Марой и хранители

Глава 1. Нарушитель

– Я женат, – продолжал Бурмин, – я женат уже четвёртый год и не знаю, кто моя жена, и где она, и должен ли свидеться с нею когда-нибудь!

А.С. Пушкин, «Метель»

Зимой 1642 года по Люмерийскому исчислению, в северной провинции Лабасс, напротив водопада Волчье Логово, стоял беловолосый и голубоглазый молодой человек лет двадцати и меланхолично бросал в скалу, затянутую льдом, огненные бейлары1.

Неумолимо падающая вода заставляла огонь шипеть, но всё же понемногу юному магу удавалось откалывать небольшие молочные куски от монолитной стены, утолщившейся и окрепшей за последние два зимних октагона, славящихся суровыми морозами.

И сейчас было холодно. Однако любой подошедший ближе увидел бы, что от парня, сложившего кожух на дорожную сумку, валил лёгкий пар, настолько разогрелся маг огня.

Очередной бейлар ударился в трещину, и на этот раз в каменную чашу с треском рухнул огромный валун, частично открывая вверху вход в пещеру, именем которой и был назван водопад много веков назад – Волчье Логово.

– Энон-эрит! – обрадовался юноша, делая паузу, чтобы перевести дух и дать магии собраться.

Спустился вниз, к уступу, напился ледяной воды короткими глотками до ломоты в зубах и присмотрелся снизу к пещере, темнеющей за водяным пологом воды. По-прежнему в неё было не добраться из-за льда, сковавшего волчью тропу под нависающей шапкой скалы.

Юноша вздохнул, обречённо качая головой, вернулся на площадку напротив водопада и продолжил своё занятие, несмотря на то, что бейлары с каждым разом становились слабее.

Когда до падения второй глыбы, уже давшей несколько трещин, оставалось две-три попытки, послышался конский топот. К водопаду приближалась кавалькада из семи всадников. Заметив их, юноша не остановился, наоборот, сделал вид занятого важным делом человека. Один из всадников отделился от группы и, опережая остальных, галопом подлетел к водопаду. Ловко спрыгнул с лошади и перехватил руку, из которой только что вылетел слабенький огненный шар:

– Ты что делаешь, несчастный?! – гневно воскликнул сероглазый молодой человек, другой рукой удерживая за поводья коня, шарахнувшегося от бейлара.

Нарушитель святого места медленно повернулся и перевёл спокойный взгляд с лица вопрошающего – на его руку поверх своей:

– Ещё раз возьмёшься за меня без моего разрешения, и я не поставлю защиту.

Рука была отпущена. Нарушитель поправил рукав тонкой шерстяной рубашки, закатанный до локтя. На запястьях его обеих рук красовались чёрные кожаной выделки браслеты с плетением ирминсулиума. Левую руку, насколько позволял увидеть закатанный рукав рубахи, покрывала сплошная татуировка, вероятно, доходившая до плеча, потому что на шее с левой стороны тоже виднелся край рисунка.

Белые волосы, светло-голубые глаза, а так же бледная кожа на лице и на чистой от татуировок руке намекали: перед разгневанным всадником стоял гость из Нортона. В крайней северной провинции было ещё меньше яркого солнца, чем в Лабассе, а зима длилась на два месяца дольше, оттого внешность северян несла на себе вечный отпечаток дыхания снега.

– Кто ты такой и почему оскверняешь священное место? – холодно задал вопрос юноша, меряя взглядом северянина, бывшего немного ниже ростом.

– Чищу логово. А вот ты, как раз, его оскверняешь. Разве не положено оставлять лошадь там? – и повёл бровью да кивнул в сторону площадки, где спешивалось четверо.

– Арман, оставь его, едем! – крикнул один всадник нетерпеливо, и весело гарцующая под ним лошадь согласно ржанула.

Тот, кого назвали Арманом, и ухом не повёл, продолжая буравить тёмно-серыми глазами северянина:

– Не шути со мной. Я спросил…

– Что за наглец! – перебил юношу мужчина лет пятидесяти, подходя ближе. Свирепое выражение лица его не предвещало доброй развязки, и некая сила, исходящая от властного взгляда карих глаз, чем-то напоминала гнев того, кто стоял напротив северянина. – Имя!

– Моё? – нерешительно уточнил нортонец и моргнул растерянно. – Рене Марой, сир. А что случилось?

– Ты осквернил священное место. Знаешь ли ты, Рене Марой, какое наказание следует тому, кто относится с неуважением к памяти предков? – сир Марсий, а это определённо был он, встал рядом с сыном.

Светловолосый нарушитель без движения, кажется, начал мёрзнуть, он потёр нос и руки, глядя на подходящих других двоих молодых людей. Первый из них, в тёмном плаще с серебристой оторочкой по нижнему краю, задал аналогичный вопрос, в свою очередь сверля зелёными глазами невозмутимое лицо:

– Что ты здесь делал?

– Вы бы собрались все сразу, чтобы мне не повторяться, – пробормотал наглец, ёжась от холода.

В следующую секунду с оглушительном грохотом упала вторая глыба, теперь полностью открывая вход в пещеру. Северянин издал обрадованный возглас и рванул к уступу, но вдруг замер, поднялся над снежным покрывалом и поплыл обратно, скованный по рукам и ногам ментальными лентами, – к допрашивавшим его. Зеленоглазый покрутил пальцами вытянутой руки, и нарушитель опустился перед ним, продолжая держать руки по швам.

– Я не сделал ничего дурного, господин старший инквизитор, – спокойно сказал нарушитель, не показывая и тени страха.

– Откуда ты знаешь, что я старший инквизитор?

– …Я думал, что такие штуки только старшие умеют делать, – простовато объяснил блондин.

Тот, чью должность угадали, хмыкнул, опустил руку, однако продолжая держать северянина связанным ментальными лентами, обошёл со спины, приблизил лицо к затылку юноши, чтобы вдохнуть его запах.

– Проклятье, Арман, от тебя до сих пор фонит парфюмерной лавкой! – почувствовав лёгкий аромат знакомых духов даже на нарушителе, инквизитор поморщился.

Взрыв гогота двоих парней, спешившихся последними, заставил Армана повести плечами. Он раздражённо цокнул:

– Тц! И ты туда же? Мне казалось, шутки на эту тему уже порядочно всем приелись. Придумайте что-нибудь новое.

– Это вряд ли, дружище! – весело сказал тот, что призывал уехать, Антуан де Венетт. Он переглянулся с рыжим, имеющим жёлтые радужки.– С сегодняшнего дня весь Лабасс пахнет иначе, Дилан, ты тоже это чувствуешь?

Смех четверых (даже мужчина хохотнул) вывел из себя того, кому предназначалась шутка. Не засмеялся за компанию инквизитор, он, как и Арман, нахмурился.

– Оставим шутки в сторону, – Анри мрачно рассматривал мёрзнувшего нарушителя, обездвиженного магией. – У нас нет времени вытягивать из тебя объяснения пословно. Быстро, чётко, по существу – кто, откуда, зачем здесь? В одной фразе.

– Рене Марой, прибыл из Нортона по личному делу… Не трогай – не твоё! – последняя фраза предназначалась Дилану, который поднял кожух вверх, то ли намекая на лумерское происхождение героя, то ли собираясь обыскать вещи в поисках интересного.

Инквизитор повернул голову на смешок:

– Оставь его тряпки! – вернулся к предмету обсуждения. – А теперь так же чётко и без увиливаний: какого шархала ты глумишься над святыней?

– Хотел открыть пещеру для аргириусов, пока не закончился октагон, – окоченевший Рене выбивал зубами дробь и не сводил глаз с поддразнивающего его желтоглазого парня, то тянущегося к сумке, то медленно убирающего руку.

Услышав объяснение, Антуан фыркнул, Дилан поддержал, и вдруг хохотнули все, даже инквизитор улыбнулся. Невидимые путы ослабли, так что северянин быстро настиг рыжего. Выхватил кожух из его рук, торопливо оделся, клацая зубами, следом натянул шапку на покрасневшие от мороза уши. Смех затих, но на лицах, кроме повернувшегося к водопаду инквизитора, остались ухмылки и ирония.

– Анри, ты серьёзно? – спросил главный голубоглазый шутник. – Мы будем играть в детскую сказку? У меня нет слов… Едемте! Люсиль наверняка уже нас ждёт.

Инквизитор обернулся:

– Согласен, никому не воспрещается верить в сказки. И за это не наказывают. Едем, скоро стемнеет! А ты, малыш, – процедил северянину, ворочая во рту зубочистку, – если разнесёшь водопад, я тебя и в подземелье Владычицы найду!

– Не беспокойтесь, господин старший инквизитор, вам не придётся бегать за мной по всему Лабассу, – усмехнулся Рене и поклонился, чтобы скрыть довольную улыбку.

Продолжая посмеиваться над доверчивостью чужака, парни оставили его воплощать мечту всех лабасских мальчишек. Каждый из них хоть раз да пробовал снять зачарованную печать на пещере. Которой, на самом деле, там никогда не существовало – вход был беспрепятственным для любого желающего намокнуть под падающим потоком. Ну а зимой отряд любителей приключений редел, тем более холода затягивали вход в логово стеной льда, поэтому рубить её под водой, падающей сверху, дураков не находилось.

Последним ушёл сир Марсий, но перед этим наклонился к уху северянина:

– А может, всё-таки стоит связать тебя, мальчишка, и оставить здесь на пару часов? Не внушаешь ты мне доверия…

– Сир, не хотите помогать, проваливайте со всеми, – беззлобно попросил Рене, поднимая руку и призывая бейлар.

Мужчина, задетый наглостью лумера по происхождению, поднял брови, промычал «ну-ну» и крикнул слуге, помогающему молодым господам отвязывать поводья от мёрзлых балок на площадке:

– Вернер! Головой отвечаешь за действия этого сказочника!

Очередной взрыв хохота заглушил негромкий ответ слуги. Однако кавалькада не успела отъехать на приличное расстояние, как от водопада донёсся громкий хлопок. Всё тот же сердитый сероглазый Арман развернул коня и крикнул:

– Я задержусь!

– Правильно, проветрись получше перед встречей с Люсиль! – поддержал его Антуан, вызывая смех у остальных.

Шутки в адрес незадачливого парня, умудрившегося случайно раздавить флакон женских духов и пропитаться ими, не приелись. А главный генератор юмора считал, что имеет право шутить, ибо духи принадлежали его сестре, уехавшей несколько часов назад к дальним родственникам в Лапеш.

Арман вернулся к водопаду, сдал лошадь слуге и побежал к Марою, сейчас не видимому с площадки. На брошенной сумке лежал кожух, котта, и рядом стояли башмаки.

Северянин ещё и купаться вздумал, безумец? Арман обернулся, махнул рукой Вернеру и, накинув на голову капюшон, сам начал спускаться к уступу, где обычно набирали воду посетители, со стороны которого сейчас доносилось шипение.

Северянин босыми ногами стоял на скользких камнях, быстро продвигаясь дюйм за дюймом к большому валуну, с которого можно было дотянуться до волчьей тропы и по ней уже попасть в пещеру. Шипел огонь, тонкой струйкой срезая с обледеневших камней круглые шапки и оставляя ровную шершавую поверхность, по которой можно было идти без угрозы свалиться в воду.

На упрямца сверху брызгала ледяная вода, и Арман запоздало догадался, зачем тот снял шерстяную котту. Вернеру, показавшемуся на обрыве, сделал знак наблюдать сверху, а сам пошёл за северянином. Рене обернулся, почувствовав взгляды, но продолжил дело. До большого камня оставалось всего ничего. Минута-другая – и вскарабкался на него, отшвыривая красными руками обломки льда, лежащие на волчьей тропе.

– Сколько тебе лет, малыш? – перекрикивая шум воды, спросил Арман. Инквизиторское прозвище идеально подходило к этому великовозрастному детине – слишком наивен и чист был его взгляд светло-серо-голубых глаз, а серьёзные татуировки не добавляли возраста. Одет по-лумерски, но уверен и ведёт себя нагло, будто является отпрыском знатного рода.

– Девятнадцать минуло, сир, – обернулся северянин. – Поможешь…те сбросить обломки?

Устал, было видно. Прижался к скале, потирая босой ногой о другую, пропустил вперёд поднявшегося серьёзного сверстника. Лёд подчинился Арману, и в чашу, с горкой набитую льдом, полетели куски, очищая тропу.

– Хм, я думал, она повыше будет! – нагибаясь, чтобы войти в вожделенную пещеру и перешагивая через высокую сталагмитовую волну, пробормотал Реми. В остальном, пещера казалась сухой, хотя и основательно промёрзшей. Окоченевшие ступни не ощутили разницы между льдом и полом. – Отойди-ка…

Рене присел на корточки и направил руки на сталагмит у входа, огонь слабо полыхнул, растопил некоторую часть бугра и потух.

– И не жаль тебе тратить силу на детские сказки? – поморщился Арман, отстраняя северянина. Два пасса руки – последний лёд рухнул вниз. – Ну, что теперь будешь делать? Успокоился? Видишь где-нибудь печать?

– А ледяная корка на пещере тебе – что? Не печать? – северянин рассматривал низкий свод пещеры, уходящий вглубь горы. Идеальное место для логова и того, чтобы прятать щенков. – Матушка мне говорила: сказка – ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок. Слышал такое?

– Нет.

– Зачем тогда пошёл за мной? – Рене отправился в дальний угол пещеры.

– Мои предки сотни лет ухаживали за Логовом. Не мог же я оставить его на одного…

– Идиота? Хм, тоже верно.

Арман стоял, пригнувшись, у входа и не следуя за чужаком, заглядывающим в узкий лаз, лелея надежду, что он туда не полезет. По счастью, малыш передумал. Вернулся, отряхивая ладони:

– Сена бы сюда, выстлать пол…

– Сейчас сбегаю… – не двигаясь, сказал Арман.

Рене ухмыльнулся:

– Нет, так нет. Выйди из пещеры, немного прогрею, подпалю ещё ненароком тебя.

– У тебя резерв пустой, малыш.

– Может, да, а может, и нет, – северянин опустился коленями на холодный пол, покрутил хрустнувшей шеей и закрыл расслабленно глаза.

С минуту ничего не происходило. Арман готов был плюнуть на придурковатого путешественника и выйти наружу, как вдруг на душе разлилось спокойствие и безмятежность. Глаза на миг прикрылись, чтобы не помешать сознанию погрузиться в блаженство. Лица коснулась воздушная по-летнему тёплая волна, и Арман открыл глаза.

Вокруг северянина горел огненный круг, а маг сидел внутри, растирая подошвы ног. Заметив взгляд, поднялся, перешагнул пламя, услужливо опустившееся перед хозяином:

– Часа два хватит, чтобы немного прогреть. Закрыть бы ещё вход воздушным пологом…– задумался, потирая мочку уха.

Арман покачал головой, выругался про себя, но выполнил просьбу и подтолкнул Рене в тёплую спину:

– Иди уже, хватит! Навёл порядок.

Шум воды заглушил ворчание северянина о том, что всё-таки неплохо было бы привезти сюда сена.

У своих сваленных вещей Рене, громко отбивая зубами дробь, стянул мокрую рубашку, натянул на голый торс холодную, но сухую котту. Левая рука и плечо были полностью покрыты рисунком. Что было изображено на нём, Арман не успел рассмотреть, да и не особо желал. Посетовал на собственную глупость: северянин хоть и промёрз, но сейчас переодевался в сухое, а значит, быстро согреется, тогда как меховой плащ на Армане впитал в себя всю воду, что лилась сверху во время передвижения по волчьей тропе. О вымокших сапогах и думать не хотелось. Водная и воздушная маг-силы лишь немного вытолкнули из одежды воду, однако не полностью. Вернер бранился, и Арман осадил беспокоящегося слугу:

– У де Венеттов высушат, ехать недолго.

Полностью одевшийся северянин протянул руку:

– Благодарю за помощь, – ухватился за мокрую холодную руку, пожал своими горячими пальцами и задержал рукопожатие, согревая и будто бы немного передавая тепла во всё тело, об этом Арман догадался позже. – Давай плащ, подсушу.

Но Арман отказался от услуги, которая могла занять время. Тогда северянин легко поклонился обоим – господину и его слуге – и направился бодро к дороге, обозначенной растущими вдоль неё редкими деревьями. Арман свистнул вдогонку:

– Эй, куда тебе надо?

– Туда! Я как-нибудь сам, – парень неопределённо махнул рукой на восток, в сторону графства Делоне.

– Вот чудик! – Арман в который раз неодобрительно цокнул, вставляя ногу в стремя.

Мокрый плащ был снят и свёрнут. И юноша поехал налегке, невольно поймав себя на ощущении внутреннего тепла, будто только что прогрелся у жаркого камина и теперь остывал на терпком морозе. Впрочем, оба всадника через минут пять быстрой езды уже въезжали во двор соседнего замка, так что для Армана опасность превратиться в льдину миновала.

Рене торопился. От водопада до замка Делоне на санях быстрая езда занимала минут семь-десять, а пешком должно было уйти не меньше часа. Он так посчитал и оказался прав. Можно было сделать так, как планировал, – сказать Вернеру заветную фразу, и слуга мигом отвез бы к сирре Элоизе. Но вмешался Арман, которому не хватило ума расстаться на время с плащом, а отпускать его, вымокшего и одного, в связи с недавними событиями, было опасно. Потому ответил на вопрос неопределённо: «Туда!»

Нет худа без добра, зато так можно было спокойно переварить встречу. При одной мысли о том, что Анри со своим инквизиторским чутьём мог узнать перевоплощённую Мариэль, холодело внутри до температуры ледяных камней у водопада. Слава Владычице, первое знакомство прошло относительно удачно. А дальше дело за сиррой Элоизой.

Пройдя мост, Рене спустился к излучине утолить жажду. В надвигающихся горных тенях река была не такой приветливой, как днём из окна повозки. Внезапно накатило дежавю. Заснеженный берег показался знакомым.

Это было то место, которое показывал Вестник. Здесь должно было свершиться пророчество – убийство единственного наследника графов Делоне. «Оно?» – Рене приложил правую ладонь к левому предплечью, и метка Вестника согласно заныла.

Пить расхотелось. Юноша вернулся на дорогу и ускорил шаг: слишком быстро надвигались вечерние тени.

*****

После излучины дорога к замку начинала набирать высоту, дважды делала вираж вокруг фигурной горы и забиралась у ворот так высоко, что с западной сторожевой башни можно было обозреть большую часть окрестностей Лабасса.

По семейной легенде, замок был построен одними из Старших Основателей – супругами Белой Помаванкой и Белым Речником, второй из них заслужил милость тем, что издалека носил воду Владычице для омовения. После оглашения официального статуса Люмерии, Речнику предложили выбрать территорию возле любого понравившегося водоёма. Как ни странно, (опять же, по легенде) Речник отказался от почётного места у ирминсулиума Владычицы и перебрался на малолюдный гористый север, где брала своё начало Лония, дающая на жизнь большому пресному озеру благодаря своим многочисленным притокам.

Это озеро сегодня лишь с западной и северной стороны принадлежало Делоне, потому что его южный берег был выкуплен пять веков назад сиром Алтувием Трасси. Восточный же берег озера упирался в горную цепь, за которой заканчивалась Люмерия и начиналась территория виердов, дикого народа.

Таким образом, де Венетты на своей щедрой долине производили вино, овощи и два вида фруктов, в том числе пуар, из которого получался нежный сладковатый аперитив пуаре.

Де Трасси, имеющие в своём распоряжении как озеро, так и лес, и долину, разбогатели на экспорте шерсти, льна, зерновых, а также имели огромные загоны для лошадей самых разных пород, ценящихся любителями верховой езды. Пара личных лавок на Королевской торговой площади Люмоса и вовсе делали это лабасское семейство самым богатым.

Скромная экономика Делоне выживала за счёт поставок рыбы, шерсти найл (одомашненных коз) и мускатного горного ореха нукса, рассеянного по горам супругой Белого Речника, Помаванкой, с помощью послушного ей ветра. Кроме того особый сорт хвойного кустарника, сибриуса, растущего здесь повсеместно, признавался съедобным и даже лечебным для домашнего скота.

По весне масштабно обрезали молодые ветки сибриуса, сушили, затем перемалывали и добавляли в корм растущего молодняка. За лето неприхотливый сибриус снова набирал листовую массу и до следующей весны накапливал полезные вещества. Тем не менее, скот охотно поедал его и зимой. Возможно, потому что не вся территория графства была захвачена скалистой породой, а ближе к озеру и вовсе имелась небольшая долина с деревенькой, здесь повсеместно можно было встретить самостоятельных найл, забравшихся на гору или скромно пасущихся в низине без видимого присутствия хозяина.

Не исключено, что именно благодаря этой свободно гуляющей пище здесь поселились хранители – серебристые волки, аргириусы, наследство виердов, отступивших за горную цепь после того, как свет Владычицы осветил собой территорию, названную Люмерией…

Итак, Речник построил замок на горе не случайно. Изначально внутри горы находился горячий источник, и к купальням приезжали посетители поправить своё здоровье да и просто отдохнуть. Поэтому сам замок делился на две части – общественную и хозяйскую. Общественная, охраняемая на востоке, со стороны деревни, воротами, ныне использовалась преимущественно для хозяйственных дел: в подвалах, где лёд не таял круглый год, хранили рыбу и мясо на продажу.

Рене шагал по дороге, ведущей в западную, хозяйскую часть. Остановившись у ворот, чтобы перевести дух, Рене недолго гадал – скоро ли слуги услышат стук железного кольца по пластине, позеленевшей от времени и имеющей месяцеобразное углубление от ударов. Надо отдать должное дисциплине, установленной сиром Марсием, почти сразу открылось окошко и показался настороженный глаз:

– Благостного дня, – не стали высокомерно вопрошать: «Ты кто такой?». – Чем могу служить?

– По личному делу к сирре Элоизе, она меня ожидает, – начиная волноваться, ответил Рене.

Тяжёлая дверь с окошком приоткрылась наполовину, и пожилой мужчина за ней отступил, пропуская юношу и попутно разглядывая его.

– Обожди в гостевой… Хальц! Проводи гостя к госпоже! – старик крикнул молодому человеку богатырской наружности, несущему через весь двор мясную тушу на своём плече. – Обожди-ка, Хальц тебя проводит. Кто сам-то? Хозяин вернётся, как доложить?

Рене назвался и последовал жесту старика – отошёл к широкой лестнице, ведущей к центральной двери. Хальц вернулся. На его кожухе остался розовый след от сырого мяса, как и разводы от пятерни на боках, но эти пятна, по-видимому, великана не смущали. Он деловито кивнул, мол, иди за мной, подвёл к парадным дверям, открыл их и басисто рявкнул:

– Кассий! К госпоже гости!.. Проходи, малец.

Рене нервно вздохнул: неужели он так молодо выглядит, что носить ему уничижительный эпитет до конца роли? Но язвить ответно не стал: в двухметрового широкоплечего Хальца, без труда поместилось бы два Мароя, если сложить их пополам, а это богатырь, разозлившись, сделал бы не без удовольствия. Его простоватый характер прекрасно был знаком Мариэль.

Управляющий Кассий незамедлительно возник у порога, узнал имя гостя и исчез на несколько минут в лабиринте коридоров древнего замка. Рене рассматривал знакомую обстановку, но впервые выпал шанс сделать это, как разрешается скучающему незнакомцу, – неторопливо трогая интересующие поверхности и проверив своим задом мягкость мебели для ожидающих.

Сирра Элоиза появилась на мгновение позже Кассия, тот не успел и слова сказать гостю. Шлафор с двумя большими пуговицами, неформальная одежда отдыхающих магов, и слегка растрёпанная причёска говорили о том, что женщина спала или же находилась дремотном состоянии, когда её побеспокоили. Дальнейшая сцена напоминала встречу матери, потерявшей надежду увидеть возвращение своего сына живым с длительной битвы, так машинально подумал Рене.

Женщина, тяжело дыша, замерла наверху лестницы, прижимая руку к груди. Спустилась на несколько ступеней и вдруг заметно ослабла, опираясь на перила. Изображающая за её спиной полезную тень личная служанка Ойла недовольно придержала хозяйку за локоть, но Элоиза отмахнулась неловко – и неожиданно быстро сбежала вниз.

– Пришёл! Наконец-то пришёл! – обхватила замершего оловянным солдатиком юношу и жадно воззрилась в лицо, зашептала. – Покажи её! Покажи метку!

Рене перевёл взгляд на открывших рты Ойлу и Кассия, обнял женщину:

– Я рад, что застал вас в добром здравии! – сказал громко и добавил шёпотом на ухо. – Сирра Элоиза, можем ли мы поговорить без свидетелей? Я покажу, но…

Женщина тревожно обернулась и торопливо объявила:

– Это сын моей хорошей знакомой… Анны… Анны…

– Марой, – подсказал Рене. Интуиция фыркнула: при первом же расспросе сира Марсия его супруга стушуется и наговорит противоречивых фактов, запутается и только осложнит дело. – Из Нортона.

– Да, конечно! – рассеянно подтвердила женщина, водя пальцами по левому плечу гостя. – Ойла, прикажи приготовить мальчику что-нибудь перекусить после дороги…

– Идёмте в гостиную, – подсказал шёпотом Рене, и женщина опомнилась. Гостю пришлось её поддерживать на лестнице, от радости сирра Элоиза совсем размякла.

«Тяжеловато с ней будет», – подумал Рене не без досады, вспоминая все предыдущие волнительные события с участием матери Армана, легко впадающей в тревожность и истерику.

Поэтому, едва они оказались наедине, стянул кожух, закатал левый рукав котты и повернулся к сирре. Татуировка расползлась на плече, открывая метку Вестника. Слёзы облегчения моментально брызнули из глаз женщины, и она повисла на юноше, судорожно обхватывая его шею и голову пальцами:

– Слава Владычице! Слава многоликой! – отстранилась, ибо извечная тревожность требовала доказательств: – Покажи ещё что-нибудь, что умеешь!

Несколько мгновений – и светлые пряди падали на родное лицо сына. Элоиза ахнула, хватаясь за него ладонями и пытаясь найти ошибку, но даже ямочка на правой щеке от лёгкой улыбки – всё было на месте. Слёзы облегчения полились из серых больших, как у Армана, глаз. Впервые стоя так близко к ней и имея возможность рассмотреть в мелочах, Рене поразился: насколько много сын позаимствовал от матери.

Глубоко посаженные глаза с выразительными подвижными бровями, детские припухлости на верхней части скул, рот и крупноватые верхние резцы, делавшие широкую улыбку особенной, длинные тонкие пальцы и худощавость – это Арман унаследовал от матери. Тёмный волос, примечательный нос с лёгкой горбинкой, плотную шею и подбородок с почти незаметной ямочкой, высокий рост – от отца.

С характером было сложнее определиться. Чувствовалась некая мягкость, которой с лихвой было у Элоизы, однако Рене не исключал, что сира Марсия с этой стороны он знал плохо, тем не менее чувство юмора скорее передалось по наследству от отца, чем от матери. Но и тут нельзя было судить окончательно.

– Присядьте, прошу, – он помог женщине опуститься на ближайшую кушетку. Сам полез в сумку за сухой рубашкой. – Простите, мне нужно переодеться, я взмок, пока шёл.

Изучающий взгляд обнимал тело, пока Рене снимал котту до конца, натягивал сухую рубашку и снова поверх шерстяную котту.

– Сколько тебе лет и как зовут на самом деле? – спросила Элоиза.

– Мне столько же, сколько и вашему сыну, но пусть вас не беспокоит мой возраст. Имя моё вам известно – Рене Марой. Сын вашей хорошей знакомой из Нортора – Анны Марой. Не забудьте, ради Основателей, эту важную мелочь.

Одевшись, Рене присел у ног тихо плачущей женщины, взял её за руку, поцеловал в пальцы:

– Сирра Элоиза, у меня к вам есть несколько просьб, но главная из них – успокойтесь, прошу вас. Я здесь. Теперь вам не нужно волноваться, за вас это буду делать я.

Женщина положила руку поверх горячих пальцев гостя:

– Клянёшься ли ты умереть вместо моего сына, если это потребуется? – вдруг глухо спросила она. В глазах волновалась жидкая сталь, матери нужны были все гарантии.

– Я это сделаю, – спокойно кивнул Рене.

Не успел среагировать, как женщина оказалась перед ним на коленях, захватила его руки в свои и жарко поцеловала, пряча в них лицо:

– Благодарю тебя! Благодарю! Мой мальчик, мой энджел Владычицы!

– Ну, это никуда не годится, сирра Элоиза! – забирая свои руки и пытаясь поднять женщину, возмутился Рене. Сколько могла продлиться эта истерика? Вздохнул, расслабляясь, чтобы призывать свет. Обнял женщину, погружая её в состояние спокойствия. – …Так-то лучше!

Лицо её просветлело, морщинки у губ разгладились, и она позволила себя усадить на диванчик, наконец, улыбкой и спокойным внимательным взглядом напоминая адекватного Армана.

– Всё будет хорошо, – шепнул Рене, не удержавшись и поцеловав её руки, прежде чем подняться.

Холодный голос заставил вздрогнуть и повернуться к двери:

– Неужели, мне это не кажется? – сир Марсий и за его спиной Вернер застыли на пороге гостиной.

Глава 2. Среди Делоне

Прикидываться, что не знаешь того, что известно всем, и что тебе известно то, чего никто не знает, прикидываться, что слышишь то, что непонятно, и не прислушиваться к тому, что слышно всем; главное прикидываться, что ты можешь превзойти самого себя; часто делать великую тайну из того, что никакой тайны не составляет <…> Вот вам и вся политика, не сойти мне с этого места.

П. Бомарше, «Безумный день, или Женитьба Фигаро»

Застать жену, которая отказалась ехать в гости по приглашению, сославшись на плохое самочувствие…

Увидеть её в ночном халате и мальчишку, коленопреклонённого перед ней, целующего руки, чего супруг не мог себе позволить в течение долгого времени!..

И её лицо, впервые за это время приобретшее здоровый вид, тот, от которого он был без ума, и который казался утерянным безвозвратно!..

Что можно было подумать в этой ситуации?

Ноздри сира Марсия раздулись, и он рванул к сопляку. Слава Владычице, самообладание в последний момент взяло вверх, ибо мальчишка невольно зажмурился и сжался, а бить того, чьи глаза закрыты, – всё равно что ударить покойника.

– Марсий, это сын моей знакомой! – воскликнула сирра Элоиза, не вставая с кушетки, так как рядом с коленями окаменел от страха юноша и мешал подняться. – Он приехал по поручению матери!

– Вот как?! – в голосе хозяина послышался отголосок звериного рыка. – Как зовут твою знакомую и где вы успели познакомиться? Случайно ошиблась почтовым порталом?

– Это Анна… – под свирепым взглядом супруга сирра Элоиза смешалась, испуганно глядя на него снизу вверху, и пролепетала заученную фразу, – мы давно познакомились с ней… во время последней поездки в Люмос…

– Которая была четыре года назад? И почему я до сих пор ничего не знал об этой твоей знакомой?

Сирра Элоиза, увы, оказалась плохой актрисой и слабым игроком, Рене вздохнул про себя: немного давления, и ложь станет слишком очевидной. Обмануть менталиста с даром стратега – невозможная задача.

– Сир, прошу прощения. Я понимаю ваше возмущение, признаюсь, что поступил опрометчиво, встретившись с сиррой Элоизой в ваше отсутствие. Долгая дорога и усталость стали причиной моей бестолковости, – чем дольше Рене говорил, тем больше заинтересованности было в глазах сира Марсия, уважавшего умных собеседников. – Я поторопился. И мой порыв, свидетелем которому вы стали, – всего лишь дань моей любви к матушке, оставленной дома. Сирра Элоиза напомнила мне её, бедняжку, мою матушку Анну, рыдавшую в час моего отъезда.

Сир Марсий с недоумением обратился к Вернеру, чьи поднявшиеся брови были единственным признаком подозрения на невозмутимом лице, некогда испорченным ожогом:

– Это тот малыш, которого мы сегодня встретили? Который в свои… шестнадцать, семнадцать?..

– Двадцать один, сир, – скромно подсказал Рене.

–… верит в сказки?

– Вы не правы, сир, – миролюбиво опротестовал оскорбление юноша и, улучив возможность, сделал шаг в сторону, подальше от коленей матери Армана.

– Что? – сир Марсий смерил наглеца взглядом с ног до головы.

– Все мы однажды нуждались в помощи, и не всегда святые приходили на помощь, так говорила мне матушка, – Рене задержал взгляд на Вернере, чтобы понять, узнал ли он пароль Изель. Узнал! Рябая щека седовласого слуги дёрнулась. – Может быть, сказка вовсе не для детей предназначалась? И знаете, сир, я бы в логове, на всякий случай, сеном бы пол застелил. Аргириусы – те же собаки, им бы лежанку потеплее…

Сир Марсий подошёл, пальцами поднял юношу за подбородок, заметил часть брачной руны на левом виске, отодвинул ниспадающие пряди, рассмотрел знак благословлённого Владычицей и хмыкнул:

– Больно ты смазливый. И всё-то ты знаешь, и обручиться успел… Что же ты забыл здесь? По какому поручению приехал?

Рене кашлянул, собираясь рассказывать, поскольку г-жа Элоиза, кажется, забыла об уговоре и сама затаила дыхание, но диалог прервал управляющий. Спросил, можно ли подавать ужин или отложить.

– Подавайте. Элоиза, приведи себя в порядок и возвращайся, – сир Марсий привычно засунул большие пальцы в карманы на жюстокоре, – а ты… как тебя?

– Рене, сир.

– То же самое, жду в столовой.

– Но я… – Рене меньше всего хотел оказаться за одним столом с семейством. Это было ещё страшнее, чем встреча с Анри, которую он планировал, в отличие от настолько близкого общения с Делоне, ибо собирался примкнуть к штату слуг.

Рене открыл рот, чтобы сослаться на своё лумерское происхождение, однако хозяин замка вышел. Вернер последовал за ним, оглянувшись в дверях на госпожу и гостя, которого, кажется, сир Марсий больше не ревновал к супруге. Это не могло не удивить, и Рене уточнил об этом у сирры Элоизы.

– Милый мальчик, – улыбнулась она глазами Армана, – даже если бы ты захотел оскорбить принявший тебя дом, с такой руной это было бы невозможно.

– Почему? Я не понимаю.

– Это крайне болезненно – изменять после клятвы обручения. Разве тебе об этом не было неизвестно?

– Я и не собирался изменять, в голову не приходило, – пробормотал юноша, провожая взглядом женщину, улыбнувшуюся ему через плечо. Он собирался просить её о разрешении бывать в библиотеке, но забыл. И про сено для Логова не пошутил, только кто ж разрешит? Придётся во время ужина понаглеть, а заодно отбить у сира Марсия охоту сажать лумера Рене за один стол с собой.

От перспективы опасного диалога во рту пересохло. Пустыня требовала воды, водный дар Армана опять напомнил о себе. И если на кухне можно было бы спокойно выпить хоть ведро, слуги бы только посмеялись, то рядом с сиром Марсием не разгуляешься. Обязательно обратит внимание.

Тактические размышления оборвал Вернер. Коротко приказал идти за ним, сам взял брошенную у дивана сумку гостя и повёл к спальным комнатам.

Здесь до сих пор витал еле заметный, не выветрившийся за несколько часов тонкий аромат духов госпожи Иларии. «Какой хороший, устойчивый запах!» – усмехнулся Рене. Теперь, если кто-то и унюхает его на Марое, смело можно будет ссылаться на коридорный дух замка Делоне.

– Сегодня переночуешь у меня, – Вернер привёл в свою комнату, которая находилась недалеко от спальни Армана.

Рене покрутил головой, рассматривая аскетичную обстановку, похожую на ту, что была в комнате Армана, но здесь мебели находилось ещё меньше. Воззрился на узкую кровать:

– Не буду я с вами спать!

– Я тюфяк принесу, ляжешь на полу, – Вернер спокойно отнёсся к заявлению гостя. По дороге не разговаривал и сейчас ограничился сухой фразой. Как всегда сдержан и молчалив. Неужели про Изель не спросит? – Приводи себя в порядок и марш в столовую. Не заставляй хозяина ждать.

«Мда, это вам не платья менять по каждому случаю!» – улыбнулся Рене, вынимая мокрую рубашку и часть влажных вещей. Повесил их сушиться на решётку у еле тлеющего камина. Умылся, расчесал волосы купленным в Лабасской лавке деревянным гребнем, отряхнул одежду. Вся смена туалета: пять минут – и готово. А жажду удалить не получилось. Графин стоял пустой, вода в бадье, что стояла в уборной, показалась подозрительной, с какими-то плавающими водорослями на дне, поэтому Рене пить её не стал.

Перед выходом наложил печать на сумку, мало ли, вдруг Вернеру вздумается проверить содержимое. Из опасного для чужих глаз там находилась книга «Приключения сира Дролля Ригголо». Её жизненно необходимо было как-то ухитриться и положить в почтовый портал Армана, пока не нашли случайно. Слава Владычице и всем Основателям, у водопада Дилан всего лишь пошутил, а иначе размеры катастрофы получились бы невообразимыми.

Сделав всё необходимое, Рене вышел из комнаты, надеясь, что не придётся изображать заблудившегося. Но Вернер ждал его неподалёку.

Пожилой слуга разговаривал с Арманом. Тот, заметив упрямого знакомого, качнул недовольно головой, мол, прицепился репей, однако вслух ничего не сказал. Ушёл в сторону столовой, не дожидаясь гостя.

Двое слуг наполнили тарелки горячим блюдом, чем-то похожим на жидкую кашу с кусочками мяса. Сиру Марсию подали его любимое – плохо прожаренный стейк с лужицей острой приправы, которую Мари однажды имела неосторожность попробовать. После неё страшно хотелось пить…

От одной мысли о воде в горле словно колючей бумагой прошлись. Рене робко отхлебнул из кубка, стоящего рядом, но там было вино – и поперхнулся.

– Что предпочитаете? – сир Марсий вдруг перешёл на вы.

– Воду, сир, или отвар, – ироничная улыбка хозяина дома подсказала: что-то Рене сделал не так.

У Армана в кубке тоже было десертное вино, а у его матушки – фруктовая вода-компот. Стало быть, Делоне-старшего развеселил девичий вкус «смазливого малыша»?

– Вино, сир, мешает концентрироваться, расслабляет,– объяснил Рене и понял: на этот раз угадал с аргументом.

Сир Марсий кивнул одобрительно и сделал знак слугам заменить бокал у гостя. Во время этого короткого диалога сидевший напротив Арман задумчиво поглощал ужин. Его рассеянный взгляд блуждал по столу, и юноша как будто не видел ничего перед собой, даже содержимого той тарелки, что поставили перед ним.

– Может быть, вы желаете сиг-амруг? – показывая вилкой на кусок не до конца убитого животного, истекающего сейчас кровью на его тарелке, вежливо предложил сир Марсий.

– О нет, благодарю! Матушка говорила, что от плохо прожаренного мяса в животе черви заводятся.

Поперхнувшийся сир Марсий потянулся за кубком, ложка госпожи Делоне замерла над тарелкой, Арман поднял глаза.

– И показывала, мол, во-от такие будут, – Рене поднял перед собой ложку, демонстрируя длину потенциального жителя желудка, а потом спокойно продолжил доедать горячее.

Невозмутимости находящихся за столом можно было присвоить уровень «королевский». У де Венеттов матушка сделала бы замечание, а Антуан подключился бы к игре «Испорти аппетит».

– Чему ещё научила вас ваша матушка? – отодвинув тарелку от себя, сир Марсий поставил локти на стол и сцепил выжидательно пальцы замком, опирая на него подбородок.

Вопрос нельзя было игнорировать, но и ответить на него значило согласиться на словесную дуэль, которая если и не затянется, то однозначно сыграет против Рене.

– Много чему, – сказал он и зачерпнул ложкой из неглубокой плошки приправу, щедро намазал ею плоский хлебец, «не замечая» смешинок в глазах напротив сидящего, поднёс ко рту, – вот, например, лошади…

Адское пламя сдавило гортань, слёзы сами собой навернулись на глаза, так что выдавливать их из себя не пришлось.

– Некромантское дерьмо… – просипел Рене, хватаясь за полупустой кубок одной рукой, а второй – за горло. – Простите…

Соскочил с места, забрал у стоящего поодаль слуги кувшин с водой и вдоволь напился из него, не обращая внимания на струйки, текущие по подбородку. Отерев рот тыльной стороной руки, вернулся за стол и заел привкус от огненной приправы несколькими ложками густой похлёбки.

– Должно быть, это ваше скрытое стратегическое оружие массового поражения? – осмелился посмотреть на сира Марсия и увидел, что тот улыбается. – Я что-то не то сказал?

Мужчина покосился на повеселевшую супругу, потом – на сына, прикрывшего губы сложенными пальцами, и откинулся на высокую спинку деревянного стула:

– Всё в порядке. Не могли бы вы, Рене, ещё раз пояснить, чем сирра Элоиза может оказаться вам полезной?

Выдержав паузу нерешительного гостя, юноша рассказал. Его семья лумеров никогда не могла себе представить, будто один из её отпрысков получит настоящий дар. Поэтому воспитывали детей без изысков, как полагается простому люду, и не тратя деньги на учителей, преподающих основы магии и воинского искусства, ибо Рене с детства обнаружил тягу к лошадям и, казалось, нашёл своё призвание.

Но после появления сильного дара огня и одного случая, едва не ставшего несчастным для всей семьи, приоритеты были признаны ненадлежащими. Для безопасности прежде всего самого Рене его решили определить в какую-нибудь семью аристократов, где имелась бы возможность обучиться воинскому делу. Матушка вспомнила про сирру Элоизу, женщины списались, и таким образом Рене оказался в Лабассе.

– Стало быть, вы имеете опыт в коневодстве? – сир Марсий выцепил из повествования важное для себя.

– Лошади – моя страсть, сир, – не кривя душой, подтвердил Рене.

– Ну, что ж… – очевидно, хозяин замка не собирался предоставлять слово супруге, потому что оценивающе воззрился на гостя. – Раз сирра Элоиза пообещала, не могу в том ей отказать. Однако у меня есть условие. Видите ли, последние дни посеяли некоторые сомнения в моей лояльности к событиям, происходящим спонтанно. Поэтому для вас у меня будет небольшое задание. Связанное с вашей страстью, как вы говорите. Поможете мне принять одно решение? Если уровень вашей компетенции в этом вопросе будет заслуживать внимания, моя ответная благодарность не заставит себя ждать.

– Что ты задумал, Марсий? – испугалась сирра Элоиза, усмотрев в загадочных словах супруга намёк на то, Рене может покинуть замок.

– Всё в рамках разумного, дорогая, – мужчина положил на её руку свою и пожал пальцы. – Полагаю, на этом мы можем сегодня покончить с накопившимися вопросами.

Марсий поднялся, давая понять: ужин окончен. На перевернувшихся часах серая мерцающая масса показывала всего восемь часов, немного рано для ужина и того, чтобы отойти ко сну. Но Рене, если бы хозяин дома сейчас приказал всем разойтись по комнатам, первым бы помчался выполнять приказ. Сумасшедшая бессонная ночь давно давала о себе знать накатывающей зевотой. И, ему показалось, Делоне в этом вопросе были с ним солидарны.

Разошлись быстро, без выказывания желаний поговорить о чём-либо. Супруги удалились одновременно, не держась за руки и без самых мелких проявлений чувств, как это делали де Венетты, но рядом друг с другом. Арман кивнул и пожелал благостного вечера, несколько холодно, не желая показывать раздражение от будущего вынужденного общения и тем более тренировок.

Рене поплёлся за Вернером в его комнату. Туда слуга слишком споро притащил тюфяк с покрывалом, бросил у стены недалеко от камина и вышел. Рене постоял над «царской» постелью и посмеялся над гостеприимностью. Ополоснул лицо, руки. Раздеться до нижнего белья не решился, просто стянул котту и прилёг на тюфяк, подложив под голову сложенный кожух. Минута – и гость сопел, свернувшись калачиком и натянув на нос покрывало.

Вернер вернулся с бельём и подушкой в руках, но услуга на сегодня оказалась бесполезной. Если только хитрый парень не притворялся, чтобы избежать вопросов. Вернер посидел на кровати, ожидая, когда спящий выдаст себя шевелением, а потом плюнул и сам лёг. Сон всё-таки сморил его, хотя Вернер собирался выполнить в точности приказ господина – наблюдать, следить за нежданным гостем. Но предыдущая ночь, в которой всем досталось побегать, и такой же насыщенный день, взяли своё.

Вернер проснулся, кажется, через три-четыре часа. Тихо скрипнули петли на двери – простой и оригинальный способ бытовых «охранных чар». Шустрого юнца, конечно же, в комнате не было, и слуга выскользнул за ним в коридор, мгновенно набрасывая на себя теневой морок, позволяющий остаться незамеченным в сумраке коридора даже для глаз прожжённого менталиста.

Хозяин предупреждал: в случае чего Вернер ответит своей головой, если юнец окажется опытным подставным наёмником, ибо предыдущая ночь заставила подозревать – Арман явно влип в какое-то скверное дело, раз неизвестная шайка беспринципно атаковала замок. Днём инквизиторская комиссия полностью перекрыла доступ к постройке порталов на хозяйской половине замка, и тем подозрительнее показалось появление из ниоткуда странного юноши.

С другой стороны, Изель впервые попросила о чём-то большем, нежели корзина с продуктами. А лесной ведунье Вернер доверял, как себе.

Но вот юнец тихо шагает по коридору, накинув на плечи покрывало вместо плаща. Подходит к двери сира Армана, прикладывает руку. «Снимает печать!» – понял Вернер, поражаясь теоретической невозможности этого действа, ибо снимать чужие надверные печати мог близкий родственник или очень сильный маг. Ни первого, ни второго в нежном юнце заподозрить было невозможно.

Вернер перетёк по стене ближе, чтобы захватить гостя с поличным, и достал кинжал. Дверь Марой почему-то оставил приоткрытой. Минута – и северянин вышел, закрыл за собой дверь, повторил манипуляцию с печатью. А затем, словно почувствовал недалеко от себя затаившегося хищника Вернера, готового к прыжку, остался у двери. Присел возле стены, кутаясь в покрывало и неподвижно замирая.

Слуга ждал терпеливо. Прошло полчаса, а Марой, кажется, решил провести здесь остаток ночи.

До Вернера запоздало дошло: Рене охранял Армана. На один вопрос к имеющемуся десятку подобных стало больше.

*****

Чёрное клубящееся живым туманом облако тьмы появилось из ниоткуда, протянуло свои любопытные щупальца, пробуя на вкус магию Рене, и обожглось о свет. Заскулило безмолвно и засуетилось. Ему хотелось проникнуть в самое сердце, но свет не пускал, с ленцой оттолкнул, словно пощёчину дал, слегка, играючи. Тьма восприняла нежелание драться как слабость, замерла, сгущаясь, и ринулась на свет яростно, жадно и уверенно, выманивая свет наружу.

Два облака перемешались, и в этой нешуточной пляске преимущество быстро оказалось за тьмой. Дымчатый спрут поглощал поникшую белоснежную медузу.

– Призови его… – зашептал голос. – Только вместе…

В плечо кольнуло, и Рене резко сел, в первые секунды не понимая, где находится. Боль в метке отсутствовала, значит, приснилось. И всё же на душе было пакостно после сна и незнакомого шёпота.

Вернер тихо похрапывал, в камине догорали угли, мигая, словно огни засыпающего города. Рене откинулся на тюфяк, натянул снова покрывало и понял, что мёрзнет. То ли Вернер предпочитал прохладу, то ли Делоне экономили на дровах, то ли сам замок был холодный. Будто лёд в его сердце не давал магии огня поддерживать работу камина, как положено, до утра. И ни одного полена возле решётки не лежало…

Юноша покрутился, закутываясь и подтыкая тонкое покрывало под себя, но сквозняк ползал по полу в поисках жертвы. Вместе с ним улетучился сон, растворился, как облако света в алчной тьме из сновидения.

Тревога не отпускала, ибо кошмар отравил душу. С чего Рене начал думать о нём, если метка молчала? Цыкнул сам на себя: вчерашний день был тяжёлый, а тот, что предстоял, обещал быть в разы хуже. Нужно выспаться. Сейчас он накинет шатёр на себя, призовёт огонь, и снова можно будет уснуть… Но шатёр появился и исчез в следующее мгновение.

Вспомнил о книге! Рене нащупал в темноте котту, надел. Обулся и полез в сумку, достал «Приключения сира Дролля», засунул книгу между рубашкой и коттой. Прислушался к храпу Вернера, звучавшего в неизменной тональности, накинул на себя покрывало и крадучись добрался до двери. Петли предательски заскрипели, Рене замер, проклиная «хозяйственного» слугу. Масла он пожалел…

В коридоре ощущалось ещё прохладнее. Огонь от ламп сварливо, как беспомощный старик, льнул к стене. Но разбавлял тьму, спасибо, как говорится, и на этом. Глазам на секунду обернувшемуся Марою показалось расплывчатое серое пятно, исчезнувшее после того, как Рене сморгнул. Даже если бы это была не оптическая иллюзия после взгляда на лампу, а привидение, Рене бы не удивился: внутренний вид замка Делоне напоминал стиль проклятого дома. Здесь не одно, а толпами должны были водиться привидения и устраивать вечеринки. Например, в Ночь горги…

Неудивительно, что у Армана всегда были прохладные пальцы. В нервые минуты его прикосновения казались приятными, усмиряли жар желания, но сам факт именно сейчас заставил задуматься. Дом на леднике, студёные стены и такие же отношения внутри семьи. Как сир Марсий со своим темпераментом мог выносить бесстрастную жену? Не разыгрывали же они, в самом деле, на людях равнодушие, а за дверьми жадно бросались друг на друга?

Ладонь легла на дверь в комнату Армана, ментальная сила проникла сквозь дерево и вернулась: печать оказалась родственной. Молодец Арман, догадался блокировать не родной стихией, которую взломать проще простого. Тогда как ментальная магия индивидуальна, под неё «ключик» подобрать сложнее. Но не в этот раз, конечно.

Рене медлил. Было страшно заходить, вдруг Арман не спит? Или спит, но чутко? Пока раздумывал, даже не услышал – слишком плотная была дверь – почувствовал сердцем стоны. Секунда – и блокировка была снята, если что, оправдываться он будет потом.

Делоне спал беспробудно. В чернилах ночи, разбавляемой лёгким отблеском светлых теней от камина, лицо Армана блестело в испарине. Он мычал и морщился. «Любимые кошмары», – вспомнил его фразу Рене. Внезапно разглядел над грудью: почти незаметная в чернилах ночи, клубилась знакомая тьма, присосавшись тонкими нитяными щупальцами к области сердца.

Рене сходил к конторке, осторожно вложил книгу в почтовый портал и вернулся к кровати, во время перемещения перебирая варианты, как поступить. Что это была за тьма? Какова была её природа? Проклятие? Материализовавшиеся мысли, обида, ненависть, страх?

Особого выбора не было – Рене протянул руку, окуная ладонь в дымчатого паразита и властно призвывая свет. Тот не стал, как в сновидении, заигрывать с врагом, – вспыхнул и пожрал тьму, не давая её отросткам ускользнуть. Арман задышал спокойнее, морщинка на переносице разгладилась.

Два добрых дела были сделаны, и Рене попятился к открытой двери. Пассаж рукой – ментальная магия легко просочилась сквозь дверь и восстановила печать изнутри. Рене вздохнул с облегчением, но и вздох на половине действа превратился в зевок.

В комнату Вернера не вернулся принципиально. Десятки жилых комнат в замке, а гостю бросают, как собаке, подстилку на пол у камина. Рене тоскливо усмехнулся, усаживаясь на ледяной пол и согревая ладонями под собой квадрат камня. Если то диковинное облако тьмы вернётся, он обязательно почувствует, в этом даже не сомневался.

Воздвиг воздушный шатёр вокруг себя, нагрел изнутри, и от тепла сморило в два счёта.

Толчки в плечо разбудили. Открыл глаза – Вернер стоял над ним, одетый как для выезда – в меховом плаще. Поманил рукой за собой, и, зевая, Рене поплёлся за слугой, а по дороге вспомнил о привычке Вернера каждое утро ездить к водопаду и тренироваться там. Что с этим замком не так? Гостю места нет. Медитировать Вернеру тоже.

– Скоро начнётся движение, тебе лучше не мозолить глаза в коридоре во избежание ненужных вопросов, –бесстрастно предупредил Вернер. – Иди, на мою кровать ложись, на ней теплее. Досыпай.

– Я с тобой!

Седовласый камердинер остановился:

– Что? Нет.

– Да!

Рене исчез в комнате, но Вернер ждать его не намеревался. Не сбавляя, но и не набирая скорости, пошёл по коридору к лестнице, где его догнал юнец, на ходу застёгивая кожух. Слуга, не обращая внимания на спутника, свернул в служебное крыло, спустился в подвал первого уровня, по нему вышел к двери, ведущей на хоздвор – и там направился к конюшне.

На вопрос мальчишки, какую лошадь можно взять, равнодушно ответил:

– Левый ряд для прислуги.

Вернер седлал своего коня, посматривая на то, как Рене выводит из ближайшего стойла строптивого Нилла, выбранного за любопытство.

«Кто хочет со мной прогуляться?» – спросил мальчишка, вызывая улыбку на лице Вернера. Морда Нилла высунулась над перегородкой первой – так был сделан выбор. Но прежде чем вывести коня, юнец пошептался с животным и вывел его, спокойного, не пытающегося укусить за плечо.

Когда седовласый слуга вышел с конём наружу, на Нилле уже застёгивалась уздечка. У ворот Рене присоединился к Вернеру, и они пустились по дороге в предутренних колких зимних сумерках. Последний день второго октагона, завершающий шестнадцать дней, посвящённых свету Белой Владычицы, хватал за лица задумчивых всадников морозцем и горным ветром.

У водопада, когда спешились и привязали коней, Вернер предупредил:

– Занимайся своим делом, ко мне никаких вопросов – ни сейчас, ни потом. Всё, что увидел, остаётся здесь.

– Больно надо! – пожал плечами мальчишка и, не оглядываясь, зашагал к водопаду, чтобы проверить вход в пещеру, успело затянуть его льдом или нет.

В темноте сложно было понять, перечёркнуты ли вчерашние усилия. Рене вытянул руку, посылая ментальную магию, чтобы ощупать скалу, но та была слишком далеко, ополовиненный дар не справился.

Тогда он подбросил вверх бейлар, приказывая ему рассыпаться над водопадом снопом искр. Короткая вспышка позволила увидеть за мокрой занавесью зияющий чёрный вход, тропа показалась чистой, но Рене остался недоволен. Запустил пальцы под шапку, почёсывая голову и раздумывая. Спустился на уступ и вытянул руки перед собой так, будто собирался лепить снежок из воздуха.

Над водопадом взлетел световой шар и поплыл к тропе, над ней. Задержался у входа в пещеру, осветил периметр. Кое-где за ночь успели намёрзнуть сосульки. Бейлар сбил их, а потом ещё несколько его собратьев бухнулись на тропу, растапливая тонкую корку льда. Рывок рук на себя – и ледяная крошка полетела в чашу.

Когда задуманное было выполнено, и Рене отправил персональную шаровую молнию сделать контрольный круг над водопадом, та вдруг вспыхнула ярко, превращая непроглядные сумерки над юношей и льющейся водой в яркий световой день.

– Э… это не я! – пробормотал Рене, изумлённый неконтролируемой трёхсекундной вспышкой. Вскарабкался на уступ и осторожно высунул голову над обрывом, как из окопа.

По лицу прошлась магическая волна, какая ощущалась во время открытия порталов. Никого, кроме Рене и Вернера, в эту глухую пору здесь, кажется, не было, значит, всплеск случился по вине слуги. «Он, что, сбрасывает резерв? Зачем?!» – ещё больше удивился Рене, не в состоянии рассмотреть, где в темноте прячется Вернер.

Насколько долго длится ежедневный ритуал старика, Рене, конечно, не знал. Поэтому наполнил флягу, сделал несколько мелких глотков и наполнил снова, а потом пошёл к лошадям. Залез на Нилла и повернул в сторону Ирминсуля: неизвестно, как день пройдёт, вероятно, сегодня выбраться от Делоне не получится, а обещанное ясеню хотелось выполнить.

– Куда?! – крикнул знакомый голос из темноты, едва Рене отъехал на полсотни метров.

– К Ирминсулю! Туда и обратно.

Вернер удивил, нечего и говорить. Какому магу в здравом уме придёт в голову желание сбрасывать мощную магию, чтобы потом целый день притворяться лумером? Рене вспомнил холодную ночь в комнате Вернера. Возможно, тот являлся аскетом, каким-нибудь идейным пуританином. Если только не хранил тайну, которая заставила его двадцать лет находиться у Делоне агентом под прикрытием. Рене улыбнулся фантазии и, пока ехал до Ирминсуля, развивал её варианты, повеселившись от души.

Вернер мог, например, быть отцом Армана. Некогда страстная любовь между скорбящей сейчас сиррой Элоизой и простым солдатом из отряда сира Марсия принесла свои плоды. Не желая отдавать родовитую наследницу неизвестному магу, властный сир Марсий заставил беременную Элоизу выйти за себя замуж и признал родившегося мальчика своим. А Вернер нарочно сжёг себе лицо и выбелил волосы, стал сутулиться и устроился слугой к Делоне… Кстати, у Вернера тоже был примечательный нос, а нижняя челюсть больше походила на Армановскую, чем квадратная сира Марсия.

«Всё, Вернер, я тебя вычислил!» – посмеялся Рене, пообещав себе при первом удобном случае пошутить над слугой, ибо тот казался слишком сдержанным и замкнутым даже по отношению к тем, к кому хотел относить себя, – к слугам.

Глава 3. Привет от Лоу

Продолжить чтение