Гнев терпеливых

Моему горячо любимому

первому читателю,

соавтору и критику,

моей маме –

Морозовой Тамаре Павловне

посвящается

"Россия никогда не бывает так сильна, как сама о себе думает,

но и ни так слаба, как думают

о ней враги".

Из высказываний Мао.

Не хотите по-плохому? –

По-хорошему будет ещё хуже.

Дональд Трамп.

Вступление

Несмотря на все катаклизмы планетарного масштаба, инспирированные пандемией, глобальным экономическим кризисом и военной психопатией, связанной с ожиданием глобальной перекройки мироустройства вокруг бывшей территории СССР, дела на одной седьмой части суши шли, в общем и целом, неплохо. И это вызывало зубовный скрежет у злопыхателей, как окопавшихся внутри, так и находящихся по периметру её границ. Карантинная вакханалия первых месяцев пандемии с её безумными метаниями от повальной вакцинации и удалённого присутствия на рабочих местах (там, где это было возможно), до полного отрицания принимаемых государством мер по снижению уровня заболеваемости, пошла на спад ещё в сентябре, когда начались массовые прививки отечественным препаратом «Спутник-V». Народ, правда, побузил немного по этому поводу, как всегда, особенно после получения информации о том, что между первой и второй дозой прививки категорически запрещалось принимать внутрь горячительные напитки, но ропот населения не вышел за рамки допустимого недовольного сопения. Хотя, положа руку на сердце, стоило признать, что российские граждане, в подавляющем своём большинстве, проявляли в этом деле вопиющую халатность, видимо, вследствие своего врождённого фатализма. Масочный режим не соблюдался почти всеми слоями общества, за исключением чиновничьего аппарата, которому на роду предписано соблюдать все предписания, что спускались вниз из верхних кабинетов. Но и там присутствовала небольшая доза саботажа. Кинотеатры, кафешки, стадионы и прочие места людского скопления, вопреки предписаниям, вновь стали заполняться людьми, несмотря на угрозы оштрафовать ослушников и прочие рестрикции со стороны государства. Таким образом, у российских властей появился ещё один повод вспомнить литературную классику незабвенного Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина, прозорливо утверждавшего, что «строгость российских законов смягчается необязательностью их исполнения». Но даже и в этой анархии, связанной с правоприменительной практикой, можно было, при желании, разглядеть светлые пятна. Одним из таких пятен стала информация от официальной статистики – «продажной девки» любой власти, не без удивления отметившей за этот период существенный рост числа представительниц слабого пола, обратившихся в женскую консультацию по поводу явных признаков беременности. Ну, в самом деле, чем ещё прикажешь им заниматься, сидя безвылазно дома?

В экономике, несмотря на «проседание» в первой половине года вследствие общемирового кризиса, связанного с топливно-энергетическим кризисом, подстёгнутым пандемией, стали появляться обнадёживающие тенденции, пусть и не к росту, но хотя бы к прекращению дальнейшего падения. А когда оборотистому во всех смыслах Глазыреву удалось устроить хорошенький тарарам на мировых биржевых площадках, результатом которого стало избавление экономики от западного диктата, то даже всегда скупо улыбающийся Юрьев позволил себе на одном из правительственных заседаний не только изобразить на лице удовольствие, но даже и заявить во всеуслышание: «Отныне мы можем позволить себе бюджетные траты, не оглядываясь по сторонам!» Такого периода на Святой Руси, постоянно страдавшей от безденежья, ещё николи не бывало. Казна государства теперь исправно пополнялась, причём, грандиозными темпами. Мало того, что был наконец-то поставлен надёжный заслон массовому оттоку капиталов, так ещё и предприятия, избавленные от долгового бремени перед иностранными заимодавцами и вернувшиеся в родную налоговую гавань из офшоров, получили хороший стимул к непосредственному наращиванию производства для внутреннего потребителя и снижению цен на свою продукцию. Конечно, в этой грандиозной битве не обошлось и без потерь с нашей стороны. Как ни старался Глазырев всеми правдами и неправдами вытащить все наши государственные активы из загребущих рук западных властителей, всё же около сорока миллиардов долларов вернуть в российскую юрисдикцию не удалось. Впрочем, министр-банкир не сильно кручинился по этому поводу. Благо, что теперь в президентском кресле сидел человек, прислушивающийся к его советам. Сергей Юрьевич уговорил его подписать Указ «О принуждении к процедуре обмена конфискованными активами с недружественными странами». Суть этого Указа заключалась в том, что если Запад конфисковал у нас порядка сорока миллиардов, то мы, действуя почти симметрично, отказываемся от обслуживания наших внешних государственных долговых обязательств на эквивалентную или даже большую сумму до тех пор, пока наши «зависшие» активы не вернутся домой. На ноябрь месяц эта сумма приблизительно равнялась 57 миллиардам долларов. Таким вот образом Россия поквиталась со своими недругами, запросто обнулив очки по сыгранным партиям. Зарубежные «партнёры», разумеется, кинулись кричать о «неспровоцированном и фиктивном техническом дефолте», но из российского Минфина их тут же поправили, заявив, что временный отказ от долговых обязательств – всего лишь пропорциональный ответ на кражу чужого добра. И касался этот отказ, исключительно западных и крайне недружественных стран. Там, конечно, стали угрожать всеми мыслимыми и немыслимыми карами за якобы нарушение устоявшихся правил, но, по большому счёту, ничего сделать не могли, а потому, в конце концов, разочарованно щелкая челюстями, на время отступили.

Перепуганные до смерти массовыми конфискациями у зарубежных партнёров непосильно нажитого, оставшиеся местные олигархи, наконец, начали мало-помалу осознавать явную пользу от инвестирования в отечественное производство. Но поезд, как говорится, уже ушёл, мигая задними габаритными фонарями на прощание. Это раньше правительство слёзно умоляло зажравшихся капиталистов об инвестировании средств в отечественное производство. Нынешние же времена сделали решительный разворот на 180˚. Теперь, когда государство, в результате выкупа иностранных долей, стало собственником многих предприятий, и у него появились средства для инвестирования в них, то отпала необходимость кланяться в ножки доморощенному олигархату. Отныне правительство самостоятельно, и без всякой оглядки, не только осуществляло государственное финансирование всех значимых, с его точки зрения, проектов, но и управляло ими. И бывшим воротилам отечественного бизнеса пришлось, волей неволей, конкурировать с государством, предлагая ещё более выгодные условия, чтобы вовсе не остаться за бортом. Тут, конечно, не обошлось без последствий. Выигрывая в чем-то одном, неизбежно надо ждать проигрыша в чем-то другом, ибо теорию о Вселенском равновесии ещё никто не опровергнул. Коллективный Запад, уязвлённый и взбешённый тем, как ловко Россия вывернулась из удушающих её экономических объятий транснациональных корпораций, решил не только уйти с русского рынка, но и попытался всеми мыслимыми и немыслимыми способами не дать развиваться своему конкуренту. Для этого им были предприняты меры по установлению непреодолимых барьеров во внешнеторговых отношениях России с её традиционными партнёрами. Не мытьём, так катаньем им навязывались условия, в соответствие с которыми дальнейшие экономические связи с Россией становились всё более проблемными. Разумеется, не все, но очень многие не смогли противостоять наглому давлению со стороны высокоразвитых в технологическом плане стран, поэтому, следуя логике событий, спешно начинали сворачивать совместные проекты с русскими, даже в убыток собственным экономическим интересам. Русских, таким образом, вынуждали «закукливаться» в своём замкнутом пространстве, без каких бы то ни было перспектив выхода на мировой рынок. Всё чётче и чётче просматривалась тенденция превращения самой крупной мировой державы в некое подобие Северной Корее со своей идеологией «чучхе»1. Конечно, далеко не все поддались скоординированному шантажу Европы и Северной Америки. Оставался ещё могучий Китай, поднимающаяся во весь гигантский рост Индия, Глобальный Юг, Африка, раздираемая вечными междоусобицами, и Южная Америка, все настойчивей день ото дня требующие для себя места под Солнцем. Но, честно сказать, надежд на то, что они смогут долго и успешно противостоять натиску Запада, у российского руководства было не так уж и много. Слишком уж сильно были завязаны эти страны в мировой кооперации. Глухая ненависть к Западу – преемнику колониальной эпохи, рано или поздно выльется в жёсткое и бескомпромиссное противостояние. В этом никто из российского руководства не сомневался. Но вот, когда это произойдёт? Да и произойдёт ли вообще, учитывая отсутствие в их рядах явного лидера? Этого момента можно ждать всю жизнь, но так и не дождаться. А если всем скопом не навалиться на сторонников проекта «золотого миллиарда»2, то они любого зачинщика передушат поодиночке и даже не вспотеют. И как это объяснить подавляющему большинству человечества, никто не знал. И русская хунта, в лице своих правителей, тоже не знала. Поэтому России предстояло, в ожидании своего часа, неопределённое время вариться в собственном котле. Такой оборот событий никак не устраивал местный олигархат, которому было явно тесновато в национальных границах, но с объективными реалиями приходилось считаться даже ему, воочию убедившемуся, что для Глобального Запада он вовсе не друг и не партнёр, а столовое меню. Разумеется, были и потери. Всем нажитым тяжкими трудами российского олигархата, и так бережно укрытым им от бдительного ока ФНС3, на счетах в зарубежных банках пришлось пожертвовать (volens-nolens), также как и недвижимостью в престижных кварталах Сити и Манхэттена. Но в условиях реально надвигающейся Третьей Мировой войны, это была приемлемая жертва, тем более, что освобождение от долгового бремени на законодательном уровне, вполне окупало все негативные издержки. В конце концов, в Коктебеле отдыхается от делов праведных, ничуть не хуже, чем на Лазурном Берегу. Зато, при соблюдении некоторых не слишком обременительных условий, можно не беспокоиться за сохранность своей недвижимости. Поэтому даже такие твердолобые "западники", как Дерипаскин, Морданин и Вексельштейн, наконец, стали догадываться о том, что в условиях надвигающейся военной грозы, спрашивать с них по кредитам, набранным у врагов Отечества, никто не будет, а значит, есть реальная возможность скинуть с себя удавку иноземных шейлоков4, мешающую развитию производственных и технологических мощностей. Международного судебного преследования за отказ по долговым обязательствам, тоже можно было не опасаться всерьёз, так как этому препятствовало уже явно проглядываемое формирование закрытых экономических зон, не признающих прежних договорённостей в области коммерческого права. И если европейские и североамериканские рынки теперь были закрыты для отечественной продукции (хотя, если вдуматься, то когда они были открытыми-то?), то пока оставались ещё – обширная Азия, Южная Америка и Африка (вообще, непаханое поле). Так что, расти было куда. Да и внутренний потребительский спрос был не удовлетворён, зияя многочисленными брешами после ухода, а вернее, бегства, иностранных производителей-поставщиков. Таким образом, к концу года, Россия, по крайней мере, в лице предпринимательских кругов, оказалась в роли «буриданова» осла – счастливого от того, что избежал попадания на скотобойню, но так до конца и не решившего, что ему делать с огромной кучей денег. Возникла нешуточная дилемма: то ли всерьёз начать собственное промышленное производство всей имеющейся номенклатуры товаров, то ли искать себе нового хозяина в лице промышленно развитого Юго-Востока, готового наполнить прилавки богатого, но не шибко расторопного русского медведя. В любом случае, чаша весов ненадолго застыла в шатком равновесии. Значительная группировка импортёров, которая всё ещё была сильна, в силу традиционного мышления гайдаровских времён с их лозунгом «Всё, что надо – купим за рубежом!», натолкнулась на встречную волну экспортёров (причём, уже не только сырьевых) с противоположным лозунгом «Сами с усами!». Однако ни те, ни другие не спешили срываться со стартовых позиций, держа нос по ветру и ожидая новой экономической повестки, спущенной с властного Олимпа. Ну, что о них можно сказать? Наивные люди. В большинстве своём, не слишком обременённые интеллектом, они почему-то решили для себя, что виртуозно проведённая операция по обретению экономической независимости государства была задумана и осуществлена исключительно ради их процветания. Они искренне верили, что снятие долгового бремени перед иностранными кредиторами, а также избавление от диктата зарубежных акционеров, развяжет им руки и даст весомый толчок к развитию. «Вот теперь-то уж мы расправим крылья! Вот теперь-то уж развернёмся во всю ширь и мощь!» – мечтали наиболее оптимистично настроенные представители отечественного бизнеса. Но шли дни, потом недели, а по большому счёту, для них ничегошеньки не менялось. Государство через подставные фирмы, скупившее их долги и, как минимум, блокирующие пакеты акций иностранных держателей, даже не думало о том, чтобы заняться благотворительной деятельностью. Никто в Минфине и Центробанке не собирался отказываться от приобретённых активов в пользу отечественного капитала, так опрометчиво, в своё время, профукавшего независимость. Корпоративные долги всего лишь поменяли своего кредитора. Теперь государство, тихо и незаметно, стало главным акционером и заимодавцем на отечественном рынке ценных бумаг. Со стороны, вроде бы ничего и не изменилось. Предприятия и финансовые структуры не сменили вывески. Олигархи, чьи имена были у всех на слуху, как были, так и остались на месте. Никто из них даже не «присел» на скамью, хотя бы общественного порицания, не говоря уж о скамье подсудимых, о чем всегда мечтали «патриоты». Они по-прежнему владели корпорациями, торговыми сетями и банками. Они продолжали владеть дворцами и яхтами, делиться и обмениваться элитными содержанками. И вообще у всех складывалось впечатление, что они отделались от экономического катаклизма «испугом и лёгкими ушибами мягких частей тела». Да, они все ещё считали себя, если не владыками Мира, то, по крайней мере, одной седьмой части суши. Но реальность уже не соответствовала их розовоцветным представлениям о ней. В кресла советов директоров, временно освободившихся от прежних задов иностранных представителей, тихо и незаметно стали присаживаться представители хунты, как правило, в мундирах военного образца. Две трети экономической составляющей одним махом оказалось в руках у государства. Некоторые из вчерашних владельцев «заводов, газет, пароходов», оказавшись в роли английской королевы – царствующей, но не правящей, поначалу перевозбудились из-за явного ущемления своих прав владельца. Однако им, тихим, но доходчивым голосом, в «высоких» кабинетах, объяснили текущий политический расклад. И им поневоле пришлось согласиться, что гораздо выгоднее остаться при своих, порядком урезанных полномочиях, нежели лишиться всего и вся. Смена экономического уклада прошла мирно и без эксцессов. А говоря простым языком, в России, по задумке хитрого Глазырева произошла самая настоящая революция, которую никто не заметил. Это не был социализм или коммунизм, в том виде, в каком его привыкли видеть экономисты и политологи. Это был пока государственный капитализм с элементами социальных гарантий. Но первый шаг на пути к созданию общества основанного на несколько иных принципах существования уже был сделан. Таким образом, здание российской государственности, сначала изменив свой фасад, приняв атрибутику советской власти, потом почти без ненужных эксцессов тихо принялось за капитальное переустройство и внутреннюю перепланировку апартаментов. Говоря образным языком, военная хунта принялась за переустройство систем жизнеобеспечения этого массивного, но внутренне бестолково устроенного строения, в котором одновременно присутствовали детали разных эпох и чужеродных вкраплений. Внутренние, несущие основную нагрузку стены, пока не перекраивали, боясь обрушения всей конструкции, а вот системы снабжения (газ, вода, отопление и канализация) стали решительно менять, приспосабливая их деятельность под существующие реалии. А так, как все работы, в основном, проходили внутри здания, то снаружи, стороннему наблюдателю, было непонятно, что происходит внутри. И это вполне устраивало военную хунту. Пускай никто и ни о чём не догадывается до того момента, когда Россия полностью пройдёт процесс обновления и модернизации. Но если дела в России, шли, как и заведено, в революционном направлении, хоть и поступательным образом, то, так называемый «цивилизованный коллективный Запад» пребывал в растрёпанном состоянии.

Пандемия, несмотря на все усилия, предпринимаемые властями, упорно собирала свою дань в виде человеческих смертей и связанным с ней экономическим кризисом небывалых до сей поры масштабов. Это не значит, что в России перестали умирать люди, как от самого ковида, так и от его последствий, но у нас, в отличие от соседей, пандемия не вылилась в хаос и обвал по всем фронтам, будь то экономика, социальная сфера и политика в высших эшелонах власти. Хвалёная, до поры, солидарность стран ЕС и США, на деле оказалась раздутым до невероятных размеров пузырём. Чего только стоил пресловутый скандал с кражей правительством Чехии защитных масок, произведённых в Китае и направленных в Австрию?! И это только один из примеров «мира и согласия» на территории Европы. Коллективный разум (а скорее всего, коллективное безумие) вместо того чтобы сосредоточить все свои усилия на разработке какой-то одной, но по настоящему эффективной вакцины, устроило соревнование «на костях», ринувшись разрабатывать сразу несколько её видов (Модерна, Пфайзер, Астра-Зенека и др.), что, естественно, сказалось на их качестве. В желании опередить конкурентов, чтобы занять лакомый кусок фармацевтического рынка, каждая из фирм пожертвовала качеством своей продукции за счёт сокращения этапов испытания и сертификации. В результате такого халатного обращения с жизнями собственных граждан, от применения не до конца исследованных препаратов народу погибло едва ли не больше, чем от самой пандемии. По данным закрытых исследований, к концу 2020-го года народу погибло, только в Европе, порядка семи миллионов, причём, доля смертей пациентов вакцинированных данными препаратами составляла почти 50%. В Северной Америке дела тоже не блистали. Только на конец года там было зарегистрировано более 3 000 000 смертей от пандемии и осложнений связанных с ней. Между тем, как в «убогой и отсталой» России, количество смертей непосредственно связанных с ковидом не превышало цифру в 270 000 человек. Для русских это был, без сомнения печальный факт, но он, тем не менее, был далёк до европейского антирекорда.

На обвал мировой экономики повлиял массовый психоз, проявившийся в запрете на массовое собрание людей, что немедленно сказалось на промышленном производстве. Следуя мудрейшим указивкам от Всемирной Организации Здравоохранения, весь Запад уселся по домам, в буквальном смысле этого слова. Там предпочли добровольно-принудительное затворничество у себя на дому нахождению на рабочих местах заводов и фабрик. Итогом этого безумия стало «проседание» экономик ЕС и США на целых 17% по промышленному производству по сравнению с показателями прошлогодней давности. И всё это, несмотря на рекордное падение цен энергоносителей. Что называется «не в коня корм». Промышленное производство не просто упало, оно рухнуло, как карточный домик. И продолжало рушиться под звук бравурных фанфар Еврокомиссии о спасённых жизнях своих сограждан. Кабинет Министром покойного российского президента, тоже поначалу ударился в истерику с «удалённым» присутствием на рабочих местах и вузовских аудиторий, но у него все-таки хватило ума, фактически отказаться от этой затеи. Принятые Правительством акты предписывали соблюдать нормы ВОЗ о тотальном карантине, но на практике всё это вылилось, как и повелось на Руси, в обычную кампанейщину. По факту, все ограничилось, лишь обязательным ношением масок в местах людского скопления, частичном ограничении работы предприятий общепита, да переводом столичного «офисного планктона» на ту же самую «удаленку», ибо играть в «косынку» можно и дома с тем же самым успехом. Но даже маски люди носили с явной неохотой, зачастую надевая их на подбородок, чем приводили в неописуемую ярость представителей здравоохранения. А что в итоге? А в итоге природный русский фатализм вкупе с наплевательским отношением ко всякого рода ограничениям, прописанным в законодательстве, сотворили своё маленькое чудо. Промышленное производство в России, по предварительным данным Госкомстата, на конец года, просело всего лишь на 0,4%, что соответствовало статистической погрешности. На поверку выходило так, что ни одно предприятие выпускающее продукцию, того или иного назначения, не закрылось. Правда, стоит сказать, что сфера услуг всё-таки пострадала. Заполняемость мест общественного питания, стадионов, театров и прочих заведений подобного рода сократилось едва ли не вдвое. Этот факт следовало признать. Однако благодаря тому, что в России сфера услуг не так сильно развита, как на территории коллективного Запада, то на ВВП5 данное обстоятельство, хоть и сказалось, но не сильно. По прогнозам Минфина и Центробанка спад ВВП не должен был опуститься ниже 3%, что явно злило лидеров ЕС, у которых он брякнулся и пробил дно в 20%. Это был для них даже не кризис, а катастрофа, сотворённая их же собственными руками. Ведь предупреждали же болезных о перекосах в формирования доходной части государственного бюджета, где на долю услуг приходилось более половины, а настоящее производство товаров не превышало трети от общей суммы. Вот и доигрались. Даже рекордное падение энергоресурсов не спасло экономики от «девятого вала» обрушения экономических показателей. «Наивные нанайские ребята», как сказали бы им русские при встрече. Они думали, что напугав всю планету, они, под шумок хаоса, смогут скупить по дешёвке все более-менее ценные активы. В результате, сами испугались больше, чем их намеченные жертвы. А тут ещё проклятый Глазырев подкузьмил им со своей «аферой века», оставив западный капитал с огромным Носом. В общем, если резюмировать всё вышесказанное, то получится, что к моменту решающей схватки за гегемонию, Россия и Запад подошли примерно в одинаковой весовой категории. Россия – не совсем обрела силу и уверенность в своих экономических и военных мускулах после долгого периода барахтанья во внутренних проблемах. Не накопила достаточной прочности для длительного противостояния. Но и Запад оказался в далеко не лучшей своей форме. И при этом оба понимали, что последняя схватка за право существования приближается с неотвратимостью курьерского поезда.

За океаном тоже всё складывалось не лучшим образом. Если инцидент с неудачной высадкой и последующим уничтожением десанта на архипелаг Новая Земля удалось скрыть от внимания общественности благодаря негласному сговору с русским диктатором, то гибель АПЛ «Джимми Картер» замолчать не получилось, несмотря на все титанические усилия, как самого президента, так и его хитроумного зятя. Единственное, что они смогли сделать, так это представить данный факт, как стечение целого ряда трагических обстоятельств, никак не связанных с тем, что случилось на русском Севере. В любом случае, потерю новейшего подводного крейсера стоимостью 7 млрд. долларов избиратели не смогли ему простить, поэтому на выборах, состоявшихся 4 ноября, Дональда Трампа «прокатили», и новым президентом США стал престарелый и мало что соображающий Джозеф Байден по кличке «самоход». Прежнему же президенту не оставалось ничего другого, как только надеяться на то, что интерес к его персоне со стороны ярых оппонентов пропадет, и все расследования в отношении его сойдут на нет за отсутствием объекта на политическом подиуме. Для этого были все основания, так как внимание вашингтонского политикума было вынуждено отвлекаться сразу на несколько животрепещущих тем. Так или иначе, но оставшиеся умные головы в «вашингтонском обкоме», да и в целом на Западе, сделали для себя однозначные выводы: в очередной раз проверять русских на прочность не стоит, ибо чревато невероятными материальными и репутационными убытками. Беспокойство вызывала не только загадочная Россия с её непонятными телодвижениями у границ Украины, но также и бряцающий возле Тайваня оружием Китай. Добавляли головной боли всё более настырный на просторах Мирового океана Иран, не стесняющийся захватывать торговые суда США и Башар Асад обретающий всё большую уверенность на полях войны с интервентами. А тут ещё черт подсуропил, ко всему прочему, жадную, как голодный до подачек галчонок, Украину с её возрастающими аппетитами. Средств, ранее выделенных Западом для обороны от восточного соседа, ей уже было маловато. Теперь хохлы интенсивно хлопотали в коридорах нового президента о наступательных вооружениях. При этом, позиционируя себя в качестве вернейшего вассала на постсоветском пространстве, платить за оружие Украина не желала, ни в какую. Конечно, она была лакомым куском для скупщиков типа «Блэкрок» или «Вангард», но всему ведь должны быть пределы, даже наглости «щирых» туземцев. И вся это катавасия происходила на фоне «идеального шторма», устроенного проклятой Россией на мировом финансово-промышленном рынке. Самая «жирная» корова Мирового спекулятивного капитала, после тридцати лет безропотной дойки, вдруг взбрыкнула и не только перестала исправно давать молоко, но сорвавшись с привязи, отчалила, прихватив с собой поляну с душистой травкой, помахав на прощание хвостом своим прежним хозяевам. В общем и целом, новому (старому) президенту Джозефу Байдену, занявшему кресло своего предшественника путём явных подтасовок на выборах, никак не позавидуешь. Свою спорную легитимность даже в глазах ближайших союзников нужно было чем-то подкреплять. А для этого крайне необходим был успех, и желательно на внешней арене, чтобы убедить друзей, а паче того, врагов, в своей неисчерпаемой силе гегемона.

Глава 74

I.

20.11.2020г., Республика Казахстан, г. Актау

Нет ничего более прекрасного и колоритного, чем восточный базар. В этой прописной истине каждый раз убеждался полковник медицинской службы – Абрахам Уолш, посещая Центральный рынок города Актау, расположенного на восточном берегу Каспия. Было в этом что-то притягательное, пришедшее ещё из детства, как прочитанная под одеялом с фонариком «1000 и одна ночь». Прелести экзотики Восточного базара даже теперь, спустя много лет, навевали сказочные образы Али-Бабы и Аладдина. Приятно было вообразить, что за неказистым видом рядового покупателя, отчаянно торговавшегося с продавцом на ломаном русском языке из-за какой-нибудь мелкой безделушки, может скрываться сам султан, а продавец персидских ковров, запросто может предложить купить по сходной цене ковёр-самолёт. Все это щекотало не только нервы, но и носовые пазухи, трепетавшие от специфических запахов, присущих только этому месту. И хотя Центральный рынок, в общем-то, захолустного казахского рынка лишь отдалённо напоминал гигантские базары Багдада и Стамбула, было в нем что-то такое, что роднило его с ними. В пробковом шлеме, напоминающем времена Киплинга, полковник не без оснований чувствовал себя в этой атмосфере настоящим цивилизатором, несущим «бремя белого человека». Воплощая детские мечты, он получил возможность окунуться с головой в атмосферу, хоть и модернизированного, но все же восточного бытия. Кого бы мог благодарить полковник за возможность прикоснуться к своим детским фантазиям? Да никого иного, как Министерство энергетики Соединённых Штатов! Казалось бы, где медицина, а где энергетика? Но не все так просто в подлунном мире. Все дело в том, что, как бы это не показалось странным, но Военную медицину в львиной пропорции, финансирует именно это, вполне себе, мирное ведомство. И тут же возникает следующий вопрос, а за каким дьяволом (хотелось бы выразиться грубей, но боюсь, что редакторы будут недовольны) полковника медицинской службы занесло на побережье Каспия? Вроде бы никаких боевых действий на территории Казахстана не ведётся, тем более в этом забытом Аллахом солончаке, где дуют нескончаемые и пронизывающие до костей ветра, гонящие из конца в конец бескрайней пустыни клубки перекати-поле. Но нет. Полковник, даже пребывая на базаре, одет в военно-полевую форму, чтобы иметь нарочитое отличие от местных обывателей, которые по его твёрдому разумению должны сначала ощутить, а затем принять, как неизбежное уверенную поступь последней империи на своей (пока ещё) земле. Всем своим видом он должен демонстрировать, что Соединённые Штаты пришли сюда, если и не навсегда, то уж точно надолго. При всем при этом его вид не вызывал у местных обывателей никакого ажиотажа, из чего напрашивался сам собой вывод о том, что полковник, одетый, по образцу классического колонизатора, как минимум, примелькался местному населению. У стороннего наблюдателя по этому поводу может возникнуть целая куча неудобных вопросов, ответы на которые получить будет весьма проблематично, если не знать всей подоплёки. А ларчик открывался просто. Казахстан, несмотря на то, что являлся членом ОДКБ, в своё время затеял очень опасное заигрывание с большими заокеанскими «дядьками». И они – эти дядьки, в обмен на инвестиции в добывающую промышленность, только что получившей независимость республики, выторговали себе право размещения на её территории нечто среднего между торговыми факториями и полноценными военными базами со своей структурой, охраной и, конечно же, экстерриториальностью. Сделано всё это было не от большого ума, а скорее из желания показать своему северному соседу, что Казахстан отныне волен сам выбирать себе в союзники кого угодно. Все эти заведения осуществляли свою деятельность под скромными вывесками биолабораторий по мониторингу обстановки в сфере эндемических заболеваний. Причём, Казахстан был не единственным государством на постсоветском пространстве, который гостеприимно распахнул свои объятия для заокеанских хозяев. Новое политическое руководство в этих государствах стремилось к всестороннему сотрудничеству с США. Объяснялось это ещё и тем, что помимо обещанных инвестиций и солидных счетов в иностранных банках для местной элиты, на них на всех были персональные досье. И тех руководителей, кто не особенно хотел этого сотрудничества, убеждали при помощи имеющегося на них компромата. В общем, все положительно восприняли это предложение. Даже Беларусь сначала согласилась, и там уже чуть ли не приступили к проектированию этих лабораторий. Однако потом белорусы опомнились и американцам отказали. Зато особенно активничали в этом плане грузины и казахи. Под задачи американцев переоборудовали противочумную станцию в Тбилиси. Казахская верхушка тоже вовремя подсуетилась и уже в 2007-м году неподалёку от Алма-Аты была открыта первая Центральная референс-лаборатория (ЦРЛ) под эгидой Министерства энергетики США. Все бы ничего, но все эти биолаборатории строились не на деньги Минздрава Грузии или Минздрава Казахстана, а на деньги Министерства обороны США. Имеется в Пентагоне такой хитрый департамент, он называется Агентство по сокращению военных угроз (DTRA). Вот он этим и занимается. Это означает, что там могут проводиться работы с возбудителями потенциально смертельных заболеваний – чумы, туберкулёза, коронавирусной инфекции, лихорадки Западного Нила, лихорадки долины Рифт и т.д., но, конечно, чуть менее опасными, чем такие, как вирусы Эбола, Марбург, сибирская язва и другие смертельно опасные патогены. Для работы с ними уже нужна лаборатория уровня BSL-46. Вот такую лабораторию и открыли в 2011-м году на берегу Каспия, буквально в пригороде Актау, что, в общем-то, противоречило всем писаным и неписаным правилам по соблюдению мер безопасности в обращении с патогенами. В отличие от Тбилисской и Алма-Атинской лабораторий, работали там с особо опасными и экзотическими патогенами, эффективной защиты от которых нет на сегодняшний день ни у одной страны. Для коллекции этих штаммов оборудовали даже подземное хранилище. Ещё при строительстве данного объекта американцы, огородив участок высоченным забором, не преминули известить окружающее население вывеской на воротах о том, что деятельность данной лаборатории финансируется Министерством обороны США. Коротко и ясно, а главное – доходчиво. Раз этот объект финансируется из кормушки Пентагона, значит, стрелять будут без излишних сантиментов. Этим и объясняется нахождение полковника медицинской службы Абрахама Уолша в казахских солончаках. Россия ещё при покойном ныне президенте, устами своего бестолкового Министра иностранных дел, косноязычно раз за разом «выражала свою глубокую озабоченность» по поводу деятельности у себя под боком подобных лабораторий. Однако все эти протесты никак не воспринимались ни руководством бывших советских республик, ни тем более Соединёнными Штатами, ибо и те и другие хорошо знали, что за протестами ничего не стоит. И русские, так или иначе, но смирятся с нахождением биолабораторий в непосредственной близости от своих границ. Но вся эта уверенность была только до 24-го июня нынешнего года. А вот после этой даты Россия пошла по совсем уж непредсказуемому пути, вселяющему беспокойство и откровенный страх, как у её соседей, так и у стран, расположенных на другом полушарии Земли.

Поначалу появление иностранного объекта на территории Актау вселило неподдельный энтузиазм у местных властей, ожидавших чуть ли не золотой дождь из ассигнований на улучшение городской инфраструктуры. Но чиновников из Астаны никак не заботила судьба провинциальных коллег, ибо они свои «откаты» уже получили и благополучно поделили, а что в результате этой сделки получат местные, их не волновало никоим образом. Тогда местные власти с вожделением обратили свои взоры на новых, хоть и не слишком прошенных, но все же желанных гостей. Они резонно надеялись на то, что пришлая контора, расположившаяся на четырёх гектарах земли примет, хотя бы посильное участие в делах города. Мэрия надеялась на снятие напряжённости в сфере рынка труда, считая, что местное население, так или иначе, привлекут для строительства и обустройства строящихся объектов инфраструктуры. А бизнес круги города рассчитывали на аутсорсинг приличных объёмов от заокеанских партнёров. Биолаборатория, больше похожая на военную базу средних размеров, чем на гражданский объект медицинского назначения, по их мнению, остро нуждалась в поставках местных материалов и продукции повседневного потребления. Резко оживились в предчувствии барыша и хозяева всевозможных злачных заведений, начиная от питейных забегаловок и кончая подпольными домами терпимости. Некоторые из предпринимателей настолько поторопились в своих ожиданиях, что стали спешно заменять вывески своих торговых точек в городе с буквальным переводом на английский, а с учётом знания иностранных языков местными бизнесменчиками, то весьма комичными. Хотя, если вдуматься, то зрелище было довольно жалким и убогим в своём низкопоклонстве. Вид этих вывесок привёл в состояние лёгкого ступора обывателей с недоумением читавших новые названия магазинов и пунктов обслуживания. Молодые отнеслись к подобным новшествам с достаточной долей юмора, а старики, помнившие времена Кунаева, лишь укоризненно качали головой, сердцем чувствуя, что всё это добром не кончится. Впрочем, радужные ожидания от присутствия крупного иностранного контингента быстро сменилось откровенным разочарованием. Янки не только не стали привлекать местных строителей к работам по возведению фортеции (а биолаборатория, как раз и походила на неё), но даже и строительные материалы для возведения укреплений предпочла завезти откуда-то со стороны. И впрямь, циклопическое сооружение было построено по всем канонам военной инженерии. Минное поле вокруг стен дополнены были массивным шлагбаумом с выдвижными из-под земли стальными столбиками служащими защитой от вторжения на тяжёлой технике. Шлагбаумом управлял пост, расположившийся внутри прозрачной круглой кабины из пуленепробиваемого стекла. Центральные ворота, сваренные из танковой брони по рецепту фирмы «Рейнметалл» могла пробить разве что «Мста-Б», да и то, если бы стреляла почти в упор. Сами стены, опоясавшие периметр базы-крепости, были высотой в два человеческих роста и изготовлены были из армированного бетона повышенной прочности. Поверх стены были установлены заграждения из колючей проволоки, которая, естественно, находилась под высоким электрическим напряжением. Через каждые пятьдесят метров, по всему периметру, над стеной возвышались смотровые башенки с обустроенными там пулемётными гнёздами и неусыпными стражами. О камерах наружного видеонаблюдения и говорить нечего. Ими были утыканы не только стены и КПП, но и всё близлежащее пространство вне базы. Хозяева торговых точек и прочих увеселительных заведений тоже вкусили свою долю от горечи напрасных ожиданий. После возведения наружных стен, американцы прочно засели внутри, словно собираясь отбивать нападение со всех сторон. В город они, конечно, выходили, всё-таки за каждой нужной в хозяйстве мелочью не будешь каждый раз гонять транспортный самолёт из Инжерлика7. Но каждая такая вылазка была похожа на военную операцию. Вооружённые до зубов рейнджеры, сидя в БТРах, зорко и боязливо оглядывались по сторонам, высунувшись из люков в томительном ожидании выстрелов или ещё хуже – противотанковых гранат со стороны аборигенов, которых их, по сути, призвали защищать от коварных русских. Казахи, обиженные таким к себе колонизаторским отношением, только крутили пальцем у виска, явно не понимая, чем вызвано такое поведение новых заокеанских друзей. С течением времени, страхи «иностранных специалистов» заметно поубавились. Видя, что местное население не представляет никакой опасности, в отличие от того же самого Ближнего Востока, где янки боялись носа высунуть из укрепрайонов, напряжение сотрудников биолаборатории стало спадать. Уже через пару лет пиндосы забросили в кусты идею передвигаться по городу в полной боевой выкладке, сидя в душной коробке БТРа. Нет, они, конечно, не расслабились до такой степени, чтобы совсем уж пренебрегать мерами безопасности по охране объекта (там, действительно, было, что прятать от любопытных глаз), но в город уже выходили смело, и хоть кучно, но мало чего опасаясь. В конце концов, дело дошло до того, что они перестали таскаться с громоздкой и неудобной винтовкой М4, предпочитая ей ухватистые и надёжные короткостволы типа «Беретта». Всё чаще и чаще можно было видеть американцев в магазинах, на базаре и прочих местах людского скопления. Продукты питания они по-прежнему старались не закупать из-за боязни быть отравленными тайными недоброжелателями, засланными из Москвы, как говорили им инструкторы. В особенности боялись связываться с бахчевыми культурами после нескольких случаев сильного расстройства желудка. Протоптали себе дорожку и любители тайных наслаждений. В связи с этим цены на услуги доморощенных жриц любви из подпольных борделей резко подскочили к явному неудовольствию местных поклонников разврата. Ну и не секрет, что там, где процветала продажная любовь, вместе с ней пышным цветом давали о себе знать и другие пороки человеческого естества. К неописуемой радости сотрудников военной базы (да-да, именно военной), сперва удручённых тем обстоятельством, что их засунули в эту дыру, оказалось, что город Актау лежит, едва ли не на самом оживлённом перекрёстке по транспортировке наркотиков. Имея своим происхождением Афганистан, Таджикистан и Узбекистан, они отработанными маршрутами переправлялись в Закавказье, а дальше и на необъятные просторы Европы с их неисчерпаемым рынком наркосодержащих веществ. Выход к морю делал этот маршрут не только самым оптимальным, но ещё и самым безопасным с точки зрения логистики, так как власти Казахстана упрямо закрывали глаза на разгул наркотрафика, за что и получали свою долю прибыли с каждого каравана. Ушлые янки не только на себе распробовали качество товара, но ещё и живо смекнули, что к чему, а потому без лишних колебаний бодро включились в этот процесс, предложив свои услуги авиаперевозчика через Турцию на Ближний Восток. После этого дисциплина среди сотрудников и охранников базы резко «просела», зато обратно пропорционально возросли доходы её руководства. И так сидящие на мешках с деньгами, полученными от заказов Пентагона, они к этому присовокупили и «крышевание» транспортировки наркотиков. Среди охранников базы, набранных преимущественно из ЧВК «Черная Вода» ходили слухи, что некоторые сотрудники лаборатории, в свободное от работы время, сами занимались синтезированием неких наркотических веществ, благо недостатка в ингредиентах не было, как и не было должного надзора за деятельностью.

Надо ли говорить, что полковник медицинской службы Абрахам Уолш – директор, доктор медицины, профессор и научный руководитель актауской биолаборатории стоял на вершине этой криминальной пирамиды? Это был факт, причём, никем неоспариваемый. Честолюбивый до крайности и уязвлённый до глубины души тем, что его заслуги в изучении особо опасных патогенов были оценены только министерством обороны, а не мировым научным сообществом, он, презрев клятву Гиппократа, мнил себя одним из тайных Вершителей судеб всего человечества. И в этих своих грёзах он был не так уж и далек от истины. Его последним детищем в совместной работе с коллегами был мутагенный механовирус лёгочной чумы под эпическим названием «Чингисхан». Склонный к пафосным словам и поступкам полковник лично присвоил ему это наименование. И оно, как никакое другое соответствовало своему зловещему имени. Ведь если перебить хотя бы малую часть склянок в его лаборатории и при этом отключить фильтры вентиляции, то боевые штаммы, смешавшись с воздушными массами, уже через пару часов будут находиться в лёгких всех местных жителей, а ещё через сутки Актау со всеми прилегающими территориями будет одной братской могилой. Его убойная сила соответствовала применению стратегического ядерного оружия в глобальном масштабе. Испытания, проведённые на мышах, овцах и приматах гарантировали смерть подопытных несчастных животных в 100%. Вирус мутировал каждые 24 часа, и при этом, просчитать варианты будущих мутаций не представлялось возможным, так как они не поддавались математической алгоритмизации. Он обладал своей внутренней логикой, а точнее, полным отсутствием таковой. Каждая следующая мутация происходила путём случайного подбора изменений. Никакого спасения от «Чингисхана» не было. Никакие маски и респираторы не могли сдержать его яростного натиска. Никакого лекарства, а тем более вакцины не существовало, в принципе. Для того, чтобы хоть как-то с ним бороться нужна была вакцина, которая мутировала бы по тому же самому принципу. Но весь трагизм ситуации заключался в том, что, как раз принципа-то и никакого не было. А добиться синхронности мутирования под силу было только самому Создателю небесному. Не следует прямолинейно думать, что полковник был срисован с мультяшного злодея доктора Нимнула8, мечтавшего о славе повелителя всей Земли, если не всей Вселенной. Нет, конечно. Такое представление о полковнике является слишком грубым и от того примитивным. К тому же его запросы не шли вразрез с мечтами простого обывателя о комфортной и безбедной жизни, без страха оказаться «за бортом» в любую минуту. И даже занимаясь синтезированием наркотиков, он не вынашивал грандиозных планов по захвату всего подпольного рынка этого зелья. Он просто обогащался сам и милостиво давал возможность обогащаться своим соратникам и сослуживцам. Чувствовал ли он при этом угрызения своей совести из-за того, что по его воле гибли люди в самом своём расцвете лет? Вряд ли. Иначе он бы не стал марать свою репутацию изготовлением такой отравы. Своим именем и авторитетом непризнанного гения, он, безусловно, дорожил, как мог, в сложившихся обстоятельствах, наивно полагая, что «тайно сотворённое, тайно же и наказуется». О второй части данного постулата он вообще предпочитал не думать. Когда же два года тому назад ему и его подчинённым после многолетних опытов удалось-таки создать этот механовирус, с активностью неподдающейся прогнозированию, он пережил три стадии своего внутреннего состояния. Сначала он был неимоверно горд неуязвимостью своего детища, да ещё обладающего бесподобной эффективностью. Если хорошенько вдуматься, то в его руках появилось тихое по воздействию, но оглушительно громкое по последствиям «Абсолютное Оружие». Но, как известно, даже Абсолютное Оружие – вещь обоюдоострое, а главное – слепое. Никогда не угадаешь, когда оно может выстрелить в своего же создателя, потому что для каждого «абсолюта» всё окружающее не имеет никакого значения. Два года безуспешных попыток найти способы не то, что нейтрализации, но хотя бы маломальской защиты, не привели к положительным результатам. Все способы противостоять порождению злого гения были тщетны перед его холодной и непредсказуемой безжалостностью. Это была вторая стадия внутреннего состояния Уолша и она олицетворяла собой полное отчаяние. Паническое состояние самого полковника неминуемо перекинулось и на его сотрудников, пребывавших в состоянии неимоверного страха перед мыслью «а ну, как джинн возьмёт, да и вырвется из лампы (колбы)»? Все прекрасно понимали, что если такое случится, то первыми, кто станет сакральной жертвой этого порождения дьявола, будут они сами. Тут подоспела и третья стадия. Два года пребывания в таком состоянии вызвало тяжёлый недуг депрессии у всего персонала базы. Оставалось только надеяться на то, что, как и с ядерным оружием ни у кого не возникнет желания применить это чёртово снадобье на практике. Результаты своих многолетних экспериментов, за исключением деталей синтезирования механовируса, составляющих ноу-хау лаборатории, полковник передал заказчикам в Пентагон, и там остались, крайне недовольны, его деятельностью. Кому и зачем нужен боевой штамм, убивающий направо и налево, как врагов, так и своих? Больших боссов в высоких кабинетах не прельщала мысль очутиться на кладбище через пару-тройку недель после начала боевых действий, да к тому же от собственного оружия. Большим дядькам, вынь да положь, требовался вирус, обладающий той степенью интеллектуальных способностей, которые помогали бы ему сепарировать свои будущие жертвы ещё только на стадии внедрения в организм. В идеале им требовался вирус, поголовно выкашивающий носителей гаплогруппы9 с маркером R1a1, и абсолютно не реагирующий на все остальные. От Уолша настоятельно требовали положительного результата в деле изыскания средства по нейтрализации вируса, иначе не имело смысла связываться с этой затеей. На исследования были затрачены немалые суммы и перед горе-изобретателем и его кураторами явственно замаячила Сенатская Комиссия по Расследованию. Дело начало пахнуть нешуточным скандалом. И хотя все надеялись на то, что режим секретности убережёт от публичных разбирательств, никто не мог гарантировать, что сведения случайно не попадут в поле зрения мировой общественности. А этого допустить было никак нельзя, ибо на кону стояла репутация Соединённых Штатов, как одного из столпов общемирового соглашения по безопасности и запрещению разработок в данной сфере. Быть нарушителем Конвенции по Запрещению бактериологического оружия Штаты отнюдь не собирались. Это грозило не только репутационными потерями, но и опасностью потерять доверие среди своих союзников. За подобные фортели запросто мог загреметь «под фанфары» не то, что какой-то там плюгавый полковничишко медицинской службы, но и фигуры, куда более значительные на политической шахматной доске, включая шефа Пентагона и самого Президента. А сидеть за тюремной решёткой до конца жизни не хотелось никому, даже престарелому Джозефу Байдену по прозвищу «дед-самоход».

По сути своей неглупый человек, полковник-профессор пребывая на грани полного отчаяния, от того, что не может обуздать и приручить собственное детище, пришел к парадоксальной мысли о том, что раз вирус не подчиняется математическим алгоритмам и человеческой логике, значит, у него есть какая-то своя, о которой пока никто из смертных не имеет никакого представления. Это предположение, в свою очередь, наводит на фантасмагорическую с первого взгляда мысль о существовании интеллектуальных способностей у колонии вирусов. Ну, или хотя бы зачатков интеллекта, как у колонии муравьёв, обладающей примитивным разумом, вся деятельность которого направлена на выживание и поддержание жизни всего сообщества и при этом нисколько не заботящегося об отдельных своих особях. Следствием таких рассуждений задёрганного и запуганного полковника стала безумная жажда найти пути для контакта с коллективным разумом вируса. Каким образом и о чем, собственно говоря, он собирался «договариваться» со своим детищем, он и сам пока не представлял, но эта мысль неотступно преследовала его вот уже несколько недель подряд. Эта навязчивая мысль засела у него в мозгу, словно заноза и не давала ему покоя ни днём, ни ночью.

Для того, чтобы хоть на некоторое время избавить себя от того состояния внутреннего душевного разлада он иногда выбирался из своего «логова», как в шутку частенько называл Уолш базу, на природу или в город, чтобы слегка развеяться и отвлечься от тяжких дум. С самого основания своей биолаборатории в этих не слишком-то приветливых природных местах, он почти безвылазно находился на территории окружённой неприступными стенами, опутанными колючей проволокой. Исключения составляли редкие выезды в Штаты за получением очередных инструкций и нагоняев от заказчиков и кураторов. Ни женой, ни детьми полковник не был обременён, поэтому даже положенное по закону отпускное время он проводил здесь – среди коллег и подчинённых, которые волею Судьбы и стали ему заменой домашнего семейного очага. Не следует думать, что профессор слыл законченным трудоголиком, день и ночь посвящая себя микробиологии. Как и любой другой добропорядочный гражданин чтил трудовое законодательство, соблюдая выходные и государственные праздники. Свободное же работы время он посвящал употреблению всевозможных горячительных напитков, не исключая и такие экзотические, как рисовое пиво местного разлива в различных вариациях и под общим названием «Erzmann». Впрочем, блюдя честь мундира, полковник никогда не появлялся перед сослуживцами в состоянии скотского опьянения, напиваясь в одиночку и при закрытых дверях собственного коттеджа. Хотя, если уж быть до конца откровенным, то полковнику всё, что его окружало, надоело до чёртиков. Надоел город, с его пронизывающими ветрами, дувшими из степи. Надоели коллеги, с их вконец разложившейся за семь лет дисциплиной. Надоела тематика, над которой он безуспешно бился, сам не зная зачем. Надоели даже весьма впечатляющие приработки от синтезирования наркотических веществ. Всё ему казалось грязным и обрыдлым. Хотелось чего-то нового и менее опасного. Хотелось публичности и славы, которой можно было не стыдиться.

Вот, чтобы выбраться из очередного приступа депрессии, связанного с неудачами в деле обуздания вируса, он и выбрался на сегодня на рынок, чтобы набраться впечатлений от местного колорита и подышать ароматами восточной кухни. Поначалу, полковник, как и все сотрудники лаборатории, опасался покидать территорию базы без солидного и вооружённого охранения. Весь предыдущий опыт американцев, находящихся на территориях за пределами НАТО, предостерегал от игнорирования мер по соблюдению правил безопасности. Присутствие американцев, где бы то ни было, всегда порождало нездоровый интерес к себе со стороны экстремистов разного толка, пытающихся громкими и кровавыми акциями заявить о своём существовании. И это с горечью приходилось констатировать раз за разом. Но с течением времени прежние страхи, навеянные инструкциями, улетучились, как утренний ветерок – тихо и незаметно. Актау был такой скучной дырищей, где ни о террористах, ни об экстремистах никто и никогда слыхом не слыхивал. Нет, мелкие жулики, наркоманы и прочие деклассированные элементы человеческого сообщества присутствовали и здесь (куда от этого деться в современном мире?), но погоду они не делали, составляя лишь его незначительную часть. При этом, наличие мощного наркотрафика, следующего через город в порт, никак не сказывалось на жизни и настроении горожан. Всё было так хорошо устроено и отработано, что о его наличии догадывался, а уж тем более участвовал в нем очень узкий круг причастных к этому делу лиц. За семь лет пребывания в этой забытой Богом глуши, Уолш не припоминал, чтобы здесь случалось что-то из ряда вон выходящее, приковывавшее к себе внимание на срок более одних суток. Поэтому уже спустя два года со дня своей казахской ссылки, как он называл свою работу здесь, учёный сначала отказался от путешествий по городу в БТРе, заменив его вооружённым конвоем. А ещё через некоторое время избавился и от эскорта, занимавшегося не столько охраной vip-персоны, сколько разглядыванием особей женского пола, призывно «стрелявших» глазами в их сторону. В кругу своих соратников Уолш называл Актау «городом, в котором никогда и ничего не происходит». Это меткое выражение настолько соответствовало действительности, что сами казахи готовы были согласиться с этим. Более того, убаюканные спокойной обстановкой в городе, чего не скажешь о других промышленных регионах страны, где не так давно бурлили страсти, состоятельные представители всех трех жузов10 выбирали его в качестве своего постоянного пристанища. Красивые пейзажи с видом на море и благополучная криминогенная обстановка, способствовали тому, что город охватил строительный бум. Как грибы после дождя на побережье стали возникать частные дома из разряда «дорого-богато». Дома, окружённые великолепными садово-парковыми насаждениями, делали его немного похожим на тихие и респектабельные городки какого-нибудь Бенилюкса11 с её зажиточным населением.

Сегодня полковник решил прогуляться пешком по своему излюбленному и замкнутому маршруту: от своей базы через городской рынок, а далее, сделав крюк, пройтись по тихой улочке к «спальному» кварталу состоятельных горожан, утопающему в зелени садов летом и горящему золотом листвы осенью, и закончив променад опять же у своей неприступной крепости. Это раньше он любил щеголять в пробковом шлеме, с сигарой в зубах и стеком в руке, ну точь-в-точь на картинках советского журнала «Крокодил», высмеивающего колонизаторские замашки заокеанских хозяев Мира. Но с годами у профессора-полковника спеси значительно поубавилось, и он стал смотреть на мир более трезвым взглядом. Он понимал, что щеголять в таком ярко выраженном неоколониальном виде перед представителями местного общества было делом достаточно глупым и непродуктивным, так как лишало доверительности деловых отношений, да и просто мешало человеческому общению. Местные очень чутко реагировали на отношение к ним со стороны «старшего брата». Поэтому он оделся так, чтобы не слишком выделяться среди аборигенов. Ну, и, конечно же, сопровождающих с собой не взял, предупредив, однако коменданта о своём вояже, маршруте и примерном времени возвращения. На всякий случай, личное огнестрельное оружие в виде пистолета «Глок», взял с собой, сунув за ремень брюк, где под курткой его было совсем незаметно.

Побродив по базару, подышав воздухом колоритного Востока, и с удовольствием поторговавшись на ломаном русском (местного так и не освоил за семь лет) с продавцами из-за разной ерунды, он, так �