Валька, хватит плодить нищету!

Глава 1.

Галина вместе с сыном возвращалась домой с работы. Женщина она видная, пышущая здоровьем, в теле, румяная, с копной густых тёмно-каштановых от природы волос, которые вздрагивали при каждом её шаге. Никогда не поддавались эти шикарные кудри никакой укладке, настолько густыми и толстыми они были. Губы у Галины – крупные, всегда яркие, любимый цвет помады – морковный, сама не понимала Галочка отчего так любит этот цвет, видимо, подходил к её платью в цветочек. Густой шлейф аромата духов «Красный мак» всегда и везде сопровождал Галину.

Соседкам по улице она никогда не улыбалась, со многими не ладила. Завидовали ей и её семье. Бывало, привезут новые кресла или этажерку Галке, так соседки повылезают на улицу и стоят кучками, подбоченившись, угадывают, где это Галка роскошь такую раздобыла. А она не обязана отчитываться, пусть её тапки наденут и пройдутся в них от начала до конца вместо того, чтобы лясы точить.

Работала она в ведомственном санатории, бухгалтером. Отдел у них маленький, вместе с экономистом всего четыре человека, но дружный. Все давно знают друг друга, некоторые дружат много лет. Галочка попала в этот санаторий по большой рекомендации, а как ещё можно попасть на такое место в 60-е годы. И дело вовсе не в зарплате, хотя получала она больше мужа: в привилегиях, путёвках, излишках из столовой и хозяйственной части.

Она со всеми водила дружбу: от дворника Андрея Фомича до главврача Марины Александровны, с последней, конечно, не пила чай с плюшками, но Марина Александровна всегда здоровалась и обращалась к Галочке по имени без отчества.

Толик, единственный сын Галины и Бориса, уже учился в третьем классе обычной школы, был на хорошем счету, так как и учителя, и родители знали его маму – громкую, но справедливую, и в то же время щедрую. Анатолий только с виду казался затюканным ребёнком, в школе вполне себе шустрый, активный ребёнок. На физкультуру не ходил, мама сделала ему справку-освобождение: не хватало, чтобы он себе повредил что-нибудь, или ему мячом голову отбили. У мамы были большие планы на эту голову.

Иногда после школы он заходил к маме на работу, если не было фортепиано или хора в музыкальной школе, там он мог плотно пообедать, поварихи в столовой обязательно выделяли ему пару котлет, приготовленных на пару, салатик, компот. А если не было ничего в столовой, то у мамы в бухгалтерии обязательно находились конфеты или печенье в ящике стола. Там он успевал сделать уроки, так что дома оставалось только помузицировать на радость маме.

Толик крепкий, как мама, щёки румяные, рубашка всегда белоснежная, брюки коротковаты, так казалось, потому что коленки при ходьбе сходились у ребёнка, не болел он, просто крупный мальчишка. Залюбленный родителями, особенно, мамой – она всё для него! Обязательная поездка на море каждое лето, путёвка в санаторий, конечно, не в свой, лучше в Орджоникидзе, в Кисловодск или в Ленинградскую область – Галине нравился там климат, и непременно с ней! Борис же был не любитель кататься по курортам, ему и дома хорошо, он всегда находил чем заняться.

Работал Борис каменщиком на стройке, это по трудовой, а так за любую работу брался и со всем справлялся. Пилила его Галина постоянно, одно повторяла:

– Дурака хвалят, а он старается! Так и ты, а толку? В своем дворе никак не доделаешь, зато на работе берёшься за всё подряд.

Борис – обычный работящий мужик, с мозолями на руках, выгоревшими, соломенными волосами и потемневшим от солнца лицом. Голубоглазый чёрт! Тем и покорил Галину в юности. Не обращал он внимания на слова жены – Галина всегда ворчит, для дома старается.

Достался им домик в наследство от бабки Галины. Маленький, ветхий, больше на дачу был похож, совсем запустила его бабуля. Зато земли – два дома можно на участке поставить – и себе, и сыну хватит. Галина – женщина умная, всегда всё продумывала, не зря ведь у неё муж – строитель. Жили сперва в общежитии, как все, по выходным ездили в посёлок как на дачу.

Снесли всё бабушкино жильё до фундамента, Борис укрепил его и новый дом выстроил, благо на стройке стройматериала хватало. Он знал, где выписать, попросить, как правильно отчитаться за шифер или доски, где не догадывался – жена учила. Ох, не любил он это дело, но Галочка торопила, лично помогала ему со стройкой в резиновых сапожках, фуфайке рабочей и косынке белой. Толик пошёл в первый класс в поселковую школу, на радость маме, к этому времени уже стоял большой дом на участке.

Город так быстро строился, что поглотил их рабочий посёлок у реки. Теперь дачи находились в черте города, автобусы ходили часто, по расписанию. Двухэтажки начали строить восьмиквартирные, для работников теплиц и строителей. Борис перешёл на работу поближе к дому, всё через Галкиных знакомых, она, если чего захочет, непременно найдёт нужного человека, а по-другому – никак, или живи как все. Стой в очереди на квартиру, жди, пока зарплату поднимут по выслуге лет и считай копейки.

Вот так и получилось, что живут вроде на земле в посёлке, но в городе.

Дом Борис отстроил, как хотела жена: первый этаж, как бы полуподвальный, чтобы летом прохладно было, занимала большая кухня, запахи никак не поднимались в комнаты, вход на второй этаж с улицы. Вышел из кухни и поднимайся по деревянной лестнице, сначала на веранду с большими окнами в треугольники и ромбы, здесь у Галины свой сад комнатных цветов – всё в горшках, вазонах, пальма большая стояла в углу в зелёной эмалированной кастрюле. Зимой они вдвоём с мужем в дом заносили это дерево, настолько уже выросло, веранда не отапливалась зимой. Зато весной и летом находиться на ней – одно удовольствие, стоял тут небольшой диванчик у стены, откуда Галина могла любоваться своим огородом и на соседей поглядывать.

Претендовала ушлая соседка на смородиновый сад Галины, якобы бабка, когда жива была, самовольно отхватила у них метра два земли с лишком, сетку поставила. Теперь кто знает, правда это или нет, но Галина – не дура, своего раздавать не станет!

Ещё на втором этаже две большие комнаты, вытянутые, прямоугольные с широкими окнами. Одна – Анатолия, другая – родителей, правильнее сказать, мамина.

Борис в своё время гараж начал строить во дворе, но вскоре понял, что с машиной не скоро получится, так как у жены только о доме и сыне голова болит, да и прав у него нет. Вот и вышла рядом с домом не то времянка, не то бытовка. Добротная, стены сложены как положено, крыша шифером накрыта, отопление Борис провёл в свою обитель, он там и пропадал зимой и летом.

Галина – женщина хозяйственная, повесила короткую занавеску на единственное окошечко в его мастерской, застелила старый диван на ножках покрывалом чистым и иногда наведывалась к мужу с инспекцией. Страсть как не любила она беспорядок, забирала на стирку грязные вещи, пыль вытирала, выметала сор из каждого угла и ворчала на мужа.

– Сколько ты будешь жить тут, как батрак в шалаше?

– Ну Галочка! Какой же это шалаш, ты вон какую чистоту и уют навела.

Уходил Борис в огород, пока жена марафет наводила, чтобы не выслушивать дальше причитания и упрёки. Что греха таить, выпивал он тайком от жены, по чуть-чуть.

Недавно приметила она за ним эту гадость, вот и искала заначки во время уборки, а как к подругам уезжала жена с сыном, друзья приходили к Борису. Сидели как люди, никого не трогали, не шумели, ещё помочь могли: то забор поправить, то ворота поставить. Здесь, в бытовке этой, у него и стол, и стулья, диван, этажерка старая, что обновляла Галочка в доме, старьё к мужу в бытовку отправляла, не выкидывать же… Инструмента всякого много, да и двери в кухню, в два шага, напротив. Удобно.

Борис первым к завтраку вставал, первым убегал на работу, пока жена ничего нового не придумала.

Она такая, вдохновение приходило, когда с чашкой чая прогуливалась по двору и всматривалась, что ещё можно сделать. Может, виноградник пустить через весь двор? А может, козырёк сделать над скамейкой и столиком – тогда можно чай пить летом во дворе, ягоды и фрукты перебирать на варенье.

Сколько Галина пыталась мужа вернуть наверх в большой дом в родную спальню, долго не выдерживал Борис, убегал к себе максимум через две недели. Так что больше не трогала его Галя, захочет, сам поднимется.

Толя в выходные играл на пианино целыми днями, летом его вся улица слышала в открытые окна. Зимой только родители, иногда соседи. Галина любила копаться в саду, в огороде в тёплое время года, закрутки делала, и по этой части она мастерица, ничего у неё не пропадало. Зимой книги читала, занималась своими комнатными растениями. Обязательно следила за успехами сына в учёбе и музыке.

Хорошо жили Галина и Борис, не зря она столько лет терпела с ним эту душную общагу на Маяковского с общей кухней и нерадивыми мамашами с целым выводком детей в одной, двух комнатушках!

С удовольствием она возвращалась вечером домой, пусть от остановки ещё минут двадцать надо пешком идти, в основном по гравийке, посёлок всё-таки. Как переехали сюда, туфли на каблуке больше не носила Галя.

Так и жили размерено, в удовольствие, всего хватало, а чего не хватало, в своём огороде выращивали. Что купить не могли, Галина старалась достать через своих, санаторских. Кресла или ковёр новый, телевизором никак не могли обзавестись, но Галя – женщина целеустремлённая, добудет!

Последним достижением Галины был трельяж на ножках с большими зеркалами, ГДР-вский, на зависть соседям, когда мебель выгружали и на второй этаж поднимали; место ему было только на белоснежной, светлой веранде, чтобы любовалась собой Галина, как на работу убегала.

Толику не разрешалось гулять с мальчишками по улице, да и когда ему? Мама занималась его досугом, летом ездили на городское озеро по воскресеньям, там мальчишка отрывался по полной, баловался с другими детьми под зорким оком мамы, пока она принимала солнечные ванны. В остальные дни помогал родителям в огороде, отцу в гараже или по двору. Много читал Анатолий, в доме имелась солидная библиотека, опять же заслуга матери, большую часть книг он пока не прочёл, поэтому и ненавидел этот книжный шкаф, заваленный томами и сериями советских и зарубежных писателей, ему ведь их читать.

Со стороны образцовая семья – главное творение Галины! Дом – один из лучших по улице. На работе ценили обоих – и Бориса, и Галину, что могло разрушить эту идиллию? Да ничего, Галина никогда бы не позволила.

Галина родилась здесь, мама умерла, они ещё девчонками были. Сестра родная живёт в Красноярском крае, прилетала пару лет назад к сестре. Двое мальчишек у неё, оба постарше Анатолия, но воспитания им явно не хватало, такую оценку дала им тётя Галя.

Носились по лестнице с кухни в дом как кони, аж дом подпрыгивал, кусты смородины без разрешения тётки ободрали начисто и ветки поломали. Всё время на улицу бегали к другим детям и Толика к этому приучили. Мама потом намучилась с ним. С радостью провожала Галина родную сестру с детьми на аэровокзал, хорошо, что далеко друг от друга живут, слишком разные они.

А вот Борис из многодетной семьи: и мать, и отец у него ещё живы, слава Богу. Живут в Ташкенте.

Галина в своё время в Ташкент попала по распределению от училища, но быстро смекнула, романтика этих колоритных мест не для неё. Увезла Галина мужа в новые, незнакомые ему места, сразу, как расписались, и правильно сделала! Мужик он толковый, работящий, работать и шабашить успевал. Там в Ташкенте одних братьев и сестёр у него четверо. И все на его шее сидели. Галину не проведёшь, всё замечала.

Все они и выросли, пока старший брат дом строил и сына растил. Младший брат учиться уехал туда, где похолоднее, сестры одна за другой замуж повыскакивали и тоже разъехались кто куда. Союз – большой, работы везде хватало.

Одна Валька, самая младшая сестра Бориса, нашла жениха в родном городе, замуж выскочила едва школу окончила, живут с родителями, уже двоих детей наклепали. Муж у неё тоже бестолковый, работал вроде на хлопке сначала, теперь железную дорогу строит. Необразованный.

Так мать Борису и писала из Ташкента, а писала она регулярно. Сын с женой ездили к ним, один раз, Толик ещё маленький был, сейчас у них времени не хватало – то работа, то отдых, стройка эта неоконченная. Настаивала мама в письмах, чтобы приехал старший сын и образумил зятя. Борис-то в люди выбился, и Галочка у него умная женщина, может, хоть он вправит мозги молодым родителям, которые сами сидят на шее у родителей.

Глава 2.

Галочка перебирала последние яблочки из своего сада, бережно укладывала каждое в деревянный ящик, устланный газетой, муж придёт, спустит в погреб, и к Новому году у них сохранятся свои, ароматные, сочные яблочки. Толик нестерпимо играл на пианино наверху, Галину отчего-то раздражал сынок сегодня, второй год ходит в музыкалку, а играет так, будто клешни вместо рук.

Она покончила с яблоками, решила подняться к нему, проверить, отчего он играет сегодня у неё на нервах, а не на пианино. Калитка стукнулась о ворота, послышались шаги. Борис сразу пошёл на второй этаж, а не исчез по пути в своём гараже. Галочка не остановила его, пусть посмотрит, как сын занимается.

На минуту страшные звуки сверху прекратились, и послышались торопливые шаги Бориса обратно, вниз.

– А?! Вот ты где… Ты у меня и минуты не отдыхаешь, – улыбнулся Борис, глаза поблёскивали неестественно, наигранно.

– Опять пил? – строго спросила Галина.

– Ну что ты, Галочка… я же пообещал, хотя ты знаешь, на моей работе трудно удержаться. На той неделе поставил магарыч Митрофану-сторожу, ну за железо, ты понимаешь какое, – подмигнул он, – пришлось вместе и испить.

Захотелось Галине отгородиться от соседей, чтобы через сетку не глазели на её огород завистливые соседи, не кирпичи же на них переводить, пришлось мужа надоумить листы жести на работе «выписать». Все тянут, и от него не убудет. Борису куда деваться, тем более, что валюта при таких мелких делах всегда одинакова – бутылка, и ему перепадало. Потому и выпивал часто – угощали, а отказаться нельзя, в следующий раз не помогут.

– А что такой радостный? – закрыла Галочка глаза и зажмурилась, опять началась репетиция концерта на втором этаже.

– Я в Ташкент поеду к родителям.

– С чего это? – резко открыла она глаза, и яблочки выпали из её ручек. Борис поднял их с кафельного пола и положил аккуратно в ящик, – в погреб спусти, пожалуйста, поставь над сеткой с картофелем, чтобы вентиляция хорошая была, – скомандовала Галя.

Борис рад помочь, обеими ручищами подхватил ящик и вышел из кухни. Галина собиралась с мыслями, он рассказывал ей о письмах, о том, что происходит в молодой семье, но ни разу не упоминал, что хотел бы поехать, тем более без неё…

Она начала разогревать обед, Борис снова ворвался на кухню, раздвигая на дверях звенящие занавеси из скрепок и конфетных обёрток, сделанные супругой. Он уселся за стол, потирая сухие ладони в предвкушении чего-нибудь вкусненького. Галя поставила перед ним тарелку наваристого борща, разрезала злющий лук с их огорода, отрезала пару ломтей серого хлеба.

Борис налетел на обед, полдня ждал. Галочка присела напротив, подпёрши ладонью подбородок, и, не отрываясь, смотрела на мужа.

– Ох, спасибо! Уважила! Ещё бы сальца…

– Ты лучше скажи, с какого перепугу собрался в Ташкент и на какие шиши? Ворота новые ставить надо, а ты собрался…

– Так отпускные я получил, уже и на вокзал съездил, билеты взял.

– А я… мы?

– Так ты же работаешь? Кто тебя отпустит в конце квартала?

Галя отвернулась и задумалась.

– Не переживай, я ненадолго.

– Борис! Туда поездом ехать больше четырёх дней, у тебя весь отпуск уйдёт. Как же ворота? А вдруг задождит или вызовут тебя на работу.

– Ничего справятся, а ворота не убегут. Я давно матери обещал, пять лет не был у них, – довольный как дитя, ответил Борис.

– Думаешь, я не знаю, зачем ты туда собрался? Валька ваша – не дура. Насколько я помню, в школе училась неплохо, детей штамповать ума хватает, вот пусть сама и разбирается в своей семье. У тебя своя есть! Если зять что-то аморальное делает, гуляет или дебоширит, пусть отец сигнал на работу даст. Ты не знаешь, как это делается, сначала беседа, потом разберут на собрании поведение молодого семьянина, а потом… В нашей стране на таких быстро управу находят.

– Галочка, ты права, но не доходит до этого, или жалко им молодых, сами из сил выбиваются. Ты же знаешь, как они живут, не то что мы, – виновато отвернулся Борис, стыдно ему было за их достаток, даже перед мужиками на стройке, что уж говорить о родителях, которые всю жизнь из кожи вон лезли и ничего не нажили, кроме пятерых детей, квартиру и ту получили недавно.

– Давай их к себе позовём, – иронично улыбалась Галя, – на шею себе повесим, – показала она на свои широкие плечи. – У нас ведь дом большой… Родня всё-таки…

– Галочка… ну…

– Что ты нукаешь, будто кобылу погоняешь. Не-че-го тебе там делать, пусть сами разбираются. У нас в доме всего две комнаты, – Галина непроизвольно снова зажмурилась, Толик выдал очередную порцию нот, – чем он там занимается? – обратилась она к Боре, посмотрев в потолок.

– Играет, – соврал отец. Толик читал какую-то книжонку и по временам постукивал по клавишам, чтобы мать не догадалась. Отец даже не поинтересовался, что за книжка такая у ребёнка.

– Нет, вы меня со свету сживёте! Один бренчит, будто впервые подошёл к пианино, другой собрался к чёрту на рога.

– Галя, – стукнул ладонью по столу Борис, миска с алюминиевой ложкой вздрогнула. Жена, сделав несчастную гримасу, кинулась убирать со стола. – Это моя Родина! Я там родился, там живут мои родители. Всё! Билеты на руках – я еду, – Борис нерешительно по пальцам собрал свою ладонь в кулак.

– Да делайте вы что хотите! Вам на меня вообще плевать, я стараюсь, стараюсь, для дома, для семьи, а вам на всё плевать. С нами ты никуда не ездишь, у меня будто мужа нет, мать-одиночка! Каждое лето в Анапу сами, папа, видите ли, не любит…

– Хорошо, в другой раз и я с вами поеду, только не кипятись и вещи мне собери, пожалуйста. Может, гостинцев каких собрать родным? – он вопросительно посмотрел на жену.

Галина недовольно кивнула. Конечно, она соберёт баул со снедью, варенье смородиновое и вишнёвое из собственного сада, яблочек, огурчиков. Племянникам придётся что-то посмотреть в Универмаге, хотя о Толике никто не вспоминал все эти годы, ни одной посылочки за всё время. Но Галя ведь не ударит в грязь лицом… Пусть видят, как сыну повезло с женой.

Жена и сын проводили Бориса с почестями, Галина ещё положила подарок свекрови, покрывало гобеленовое новое, а свёкру пару рубашек, муж еле уговорил не класть ещё и тёплых.

Наконец, Борис едет в родные края, как же он соскучился по любимым с детства подворотням, по старым грязным улочкам и квартирам на земле с общим двором. В его детстве они не казались такими облезлыми, старыми, нагромождёнными как попало, это после армии он увидел их другими, но всё же родными. Галя сама не поняла, что за основу при стройке своего дома взяла дом его родителей, у них тоже кухня находилась на первом этаже – в подземелье, комнаты были такие же вытянутые, прямоугольные, просторные и всегда прохладные.

Мама писала, переселили их из бараков в квартиру. Трудно привыкать, конечно, удобно, горячая вода в квартире, район новый, соседи старые, но комнатушки, по сравнению с их домом, тесные, в общем, неродные, жарко в квартире. Она не жаловалась, просто прикипела к дому на земле, когда-то они строили эти бараки вместе с соседями, потом пристраивали, перестраивали, спорили с этими же соседями, отчего бельё вешают не на свои верёвки, а в остальном дружно жили. Радовались и горевали всем двором, ругались бабы, за детьми присматривали по очереди, всем ведь на работу.

Первые сутки в поезде Борис перечитывал письма матери, а потом подсели к нему попутчики весёлые, и всю дорогу было о чём поговорить, поспорить, выпить нашлось. Проводница несколько раз грозилась раньше времени высадить таких пассажиров, но разве ж можно? Мужики всей душою к ней и шоколадками, и трёшками (трёхрублёвые купюры), смягчили суровую женщину.

Приехал Борис на Родину и не узнал город, будто не пять лет назад был, а пятьдесят. Всё изменилось, целые районы новые построили, дороги, автобусы, троллейбусы. Встретил его отец, пришлось такси брать, много сумок и рюкзаков тяжёлых у сына. Всю дорогу говорил седой отец только о городе, о стране, о Великих стройках, ни слова о том, что происходит дома.

Приехали. Большой двор, вокруг одни многоэтажки, что-то ещё строят, двор облагораживают, редкие молодые деревца шатаются на ветру у подъезда.

– А хороший дом у вас теперь, – улыбнулся Борис, глядя на отца.

– Да, – с горечью ответил он.

Поднялись на этаж, не всё сразу удалось поднять, за двумя сумками спустился позже Борис. В квартире их встретила Валя, в широком, домашнем халате ниже колена. Она и так маленькая, кругленькая, а этот длинный, громоздкий халат прямо прибивал её к полу. Только когда обнял Борис сестру, понял, она беременная. Рядом жались к стенке двое малышей – чёрненькие, глазастые, мальчик и девочка, видимо, погодки. Борис хотел было подхватить их на руки, но они прижались к маме.

Отец недовольно заносил сумки на маленькую кухню.

– Ну, сестрица, ну даёшь! – поднял брови Борис, глядя на неё. Валя покраснела и опустила глаза в пол.

Она увела детишек в другую комнату уложить спать. А сын с отцом так и стояли на кухне.

– Так и живём, – сурово сказал отец, сведя густые брови. На лбу пролегла глубокая морщина.

– А мама где?

– На рынок побежала, она с обеда отпросилась на работе.

Мама Бориса работала кондуктором, отец вышел на пенсию, но работать продолжал. А Валя? Валя не успевала выходить на работу, только выйдет – опять в декрет. Да и сынишка старший болезненный, одно – по больницам с ним, какая там работа.

Валечка была самой младшей в большей семье, тихой работящей, в школе училась хорошо. Невысокого роста, как мама, всегда пухленькая, круглолицая, глаза, как у брата, голубые, добродушные, наивные. Отец больше всех её любил, за кроткий характер, доброту и ласку. В старших классах мечтала Валя стать детским врачом. Отец говорил жене:

– Вот посмотришь, Валя наша ого-го каким человеком станет!

Разочаровала его любимая дочь, когда призналась в конце десятого класса, что беременна, вскоре и жених явился. Без роду и племени, ни родни, ни близких, приезжий. Горю отца и матери не было предела. Но что горевать, дочь так решила. Жить отдельно попытались, но ничего хорошего не вышло, денег нет, с детьми не успевала Валя. Родители сами настояли, пока с ними пожить, а дальше видно будет. Так и живут который год. Жалко.

– А муж? Что же, совсем непутёвый?

– Да нет, нормальный парень, как все, работящий. Зарплату всю в дом, – отвечал отец.

– Так отчего жалеете? Наладится потихоньку.

Отец судорожно махнул рукой, мол, сам увидишь.

Скоро и мама пришла, с сетками овощей и фруктов, свежим хлебом и ароматными лавашами. Сестра кинулась помогать маме, тихо и очень проворно. Пока мама лобызала и обнимала старшего брата, сестра уже и стол накрыла. Естественно, на столе плов, долма, халва и чай крепкий. Давно не ел так сытно Борис, вкусно, как в детстве.

– Ну а муж твой, когда будет? – обратился он к сестре.

– Так не раньше восьми, – улыбалась Валя.

Оказалось, всё не так печально. Валя любит мужа, и он парень толковый, хоть и молодой совсем. Витя работы не боится, это было видно по рукам, когда он с работы вернулся. Мама при нём молчала, а когда не было зятя, одно только причитала и плакала. Отчего Валя уходила к себе, вместе с детьми.

– Вразуми сестру или с Витькой поговори. Собираются уезжать, в Норильск, что ли… Да разве ж так можно, с работы на работу прыгать, ничего своего нет. Помыкайся по общагам с двумя… с тремя детьми, – расплакалась мать, припадая на грудь к старшему сыну.

– Мам, многие так живут, и мы с Галей несколько лет в общаге прожили, Толик там родился и вырос. А вы? Ты себя вспомни с отцом! Сами рассказывали, жили впроголодь не то в бараках, не то в землянках, шторками от соседей отгораживались, нищета, клопы. Вспомни, сколько городов поменяли, но пятерых детей на ноги подняли. Все живы, здоровы, никто не спился и в тюрьму не сел. И у них наладится.

– Да куда ж там… Ни образования, ни курсов, один характер да ручищи эти здоровенные.

– Он что, обижает Вальку? – оживился Борис.

– Не видели мы. Но запуганная она какая-то, перед ним пресмыкается, слово сказать боится.

– Мама, да она с детства такая тихоня. Разве нет?

– Так-то оно так… – вздыхала мать со слезами на глазах.

Хорошо посидели мужики, разговорчивый оказался Виктор, много чего повидал, о службе в армии рассказывал, пил немного. Короче, понравился Борису зять, да и сестра при нём смелее была, улыбалась. Дети к папке тянулись, не отталкивал он их, мог пошалить, козу сделать. Курить на балкон выходил, вот, пожалуй, и всё.

Три дня всего гостил Борис у родных, ничего страшного не увидел, тесно в двухкомнатной квартире, но они в детстве и не в таких условиях жили. Зять наедине Борису говорил, что съедут, им комнаты выделяют в общежитии, а если поехать работать в Норильск! Так и полдома могут выделить, жилья там хватает.

– Зачем так далеко, – горячился Борис после ста грамм, – детям трудно придётся, климат суровый, не каждый взрослый приживается.

– Ничего, мы молодые, справимся, – оптимистично и наивно рассуждал Виктор, – зато отдельно.

– Лучше уж к нам, на Кавказ! Климат мягкий, почти как здесь. Работы валом, хоть на «железке», хоть на стройке, да везде! Мы, если что поможем, – но будто отрезвел Борис от последних своих слов. Слышала бы его Галина, взглядом испепелила бы.

А мама в другой комнате кулачки кусала в темноте, хоть бы послушался бестолковый зять, Борис вон как живёт хорошо, авось и сестру не бросит.

Сказанного не вернёшь, хорошо хоть Виктор мимо ушей пропустил слова Бориса, его тянуло далеко на север за длинным рублём.

Борис уехал. Матери чуть легче на душе стало, просто от того, что поговорил сын с нею, с Виктором, и сестру не обидел. А уж как привыкли к нему малыши, проходу не давали дядьке и на вокзале плакали у матери и бабушки на руках. Счастливый возвращался домой Борис с чувством выполненного сыновьего долга.

Глава 3.

Довольный приехал Борис от своих. Восточных даров привёз немерено: сумки были ещё больше, чем уезжал из дома. Жена, конечно, многое раздарит, презентует на работе, она знает, кому надо дарить. Для неё лично Борис привёз сервиз ручной работы, свекровь бережно упаковала каждую пиалу и блюдце в тряпицы для любимой невестки. Обещала приехать к внуку.

Галина не встречала мужа на вокзале, работала. Тем лучше, спокойно доехал Борис до дому, нырь в свою любимую бытовку… Коврик маленький из Ташкента хотел над диваном повесить, чтобы напоминал о Родине, а там – нет ничего.

Порядки жена навела, вещи супруга перенесла наверх. Старый диван, этажерку, столик с шатающейся ножкой продала. Она и думать не думала, что кому-то эта рухлядь понадобится, но оторвали с руками и с шатающейся ножкой.

Пришлось Борису подняться на второй этаж, через белоснежную галерею ещё с цветами, скоро и их перенесут в комнаты, чтобы не замёрзли. По-осеннему прохладно. В комнатах свежо, убрано, в шкафу сложены идеально, чуть ли не по цветам, его вещи. А в остальном – всё как обычно, Галя здесь владычица и хозяйка.

Нечего делать, пришлось располагаться, а рюкзаки и чемоданы остались внизу, жена придёт – разберётся. Первым пришёл Толик, он так обрадовался гостинцам от бабушки, но ему было гораздо интереснее слушать папку, о большом городе, о заводах, трубах, вокзале, о новом бабушкином доме. Борис пообещал в следующий раз его с собой взять. Оба замолчали как заговорщики, когда услышали… мама пришла.

Галина, как всегда, прекрасна! В светлом осеннем плаще, приталенном тонким пояском, с собранными волосами на висках и яркой помадой на губах – сегодня она невероятно подходила к её наряду и этой осени.

– Ну что! Как съездил? – шагнула она на кухню, мужики распивали чай вприкуску с пахлавой, орехами и сухофруктами, – вижу неплохо, – подойдя к пёстрому столу, она взяла кусочек рахат-лукума и с удовольствием откусила. Какое изобилие, глаз радуется.

– Здравствуй. А где все мои вещи?

– Наверху.

– Я не про эти, где мой диван, стол?

– Я продала по соседям. Не томи… что там? – Галочка уже смотрела на узлы и чемоданы в углу.

– Это всё для тебя, для вас с Толиком, мама и Валя передали. Всё хорошо: им квартиру дали, светлая, удобная, балкон большой, район шикарный.

– Ну и что там ваша Валя? Всё так плохо? Или зря панику развели? – Галя начала разбирать сумки.

– Да всё нормально у них. Муж работящий, наивен и глуповат немного, хочет увезти их на Север, денег мечтает заработать и квартиру побыстрее получить. Глупо.

– Что же в этом плохого? Человек думает наперёд о семье, о детях. Правильно делает! – подчеркнула Галя вышесказанное, указав пальцем в потолок. – Хуже было бы, если он уселся на шею родителям со всем своим выводком, – Галя уже прикладывала к себе яркое восточное платье, в нём она будет ходить по дому, – и ждал… с моря погоды.

– Га-ля! – недовольно рявкнул Боря. Толик предпочёл подняться к себе, а мама, не обращая внимания на мужа, продолжила.

– Что, Галя? Двое детей один за другим, куда? Чем думают оба? Строгают их, будто план выполнить торопятся. Я не удивлюсь, если она уже третьего ждёт. Это как Вороновы через три дома от нас, она уже шестого ждёт, а там беднота, теснота, дети ходят как голодранцы, всегда грязные.

– Да, она беременная. Но они справляются, живут своим умом. Старший Генка болеет постоянно, поэтому мать и переживает, какой там Север… – махнул рукой Борис.

– Надеюсь, – жена резко оторвалась от чемодана и посмотрела на мужа, – надеюсь, ты их не позвал сюда? – Борис молчал, Галя продолжила: – Ты на меня зол из-за своего шалаша?

– Да, мне это не понравилось, я же не лезу на твою веранду в твои кадушки и горшки с геранями.

– Так я и не живу там! Сплю как все нормальные люди в нашей постели. Хотя, какая она наша? Ты давно там гость, но теперь всё изменится! Хватит. Мы – муж и жена. Знаешь, что о нас соседи говорят? – она присела рядом к Борису, утомилась.

– Мне всё равно.

– Говорят, я тебя из дома выгнала, и живёшь ты, как пёс в сарае, видели бы они твой сарай, – вздохнула Галя, – у многих и дома такого нет. Ну ничего, Воронова теперь расскажет! Она вместе с пацанами своими забирала диван из гаража. Ну не дуйся, – провела она ему по волосам своей пухлой ручкой, будто соскучилась, – я ж не просто так. Я за деньги.

Борис безнадёжно посмотрел на жену.

– Боря, я же для нас стараюсь. Теперь ворота можно поставить. Я понимаю, ты привык, ну а мне как быть? Я живой человек, мне не хватает твоего внимания, ласки, – обняла она его за плечи. Она всегда знала, какой надо быть в тот или иной момент, словно чувствовала, о чём думает муж. Но в этот раз не угадала.

– Ворота по осени я всё равно ставить не буду, сейчас на работе запрягут – мало не покажется, – злился Борис, – так что о деньгах ты зря беспокоилась.

– Ладно, лучше расскажи, как мама, отец? – Галочка изобразила самое живое участие и интерес, – мама не болеет? Отец работает или на пенсии отдыхает?

– Да какой там отдыхает, разве он усидит дома…

И Боря с упоением начал рассказывать о родителях, о городе, попутно они подняли на второй этаж сумки с вещами, которым не место на кухне. Галочка задавала и задавала вопросы, будто и впрямь интересно, главное, мужу интересно, а там разберутся.

– Ну а зять что? Ругаются?

– Да с чего им ругаться? Ты моих родителей знаешь… Валя тоже тише травы.

Как не на месте жилось Борису в собственном доме на втором этаже, задерживался на работе, иногда запашок от него чувствовался, но Галя не пилила его. Он ведь не прячется по углам в гараже, как раньше.

Семья вернулась к своей размеренной жизни. Ну как размеренной? Разве Галочка может без дела? Толика записала в шахматную секцию, а то говорит, скучно ему. Иногда привлекала его к самодеятельности у себя в санатории, если организаторы просили, для общего развития не повредит.

А к Новому году в доме появился телевизор. Галочкиными стараниями, пришлось на работе в кассу взаимопомощи обратиться, от мужа выслушать ещё больше, это ж какие деньжищи!

– Боря, что ты ворчишь как дед! Мы оба работаем, с моей зарплаты будут вычитать, на твою проживём. Ты только посмотри, как Толик рад, – сияла Галя.

Анатолий, действительно, обрадовался. Поставили это чудо техники в его комнате. Правда, теперь и родители зачастят к нему, но это не страшно, они ведь только вечером с работы приходят. А выходные пережить можно, в кругу семьи.

Из Ташкента пришли печальные вести в январе, Валя родила мальчика, но скончался он ещё в роддоме. Родители очень переживают, а Валентина и вовсе с ума сходит от горя. Ребёнок вроде здоровый был, что произошло, врачи объяснить не смогли.

Борис с Галиной тоже скорбели. Сын сразу отбил телеграмму родителям с соболезнованиями, Галя молча поддерживала супруга, но, когда его скорбь затянулась, она разозлилась на него.

– Борис! Ты так переживаешь, будто о своём, – прихорашивалась она вечером перед сном, расчёсываясь и рассматривая себя со всех сторон в большом зеркале.

– Она ведь девчонка совсем, за что такое испытание? Страшно подумать, что она сейчас чувствует.

– Ой, да ничего! Они ещё нарожают! Не переживай, это дело нехитрое, – Галя резко остановилась, заметив в зеркале гневный взгляд мужа. И чего они носятся с этой Валей, будто силком её вытолкали замуж в семнадцать лет!

– Га-ля, это был твой племянник!

– Жаль ребёнка, но что делать – это жизнь. Мы ведь не виноваты в этом.

Муж и жена примирились, но осадок у Бориса остался.

Уже в марте Римма Рашидовна отбила телеграмму сыну: «Витя и Валя выехали. Поезд 507. Вагон 10. 25 марта в 18-00»

Оба: и муж и жена подумали, что в гости едут родственники. Галина была в ужасе! Куда размещать всех четверых! И опять же: дети маленькие, это ж какой бардак в доме будет, на работу нельзя уйти. Так что Галочка готовила спальные места на кухне, благо – просторное помещение.

Встретили родню, честь по чести. На кухне никого не размещали, Борис не позволил. Толю забрали на время в свою спальню, а в его комнате устроили родственников. Галина проявляла невероятную заботу, с малышами помогала золовке. Трудно ребятам на новом месте, но комната интересная, с большим инструментом, телевизором, много книг. Книги им трогать запрещалось, даже подходить к полке нельзя.

Гена и Таня слушались маму, всю дорогу в поезде она строго поучала их, чтобы у дяди Бори и тёти Гали вели себя смирно, не баловались и слушались. Валя изменилась после смерти ребёнка, к старшим детям стала строга, иногда не сдержана, могла прикрикнуть или одёрнуть больно. От доброй мамы ничего не осталось, Виктор надеялся, это не навсегда.

Галя волновалась, как бы ни сломали чего, особенно телевизор. Музицировать Анатолий пока не может, чему он несказанно обрадовался, он больше всех радовался гостям, даже детям.

Не засиделся Витя у шурина и на следующий же день уехал на станцию «Минутка» сообщить, что прибыл на место с семьёй, готов приступить к работе.

Галочка старалась не подавать вида, но, когда услышала, что Борис приглашал сестру с семьёй на пмж, изменилась в лице. Он пригласил – они приехали.

– После всего случившегося мы решили поскорее уехать. Доктор запретил нам ехать на Север, Гена и так болеет часто, – Валя, убитая горем, сдержанно рассказывала обо всём снохе. – У Вити на работе дали запрос по месту, ответ пришёл быстро, мы собрались и выехали. Да и что нам собирать? Детские вещички? Думаю, завтра он на работу выйдет. Жильё пообещали, так что вы не обижайтесь, мы долго не задержимся, – оправдывалась Валя.

Куда делась круглолицая, улыбчивая, скромная Валя. Она будто повзрослела, огрубела, щёки ввалились, и глаза… Глаза всё время блестели от слёз.

– Что же, Валюша, вы так с места сорвались? Надо было сначала мужу приехать устроиться, потом ты с детьми. Торопиться не следует, мы, конечно, поможем на первых порах, но…

– Спасибо, Галина, не зря мама тебя боготворит, ты – святая женщина! Я не хочу быть обузой вашей семье, тоже на работу выйду.

– Да что ты, Валечка! А дети?!

– В сад определим. Ясли везде есть. Надо жить! Надо жить дальше. Спасибо вам, – кинулась она в слезах на шею снохе.

– Что ты… что ты! – гладила её неумело по спине Галя. – Мы же родственники. Кто, если не мы.

Ночью на втором этаже в спальне Борису было несладко, жена полушёпотом ругала его.

– Ты чем думал, когда… когда звал их?! Мог хотя бы предупредить меня. Как мы жить теперь будем? А если весь этот табор до лета останется? – закрывала она лицо ладонями, все её планы на весну и лето рушились. Ворота они опять не поставят.

– Как все будем! Пора тебе, Галка, не только о себе думать.

– Ах, вот как?! Разве я о себе думаю?! Всё для вас, для дома и вот она – чёрная неблагодарность! Спасибо тебе, Борис. Заслужила! За то, что живём не хуже других, за то, что родственников твоих как положено приняла, за то, что сына воспитываю как надо, – Галя даже всплакнула. – Как же тебе не стыдно!

Конечно, Борису стало стыдно, он извинился. Хорошо, что Толик уже спал.

Или не спал, он всегда делался незаметным в такие моменты. А ведь он многое слышал, ещё больше понимал, намного больше папы.

Одного не понимал, почему мама не пускает его гулять за двор с пацанами? Его уже начали дразнить по улице, когда он возвращался из школы, называли «мамкиным подъюбником» или «маминой дочей». Так хорошо его мама одевала, прямо как девчонку, бантиков не хватало. Теперь вот за малышами присматривать и нянчиться, хоть бы никто его не заметил из местных, а то засмеют и новую кличку придумают.

Но он радовался этим детям, с удовольствием играл с ними, как дитя малое носился по двору и по лестнице, мама при гостях ничего не скажет.

Глава 4.

Валя шла по невысокой насыпи вдоль железной дороги, в левой руке тяжёлая сумка резала ладонь, правой она держала за руку маленькую Танюшу. Девочка перебирала ножками быстро, спотыкалась, не поспевая за мамой, но не капризничала. Гена плёлся за ними и канючил: то он устал, то пить хочет, то жарко ему. Ещё дальше шли дядя Боря и папа Витя, у обоих тугие узлы на плечах, в руках – сумки, им точно не до детей.

Квартиру выделили молодой семье, и слава Богу.

Обстановка у родственников за месяц накалилась, Валя торопилась на работу, место уже нашлось, на трикотажной фабрике готовы принять с условием, что она пройдёт вечерние курсы закройщиков при фабрике. Валя не ругалась с Галиной, нет, просто Гале не нравилось, что дети клацают телевизор, бегают на веранде, там есть редкие цветы, привезённые с отдыха, а вдруг разобьют горшок.

Танюша пару раз описалась днём во время сна на новую раскладушку, Галя два дня демонстративно поливала её со шланга и сушила во дворе. Валя пыталась помогать снохе, старалась быть полезной, но видела – это раздражает Галю ещё больше. Не потому, что она плохая, просто не привыкла, чтобы на её кухне кто-то готовил, а в саду рассаживал смородину и малину.

Вечером после работы мужики могли посидеть, выпить пару раз в неделю, после этого Валя слышала громкие разговоры между братом и его женой, скандалы за стенкой. Галя почти в открытую винила Виктора в том, что Борис зачастил с выпивкой. Родственники всем телом ощущали, что мешают, больше всего Валя, Виктор-то почти сразу на работу вышел.

Поэтому Валя ухватилась за первый же вариант, предложенный мужу на работе.

– Виктор Матвеич, – объясняли ему в конторе, – квартира в отдалении от посёлка, на земле, до ближайшей станции 30 минут по насыпи, ну куда вам с маленькими детьми?

– Ничего, привыкнем.

– До школы далеко, садик ещё дальше. Потерпите, скоро освободится общежитие в городе. Там места, конечно, меньше и кухня общая, но зато всё рядом, удобства в доме. В октябре должны отбыть рабочие в другой город, тогда и переселитесь.

Но на следующий же день Виктор возвращался в контору и просил выдать ордер на то, что есть.

Вот и топала сейчас молодая семья к своему новому дому.

Дом оказался у самой железной дороги, одноэтажный, вытянутый в длину, выбелен не то розовой, не то оранжевой побелкой, маленькие окошки, обрамленные белыми кирпичами, на них высокие ставни. Посёлок виднелся далеко позади через железнодорожные пути в три колеи и за автомобильной дорогой. Со всех сторон высокие холмы, пригорки, если не пробегал поезд или электричка, отчётливо слышалась шумная быстрая река.

Всё напоминало дачный посёлок, только дома и домики не теснились, а находились на приличном расстоянии друг от друга, особенно по этой стороне. От их дома до следующего метров пятьсот, не меньше.

Поезда товарные, пассажирские, электрички проносились достаточно часто, казалось, совсем рядом, каждый раз их обдувало сильным потоком тёплого воздуха и запахом просмолённых шпал, дети пугались и прижимались к маме, в конце пути просто останавливались и вглядывались в вагоны и цистерны, глазки не успевали посчитать и разглядеть: быстро-быстро мчались вагоны.

Радовало, что от родственников недалеко, всего две остановки на электричке. Галя больше всех обрадовалась:

– Будем приезжать, помогать. Не переживай, Валя, ты всегда можешь ко мне обратиться. Толик рад помочь, за детьми присмотреть или встретить вас с электрички, так что звоните или пишите…

Валя открыла калитку, она еле держалась на трухлявом штакетнике, и прошла вперёд. Во дворе высокая зелёная трава, прошлогодние сухие ветки репейника и конского щавеля торчали то тут, то там. В конце двора добротный кирпичный сарай такой же вытянутый, как и дом, разделённый на всех соседей, две двери – открытые. В паре метров от крыльца тянулся через весь двор забор до самого сарая, за ним чистый хоздвор, у соседей клумбы с клубникой и малиной вместо зарослей прошлогоднего бурьяна. На заборе банки, подушки, какие-то тряпки.

На проволоках в каждом дворе колыхалось стиранное бельё, Валя осмотрелась и увидела на своём участке проволоку на металлических опорах. Почему нет деревьев? Зелень такая кругом, а деревьев нет, одна еле живая алыча стояла как раз в их дворе в самом дальнем правом углу.

Валя села на тёплое, каменное крылечко отдышаться, дети присели рядом, вот и мужики догнали их.

– Ма-а-ам, – испуганно осматривался Гена, – мы что, тут жить будем?

Мама утвердительно кивнула, жмурясь от солнца. Танюша незаметно вздрагивала, вытирала грязными руками слёзы, страшно, они такого ещё не видели, привыкли жить среди людей в городе, а тут…

Послышался шум, детские крики, целая стайка детворы, человек семь, абсолютно разного возраста от малышей до старшаков, мчалась из-за дома через кущери, как раз мимо двора новых жильцов. Все легко одетые, с палками в руках. Дети резко остановились, заметив новых поселенцев, и прижались к штакетнику, тут он с треском и повалился в траву, а дети от испуга разбежались кто куда.

Виктор уже открывал ключом навесной замок на громоздкой деревянной двери.

– Вот тебе и первая работа, – усмехнулась Валентина, махнув головой в сторону забора. Виктор улыбнулся, тут куда не глянь, везде надо делать.

В доме темно, прохладно, пахнет не то старостью, не то сыростью, видно давно никто не жил. Мебель есть, древняя, потёртая, аж страшно. Впрочем, есть две кровати с металлическими сетками, уже неплохо. Первая комнатка небольшая прихожая, она же кухня, дальше ещё две комнаты побольше, все проходные. Стены толстые, даже межкомнатные, будто из камня.

– Я пойду ставни открою, – сказал Виктор, уловив испуганный взгляд супруги, она и не заметила на окнах ставни.

Борис вносил пожитки в прихожую, в дом проходить не стал, сел вспотевший на крыльцо, вытирая пот со лба, спросил в тишину дома:

– Валюх, может, всё-таки у нас лето переживёте? Найдут и для вас, что путёвое, а не это… – сплюнул он на пыльную землю у крыльца.

– Спасибо, Боря, вы и так нас выручили! Мы лучше здесь до октября, пока не холодно. Где же тут печка? – вглядывалась в каждый угол Валя, батареи есть, а печки или котла, как у родителей был, нету.

Дети уже вскарабкались на кровать и, взявшись за руки, прыгали на сетке, как на батуте, детский смех разлился по глухим и пыльным углам дома, яркий дневной свет и майское тепло с каждым открытым окном заполняли дом. Валя включила свет, проверить, есть ли электричество – есть.

Она присела на кровать напротив детей и вздохнула, работы здесь невпроворот, зато своё! Впервые не у брата, не у мамы, не на чужой квартире, а своё! Так хорошо стало на душе.

– Хозяева! Хо-озя-яева! – вопил скрипучий женский голос с улицы. Валя вышла. – Здрасте! – облокотившись на забор со своей стороны, в бигуди и в байковом халате, держа сигарету между пальцев по-мужски, стояла дама лет сорока, может, меньше. Она так бесцеремонно уставилась на Бориса, его это даже смутило.

– Здравствуйте, – уставилась на неё Валя.

– Я – Тома, мои оболтусы вам штакетник сломали?

– Да ничего, он похоже и так держался на честном слове. Я – Валя, это Борис – мой брат, – Боря так и сидел на крыльце, из-за угла показался Виктор, – а это – мой муж Виктор. Это все ваши дети? – удивлённо спросила Валя, вспомнив про старый забор.

– Боже сбавь! Я бы утопилась, не-е-е-е, моих только двое, остальные местные со всей округи. Ну, будем дружить, – подмигнула она Виктору, крепко затянулась и пошла снимать бельё. Халат у неё оказался весьма коротким, она ещё и на носочки вставала, будто не дотягивалась до простыней.

Валя лишь улыбнулась, взглянув на мужа, какая тут округа – дом на отшибе.

Борис отдохнул немного, помог зятю вынести кой-какую старую мебель на двор: то, что Валентине совсем не нравилось. Вдвоём они осмотрели постройку в конце двора, оказалось, что сарай один, а другое помещение отводилось под баню. Кое-как закрепили поваленный забор, временно, лишь бы не валялся. Валя уже накрыла импровизированный стол, на газеты разложила бутерброды, яйца, зелень, огурчики из Галиной теплицы, нарезала хлеб. Дети налетели на еду, оба проголодались, а мужики всё хозяйничали во дворе.

Вскоре Боря засобирался домой.

– Пойду я, до станции ещё идти и идти, да расписания я не знаю толком, надо будет записать в кассе. Не обижайтесь, ребят, я завтра приеду и помогу, вам тут хватит грести до следующей Пасхи, – усмехнулся он.

– Борь, ты бы хоть перекусил, кефира выпил. Целый день голодный, как позавтракал, так и не ел, – волновалась Валюша.

– Правда, давай перекусим, я тебя провожу.

– Я тебе что, девица? – хлопнул он по плечу зятя, – сам дойду. А вам ещё надо сообразить, где ночевать, – заглянул он в комнаты. – Может, всё же со мной поедете, сегодня ещё у нас переночуете, а завтра с утра… Как раз остальные вещи заберёте, а?

– Нет, Борь. Нам устроиться надо, Вите в понедельник на работу. Одним днём это точно не обойдётся. Мы лучше эти два дня обживаться будем. Спасибо тебе и Гале за всё. За вещами приедем в выходные, хорошо недалеко жить будем.

– Ну… как сказать, недалеко, – почесал затылок Борис и откланялся. Виктор всё-таки проводил его до калитки.

До позднего вечера выметала, выгребала Валя грязь, пыль, копоть из своего нового дома, Виктор стучал, ломал, выносил в сарай то, что может пригодиться. Собирал в кучу хлам, вечером костёр разведут, вот дети обрадуются. Соседка ближе к вечеру пришла, уже в платье, без бигуди, в причёске, напомаженная, духами провоняла весь дом, Валя аж чихать начала.

– Я сегодня в ночь, подменяю напарницу на станции, у неё дочка заболела, вот, – она протянула электрическую плиту с открытой спиралью. – Чем детей собираешься кормить? Газ здесь привозят баллонами, раз в месяц, в следующий раз только через неделю, так что пока пользуйся. Я завтра приеду и всё тебе расскажу, а этих, – кивнула она в сторону двора, – не слушай.

– Спасибо большое, я не знала про газ. А с детьми муж? Вы про кого это говорите?

– Объелся груш! – расхохоталась соседка, – я про остальных! Там ещё две семьи живут, ох и сучки… не дай Бог.

Валя закрыла уши детям, Тамара слегка ударила себя по губам и вышла.

Валентина стояла в недоумении, странная женщина, и божится, и матерится одновременно, дети непонятно с кем остались на ночь, зато остальных соседей уже «представила» в двух словах. За плиту – спасибо, Валя и впрямь не знала, что делать, газовая плита не работала.

Нелёгкая, необычная была эта ночь для молодой семьи, дети жались на одной кровати, мама постаралась застелить им постель по-домашнему, но матраца пока не было, пришлось спать на тёплых вещах. Они так устали и согрелись у костра вечером, что дрыхли без задних ног. Родители улеглись напротив, на другую кровать. Сетка под ними прогнулась до самого пола. Взрослые вздрагивали с непривычки, когда проносился пассажирский или товарняк, казалось, он летит через их дом, стёкла дрожали от стука колёс, свет мелькал в окнах, оставляя мрачные тени по всему дому. Взрослым не до сна, шептались, Валя плакала, уговаривала себя и мужа, что это временно.

Завтра новый день и новые заботы.

Спокойнее всего спалось этой ночью Галине, она хоть и злилась на мужа, что он завтра собрался к родственникам, её звал помочь Валентине, устроиться, побелить, покрасить или ещё чего, Галя наотрез отказалась.

– Мне никто не помогал, когда я тут руки рвала на стройке. Валя –женщина толковая, хваткая, справится. Дети помогут. Можешь Толика с собой взять, пусть проветрится, а то совсем от рук отбился. Я пока приведу в порядок этот постоялый двор.

– Га-а-а-ля!

– Что Галя? Плохого я хочу или требую? Ты мог бы мне дома помочь, кровати переставить, матрацы и одеяла вынести на просушку. Мне теперь одной всё это выгребать? Ты не знаешь, когда они заберут остальные вещи?

– Да ну тебя – пробурчал Борис и отвернулся.

– Попробую для них шифоньер через профсоюз достать. У них есть шифоньер? – как будто не обратила внимания на него Галина.

Но Борис уже провалился в сон и вопроса её не услышал.

Глава 5

Тамара явилась на следующий день ближе к обеду. Заспанная, причёска растрёпанная, она всё время её поправляла. Валентина была в доме, Виктор с детьми наводили порядки во дворе, он косил, дети собирали траву и, рассыпая по пути всё, что набрали в охапки, старались вынести за двор, за сарай. А там…

Высокие тополя вдоль берега реки, сам берег усыпан плоскими камушками, а посередине, огромные валуны, которые обнимал бурный поток. И как их туда занесло, думали дети. Но шумная горная река и не на такое была способна. Вдалеке на возвышенности виднелся подвесной мост, такой широкий, что люди и дети мельтешили с берега на берег целыми стаями, ещё и велосипедисты мотались туда-сюда. Гена и Таня слышали шум реки, слышали детские крики, их манило туда, к ним. Где радость, визги, игры и веселье.

Папа пообещал сходить с ними после обеда на разведку, но для этого обоим надо хотя бы часок поспать.

– Вижу, мужик у тебя толковый, – выглядывала во двор через занавески Тамара, вольготно развалившись на стуле. – Остальные ещё не заходили?

– Вы про соседей? Нет, я сама собиралась сегодня познакомиться со всеми. Мы на несколько месяцев всего, до осени, но хотелось бы знать, с кем жить будем.

– Я тоже думала, ненадолго перебралась сюда, вот уже шестой год, – причмокнула Тамара и достала пачку папирос, но уловив недовольный взгляд хозяйки, положила её на стол. – А ты молодец, вон какой порядок навела, занавесочки, салфеточки, покрывальца… Хозяюшка! Я не такая. Значит, слушай, про газ я тебе говорила, теперь про дрова…

– Спасибо вам, но мы не останемся до зимы, – старалась отделаться от неё Валентина, раскладывая вещи в шкафу.

– Долго ты будешь выкать? Я ненамного старше тебя, просто жизнь меня потрепала как следует, ты, видать, немного хапнула, раз такая неженка.

– С чего это? – залилась краской Валя, да если бы она знала… какое горе они пережили.

– Откуда приехали?

– Из Ташкента.

– Бывает… Про дрова! Дрова и уголь привозят по осени, котёл у нас с тобой общий, на моей половине находится, будь он неладен! Что за бандура! До садика далеко, так что мы тут сами помогаем друг другу с детьми. Помогали… – с грустью заметила Тома, – это ж надо… дура эта Лида, та, что в дальнем дворе живёт, не видела её?

– Нет.

– Ну, познакомишься. Приревновала меня к своему мужику, а он… – она сделала такую отвратительную гримасу, будто сороконожку увидела, – сморчок! Ещё и пьёт, да-да! Лидка-то дурой прикидывается, ничего не замечает, лишь бы зарплату отдавал, а он пропивает половину. Ты мужика своего береги, пьют в наших краях безбожно, я первого своего мужа за это и выгнала. Передаётся эта зараза будто по воздуху, и бабы прикладываются, сама увидишь. Ты где работаешь?

– Я на трикотажную фабрику собираюсь.

– Так ты швачка, – ухмыльнулась Тома, встала и прошлась по комнатам.

Валя и впрямь такой уют навела всего за сутки: подоконники и окна со старой краской вымыты, полы чистые, дорожки полосатые везде лежат, а вот на кроватях скудно, матрацев нет, одно тряпьё, зато покрывалами накрыты.

– Швачка? – удивилась Валя, никогда не слышала такого слова.

– Швея.

– Ах, нет, пока нет, меня на испытательный срок, курсы пройду, тогда стану швеёй.

– А что нет ничего путёвого на кровати?

– Да вот на днях съездим в универмаг, купим…

– Купишь?! – с усмешкой заметила Тома, – в универмаге-то оно есть, но вроде как его и нет. Пойдём, я пока тебе дам, у меня два лежат на антресоли, знакомая проводница привезла, только ты никому, – приложила она палец к губам, – обживётесь, отдашь.

– Неудобно как-то…

– Неудобно голой задницей перед электричкой светить, – рассмеялась Тома.

– Ма-а-ма-а! – ворвались дети в дом, – а мы на речку пойдём, – щебетал Гена, -папа обещал. Ты покорми нас, а потом мы пойдём.

– Папа сказал, ещё шпать надо, – толкнула его локтем Таня.

– Я сейчас, только схожу к тёте Тамаре, вернусь и накормлю вас.

Женщины вышли и направились к калитке, выйдя с половины Вали, они пошли вдоль насыпи к соседнему участку. Калитка выкрашена, во дворе тропинки из щебня, клумбы с цветами и кустарниками, такие редкие эти кустарники, не то, что у Галины в саду и в огороде.

– Отчего деревьев здесь нет? Один бурьян повсюду, тополя да маслянка по дороге встречались и то нечасто.

– Сейчас твой мужик траву выкосит и увидишь. Почва здесь каменистая, один известняк, да галька. Огороды у нас там, – Тамара остановилась и показала на высокие холмы за железной дорогой и магистралью, тут недалеко, километров пять, плохо то, что в гору идти, зато обратно на спуск. Картошка там растёт, а больше ничего. У вас тоже есть участок.

Ты это… не стесняйся, за детьми присмотреть или помощь понадобится, обращайся. Это я с виду такая… Бабка со мной живёт, моя бабушка, она почти не выходит на улицу, но моих оболтусов вырастила. Первого своего, – продолжала Тома, шагая по двору отчего-то к сараю, Валя послушно следовала за ней, – мужика я выгнала за пьянку. Нажрётся и давай нас с бабкой гонять по двору, приходилось утром бежать к участковому. Ну, недолго я его терпела, выперла! Хорошо хоть работает, алименты от него получаю.

Она открыла сарай и достала пару табуреток деревянных, почти новых, старое настенное зеркало – то, что нужно, такой вещью ещё не обзавелась молодая семья. Тома гремела, стучала, что-то завалила внутри, но Валя не решилась войти в чужой сарай. Другие соседки пристально рассматривали её, одна соседка будто подушки выбивала на солнце, вторая, полная краснощёкая с двойным подбородком, стояла на крыльце и без стеснений следила за каждым движением Томы и новенькой, потом схватила молоток и принялась поправлять дверь.

Тома вынесла из темноты сарая грабли, лопату и топор.

– Вот, мужику своему отнеси, там у реки коряги есть, можно наломать дров на баню. По весне нанесло. Своих дров я не дам, сама понимаешь, мужика нет, приходится покупать дрова или нанимать кого, чтобы напилили и покололи. Второго-то моего посадили за поножовщину, вот такая я, бедовая! Одна шваль ко мне липнет.

– А что, мужчин здесь вообще нет? – удивилась Валя, глядя на толстую соседку в дальнем дворе, она так лихо управлялась молотком и гвоздями, будто всю жизнь ими работала.

Валя привыкла к другому, в семье родителей отец или браться делали мужскую работу. В её семье – муж, хоть мама и считала его безруким.

– А наши мужики работать не привыкли, они только и умеют детей клепать и пьянствовать. В выходные спят до обеда, на работ�