Ты – Моя Вера

Глава 1

ШЕСТЬ ЛЕТ НАЗАД

Ей восемнадцать. Ее трогать нельзя. Он же не больной извращенец, страдающий педофилией. Эта маленькая леди является нерушимым ТАБУ даже для такого влиятельного человека, как Станислав Волков, которому позволено многое, если не все.

Стасу, выходцу из богатой семьи, удалось не только увеличить капитал своего деда, но и построить могущественную финансовую империю в весьма жестких реалиях современного бизнеса. Ему теперь никто не указ. Наоборот, все стараются прогнуться под Волкова и играть по установленным им правилам. А нежелающих он ломает, не щадя и не испытывая ни малейших угрызений совести. Но эта девушка…

Отец юной красавицы – владелец ювелирного завода “Монарх” и сети магазинов с одноименным названием. Стас Волков давно состоял в партнерских отношениях с Монастрыским. Александр Петрович даже приобрел несколько акций одной из многочисленных компаний Волкова, чтобы оплачивать счета благотворительной организации своей жены Марии. Он был хорошим человеком. Добродушным, но строгим и порядочным. Стасу он нравился. Несмотря на логичные доводы, бесполезно приводимые разумом, девочка-наваждение призывно манила Стаса, а ему ни в коем случае нельзя было поддаваться губительному соблазну…

Он увидел Анну на благотворительном вечере, организованном ее матерью. Увидел и обомлел. В прямом смысле. Монастырский долго уговаривал его прийти, но Волков отнекивался. Пиар служба Стаса чуть ли не на коленях со слезами на глазах умоляла занятого олигарха найти время и посетить светское мероприятие, чтобы у них появилось хоть что-нибудь для публикации в прессе. Посетил, мать его… На свою голову…

Благотворительный прием, проводимый семьей Монастырских, проходил в огромном концертном зале. Зайдя внутрь в окружении охраны, не оставлявшей олигарха ни на одну минуту, Волков встал как вкопанный. Стас уставился на сцену, не сводя глаз с прекрасного юного создания в длинном белоснежном шифоновом платье. Девушка-наваждение с иссиня-черными волосами мило улыбнулась публике, слегка поклонилась и села за стоящий в правом углу зала огромный белый рояль. А потом она начала играть… Волков не разбирался в классической музыке, но эта волшебная мелодия лилась из-под тонких пальцев юной брюнетки, увлекая его за собой. Трогательная и лиричная, она словно проникала в его давно огрубевшую душу, нажимала на какие-то внутренние кнопки, причиняя одновременно жуткую боль и мучительное блаженство.

В этот момент Стас почувствовал себя полным кретином. И небось выглядел так же, стоя с открытым ртом посреди зала полного пришедших гостей. Естественно, так как шеф не садился, вся его бравая охрана тоже стояла, не шелохнувшись, на посту. Шесть здоровых мужиков в черных костюмах посреди огромного зала, а он седьмой – идиот в смокинге. Краем бокового зрения он замечал недоуменные взгляды светской элиты. Только вот ничего поделать с собой не мог. Как завороженный побежденный змей, Волков не имел сил отвести немигающего, зачарованного взгляда от проворной молодой заклинательницы, у которой вместо дудочки были черно-белые клавиши.

Когда юная красавица закончила играть, она встала из-за инструмента, вновь поклонилась под бурные аплодисменты публики, и устремила свои темно-зеленые глаза на него. Стас смотрел на нежное создание, а его изнутри окатило взрывной волной. Он ощутил благоговейный трепет вперемешку с яростным, диким, почти болезненным, страстным желанием. Девушка обвела взглядом всю его стоящую в сплоченной шеренге охрану и, заметив его вытянутое, застывшее лицо с открытым ртом, кажется, хихикнула, а затем удалилась со сцены. Волков отмер, вспомнив, что нужно дышать и недовольно скривился. Дожил. Над ним уже молоденькие девушки посмеиваются. Он отвернулся, затряс головой, словно желал отмахнуться от колдовского наваждения, и прошел между рядов многочисленных столиков. Стаса окликнул Карен, один из немногочисленных друзей и верный пес его “империи”.

Когда Волков подошел к столику с именной табличкой, сидящий Карен протянул ему накрахмаленную белую тканевую салфетку. Стас вопросительно поднял бровь.

– Это чтобы ты слюни вытер. А то уже по подбородку на пол стекают, – ехидно сказал с сильным армянским акцентом приятель, поглаживая свои ухоженные черные усы.

– Иди ты, – отрезал Волков. Только одному этому остряку и позволялись наглые высказывания в адрес Волкова. Любого другого – придушил бы. С Кареном они выросли вместе. Его мать Армине уже около сорока лет работала в богатом доме Волковых. По сути, она заменила Стасу родную маму, а Карен стал ему братом.

– Красивая девушка. Только она – дочь Монастырского. К таким идут либо сразу с кольцом, либо сразу на хуй, – сострил этот шут гороховый.

– Ты уймешься уже? – шикнул на него Волков.

– Стас, я не понял, что мы здесь делаем? – поинтересовался Карен. – Я люблю армянскую музыку. И танцы. Поехали к маме, я ей звонил, она хаш приготовила, хоровац, тжвжик. С чего я должен кушать вот это непонятное с зеленью? Оно же отравленное! – возмущался Карен, когда перед ним поставили изысканное и дорогое блюдо из ядовитой рыбы фугу.

– Монастырский пригласил. Между прочим, это вкусно. И перестань нудить, пожалуйста, – шикнул Стас на вечно недовольного друга.

– Хашлама по-севански у моей мамы – это вкусно! А эту отраву пусть сами едят! И ты не кушай, пожалуйста. А то я нервничать буду. Сурен, – окликнул он его на армянский манер, – давай просто денег дадим и уедем отсюда? Я не могу больше слушать эту похоронную музыку.

– Да, Карен, не любитель ты классики, – хмыкнул Волков, одной силой воли заставляя себя не поворачивать головы и не искать глазами девушку-наваждение.

– Я любитель всего армянского и моей мамы, – бурчал Карен. – А еще у меня четыре дочери, и каждой я должен приданое подготовить и молиться, чтобы вдобавок еще и четверо будущих зятьёв не сели на мою шею! Нет у меня времени на всю эту классическую порнографию! Давай уйдем, я тебя прошу! Мы уже сфотографировались у входа, пиар служба в восторге. А не то, еще пару минут и я сам взвою как настоящий армянский дудук!

Стаса тоже напрягали светские мероприятия. Он бы с удовольствием закопался сейчас в цифрах, отчетах, где все ясно, четко, структурировано и понятно. А не впустую тратил бы время на эту белиберду. Однако его пригласил сюда друг, а хороших друзей у Волкова было аж целых два: Карен и Монастырский.

– Давай поздороваемся и уходим, – согласился он.

– Փառք Աստծո (пер. с армянского – Слава Богу!), – с облегчением выдохнул Карен. – Я себя в этом смокинге пингвином чувствую!

Они подошли к хозяевам мероприятия, чете Монастырских, которые регулярно устраивали пышные благотворительные вечера, собирая деньги со своих богатых и знатных гостей для детей больных аутизмом.

– Стас, я так рад, что ты нашел время и заглянул! – воскликнул Александр Петрович. – Мария очень тебя ждала на этом вечере, – он тепло посмотрел на обворожительную жену и обнял ее за талию.

– Это правда, Станислав Георгиевич, – ответила Мария Монастырская. – Вы с моим мужем совсем уж заработались. Надо же когда-нибудь выбираться из ваших скучных серых офисов. Ладно мой Александр Петрович, но вы, молодой, неженатый мужчина… может быть, вы окажете честь присутствующим дамам и потанцуете с кем-нибудь? А то столичные светские львицы горючие слезы пускают по такому импозантному холостяку. Кто знает, возможно, вы встретите сегодня свою судьбу, – хозяйка вечера хитро стрельнула глазками и изящно преподнесла бокал дорогого шампанского к губам.

Карен на последних словах Монастырской закашлялся так сильно, что Стасу пришлось несколько раз стукнуть его по спине. А Александр Петрович рассмеялся:

– Мария, ну что ж ты… прошу простить мою супругу за бестактность. Ей дай волю, всех бы переженила!

– Правильно, человек не должен быть один, – улыбнулась его супруга, ласково глядя на мужа. – Тем более, солидному бизнесмену крайне необходим крепкий и надежный тыл.

У Волкова появилось стойкое ощущение, что ему на что-то намекают, причем дерзко, прямо в лоб, что крайне не принято в их кругах. Только вот он никак не мог понять, по какой причине ведется сейчас этот разговор. Но когда Стас заметил, что к ним подошла одна гостья вечера, до него тяжело, но, кажется, стало доходить.

– Аннушка, позволь тебе представить моего давнего приятеля, Станислава Георгиевича, – сказал с отцовской гордостью Монастырский, представляя ему девушку. – А это, моя дочь, Анна.

– Очень приятно, Станислав Георгиевич, – задорно заговорила девочка-наваждение и, смущаясь, улыбнулась. На ее щеках появились маленькие смешные ямочки. Она прямо смотрела на него своими огромными зелеными глазищами: чистыми, невинными. А он… вновь молча уставился тупым пнем на дочь своего друга, стал столбом и не мог сдвинуться с места или отвести безумного, голодного взгляда. Жгучая потребность и адский порыв захватить, подчинить, присвоить себе – забурлили на полную мощность. Ему пришлось даже стиснуть зубы и сжать кулаки, чтобы не поддаться дьявольскому искушению, и не утащить ее куда-нибудь в укромное место. Волков таращился на девчушку точно припадочный извращенец. Как бы со стороны его неподобающие поведение не выглядело, Стас почувствовал, что хищный зверь, пожирающий его изнутри, оскалился и замер, готовясь к прыжку, к яростному нападению. Сколько лет он старательно изо всех сил держал его запертым в клетке, а сейчас дикое животное заметалось внутри… Голодное, злое, обезумевшее от пленительного взгляда и цветочного запаха девочки-наваждения. Нельзя допустить, чтобы Волков снова потерял над собой контроль, и ужасное чудовище вновь вырвалось наружу! Единственный выход: позорно сбежать.

Без объяснений, без извинений, не говоря ни единого слова, Стас резко развернулся и под удивленное оханье присутствующих просто ушел. Догнавший его уже на улице Карен сказал:

– Сурен, если ты хотел уйти по-английски, зачем мы тогда к ним подходили прощаться? К чему такие сложности? Можно было не напрягаться вовсе и просто послать смс!

Поставив руки на капот машины, Стас старался привести свое дыхание в норму. Его внутренности скрутило и словно вывернуло наизнанку. Слишком знакомое состояние. Слишком опасное. Для него жуткое, а для окружающих губительное.

– Заткнись, – тяжело выдохнул он, жадно глотая воздух.

– Стас? Что с тобой?

– Срочно организуй мне поездку в Швейцарию. Завтра. Нет… сегодня! – отрывисто шептал он.

– Стас?

– Ни слова о Монастырском, – стальным тоном приказал он. – Я больше ничего не хочу о нем знать. Слышать, видеть. Закрой с ним все наши дела. Срочно!

– Да в чем дело, ты можешь объяснить? – обеспокоенный Карен удивился.

– Ольга. Ирина, – выдохнул он. – Анна Монастырская может стать следующей, – не желая вспоминать страшные, жуткие моменты его жизни, наконец, признался он. Карен его поймет. Он самый близкий ему человек. Единственный, кто может прочесть его с полуслова.

– Да чтоб тебя! – расстроенный Карен злобно поджал губы, прекрасно осознавая, что Стасу срочно нужна помощь, специфическая, индивидуальная реабилитация. Только он и его мать были в курсе, чем именно будет занят “великий финансист столетия”, как назвали Волкова в одном бизнес издании, в мнимой командировке в Европу. – Ясно. Все сделаю. В Швейцарию надолго?

– На полгода. Там посмотрим, – ответил Стас. Он должен сейчас, сию минуту, оборвать все связи с этой семьей. Плевать, что Монастырский не поймет и обидится. Плевать, что Александр Петрович просил его завтра встретиться для конфиденциального разговора. Волкову стало на все плевать. Надо срочно бежать! Спасаться! Потому как в одних темно-зеленых девичьих глазах он увидел страшное: свою погибель…

― Аннушка, – обратился к ней отец, как только они вернулись с благотворительного вечера. – Мне предстоит деликатная беседа со Станиславом Волковым касательно тебя.

– Меня? – удивилась Анна, с радостью скидывая с себя новые туфли, которые сильно натерли ногу.

– Дочь, присядь, пожалуйста, нам с отцом надо серьезно с тобой поговорить, – строго сказала ее красивая элегантная мать. Анна послушно уселась в кресло в гостиной.

– Я намерен договариваться о вашей свадьбе, – заявил ее отец.

– Что?! Я же даже его не знаю! – возмутилась Аня.

– Аннушка, – терпеливо стал объяснять папа, – когда ты выбрала себе специальность мы с мамой не стали идти наперекор твоему желанию. Ты захотела учиться в консерватории. К тому же у тебя талант. Но, учитывая… особенности твоего брата, – папа грустно замолчал на пару мгновений. Ее мать ласково положила руку на плечо мужа, поддерживая его. – Кто будет руководить заводом? Мне нужен наследник, который после моей смерти, продолжит дело Монастырских и позаботится о моих детях!

– Папочка, что за глупости? Ты никогда не умрешь! – решительно заявила Аня. Подпрыгнув с места, подлетела к отцу, обняла и поцеловала в щеку: – Ты будешь жить вечно!

– Негодница и подлиза, – пробурчал довольный отец.

– Папа, я не хочу замуж. Я хочу заниматься музыкой.

– Я устрою брак таким образом, чтобы он не мешал твоей творческой реализации, – отмахнулся отец. – Все для моей любимой принцессы!

– Папа, нельзя же отдавать меня за первого встречного! – возмутилась Анна. – Я даже не думала о замужестве! И я хочу, как у вас с мамой, по любви, а не вот так вот…

– Стас Волков далеко не первый встречный, – возразил отец. – Он мужчина солидный, надежный.

– Он старый!

– Анечка, я старше твоей матери на двадцать лет. У вас с ним такая же разница. Да и возраст браку не помеха.

– Но папа…

– Анна, не капризничай, – резко перебил ее отец. – Мы с твоей матерью все решили. Если Волков согласится, ты выйдешь за него замуж!

– Но я не хочу… тебе вообще не интересно мое мнение?! – Анна обомлела. Ее любящего, обожающего и выполняющего каждую ее прихоть отца словно подменили. Он редко проявлял свой гнев, но сейчас Анна увидела на его пожилом лице хмурые складки и насупленные брови.

– Совершенно, – отрезал отец.

– У нас же не средневековье! Ты же не заставишь меня под дулом пистолета идти под венец?!

– Это кто тебе сказал такую глупость?! – хмыкнул папа и разозлился еще сильнее. – Дочь, не разочаровывай меня. Ты далеко не глупая девочка и прекрасно понимаешь, что Николаша болен, а значит, мой сын никогда сможет управлять заводом и…

– Николаша нормальный! Он не болен! – выкрикнула Анна. Она терпеть не могла, когда из ее брата делали психически нездорового. Да, у него диагностировали расстройство аутистического спектра, но родители сделали все возможное, чтобы он жил полноценной жизнью. Николаша с помощью западных врачей и специализированных педагогов добился невероятного прогресса. Он начал различать лица родных, и стал более общительным и открытым, насколько это возможно в его случае. Нельзя же каждого аутиста приписывать к недееспособным!

– Отец хотел сказать, что Николаша у нас особенный, вот и все, – мать мягко попыталась сгладить острые углы и с осторожностью посмотрела на мужа.

– Аннушка, тема закрыта, – отрезал отец.

– Я не выйду замуж только потому, что вы так решили! – решительно заявила Анна. – У нас в стране демократия, в конце концов! – злобно выкрикнула она.

– О, Господи, – мать прижала ладони к лицу. – Саша, она еще ребенок!

– Это твое воспитание, – упрекнул жену недовольный отец. – Еще раз повторяю, вопрос решен. Выйдешь за того, кого я тебе выберу.

– Нет! Ты не сможешь меня заставить! – закричала Анна, пулей побежала в свою комнату и, обиженно надув губы, плюхнулась прямо в вечернем платье на кровать. Как же так?! Это несправедливо! Родители просто забыли, в каком веке они живут! Да, ее прадед был высокородным графом, но ведь они живут в современном мире! Они не могут насильно ее заставить.

– Анна, – мать тактично постучала в ее комнату. – Можно мне войти? – Так было всегда. Когда она ссорилась с отцом, ее милая мать прилагала все усилия, чтобы помирить двух родных людей с практически идентичным характером. – Анюта, ты девочка уже взрослая, поэтому я хочу рассказать тебе, как мы с твоим отцом познакомились, – она замолчала на мгновенье, поджала губы, словно не решаясь поделиться с дочерью. Вздохнула и сказала: – Если помнишь, твой дед был высокопоставленным чиновником. Когда мне исполнилось двадцать, он решил, что пора выдать меня замуж за уже влиятельного взрослого мужчину. Им оказался твой отец. У него уже в те времена имелось немалое состояние, а у моего отца нужные связи. Это был очень выгодный союз для обеих семей, поэтому, всего лишь через месяц после знакомства мы сыграли свадьбу. А через девять месяцев у нас появилась ты.

Анна обомлела. Она никогда даже не задумывалась над тем, по какой причине настолько молодая и красивая женщина, как ее мать, выбрала себе в мужья человека богатого, но уже в солидном возрасте. Нет, не может быть, чтобы ее родители заключили брак исключительно по расчету!

– Мама, но ты ведь любишь папу? – спросила изумленная Анна.

– Конечно, милая, – ответила мать с отчего-то грустной улыбкой. – Я очень люблю твоего папу и очень счастлива в браке.

Анна вглядывалась в лицо своей матери и не понимала, отчего в родных и красивых глазах проскальзывает щемящая и безысходная тоска.

– И ты будешь, доченька, – добавила мать, – со Станиславом Волковым очень счастлива. Он мужчина уважаемый, из приличной семьи. Он прекрасно о тебе позаботится. Папа составит брачный контракт на очень выгодных для тебя условиях. А еще, в случае чего, этот человек позаботится и о твоем брате.

– Мама, но это же… неправильно… по расчету… – Анна не могла собрать свои мысли воедино. – А как же любовь?

Мать тяжело вздохнула, пригнулась к ней и поцеловала в лоб.

– Ох, какой же ты у меня еще ребенок, Аня! Не расстраивай отца, – строго сказала она. – Завтра с утра он поговорит с Волковым, а вечером мы улетаем с Николашей в Австрию. Необходимо пройти рядовую проверку. Время уже подошло. В этот раз мы полетим втроем, у тебя же занятия в консерватории. В клинике мы пробудем около месяца, и за время нашего отсутствия, я надеюсь, ты подумаешь над своим поведением.

– Мама, а вы не боитесь, что я из-под венца сбегу? Прямо у всех на виду! – выдала раздосадованная Анна.

Мать улыбнулась и закатила глаза:

– Вся в отца. Упрямая и взбалмошная.

– Я на полном серьезе, – обиделась Аня и скрестила руки на груди.

– Анюта, не говори глупостей, – отмахнулась от нее мать, словно она несмышленый малыш, поднялась, и уже выходя из комнаты, попросила: – Не садись за фортепиано сегодня. Николаше надо выспаться перед дорогой. А то если начнешь, он снова просидит до утра с тобой и вымотается. Ты ведь знаешь, как он любит слушать твое исполнение.

Она закрыла дверь, а Анна не могла поверить в то, что ее горячо любимые родители просто взяли и решили выдать ее замуж за незнакомого ей человека. Она даже думать не хотела о том, что они обидели Николашу! Ему только двенадцать! Никто не знает, каким он вырастет. А вдруг он сможет вопреки своим особенностям стать великим ученым или прекрасным руководителем завода?! Несмотря на чрезмерную любовь к своим детям, его просто вычеркнули, словно он не человек, а овощ! Ах, как ее бесила людская жестокость по отношению к людям, которые отличаются от других! Это несправедливо, а слышать от собственных родителей до жути невыносимо!

Замуж? Она не может выйти замуж! Анна же только поступила в консерваторию, обрела новых друзей, и фанатично играла, играла, играла… Она мечтала стать всемирно известным музыкантом, а еще композитором, и всю жизнь посвятить себя музыке! Сколько бессонных ночей она провела за роялем, музицируя, чтобы отточить свое мастерство! Анна же даже ни с кем еще не встречалась, ее практически не интересовали парни. А тут… сразу взрослый мужчина. Это как начинающему пианисту вручить рапсодию в стиле блюз для фортепиано с оркестром Джорджа Гершвина и требовать от него идеального исполнения! Нет, это невозможно! Она же не вещь, а человек! Нельзя вот так просто распоряжаться ее жизнью. Родители передумают, обязательно. Просто это было настолько неожиданно, что Анна даже не успела подготовить разумные аргументы против их сумасшедшей затеи.

Станислав Волков. Ох, и страшный же он! Нет, не в смысле внешности, она-то как раз у него видная, выделяющаяся. Высокий, атлетического телосложения, светло-русые, слегка удлиненные волосы, волевой подбородок, а глаза, Боже! Какие у него глаза! Безумные! Когда он на нее смотрел, ей казалось, что она слышит лязг металла… словно звучит тяжелая, нагнетающая токката и фуга ре минор Иоганна Себастьяна Баха… а этого композитора Анна не сильно жаловала. Как некультурно он себя повел, когда даже не ответил на ее приветствие и просто ушел! А может Анна зря переживает? Она же ему явно не понравилась. Возможно, олигарх завтра откажет отцу, папа успокоится и забудет свою сумасбродную идею выдать ее замуж? Точно! Так и будет… Ведь она же совсем ни капельки ему не понравилась… и он ей тоже… хотя мог бы для приличия и ответить!

Аня недовольно поджала губы и стала укладываться спать. Засыпая, она все еще слышала токкату, плавно переходящую в фугу ре минор. Анна никак не могла избавиться от мучающего ее вопроса: а что именно богатому взрослому олигарху в ней не понравилось, что он настолько невоспитанно себя повел? Даже по-хамски! Это возмутительно. Нет, Анна Монастырская никогда не станет женой неотесанного грубияна!

Глава

2

СПУСТЯ ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ

― Анна, вы не можете больше учиться в нашей консерватории, – сообщил ректор, вызвав студентку к себе в кабинет. – Слишком долго мы входили в ваше непростое положение. Оплатите контракт до понедельника или мы вас отчислим.

– Я понимаю. Но… у меня возникли некоторые финансовые трудности, и… – мямлила бледная девушка, – Вы не могли бы дать мне еще одну отсрочку… Мой отец все же сделал немало для консерватории и я…

– Именно потому, что Александр Петрович внес существенный вклад в наше заведение, мы и тянули так долго с отчислением, – отрезал седовласый мужчина в деловом костюме.

– Я понимаю, – она стыдливо опустила голову. – А как насчет бюджетных мест? Может быть, я смогу перевестись? Меня педагоги очень хвалили и…

– К сожалению, в середине учебного года мы не можем предоставить бюджетные места учащимся. Либо в срочном порядке оплатите контракт, либо приходите к нам на следующий год и попытайтесь получить стипендию.

Анна Монастырская обреченно поплелась на выход. Остановившись на ступеньках консерватории, прикрыла на мгновение глаза и жадно глотнула свежего воздуха. Хотелось заорать во всю глотку как выпотрошенное животное. От боли. От обиды. От унизительного положения, в котором по воле злой судьбы она оказалась. В один день ее радостная жизнь закончилась. Построенное родителями беззаботное царство, в котором она пребывала с самого рождения, в один миг с оглушительным треском рухнуло. А теперь Анна жалко топчется на обломках своего счастья, продолжая катиться по наклонной вниз.

Отчисление из консерватории, ее уничтоженная мечта стать музыкантом, лишь добавка к основному “блюду”. Потому что главное, самое страшное, что с ней произошло, Анна уже пережила. Она стояла несколько мгновений с остекленевшим взглядом, не видя перед собой никого и ничего. Не зная, куда теперь идти. И что делать дальше. Даже слезы закончились. За нее плакал дождь, крупными каплями стекая по щекам.

Полгода назад произошла страшная авария. Говорят, машина была неисправна, а водитель не справился с управлением… Целая семья, направляющаяся в аэропорт, за пару минут погибла на месте. Анне сообщили, что никто из них не страдал. Все произошло настолько быстро, что они даже не успели осознать случившееся. Буквально за несколько мгновений она потеряла отца, мать и десятилетнего братика. А через месяц, у ее бабушки, не выдержало сердце, и пожилая женщина скончалась от горя на руках у внучки.

В тот роковой день отцу так и не удалось поговорить с Волковым. Олигарх срочно выехал в Европу. Отец вернулся с не состоявшейся встречи очень злым и встревоженным. Даже повысил на Анну голос. Они разругались вдрызг, чего отродясь не было. Она помнит, что в сердцах бросила отцу злое, глупое: “Ненавижу!”. До сих пор стыдно. А потом в один момент… вся семья… а через месяц… бабушка…

Анна Монастырская плохо помнила последние полгода. Все это время она находилась под воздействием сильных успокоительных. Два месяца пролежала в больнице и только недавно оправилась от нервного срыва. Ее пичкали огромным количеством лекарств, иначе девушка не смогла бы даже явиться на похороны своей семьи. В то время адвокат семьи и хороший друг ее отца, Эдуард Степанович, поддерживал ее и не оставлял ни на секунду. Он нашел ей врача и устроил в частную клинику. А после, когда Анна подписала какие-то документы, внезапно исчез… Она даже не помнит, где именно ставила подпись. Кажется, адвокат что-то говорил о том, что ее отец влез в долги, завод перестал приносить прибыль, что она, как единственная наследница должна расплатиться с кредиторами, чтобы ее не преследовали и не затаскали по судам. Его слова звучали как в тумане. Анне до сих пор адски больно вспоминать то время.

В день вступления в наследство оказалось, что ей придется съехать из любимого родительского дома. Он также отошел в счет уплаты долга. Если бы не квартира бабушки, она бы, наверное, осталась на улице. Все ее банковские счета оказались пусты. Кредиторы забрали даже мамины фамильные драгоценности. У Анны Монастырской, некогда богатой наследницы миллионного состояния, не осталось ничего… У Анны Монастырской, некогда любимой и любящей дочери, сестры, внучки – не осталось никого…

Друзья родителей сначала пытались поддержать, интересовались как она, а потом со временем перестали звонить. Все ее состоятельные подруги детства куда-то испарились. На всем белом свете не осталось ни единой души, которая бы о ней побеспокоилась.

– Монастырская?! – вдруг окликнул ее мужской голос, выводя из тяжелых раздумий.

– Ростик? – она удивленно обернулась и взглянула на брата ее некогда лучшей подруги, которая после похорон пропала первой. – А что ты здесь делаешь?

– А я это… проездом, в общем, – засмущался парень, как обычно в ее присутствии. Анна догадалась, что он, видимо, подвозил очередную соблазненную им молодую девушку на занятие. – Ты на пары?

– Нет, я… забрала документы, – стыдливо потупилась девушка.

– А чего так? – спросил Ростик, а потом, видимо не правильно расценив мотивы ее поступка, добавил: – А, ну да. Ты вообще как? Как дела, что новенького?

Как она?! Анна горько хмыкнула. Странный вопрос, учитывая ее нынешние обстоятельства. Но брат подруги всегда относился к ней по-доброму и был весьма мил, насколько она его помнила со школы. Кира однажды даже поделилась, что Ростик к ней неровно дышит. Анна тогда отмахнулась от слов одноклассницы, так как ее брат был неравнодушен к любой смазливой молодой девушке.

– Ростик, – внезапно ее осенило, и Анна, подавила свою гордость, спросила: – Ты не знаешь, кому нужен человек, умеющий играть на фортепьяно?

– Знаю. А тебе зачем?

– Мне работа нужна. А ничего другого я делать не умею.

– У тебя проблемы с деньгами? Так чего ты молчала?! – воскликнул парень, вытащил бумажник и протянул ей пятитысячную купюру. Анна остолбенело взглянула на деньги и мгновенно покраснела от стыда.

– Спасибо, – еле выдавила она из себя. Ростик не виноват. Он же пытается ей помочь, просто она впервые оказалась в настолько плачевном и унизительном положении. – Очень мило с твоей стороны. Но я не возьму.

– Монастырская, завязывай со своей графской гордостью! Я же от чистого сердца.

– Я знаю. Но если ты действительно хочешь помочь, то скажи, пожалуйста, куда мне на работу устроиться.

– Батя моего друга открыл новый ресторан. Цивильный, там, кажется, нужен музыкант. Давай я тебя туда подкину.

После того, как Ростик поговорил с владельцем и управляющим, а Анна успешно прошла собеседование, ее быстро приняли. И вот уже месяц Анна работала в новом элитном заведении, похожем на одно из тех, в которых она часто отдыхала с родителями. От уборщиц того же ресторана она узнала, что в один крупный супермаркет требуется работница. Ей очень нужны были деньги. В первую очередь она должна накопить на памятники родным. Затем, собрать нужную сумму и попытаться восстановиться в консерватории, если на следующий год не удастся попасть на бюджет.

Ее взяли и на вторую работу. Выдали униформу и послали драить туалеты. Анна не гнушалась простой работы, хоть с непривычки на нежных тонких пальцах кожа покраснела и шелушилась. Анна ходила как робот, выполняя свои обязанности, чтобы хоть как-то отвлечься от сумасшедшей боли и немного успокоить рыдающее кровавыми слезами еле бьющееся сердце. Со смертью целой семьи в ней что-то умерло. Что-то важное. Живое. Словно с их потерей она сама перестала существовать. Плевать на тяжелый малооплачиваемый труд, плевать, что из богатой наследницы миллионного состояния, из статуса “принцессы” ее перевели в обычные уборщицы. Она готова до конца своих дней отдирать проклятые вонючие унитазы, только бы родители, братик и бабушка оказались снова рядом. Если бы отец просто обанкротился, Анна была бы счастлива! Ведь в таком случае, они были бы все равно вместе… а так… она осталась совершенно одна в целом мире. Никому не нужная, убитая горем, сломленная и одинокая.

После ночной смены она зашла в квартиру, где еще веяло бабушкиными духами. Прошла на кухню, открыла холодильник и уставилась на купленный вчерашний кефир и небольшую булочку. Кто бы мог подумать, что у девушки, которую отец специально возил в Японию, чтобы отведать только появившиеся в родной стране настоящие «суши», теперь элементарно нет средств, питаться даже простыми продуктами. Анна так и не смогла запихнуть в себя ни крошки после тяжелого дня. Поплелась в комнату, надела старую кофту, принадлежащую бабушке. Вдохнула все еще ощутимый ее пряный запах, пытаясь отогреть свою замерзшую от горя душу, и рухнула на кровать прямо в одежде. Давя разрывающие грудь глухие рыдания, Анна отчаянно шептала:

– Господи, пожалуйста, верни мне их! Ни о чем больше не прошу… только верни мне мою семью! – сжимаясь в комочек, она прикрыла уставшие веки.

На протяжении долгого времени, каждый раз, когда ее голова касалась подушки, вместо воспоминаний о близких ей людях, вместо любимых лиц, перед внутренним взором отчего-то всплывало безумные серые глаза олигарха Волкова. Может быть потому, что из-за него она поссорилась с родителями, так и не сказав им, как сильно любит. А может, потому что корила себя за то, что ни разу не поблагодарила отца с матерью за все, что они для нее сделали, и по-детски эгоистично принимала их любовь и заботу как должное. Может потому, что толком не успела даже обнять Николашу на прощание … Она не знала, по какой именно причине. Но с того самого ужасного дня токката, плавно переходящая в фугу ре минор, стала мрачным фоном ее новой безрадостной жизни…

Когда Волков вернулся в столицу, Карен уже встречал его в аэропорту.

– Я уж думал за тобой спасательную бригаду посылать! – нервно засмеялся друг, тепло обнимая Волкова. – Вызволять тебя из смирительной рубашки! – от Стаса не ускользнули обеспокоенные взгляды, которые Карен украдкой бросал на него. Переживал, гаденыш усатый! Изначально Волков рассчитывал провести за границей чуть меньше времени. Однако его реабилитация на этот раз оказалась чуть сложнее, чем была раньше. С Кареном все это время он поддерживал связь, тот докладывал о делах компании, тактично умалчивая об одной семье, ставшей для Волкова запретной темой.

– Не дождетесь! – засмеялся в ответ Стас.

– Я рад. Очень рад, – дергано ответил брат, нервно улыбаясь. – А мама как будет рада! Она к твоему приезду целый пир закатила. Твой любимый бозбаш и кюфта уже ждут.

– Понятно. Значит, о делах ближайшую пару часов поговорить не получится.

– Какие дела?! Мама уже раз двадцать звонила. Весь мозг вынесла! Сначала домой, потом все остальное. А не то она из нас обоих начинку сделает и в лаваш завернет. Ты же ее знаешь! – Карен с присущим ему юмором наигранно весело тараторил всю дорогу. Волков знал, отчего брат дергается и каких новостей боится услышать. А вот и зря. В этот раз Стасу снова повезло. Опасения Карена не оправдались.

Когда они въехали в огромный особняк, принадлежащий Волкову, на пороге их уже встречала тучная армянская женщина, которая при виде Стаса расплылась в широкой улыбке.

– Сурен! – выдохнула она. Первый раз Армине назвала его армянским именем, когда ему исполнилось восемь лет, и Стас, несмотря на огромное состояние своей семьи, по сути, остался один. Нареченное имя имело несколько значений: “сильный” и “божественный”. Когда произошла страшная трагедия и родная мать отвернулась от восьмилетнего сына, Армине беспрекословно взяла на себя заботу о маленьком брошенном мальчике. Скорей всего, из благодарности. Его дед хотел ее выгнать после всего случившегося. Но Стас упрямо настоял на том, чтобы Арминэ осталась рядом. Покойный дед не смог тогда отказать внуку. Волков помнит день, когда бедная женщина со слезами признательности гладила его по голове и шептала: “Сурен, мне тебя Бог послал!”. Верующим Стас никогда не был. С его родовой историей было бы странно таковым являться. Тем не менее, Армине вот уже на протяжении тридцати лет живет с ним под одной крышей, заведует его домашним хозяйством и, в отличие от остальных женщин, ни разу его не предавала.

Теперь же Стас смотрел, как ее огромные карие глаза наполнялись тревогой. Арминэ тоже не решалась задать точащий изнутри вопрос. Волков не стал более мучать двух самых близких ему на свете людей.

– Перестаньте смотреть на меня как на привидение. Диагноз не подтвердился. Выдыхаем и расслабляемся. Живо, я сказал!

Армине моментально просияла, ее грузные плечи расслабились, и она тут же стала ворчать.

– А что ты тогда так долго? И почему так редко звонил мне? Почему я должна все узнавать от Карена?! – эта женщина была единственным человеком на всем белом свете, которому позволялось любое поведение в адрес Волкова. Он молча терпел и полную бестактность пожилой женщины, абсолютное отсутствие элементарных манер, и даже ее базарное хамство. Потому что только Армине можно было всё!

Сначала мама-джан покормила своих сыновей приготовленными ею горячими блюдами, а затем, подождав, пока они доедят, ни с того ни с сего отвесила Карену подзатыльник.

– Мама, за что?

– Любовницу новую завел? – прикрикнула Армине. – Когда у тебя жена еще грудью кормит! Наринэ уже все глаза выплакала.

– Мама, я… – пытался оправдаться, в очередной раз нашкодивший любвеобильный Карен.

– Послушай меня внимательно. Если на нервной почве у Наринэ пропадет молоко, я из тебя такой сделаю хаш, пальчики оближешь! Получится лучше, чем из баранины!

– Мама, ты не права.

– И так мне четыре внучки заделал! – продолжала ругаться Арминэ. – А я внука жду. И только попробуй мне его родить с одной из твоих потаскух!

– Как я рад, снова вернуться домой, – хмыкнул Стас, глядя на скривившегося недовольного Карена, который в очередной раз получал нагоняй от своей мамы.

– Кушай, Сурен, кушай, – переключилась на него Арминэ. – Какой худой стал, одни кости! Чем тебя кормили в твоей Швейцарии?! – возмущалась армянка. – А ты куда смотрел?! – она снова отвесила подзатыльник Карену.

– А причем здесь я к его худобе?! – воскликнул брат. – Я еду ему в Швейцарию отправлять должен был?!

– Ты мне еще поговори! – снова накинулась на него Арминэ, но долго гневаться на любимого сына не смогла и тут же переключилась. – Тоже похудел! Плачется, видите ли, она мне, что муж гуляет. Конечно, он гулять будет, если ты его не кормишь нормально! – бубнила себе под нос Армине, уже ругаясь на жену Карена. – Кушай, сына, мама старалась. А то у этой барыни целых три няни, а она ни черта тебе не готовит! Только и знает, что мне в трубку рыдать!

Стас так и не понял, где связь между готовкой и кобелиной натурой Карена, и чем виновата его бедная жена, но мудро решил промолчать. Арминэ отпустила сыновей только после того как убедилась, что оба накормлены до отвала. И пригрозила, что, если кто-нибудь из них похудеет еще хоть на грамм, она их выпорет, и многочисленная охрана им не поможет. Карен пытался возмущаться, что они два здоровых взрослых мужика, одному уже под сорок, а у другого собственные дети, но настоящую армянскую маму такими аргументами не сломишь. Волков улыбался, слушая их перепалку, а в душе был искренне рад снова очутиться дома рядом с близкими ему людьми.

Когда им все же удалось вырваться из заботливых рук Армине, они с Кареном направились в офис. До позднего вечера разгребали рутинные дела. Волков быстро вникал в то, что успел пропустить за целых полгода. В целом Карен в очередной раз отлично справился с руководством его империи. Волков остался доволен. Ближе к вечеру, они решили поехать, немного расслабиться и отпраздновать его возвращения.

Карен повез его в недавно открывшийся элитный ресторан. Сделав заказ, они стали обсуждать развитие стратегии компании и планы на будущее. Внезапно Стас вздрогнул от того, что в зале послышалась фортепианная мелодия. Грустная, тягучая. Въедающаяся в душу миллионами острых разбитых осколков. Волков непроизвольно сжал кулаки с такой силой, что казалось, еще мгновение, и вздутые от напряжения вены разорвутся. Несмотря на проведенное время в Швейцарии, вроде утихомиренный им внутренний монстр снова очнулся и завыл в голос. Но уже от боли… Какого черта?!

Карен повернулся в сторону музыканта, удивленно поднял брови, округлил глаза, а потом пробурчал что-то по-армянски себе под нос. Стас плохо знал этот язык, но, кажется, это было: «Да чтоб вы все горели синим пламенем, мать вашу…» – дальше пошла длинная речь, состоящая из одних матерных слов. Волкову же не надо было оборачиваться и выяснять, кто настолько искусно нажимает на черно-белые клавиши, заставляя мелодию течь по венам прямо к сердцу, чтоб впиться в него, вгрызться, и заставить слезно кровоточить. Его звериный инстинкт подсказывал, что это может быть лишь один человек на свете. В закрытом пансионе Швейцарии он провел много бессонных ночей, прослушивая разных известных исполнителей классической музыки. Ни один не произвел на него настолько ошеломляющего эффекта. Ни один не выворачивал его внутренности наизнанку, принуждая душу одновременно орать от адской боли и рыдать от упоительного блаженства. Так играть могла только она…

– Не говори, что за роялем сейчас сидит Анна Монастырская, – с гнетущей обреченностью прошептал он.

– Сурен, если тебе от этого станет легче, хорошо, не скажу, – сострил Карен и скривился. – Я не знал, что она здесь будет. Мамой клянусь!

Волков повернул голову и взглянул на девушку-наваждение, его личный призрак, преследовавший его на протяжении семи месяцев. Она стала еще тоньше, чем была ранее. Куда же больше?! Лицо бледное, осунувшееся, плечи сгорбленные, а под глазами виднелись огромные жуткие синяки. Она выглядела настолько грустной и одинокой, что у Волкова даже свело скулы от неожиданного сочувствия.

Усилием воли он заставил себя повернуться обратно, подскочил с места и пулей устремился на выход. Выйдя на свежий воздух, он мысленно приказывал себе успокоиться. Семь месяцев лечения коту под хвост! Он честно исполнял все предписания врачей, и только недавно избавился от навязчивого образа этой девочки, перестал ежесекундно слышать душераздирающую мелодию, которую она играла в день их знакомства. Думал, преследовавший его искушающий девичий призрак исчез. А вот хрена с два! Волков весь затрясся, шумно делая резкие выдохи, прикрыл глаза, что даже сквозь закрытые веки просвечивались напряженные сосуды, а мелкий пот посыпался градом со лба.

– Да чтоб тебя! Сурен, прости… брат я… – Карен вышел за ним следом, встал рядом, и, будучи не в силах помочь, чертыхался сквозь зубы.

– Что она здесь делает? – спросил Стас, дергано прохаживаясь в зад вперед.

– Я не знаю.

– Так выясни! – рявкнул он.

– Я думаю, что она здесь работает.

– Что? – Волков удивился. – Зачем ей работать? Монастырский открыл ресторан и заставил дочь развлекать посетителей? Что за бред ты несешь?!

– Стас тебя долго не было. Кое-что произошло, – Карен замолчал на пару мгновений, достал сигарету и закурил. – Монастырский погиб в автокатастрофе. Вместе с женой и сыном. Полгода назад. Разбились насмерть.

– Что?! Как?! Почему ты мне об этом не доложил?! – разозлился ошеломленный Стас.

– Ты же сам мне сказал, что слышать не хочешь о нем.

– Да я же не думал… Господи, – Стас обхватил голову руками и согнулся почти вдвое. – Какого хрена, Карен?! И это все равно не объясняет, зачем наследнице многомиллионного состояния работать в ресторане!

– Дело в том, что у Монастырского были кое-какие проблемы с заводом. Он приходил в день, когда ты уехал. Хотел обсудить выгодную сделку и попросить тебя проинвестировать завод. Его прижали, Стас. Ему нужна была твоя помощь.

– Ты почему мне раньше об этом не сказал?! – рявкнул Волков, резко схватив его за грудки. – Да я бы тогда не уехал! Ты это понимаешь?!

– Сурен, ты сказал молчать, я молчал. Сейчас какие ко мне претензии?! – обиделся Карен и сдернул его руки со своей груди. – В общем, никакая она теперь не наследница. Нищая она. Я так понимаю, Монастырский хотел тебя на ней женить, чтобы решить свои финансовые неурядицы. А ты, считай, вовремя сбежал.

– Вовремя? Вовремя, мать твою? Мой друг погиб! Я мог ему помочь. А теперь он мертв! Это ты называешь «вовремя»?! Ты идиот?!

– Для тебя же старался, чтобы снова не унесло в «неведомые дали»! Плавали, знаем! – огрызнулся Карен. – И зачем тебе дохлый завод? Да и проблемы девахи на нашу голову!

– Заткнись. Еще раз сыграешь со мной в темную, в «неведомые дали» поплывешь ты, понял?! Я тебе устрою далеко и надолго! – зарычал Волков. – Значит так, через час у меня на столе должна лежать полная информация по Монастырскому. Что у него были за долги, кому и так далее. Кто теперь владелец завода и магазинов. И по Анне тоже!

– Стас, а зачем? Если тебе жалко девчонку, давай денег дадим и все!

– Ты не понимаешь, да? – с горечью усмехнулся Волков. – Как вовремя Монастырский умер!

– В каком смысле? – не понял Карен.

– Я видел его финансовую отчетность. Не было у него долгов. Процветающее предприятие с сумасшедшим потенциалом. Зачем ему срочно понадобились мои вложения? А меньше, чем через год у него внезапно появляются долги и он скоропостижно умирает!

– Возможно, несколько неудачных инвестиций, вот и прогорел или проигрался в карты…

– Не зли меня, Карен, а не то я тебе врежу! Через час! – проорал Стас. – Дальше. Найми грамотного человека, чтобы детально изучить смерть Монастырского. Как, когда и при каких обстоятельствах. Так же набери Аверина. Пусть подъедет и объяснит мне, как девочка с трастовым фондом в десятки миллионов долларов пошла работать в ресторан!

– Сурен, а ты уверен, что нам, вернее тебе, стоит в это ввязываться? А если ты прав, и с делом Монастырского не все чисто? Зачем этот гембель на нашу голову? Мы не ввязываемся в чужие проблемы! Тем более, что тебя снова клинит… Ну не подходи ты к ней, я тебя мамой прошу, а?!

Брат был прав. Не рационально ввязываться в чужую, грязную, возможно, опасную игру. Вдобавок Стасу действительно категорически нельзя приближаться к этой девушке. Только вот… в этот момент Волков осознал, что уже давно ввязался. В тот самый роковой вечер, будь он проклят, когда завороженно смотрел на девочку-наваждение с иссиня-черными волосами. Можно было спустить все на тормозах, дать Анне денег, а самому снова сбежать. Только от себя далеко не убежишь. Он пробовал, не получилось. Можно врать себе сколько угодно. Можно сорвать голос, утверждая, что он хочет разобраться со странными обстоятельствами, при которых погиб его друг. Но дело было не только в Монастырском. Скорее, не в нем одном. Изумрудные глаза юной искусительницы острыми гранями врезались в плоть, навеки оставляя отпечаток внутри. Стас ее хочет. Дьявольски, по-звериному… Кажется, его ремиссия подошла к завершению. Еще чуть-чуть и, как законченный наркоман, Волков сорвется в третий раз…

Глава 3

― Сурен, а ты был прав! – спустя некоторое время доложил Карен, предоставляя ему полный отчет по делу Монастырского. – Я вообще ничего не понимаю.

– Нечего здесь понимать. Рейдерский захват, – заключил Волков, быстро просмотрев бумаги.

– А вот копия уголовного дела Монастырского, – продолжил Карен. – Наш человек в полиции утверждает, что с виду все чисто, не подкопаешься. Но он попробует разузнать все в подробностях.

– Станислав Георгиевич, я ознакомился с делом, – сказал вызванный в офис к ночи лучший адвокат столицы Александр Аверин. – У Монастырской ничего нет. Она сама поставила подписи. Она даже подписала отказ от средств своего трастового фонда в пользу какой-то благотворительной организации, которой и в помине не существует.

– Она идиотка?! – воскликнул Карен.

– Я вас умоляю, – отмахнулся Аверин. – У восемнадцатилетней девушки погибла семья. Ей просто вовремя подсунули нужные документы в нужное время. Предположу, что девочка даже не понимала, что именно подписывает.

– Твою мать! – с силой стукнул кулаком по столу. – Я мог ему помочь! – Стас зажмурился, стиснул зубы, еле сдеоживаясь, чтобы не начать крушить все кругом. Это он виноват. Если бы Волков остался в стране, хрен бы Монастырскому устроили такой переворот! И кто знает, может быть, друг был бы сейчас жив! Или хотя бы его дочь не лишилась целого состояния. – Саша, как все исправить?

– Никак, – добивал его Аверин. – Все оформлено согласно букве закона. Даже если мы спишем ее действия на временную невменяемость, это сложно доказать в суде. Процесс займет годы, и я не уверен, что мы выиграем. Точнее, уверен, что проиграем.

– Кто сейчас владелец завода?

– Вот это самое интересное, Станислав Георгиевич, – хмыкнул Аверин. – А никто! Подставная фирма, через подставную фирму, а дальше как по накатанной.

– Ясно, короче, – острил Карен. – Хрен поймешь, хрен разберешь, хрен концы в воде найдешь!

– За полгода обанкротить целое предприятие! – рявкнул Волков. – Я хочу знать имя каждого, кто нажился на этом деле.

– Сурен, мы попробуем выяснить, но ты же понимаешь, что дело темное. Может лучше не надо? – в очередной раз пытался предостеречь его друг.

– Но Монастырский, конечно, красавчик! – внезапно засмеялся Аверин, все еще копаясь в документах. – Есть лазейка, Станислав Георгиевич. Но очень хлипкая.

– Говори.

– В общем, есть одно заковыристое условие передачи акций по наследству, – сообщил Аверин. – Если Анна Монастырская выйдет замуж, то она наследует двадцать пять процентов акций, а ее мужу достаются тридцать. Анна Александровна сама отказалась от своей доли. Но никто не отменял тридцать процентов ее будущего супруга. И вот с этим уже можно работать. Если конечно, в ближайшее время она выйдет замуж.

– Она выйдет замуж, – отрезал Волков. – Готовь бумаги, Аверин. Завтра жду готовый брачный контракт у меня на столе. Мне нужны эти тридцать процентов.

– Ты что задумал, Сурен? – спросил обалдевший от такой новости Карен, когда адвокат вышел из кабинета. – Сурен, что значит “оформляй брачный контракт”? Какой, мать твою, контракт? Ты мне сейчас не делай инфаркт!

– У меня нет другого выхода, – Стас тяжело вздохнул. – По-другому я не смогу заполучить завод и загладить свою вину.

– Какую вину?! Ты что ли устроил рейдерский захват и облапошил эту дуреху?! В чем ты виноват?! Сурен, у тебя крыша течет по этой девочке! – вспылил Карен. – Тебе нельзя к ней приближаться ближайшие лет сорок, пока тебя не отпустит! А лучше все пятьдесят! Ты что делаешь?!

– Вопрос решен, – отрезал Стас, откидываясь на кресло. – Я женюсь!

У Карена отвисла челюсть. В прямом смысле этого слова. С открытым ртом он молчал, наверное, минут пять, что было крайне непривычно, ибо это ходячее “русско-армянское радио” обычно ни на секунду не прекращало свое длинное, а зачастую монотонное вещание.

– Карен, хоть проматерись! – процедил угрюмый Волков. – А то мне уже не по себе…

– Я маме расскажу! – наконец, отмер застывший друг, угрожая самой жуткой страшилкой их детства.

– Очень смешно! – усмехнулся Волков. Хотя, объяснения с Армине ему не избежать. И, если честно, лучше бы он действительно давал показания всем ментам этой области, или растолковал свои финансовые операции очередной проверке из налоговой полиции, или даже отбивался от рейдерского захвата собственной империи. По крайней мере, в этих случаях нервов он потратил бы значительно меньше, чем, когда будет стоять по струнке как нашкодивший сопливый пионер и давать отчет одной пожилой женщине, заменившей ему мать.

– Тебе. Нельзя. Жениться. Сурен, эта девочка тебя погубит! – в ужасе закричал Карен. – Прошлый раз целых два года прошло, прежде чем у тебя мозги на место встали. А сейчас?! – друг подскочил со стула и заметался по комнате, размахивая руками. – Ничего скрыть не получится, если она станет женой! Ты о чем думаешь? Ты совсем с ума сошел?! – он внезапно остановился и вкрадчиво спросил: – А ты точно уверен, что твой диагноз в этот раз не подтвердился?! Судя по твоим действиям, мне что-то не очень верится!

– Остряк, блин, – устало сказал Волков. Карен прав. Нельзя. Категорически. Но единственный способ вернуть завод – сделать Анну своей женой. – В этот раз все будет по-другому.

– По-другому?! – засмеялся скептически настроенный Карен. – Вы еще даже не чпокались, а ты готов целую войну в области развернуть и как щедрый гребаный принц на белом коне прискакать к ней и вернуть девочке ее ювелирный завод! Но я должен поверить, что все будет по-другому! – язвил раскрасневшийся от переживаний друг.

– Это будет фиктивный брак. Никаких эмоций.

Сказал Волков, но сам в это не верил. Потому как его корежило и скручивало с такой силой, что становилось больно почти физически. Уже дважды он проходил через подобное. Женщина, которой не посчастливилось приглянуться олигарху, становилась его навязчивой идеей. Мучительной, неизлечимой болезнью, наркотической зависимостью, перерастающей в хроническую патологию, от которой не избавиться, не вылечиться, не скрыться. Она поражала все его существо, въедалась в кровь, словно смертоносный вирус, медленно разъедая и разрушая его. Заодно и женщину, которая была рядом с ним. Анне Монастырской не повезло. Она приглянулась Волкову.

Стасу бы очень хотелось… Отчаянно, неистово, хоть единожды ошибиться. Что может быть… а вдруг, действительно, в этот раз получится избежать непоправимой чудовищной трагедии?

Вернувшись домой, в ту ночь он так и не сомкнул глаз. Ковырялся в документах Монастырского, еще раз все перепроверил. Захват предприятия осуществили как по нотам. Развели бедную девочку, пока она еще лежала в больнице и восстанавливалась от нервного срыва после гибели родных. Не погнушались даже укокошить больного ребенка, твари. Хотя, чего удивляться?! Ради денег и власти люди пойдут на все. А у Монастырского же было слишком много и того, и другого.

Волков злился на себя с такой силой, что хотелось самому себе врезать. И не просто ударить, а хорошенько избить, так чтобы кости хрустели и чтобы кровью харкать! Анна Монастырская, девочка, с которой отец пылинки сдувал, девочка, проучившаяся в закрытом частном пансионе, с идеальным образованием, исключительными манерами, чуть ли не католическим воспитанием! Чтобы прокормить себя, талантливая, музыкальная, возвышенная девочка пошла драить ТУАЛЕТЫ!

Нет, не избить, его убить мало! Утром Волков вышел из домашнего кабинета, где проторчал всю ночь и застал Армине в гостиной. Рядом с ней стояли два ведра и швабра, а женщина подозрительно держалась за поясницу и охала. Заметив его, мама-джан тут же выпрямилась по струнке, резко опустила руку вниз и сделала непроницаемое лицо, словно она просто проходила мимо.

– Я сколько раз просил не мыть у меня дома пол?! – рявкнул Стас, лицо которого пошло красными пятнами от гнева. Он с силой сжал кулаки, готовый в любой момент накинуться на бедную женщину и проучить один раз. – Армине! У тебя мало помощниц в доме?!

– Сурен, а я виновата, что они криворукие и плохо моют? На кафеле разводы остаются. А я все сделаю как надо и…

– Так уволь их, твою мать, если они тебе не нравятся! – заорал Стас во все горло. – И найми других! Арминэ, ты заведуешь всем в моем доме, а не выполняешь грязную работу! Что непонятного?!

– Сурен…

– Слушай меня внимательно. Еще раз увижу тебя ползающую в моем доме на карачках, вылетишь нахер отсюда! Пойдешь жить к Карену! Все ясно?!

– Ясно, Сурен. Прости, – ответила женщина, покорно склонив голову. Ее тихое “прости” в ответ на его откровенную грубость окончательно доконало Стаса. Он схватил с небольшого столика хрустальную вазу и со всей силы кинул в стену. Туда же полетел дизайнерский подсвечник. Выпустив немного пар, Волков развернулся, собираясь уйти, как услышал тихое ворчание.

– О! Намусорил, барин, – бурчала себе под нос Армине. – А убирать за тобой кто будет?! Тока и знает, что в стену швыряться и на мать орать.

– Что?!

– Молчу, молчу, – ответила Армине на его красноречивый взгляд. И как ни в чем не бывало добавила: – Иди, сына, удачного тебе дня!

Трясущийся от гнева Волков вернулся в офис, где устроил нагоняй каждому начальнику отделов своей компании. Работники, покрываясь холодным потом, пулей вылетали из его кабинета один за другим, заикаясь от страха. А Стасу все было мало. Одна женщина, с тоненькими пальчиками и шелковистой на вид кожей моет унитазы, а другая, несмотря на проблемы с почками и радикулит, корячится и драит его полы! И весь этот беспредел происходит прямо у Волкова под носом!

– Есть кто живой? – осторожно спросил Карен, входя в его кабинет. – Ты чего кричишь, словно тебя режут?

– Я сорвался на маму-джан.

– Она что-то тебе сказала или ты опять застал ее с тряпкой в руках? – судя по поджатым губам Волкова, Карен быстро догадался, в чем дело. – Сурен, что ты даром нервничаешь? Она все равно будет делать так, как хочет. Всю жизнь у тебя в доме прибирается. Она так привыкла.

– Да я просто…

– Купи ее любимые георгины, поцелуй в щеку и она будет счастлива! И тут же забудет то, что ты ей там наговорил! Это же мама-джан! – отмахнулся Карен. – Меня вот другое волнует. Следователь, которого я нанял для выяснения обстоятельства гибели Монастырского не выходит на связь. У меня с ним встреча назначена вечером. Должен был подтвердить. Что-то мне это все очень не нравится.

– Может цену набивает? Подождем, – ответил Волков и тут же дал приказ отправить одной упрямой и чересчур заботливой женщине огромный букет георгин. Весь оставшийся день он изо всех сил пытался отвязаться от навязчивого образа девочки-наваждения. Ближе к вечеру Стас уже не мог больше себя контролировать. Он направился в один злосчастный ресторан. Сел в самый дальний угол, так чтобы оттуда музыканту не было видно посетителя, и устало прикрыл глаза.

Она снова играла незнакомую ему мелодию. Медленную, пронзительную, даже трагическую. Его лицо исказилось от мучительной судороги. То, что жило внутри него с самого детства, то, что не давало расслабиться ни на минуту и пожирало его целиком, встрепенулось, ожило и заскулило в унисон доносившейся в зале заунывной музыке. Сука… Волкову все равно, кто за этим стоит. Он накажет каждую падаль, кто обидел эту девочку. Всех, кто превратил смеющуюся, улыбающуюся юную девчонку в печальное, сутулое, бледное привидение. От него ни один не ускользнет! Ни один не спасется! А вдруг все же будет по-другому? Может ему удастся перенаправить свою адскую сущность на врагов Монастырского? Вдруг у него получится уберечь Анну от собственной дьявольской природы?

Она играла целых три часа почти без перерыва. И ни одна радостная мелодия сегодня в зале не прозвучала. Когда рабочее время подошло к концу, Анна встала из-за рояля, поклонилась присутствующим и вышла. Волков кинул на стол крупную купюру, и выскочил следом. Стоял поодаль, наблюдая, как девушка-наваждение садится в служебную машину, которая развозит по ночам работников домой. Дал знак охране следовать за ней. Когда машина остановилась у ее дома и Анна зашла в подъезд, Волков вышел из автомобиля и сел на лавочке под ее окнами. Холодный весенний воздух немного освежал его разбушевавшееся сознание. Он поставил локти на колени, его голова устало упала на ладони. Может стоить плюнуть на все и снова вернуться в Швейцарию? Вот же ж, Гамлет херов! Сидит около ее подъезда, как чертов маньяк-сталкер, ощущая себя сопливым влюбленным подростком, который трясется от возбуждения, словно он бабы в своей жизни не видел. Лучше бы он никогда не возвращался из Швейцарии… Лучше бы дед его тогда пристрелил…

– Правильно! Где еще я мог тебя найти?! – неподалеку раз�