться даже у новичка.

Лань взяла листок, мысленно пропела мелодию и удовлетворённо кивнула.

– Ты хороший учитель, Сюн. И убеждать умеешь.

– Делаю, что могу, – вежливо ответил он.

– Нет, правда! Когда ты рассказывал о правилах, я почти поверила, что тебе они и впрямь нравятся.

Сюн застыл в удивлении, а Лань помахала листком на прощание и захромала прочь. Когда он сделал шаг за ней, чтобы задать вопрос, на выходе его тут же окружили другие ученицы.

– Сюн, я не поняла подоплёку одного правила. Можешь мне объяснить?

– Господин Сюнлин, я нашла очень сложные ноты, вы не могли бы помочь разобраться?

– А вы ещё придёте?

– Может, ты проведёшь у нас и другие уроки? Ты так хорошо объясняешь!

– У меня не получается одно заклинание. Может, я неправильно играю? Ты не мог бы послушать?

Лань ушла за поворот, и Сюн её больше не видел. Многочисленные просьбы сыпались ему в уши, голоса требовали внимания.

– Конечно, – отвечал он на всё с вежливой спокойной улыбкой.

А когда удовлетворил все просьбы, на горизонте уже горел пышным цветом закат.

* * *

Старшая наставница Дайяна вздыхала о своей тяжкой доле… и она знала, кто в этом виноват! Её решительные шаги отдавались по деревянным настилам и вели в сторону дома Хранителя. Тот сидел на веранде и читал, а ветер слегка колыхал его волосы в такт с шелестом страниц.

Дайяне всегда нравилось смотреть на Аксона в моменты его умиротворения. Ещё будучи ученицей, она заглядывалась на него, читающим в библиотеке и в комнатах для занятий. И никогда не смела нарушить этот ритуал. Даже теперь, став старшей наставницей, она так не могла почувствовать себя с Хранителем на равных. Слишком велико было внутреннее благоговение, зародившееся в юности.

Но сейчас надо напустить на себя строгий вид и указать этому недалёкому преподавателю на его ошибку.

Дайяна встала перед крыльцом веранды, и её тень привлекла внимание Аксона.

– Старшая наставница? Что-то случилось?

– Ах, Хранитель Долины, – демонстративно вздохнула Дайяна. – Полагаю, это ваша идея отправить Сюна наставлять девочек?

– Мальчиков и девочек, – уточнил Аксон. – Что-то не так?

– Определённо не так. За исключением этой Лань, на женской половине была тишь да гладь. А после того, как вы отправили Сюна наставлять нарушительниц, их количество выросло в разы.

– Как же так? И причём здесь моё решение? – удивился Аксон и захлопнул книгу.

«Святая простота», – мысленно закатила глаза Дайяна.

– Надо ли вам объяснять, уважаемый Хранитель, что половина учениц, если не больше, влюблены в вашего племянника. И ради того, чтобы предстать перед ним и построить глазки, они готовы пойти даже на самые вопиющие нарушения устава. А вы собственноручно отправили Сюна в логово волчиц. Хорошо, что он – благовоспитанный мальчик и не поддаётся на провокации.

Аксон понял, что имеет в виду Дайяна, и со вздохом взялся за переносицу. Как это он не подумал. Аксон привык гонять нерадивых учеников, рвущихся на «женскую половину», но упустил из виду, что и та половина ничем не лучше.

– И как же теперь быть? – покачал головой он.

Не отзывать же Сюна так скоро, раз уж всё это затеяли.

– Я настаиваю, чтобы на беседах с девочками всегда присутствовал кто-нибудь из наставниц. Это потребует пересмотра расписания, да и полностью проблему не решит, но хоть что-то.

– Да, поступайте, как считаете нужным, старшая наставница. Я на всё даю добро.

* * *

Лань сидела на мосту и болтала ногами в ледяной воде. Боль естественным образом ненадолго исчезала из-за онемения, но потом снова возвращалась. Лань вздохнула, достала листок с нотами и решила попробовать ещё раз.

Сюн обещал, что будет легко, но у Лань не получилось и с пятого раза. Что она делает не так? Мелодия хорошо отражала мерное журчание воды, а несколько высоких нот напоминали скольжение росы по травинкам. Лань попыталась представить, как она босиком бегает по поляне, и мокрая трава приятно щекочет пятки. Поймав это ощущение, Лань снова заиграла на флейте, и болезненное онемение наяву сменилось приятной прохладой, как будто ледяная вода внезапно нагрелась на солнце. Боль прошла.

Лань удивлённо разглядывала свои белые пятки.

– Получилось… – пробормотала она.

С тех пор как она пришла, у Лань не выходило ни одно заклинание. Как будто по дороге она разучилась всему, что умела дома. Сюн сказал, что это из-за разницы в ветре. Наставница пока вообще не хотела допускать её к музыке, а настаивала на освоении сначала фундаментальной теории стихий.

Лань почти всё свободное время просиживала в библиотеке, а когда заканчивались её «положенные часы», то отправлялась исследовать территорию. Но так и не продвинулась в заклинательстве. Эта мысль удручала.

Лань понуро положила подбородок на перила моста. Вскоре её отвлёк смех откуда-то сверху. Ученицы скакали по крышам, плавно порхая с одной на другую, как стайка стрекоз. У одной девушки в руках звучала лира, у другой лютня, третья порхала с флейтой. Все они были примерно того же возраста, что и Лань. Вот значит, что она бы теперь умела, если бы вовремя начала.

– Сестра! – послышалось сверху.

Лань увидела среди старших девочек одну помладше и узнала в ней Ксияну. Она пыталась угнаться за остальными, но не могла так быстро и чётко проиграть нужную мелодию для порхания. В результате поторопилась и прыгнула слишком рано, жалких мгновений падения не хватило на музыку.

Лань вскочила с места и одним прыжком поймала Ксияну в воздухе, но та оказалась слишком тяжёлой, и они вместе рухнули на землю. Впрочем, Ксияне повезло больше – она рухнула на Лань.

– Ух, вот это было падение, – прокомментировала Лань.

Ксияна от такого растерялась.

– Ты…

– Ну и тяжёлая же ты. Слезь, пожалуйста, моей руке очень больно.

Ксияна вскочила с места и покраснела.

– Т-ты!

– В смысле… я не имела в виду, что ты толстая, просто тяжёлая. Ну что ты так смотришь?

Ксияна не знала, что ей думать об этой ситуации, и сгорала со стыда. Младших учениц не учат такой сложной мелодии, и сестра обучила её тайком. Ксияна упорно тренировалась, и вот начало получаться, был шанс показать себя перед всеми, а тут… И почему надо было так опозориться именно перед этой дылдой Лань!

Лань тем временем попробовала пошевелить рукой, на которую упала Ксияна, и поморщилась. «Надо же, как быстро это заклинание пригодилось снова», – подумала Лань, окунула руку в воду, а потом повторила недавнюю мелодию. Стоило получиться раз, и все последующие давались проще.

Ксияна во все глаза смотрела, как капли воды на руке Лань зажили своей жизнью и сначала собрались в ушибленном месте, а затем растеклись прочь.

– Это что такое было? – спросила Ксияна, не успев осознать.

– Полезная штука для заживления. Сюн научил.

– С-сюн? – переспросила Ксияна.

– Ага. Знаешь его?

– Его тут все знают, дура!

– А чего сразу обзываться? – Лань скрестила на груди руки. – У меня нет младшей сестры, но есть младший брат. И вот он никогда не позволял себе так говорить со старшенькой.

– Ты не «старшенькая», ты «страшненькая» и недоучка!

– Ну вот. Пошли обзывательства. А ведь так хорошо говорили. Ты из-за Сюна, что ли, взъелась?

Стоило Лань снова произнести его имя, как Ксияна сжала кулаки и сцепила зубы, словно вот-вот взорвётся.

– Погоди, а ты часом не влюблена в него? – приподняла бровь Лань.

Ксияна вдруг покраснела как рак и со слезами бросилась прочь. Но не успела пробежать и двух шагов, как врезалась в другую ученицу – одну из тех, что прыгали по крышам. Густые длинные волосы упали той на лицо, агатовые глаза уставились на слёзы Ксияны. Она схватила её за плечи и заглянула в заплаканное лицо.

– Ксия, что случилось? Кто тебя обидел?

– Сестра…

Сестра Ксияны волком посмотрела на Лань, и в её глазах загорелся гневный огонь. Лань только в непонимании наклонила голову, как услышала сыгранные на лире резкие ноты. Дыхание тут же перехватило, словно что-то сдавило горло и перекрыло воздух. Лань начала задыхаться и царапать шею, ноги подкосились, и когда в глазах окончательно потемнело, давление вдруг прекратилось.

Лань стояла на четвереньках и откашливалась в холодном поту. Зрение едва сосредоточилось на древесном узоре мостовой, как перед глазами показалась изящная туфля. Лань подняла взгляд и увидела, что на неё смотрит девушка, чьё красивое лицо исказилось от презрения.

– Только посмей обидеть мою сестру или подойти к нему. Узнаешь, каким страшным может быть ветер, недоучка.

– Ч-что? К кому? – прохрипела Лань, но её уже не слушали.

Девушка развернулась на пятках и зашагала прочь. Лишь Ксияна опасливо покосилась на сестру и назвала её по имени – Мерали.

3. Уединённое место на горе Аи

Когда Сюн наконец закончил в библиотеке свои, а заодно и чужие задания, вместо ясного неба увидел над головой ненастные сумерки. Тучи готовы были пролить дождь, а деревья в роще шуршали как пчелиный рой. Ветер в такую погоду особенно бушует, и Сюн часто пользовался его силой, чтобы посетить одно место.

Поляну и озеро высоко в горах, где вода настолько кристальная, что кажется, будто отражённое небо и впрямь у тебя под ногами. Трава и цветы вокруг не утоптаны, потому что там никто бывает, а деревья жмутся друг к другу у края скалы, обнажив на обрыве глубокие корни.

Гора Аи… Уже двенадцать лет это место было безлюдным. Воспоминания об давно Аи поблекли, как краски под водой, но Сюн продолжал сюда приходить. Ему нравилось, что здесь его никто не тревожил. Конечно, другие ученики тоже могли обнаружить эту гору, но далеко не всякий стал бы тратить столько усилий, чтобы ненадолго посетить озеро, если в долине есть такие же пониже. Поэтому Сюн всегда был уверен, что найдёт здесь уединение.

Когда первые капли упали на плечо, он встал у подножия горы и заиграл на флейте. Мелодия словно пела об одиноком листке, который оторвало от дерева и взметнуло вверх. Лист летел над лесами и горами и устремлялся на высоту птичьего полёта, где он встретится с парящей сойкой. Так с каждой нотой устремлялся выше и Сюн, а ветер толкал его снизу, будто стремился подбросить до самых облаков.

Сюн приземлился на скалистый выступ как пёрышко. Дальше по тропинке через рощу можно дойти пешком. За его спиной внизу раскинулась Долина Ветров – красиво, как сказала однажды Лань, но Сюна не трогал этот вид. Сюну предстоит смотреть на него всю жизнь.

Он поднялся по тропе через маленькую рощу и вышел к озеру. Перед глазами вдруг мелькнули белые широкие рукава и закачались на ветру подобно парусам. Сюн подумал, что ему мерещится, но впереди, ступая по камням посреди озера, танцевала девушка. Порхала как белая бабочка над водой среди цветущих по берегам эдельвейсов. Ветер метал её каштановые волосы, а накрапывающий дождь слегка утяжелял полы одежд.

Когда тучи ушли, и небо вновь окрасилось белым и голубым, она остановилась. На камне посреди озера она будто стояла среди облаков. Лёгкая и невесомая. Свободная и прекрасная. Сюну отчего-то показалась, что именно так должна выглядеть его мама, хотя он почти не помнил её лица и походки.

Сердце кольнула глупая надежда. Но когда девушка обернулась, Сюн понял, что ошибся, и мимолётное воодушевление исчезло.

– Сюн! Ты тоже здесь?

Лань махнула ему. Можно не спрашивать, как она сюда попала. Все руки Лань были ободраны, а на коленях отпечаталась серая грязь. Ну кто в здравом уме будет карабкаться по скалам в Долине Ветров? Здесь предпочитали летать, а куда долететь не могли, туда и не совались.

Сюн почувствовал раздражение из-за того, что кто-то нарушил его уединение. Глупо, но он считал это место своей личной обителью, скрытой от чужих глаз. Однако он ничем не показал свою злость и приветливо улыбнулся знакомой.

– Не ожидал тут кого-то встретить, – признался он.

– Правда? А я видела, что сюда залетают птицы, и мне захотелось посмотреть.

Когда она сказала это с такой наивной непосредственностью, Сюн почувствовал, что больше не может на неё злиться. Это всё равно что злиться на ребёнка, которому никто не сказал, что сюда нельзя.

А ей и было нельзя. Пусть тут никто не бывал, эта часть гор считалась «мужской половиной». Переходить границу запрещалось, общие места строго делились по часам. И ещё тысяча правил, о существовании которых Лань, похоже, не догадывалась. А ей никто и не сказал, ведь ученики из других школ приходят сюда уже осведомлённые.

Лань в несколько прыжков по камням достигла берега и остановилась перед Сюном.

– Твои ноги зажили? – спросил он чисто из вежливости. Судя по тому, как Лань скакала, ответ был очевиден.

– Да! Спасибо за заклинание, – лучезарно поблагодарила она, но вдруг потупилась. – Ой, ты, наверное, видел, как я танцую?

– Видел.

– Ох, мне так жаль. Я это делаю для себя. У меня ни разу не было зрителей. То есть… я танцевала на людях, но в те моменты танцевали многие, поэтому…

Лань выдавила из себя ещё несколько неловких оправданий. Сюн продолжал ей улыбаться. Что тут можно сказать? Они оба нарушили уединение друг друга и были в расчёте.

– Почему ты всё время улыбаешься? – вдруг серьёзно спросила Лань, наклонив голову в непонимании.

– Потому что это вежливо.

– Меня скорее пугает такая вежливость.

– Пугает? – теперь голову наклонил он.

– Ага. Видела я тех, кто вежлив в лицо, а стоит отвернуться, так у них такой взгляд, словно прибить тебя готовы. Хм… не то чтобы я никогда никого не хотела прибить. Парочку старших братьев точно хотелось.

Сюн невольно прыснул со смеху.

– Вот! – воскликнула она. – Вот теперь ты правда улыбаешься! У тебя тоже есть старший брат?

– Есть. Правда «прибить» мне его хотелось только раз в жизни.

– Всего один раз? Тогда это должен быть святой старший брат, – задумчиво произнесла она, а Сюн снова неслышно рассмеялся.

– Такой он и есть.

– А твои родители?

– А что мои родители? – вдруг нахмурился Сюн. Это не та тема, какую он хотел бы обсуждать, но прямо сказать об этом никогда не мог.

– Мой отец вот всегда дома, но такой недоступный.

– Мой отец живёт у себя дома и тоже недоступный.

– Оу. А мама? Моя просто где-то там есть, и я даже не знаю где. Представляешь?

– И моя тоже где-то там есть, и я не знаю где.

Сюн снова «надел» на себя свою маску-улыбку, и, как ни странно, Лань перестала спрашивать. Она так легко говорила с посторонним о себе, но Сюну было сложно. Лань как будто почувствовала за его фальшивой улыбкой эту границу.

– Как ты собираешься спускаться? – спросил он, меняя тему.

– Так же, как и поднималась, – пожала плечами Лань.

Сюн мысленно вздохнул. Подняться сюда пешком, может, и возможно, но спуск по той же тропе грозил обернуться падением вниз головой. Поэтому ходить сюда мог только умелый заклинатель ветра.

– «В танце над пропастью под звонкую песню, не забывай – под ногами не небо, а бездна».

– Что-что?

– Упадёшь, – устало пояснил Сюн. – И вероятность весьма велика. Мне будет спокойней, если я сам спущу тебя.

К тому же, напугав её, Сюн будет уверен, что Лань больше не вернётся сюда и не нарушит его уединение.

– Да что ты! – замахала она руками. – Какие пустяки. Я умею карабкаться. Смотри.

Лань обогнула озеро и подошла к краю скалы, по которой поднялась. Она заглянула вниз и тотчас изменилась в лице. Спуск выглядел слишком крутым, и даже Лань поняла, в какую переделку угодила бы, не появись здесь Сюн.

– Э-э-э. Я согласна. Пожалуйста, спусти меня вниз, – виновато рассмеялась она.

Сюн кивнул и присел к ней спиной.

– Забирайся. Мне нужны свободные руки, поэтому держись сама. Только не сжимай сильно шею и попробуй на ходу прочувствовать ветер.

Лань неловко обхватила руками плечи Сюна, а ногами – его талию. Сюн легко поднялся, словно не почувствовал веса. Он вдруг разбежался и, оттолкнувшись от края, сиганул с обрыва.

У Лань перехватило дыхание. Она зажмурилась и покрепче вцепилась в Сюна. Но потом услышала спокойную мелодию и открыла глаза. Сюн играл на флейте, и его падение замедлялось. Через несколько мгновений они уже плавно опускались в воздухе, будто весили не больше пера. Спокойная мелодия лилась тягуче и мягко, прохладный ветер окутывал их потоками воздуха, и Сюн порхал по ним как птица, только вместо крыльев его держала магия.

Он опустился на землю так плавно, как листок падает на воду. Лань была под таким впечатлением, что забыла обо всём на свете. Только бы и слушала эти звуки, только бы и порхала вместе с ним.

– Можешь слезать, – голос Сюна вернул её к реальности.

Лань отпустила его и поспешно отошла на шаг.

– Ой, прости. Это…

– Испугалась, наверное.

Сюн посмотрел на неё с сочувствием и виной. Не надо было ему так прыгать со скалы.

– Это было потрясающе! Можно ещё?

– Ч-что «ещё»? – оторопел Сюн.

– Я тоже так хочу! Что это за мелодия?

– Она называется «Парение сойки».

– Ей сложно научиться?

Сюн задумался. Этому заклинанию не учат новичков, оно для них сложное и небезопасное, если те начнут тренироваться, не подготовившись. Перед «Парением» учат «Порханию бабочки», но это в средней группе, а Лань только постигала основы.

Правда шанс был. Сюн многие мелодии переписал под себя, и они звучали иначе – лаконичнее, изящнее. Для них не требовалось фундаментальной подготовки, только поймать нужное внутреннее состояние, поэтому освоить их было с одной стороны проще, с другой сложнее – требовались конкретные образы в голове, другими словами, полный унисон с состоянием Сюна в момент сочинения. Если Лань удастся прочувствовать мелодию так же, как Сюн, то вполне может получиться. Хотя шанс невелик.

Он ещё раз с сомнением глянул на Лань. Её медовые глаза горели таким энтузиазмом, что Сюн решил: «Ладно, помогу ей. Надеюсь, наставница не узнает».

– Ноты я могу тебе дать, но это непростое заклинание. Не расстраивайся, если не получится. – Честно говоря Сюн был почти уверен, что не получится, и поспешил уточнить: – Ты, пожалуйста, не тренируй его сразу на скале. Начни на земле при сильном ветре, а если будет получаться, то постепенно увеличивай высоту.

Лань энергично кивала, словно ребёнок, которому пообещали конфету.

– Когда ты напишешь мне ноты?

Сюн знал это заклинание очень хорошо, и самому написать ноты не проблема, была бы бумага с тушь�