Элиз 89-я

Николос Хурст завтракал на кухне, дочери галдели, баловались, жена суетилась на кухне. Его привлек телевизор, по нему шли новости. Всех потрясло, вчерашнее сообщение из города Х. Несколько месяцев этот город был, изолирован, в нем вспыхнула эпидемия. И буквально вчера удалось спасти единственного выжившего. И это после взрыва, просто оглушительной силы взрыва. А еще он предоставил такие улики и доказательства, что полетели головы многих местных высокопоставленных чиновников, многих арестовали, двое покончили с собой. Громкая история и ему не давала покоя мысль, он все думал и думал, что же там произошло на самом деле. Из всех новостей картинка не выстраивалась никак.

– Сколько дней вы провели в этом страхе и ужасе, борясь со смертью, – задает вопрос симпатичная ведущая утренней телепередачи самому популярному в данный момент спасенному мужчине.

Высокий, крупный мужчина лет тридцати. Очень высокий и широкоплечий, это видно не смотря на то, что он сидит в кресле. Размах плечей такой, что средне -статистический мужчина закомплексует рядом. Большой и могучий. Даже в его спокойствии и расслабленной позе чувствовалась невероятная мощь. Этакий богатырь, которого лучше не злить, чтобы не проверять, насколько он силен. Стрижка обычная, сверху подлиней, с висков короче, чисто выбрит. Волевой подбородок с ямочкой, четкие скулы, нос с небольшой горбинкой. Глаза светло-серые, брови пышные. Внешность привлекательная, не отталкивающая, не пугающая. Взгляд суровый и холодный проникающий под кожу. Будь чуть милее взгляд, он был бы очарователен, несмотря на внушительные габариты. Наверное, улыбка меняла бы его лицо до неузнаваемости, превращая в теплого плюшевого мишку, но он не улыбался. Нет самого важного во взгляде, желания жить, интереса в глазах. Николос уже такое видел. Прямой холодный, безэмоциональный взгляд. Дорогой костюм сидел на нем чинно, шел ему, где они нашли такого размера? Он явно не его. Серебристый галстук на белой рубашке еще больше подчеркивал серый холод глаз. Его внешность привлекала, его мощь отталкивала, редкое сочетание. И не приведи Господь видеть его в гневе.

– Это было слишком долго, – спокойно, голос приятный низкий, без какой либо интонации. Николосу показалось, что мысленно он совершенно отсутствует тут и разговор ему не интересен совсем.

– Какого было там? Что вы чувствовали? – непосредственно задавала вопросы ведущая, совершенно не понимая, о чем спрашивает. Ей не к месту весело.

Тот прямо посмотрел на нее, но словно сквозь нее, ответил:

– Я чувствовал запах смерти. Постоянно. Думаю вам это не знакомо.

– Если бы вы хотели все исправить, с чего бы начали? – она прямо по бумажке.

Тупые вопросы. Глупые и никчемные. Он бы задал другие.

– Оживил мертвых, – не задумываясь, ответил он.

– А кто конкретно виноват в произошедшем?

– Что произошло, то уже произошло. Какой сейчас смысл искать виноватых, живых не осталось. Все стерто с лица земли.

– Обрисуйте в двух словах для наших телезрителей, что же все-таки произошло.

– Доктором Хабертом и его ассистентом был разработан новый штамп вируса под названием « Эпид-3». Для чего уже никто не узнает. Я полагаю для высокой работоспособности и послушания. Кое-кто считал, что они искали лексир счастья, но нашли горе, – он замолчал и словно вспомнил что-то, но тут же продолжил, – У вируса три фазы. Первая – повышенная активность, выносливость, эйфория. Вторая – апатия, усталость, потеря веса, затрудненность дыхания, белая пелена на глазах, болевой синдром. Третья – смерть.

– Как он передается?

– Только через кровь.

– Противоядие есть?

– Нет.

– Как же вам удалось, не заразится?

– Я проклят.

Но девушка рассмеялась, а Николос поморщился от отвращения. А вот парень не отреагировал никак, его взгляд и выражение лица остались неизменными. Он просто ждет очередного тупого вопроса.

Николос твердо решил связаться с этим молодым человеком. Им нужно поговорить. Срочно. Недоев свой завтрак, встал и пошел к телефону, по пути строжится на разбаловавшихся дочерей.

* * *

Обычная небольшая комната гостиницы. Полная тишина. Мужчина сидит в кресле и не двигается уже давно, смотрит в одну точку, размышляет и вспоминает. Время его не интересует, как и все остальное. Человеку, которому не к чему стремиться, двигаться не обязательно. А витать в собственных воспоминаниях до сих пор приятно.

Раздается телефонный звонок, с безразличием берет трубку и подносит к уху:

– Алло.

– Вейлсон Келди?

– Да.

– Меня зовут Николос Хурст, я хотел бы с вами переговорить, если позволите.

– Кто?

– Николос Хурст – я писатель.

Минутная тишина.

– Писатель?

– Да. Вы может быть слы….

– Я слышал о вас.

– Это приятно. Но как на счет встретится и все мне рассказать? Вам же есть, что мне…

– Она читала вас и говорила, что вы талантливы, у вас свой стиль.

Николос молчал, он чувствовал, что сейчас лучше помолчать. Мужчина тоже молчал, довольно долго. Ему звонили все: газетчики, телевизионщики, врачи, просто непонятные люди, говорили одно и тоже. Встретиться, поговорить. Обычно он просто клал трубку, иногда совсем не брал. Отчего же взял сейчас?

– Я сейчас в холле вашей гостиницы, могу прямо сейчас подняться, – сказал Николос очень быстро, чтобы его снова не перебили и не прекратили разговор.

– Поднимайтесь, – ответил Вейл бесцветно.

Николос не успел постучать в двери, как ее открыли. Поразил рост мужчины, метра два, широкоплечий, мощный, накачанный. Николос протянул руку, улыбнулся. На улыбку не ответили, руку пожал крепко, но не сильно.

– Проходите, присаживайтесь, – показал рукой на кресла и стол, и добавил многозначительно, но не понятно, – Николос Хурст, – словно примеряя имя к внешности.

– Спасибо. Я слышал, что вы планируете уезжать в ближайшее время, поэтому так спешил переговорить с вами. Вы уж извините за спешку. Мне интересна ваша версия событий…

– Версия, – шепнул мужчина себе под нос.

– …Ведь только вы знаете правду.

– Правду, – пауза, – Кому нужна, правда?

– Мне.

– Зачем вам эта правда? Что вы будите с ней делать.

– Напишу книгу.

Мужчина сел в кресло, как и сидел до того, на лице ни единой эмоции, ни любопытства, ни интереса. Обычный вязанный серый свитер с косами, темные джинсы и тапочки. Такие лохматые с ушками зайками, они вообще сюда не вписывались. Даже не понятно, почему он в них. Либо они ему дороги, либо ему все равно, в чем он.

– Очень рад, что вы согласились со мной побеседовать. Насколько мне известно, вы не давали интервью никому, за исключением сегодняшнего утра. Почему?

– Она так хотела.

Я понял, что это он о своей жене или женщине, но не стал уточнять. И чего хотела она? Чтобы не говорил или дал интервью рассказал. Он странный.

– Я смотрел эту передачу, и поразили ваши глаза.

– Чем?

– Вы видели столько, сколько не видел ни один человек. И это не могло не оставить отпечаток на вас, – он промолчал, – Мне показалось или вы не хотите жить? – снова молчание, – Вы не брали трубку, почему взяли сейчас? Что заставило вас передумать и принять меня. Можете объяснить?

– Я не держу вас, вы можете идти.

– Я не об этом. Вы интересный человек. Из-за вашего молчания о вас ходит столько слухов. Что вы сами изобрели этот вирус, потому и живы. Что у вас крыша поехала, что вы маньяк, если честно я в это не верю. Расскажите мне все как есть. Я чувствую, вам есть, что мне рассказать. У меня нюх на интересные истории.

– Книгу напишите? Зачем?

– Возможно. Если найду это интересным для читателя.

– А что интереснее читателю? Правда или сказка?

– Правдивая сказка.

– Я обычный человек, как и все. А слухи…что ж пусть болтают.

– Некоторые считают вас святым. Так зачем же Всевышний оставил только вас? Может быть, вы еще нужны ему для чего-то? Как считаете?

– Я сам задаюсь этим вопросом, последнее время постоянно. Еще не решил, он садист или шутник?

– Поведайте мне свою историю, обещаю быть правдивым и точным к малейшим деталям.

Он тяжело вздохнул.

– Думаете, мне легко это вспоминать?

– Думаю, что если вы не расскажите мне, то она умрет вместе с вами и никто не узнает о ней. Ради нее. Какой бы она ни была. В книге она будет жить вечно.

Николос говорил о правде, а Вейл думал об Эли.

* * *

Было очень холодно. Пронизывающий ледяной ветер, сырой снег, который недолетая до земли, таял, который лип ко всему, лег в глаза глаза. Мерзкая погода и вид разрушенного города, который когда-то был цветущим и солнечным. Разрушенный город, разграбленный, окрашенный в серый цвет. И так уже несколько дней, сама природа не хотела здесь окрашивать все в яркие и приятные краски. Словно весь мир выкрасили в черно-белый цвет никаких красок, никакой жизни, и мертвая угнетающая тишина. Ощущение, что все вымерли, а ты остался один на всем белом свете и тебя уже никто не спасет и не поможет. Никто. Ты остался один. И осознание этого пробирается под кожу и морозит похлеще холода.

Она медленно идет, совершенно не зная, куда и зачем, перешагивая через все, что лежит на ее пути. Камни, пустые бутылки, различные вещи, что раньше служили людям. С ужасом в глазах озирается по сторонам. Несколько дней она не может найти не единой души, а вот трупов очень много. Ветер прорывается под одежду и леденит душу, а может это страх? Утопает в грязи, няше, но упрямо шагает. Уже кричала много раз бесполезно, никто не отвечает. Что происходит? Что случилось? За 18 дней город вымер. Что же делать дальше? Найти укрытие, чтобы переночевать, везде леденящий холод, тепла нет, ну хоть укрыться от ветра. А еще нужно найти еду, кишки уже к позвоночнику прилипли. Хоть что-то. Как в фильме ужасов про апокалипсис, где все разом вымерли, или погибли. И что делать? Главное не отчаиваться. Выбираться надо. Пошерстив в разгромленном полицейском участке, в голове немного сложилась картинка. Надо запастись провиантом и выбираться из города, а еще избегать людей с оружием, они инфицированные.

Вдруг она слышит звук моторов и вой сирен, они приближаются. Решение спрятаться пришло сразу. Укрылась за мусорными баками у стены и не дышала. В щель подглядывая. Подъехали две машины с крестами на дверях, вой сирен прекратился. Вышли четверо мужчин с автоматами наперевес, двое остались у машин, а двое скрылись в здании напротив. Эти двое выглядели как обычные вояки, но что-то с их глазами было не так, они были неестественно белого цвета, словно нет зрачка, ни радужки. Пугающий вид, как инопланетяне. Через какое-то время оттуда вывели троих: двух пожилых плачущих женщин и одного мужчину. Сажают в машину. Одна женщина вырывается и бежит в ее сторону. Раздается выстрел и она падает. Двери хлопают, они уезжают. Она выжидает долго, корит себя за это, возможно женщине нужна помощь. Решается, и перебежками добирается до нее. Все в крови, но еще жива и увы, но ей не помочь. Она умирает, пульс слабый, большая потеря крови, раны не совместимые с жизнью.

– Беги…беги…прячься…

Последние ее хрипы, и она закрыла ей глаза ладонью. Поплакала тихо возле нее, попрощалась, хоть и не знала даже ее имени. Извинилась, обыскала ее, но при ней ничего не было.

Встала и пошла в сторону, когда-то бывшего супермаркета, разрушенного здания. Голод и холод гнали ее туда, хоть от ветра укрыться. Она должна жить. Она должна. Заброшенный магазин и разграбленный, еду пришлось долго искать. Пара шоколадок, пачка чипсов в пыли на полу, орешки под стеллажом, хорошо бы воды найти. Детское питание тоже подойдет, жадно высосала содержимое из упаковки. Пофиг если просроченное. Голод не тетка. Нужно собрать все, что удастся найти.

* * *

– А как у вас в лагере было с пропитанием?

– По-всякому, но никто не голодал. Что приносилось, делилось на всех. Потом пропитание найти стало сложнее, не только мы рыскали в поисках пропитания, их было в разы больше и эти падлы тоже хотели жрать. Как-то нам повезло захватить их грузовик, он был полон мешками с крупой разной, естественно мы не побрезговали. Кашу сварить проще простого, и она не портится. Правда, я тогда не знал, что возненавижу кашу надолго.

– Вы и сейчас не едите кашу?

– Здесь полно всего, чем можно ее заменить, там выбирать не приходилось.

– А что вы первым делом захотели здесь покушать?

Он задумался, немного. Почесал подбородок.

– Я с удовольствием завтракаю яичницей с беконом, в кафе через дорогу. Мне нравится смотреть в окно и видеть, как по улицам ходят люди и не подозревают, что они счастливчики, просто спешат по своим делам. Странно сидеть кушать и смотреть на улицу, где все чистенько и не стреляют. До сих пор не привыкну.

* * *

Меня здесь, в центре города, вообще не должно было быть сегодня. Я здесь вчера все облазил выживших не было. Сегодня шел за водой. Системы коммуникаций все разрушены, набрать воды можно только у реки, и то не везде, река замерзла. Можно конечно, снег топить, но это долго и энергозатратно. В лагерь воды я уже увез, но домой тоже нужно было. Поэтому пошел здесь, знал, где взять канистры и транспорт, вчера присмотрел. Если наберу четыре канистры, то хоть на время эта проблема отпадет. В разрушенный супермаркет зашел только потому, что Дейв (наш доктор) просил принести еще бинтов, а здесь была аптека. Чем черт не шутит, сгребу ему все, что есть, пусть сам разбирается, что надо, что не надо. Лекарства требовались постоянно, в нас стреляли и ранения были неизбежны, и я обчищал их все и всегда.

Аптеку вычистил по-максимуму в свой рюкзак, все, что вошло. Остальное сложил в коробку и спрятал, возможно, прейду потом. Собрался уже уходить, как услышал шорох вдалеке. Насторожился, прислушался. Точно, что-то есть. Может человек, может крысы, может враг. Аккуратно иду на звук, весь превратившись вслух и зрение, оружие наготове. Звук стих, я замер, выжидаю, осматриваюсь. Шуршание возобновилось, словно кто-то разорвал пакет и что-то ест. Пригнувшись, пробежал по прямой несколько метров вдоль стеллажей. Это человек, не крыса. Пугать не стоит, но побежит однозначно, от меня все бегут поначалу. Просто я внушительных размеров и не самый добрый на вид, особенно обвешанный гранатами, ножами и оружием прочим. И куда он побежит, я просчитал все варианты. На самом деле варианта всего два, если умный, то на выход. То, что это он я не сомневался, женщин сейчас встречал все меньше. В основном мужиков, да парней, они оказались живучей, иногда старики. Детей находить страшно. Голодные, обмороженные, но чаще мертвые. В них мало крови, варвары убивали их на месте, как собак или кошек. Реже просто бросали рядом с мертвыми родителями, не тратя пуль, сами сдохнут.

Решил же не пугать своим видом, поэтому обозначил свое присутствие голосом:

– Меня зовут Вейл. Я хочу тебе помочь…

Но даже не договорил, он кинулся вдоль стеллажей к выходу, предсказуемо. А быстро бегает для замерзшего и оголодавшего! Молодец! Может, поэтому и жив пока. Следом не побежал, зачем, на выходе перехвачу. Поймал за шкирку, тряханул разок хорошо и за горло к стене. По-другому все равно не поймет, шок. Ногами до пола он не достает, болтает ими, норовит пнуть гад. Ручонки в варежках вцепились в мой кулак, хрипит.

– Орать не будешь, отпущу. Заорешь, ударю, – кивает «нет» или «не надо» не разобрать. Шапка на глаза, весь в рванье, вся голова шарфом замотана, лица не видно, только нос красный торчит.

Отпускаю на пол, разглядываю, пока он, упираясь руками на колени, переводит дыхание. Отчего-то мне кажется, что он готовится к новому броску бежать или драться. Странно одет парень, словно напялил на себя все, что находил по пути. Несколько несуразных кофт не его размера, куртка, жилетка, снова куртка. Шапка, а сверху платок и еще и шарф намотан. И варежки на резиночке, умора. Обувь явно не по размеру. Как еще так шустро бегал в этом. Да уж! Чудо в обносках. Ладно, живой и молодец. Худой сильно, ни чё откормим. Вон какой резвый!

– Сейчас я тебя обыщу, мне ничего не нужно, просто сюрпризов не люблю. Либо стоишь смирно, либо лежишь без сознания. Понятно? Не слышу!

Поднимается лицо и на меня смотрят огромные необычайно зеленые глаза, миндалевидной формы, как у кошки, а пышные ресницы лишь подчеркивают их красоту. Я аж обомлел на секунду. Вот это глазищи! Аж в груди сперло все.

– Ты баба что-ли? – выпалил я в шоке.

– Сам ты баба! – огрызается зло, а голос приятный, нежный.

А в глазах нет страха, вот вообще ни капельки. Мужики даже писались передо мной, а эта вообще не боится. Злится, ненавидит, смотрит настороженно, оценивающе, но не боится. Сама разглядывает меня. Быстро по телу, по оружию и долго в глаза с интересом. Дыхание уже восстановила.

– Что у тебя с глазами? – вдруг спрашивает.

– Кто бы говорил! Я таким родился!!

Отчасти я понимаю ее вопрос, у меня тяжелый неприятный взгляд. Они светло-серые и напоминают глаза варваров, но я не заражен. Да, ко мне еще привыкнуть надо. Я не самый добрый и красивый дядя. Скорее большой и страшный, по крайней мере, я привык, что меня именно так воспринимают. Мой вид как-то всех пугает по началу, потом кому надо привыкает, а кому не надо идет лесом. Я не виноват, что таким родился, а другим уже не стану.

– Не волнуйся, я чист.

– Чем докажешь?

– Не предложил бы помощь, а пристрелил бы на месте.

Задумалась, но молчит. Почему мы тратим время на ерунду. Надо уходить.

– Так себе доказательство! Убедительнее есть? – с ехидством заявляет.

– Нет. Придется поверить на слово. Как твое имя?

– Мать Тереза! – огрызается и врет, – А тебя как? Не расслышала? – с издевкой.

– Вейл, – повторил на автомате, не задумываясь, а сам от ее глаз не могу оторваться. Никогда таких глаз не видел. Зеленые, изумрудные, необычайно красивые. И радужка такая необычная. Носик ровный, кожа идеально гладкая, хоть и грязная местами, губки аккуратные пухленькие. Все черты лица красивые, разглядывал бы и разглядывал. От нее не хочется отрывать глаз. Больше скажу, ее хочется потрогать. Убедится, что она из плоти и крови. Впервые вижу девушку, которая так магнитит к себе и пленяет красотой. Ее не должно быть здесь, она словно из другого мира. Вообще с другой планеты. У меня был прибор измерять наличие вируса, но я почему-то в тот момент забыл о нем. Ее глаза напрочь сбили все мои базовые настройки одним махом. Я аж разволновался не уместно. Че я парюсь то?! Ну, девчонка! И че?! Ни первая, ни последняя надеюсь. Живая и главное здоровая.

Поднимается в полный рост, я отмечаю, что она мне по грудь. Смотрит с вызовом, расставляет руки в стороны, ноги на ширине плеч.

– Обыскивай, Вейл, – с вызовом в глазах « Мол давай», принялся хлопать по ней не испытывая от процедуры особой радости, потрогать я имел в виду по-другому, – Должна предупредить, в сапоге нож, – достал его, переложил себе, – Что дальше?! – с вызовом прям, – А?! Что дальше?

Вот наглючая! Словно я ее не спасаю, а мешаюсь ей под ногами.

– Помощь нужна вообще, а то может, я пойду?! – хмыкаю я отходя.

– Смотря какая! – с ехидной улыбочкой.

Борзая, бесстрашная, красивая. Уверен, что под этими тряпками, чудная фигурка. Даже представлять начал, пока хлопал по ее одежде. Высокомерность принцессы. Что ж, если отмыть и приодеть, может. Зачем я об этом думаю? Высокомерная пустышка. Еще одна заноза в заднице, лучше бы парень был. На кухне людей хватает, лишний рот только. И вообще! Почему я злюсь, а не она? Или она тоже?

– Как здесь оказалась? – меняю тему, но не тут-то было.

– А ты? – надменно.

– Ты кто такая?

– А ты кто такой?

Она начинает меня бесить. Мне некогда с ней лясы точить!

– Знаешь, что!

– Что!

– Иди ты!… Куда шла! У меня своих дел хватает! Удачи вам обоим! Тебе и твоей борзости! Адьёс! – махнул рукой.

И ухожу, мысленно считая. Обычно до десяти, кто-то на трех уже сдается, кто как, но эта не окликнула даже после десяти. Да и черт с тобой! Выживай, как знаешь, не моя забота! Но она шла за мной на приличном расстоянии хвостиком, не отставала. Ага! Значит, жить охота! Посмотрим, что ты будешь делать, когда я дойду до своей машины. Все вокруг не рабочие, только моя, я об этом позаботился. Сажусь в машину и завожу. В зеркало заднего вида вижу, что она пытается завести, то одну, то другую, но не выходит. Смотрит долгим взглядом с жатыми кулаками на то, как я уезжаю. Я ей даже отсалютовал в окошко с улыбочкой. Думал, заорет от безысходности, побежит следом, киданет что-нибудь, но нет, сдержалась. Я даже удивился, вот это выдержка! Делаю небольшой крюк и возвращаюсь на тоже место. На дороге не сидит, молодец, спряталась. Открываю пассажирскую дверь и кричу:

– Иди сюда, если хочешь жить! Последнее предложение, у тебя две минуты!

Выходит из укрытия, садится в машину, зло хлопает дверью. Поехали. Начинает вся дрожать и ежится. Направляю ей тепло в ноги, делаю сильней. Специально молчу, и она первая не выдерживает:

– Почему работает только твоя машина? – стучит зубами, косится опасливо.

– Я волшебник, заколдовал их, – даже улыбнулся ей. Стянул шапку и бросил на ноги. Она посмотрела на меня как-то по-другому, даже нахмурилась сильнее. Потом быстро отвернулась в окно, словно я ей напомнил кого-то. Кого-то, не очень приятного, кого не хотелось вспоминать. Даже задышала по-другому, рвано, жадно и хмурится.

– Что? – бросил на нее взгляд, – Я настолько ужасен?!

– Куда мы едим? – решила сменить тему.

– К реке, – бросает на меня быстрый взгляд, – Не бойся, топить тебя не собираюсь. Воды надо набрать.

– А потом? – осторожно интересуется.

– Суп с котом! Ты слишком любопытна! Сначала свою историю расскажи. Кто ты?

– Я тебе не верю. Пока, – добавляет тихо.

– Я тебе тоже, прикинь! Но вернулся и взял с собой, а оно мне надо?! Как будто других дел нет, как возится с тобой! – она перебила меня настойчиво, а то бы я еще долго причитал.

– Как ты докажешь, что здоров?!

– А как ты докажешь? – надо бы ее проверить, есть способ, но некогда пока, да и глаза у нее нормальные, – Придется поверить. Не очкуй! Есть безопасное место, там такие же как мы. Здоровые. Если, ты конечно здорова.

– Много?

– Достаточно, – мне не нравились ее вопросы.

– В это тоже придется просто поверить?

– Могу открыть двери, иди, – махнул я рукой на двери, но по глазам вижу, что выходить не хочет, не доверяет, но и не выйдет.

– Докажи, что ты здоров и что есть выжившие и не зараженные. Я не встретила ни одного пока выжившего, – потупила взгляд, стала тереть руки, я понял, что соврала, но расспрашивать не стал, – Как вы отличаете здоровых, от не здоровых?

– По белым глазам, – ни к чему ей знать всю правду. И что значит вы? А ты как выжила, если не можешь их отличить? Тупо от всех пряталась?

– Как у тебя? – очередным вопросом сбивает меня с толку.

– У меня серые, а у них белые, бесцветные, – с раздражением говорю я.

Я задумался, останавливаю машину медленно, оглядываюсь по сторонам, смотрит на меня настороженно, не понимая, что я задумал. Даже отодвигается к окну, вся группируется, как для обороны. Достаю рацию, повертел перед ее носом:

– Хочешь доказательств? Сейчас будут. Дени, прием, – но рация шуршит, а Дени не отвечает, и так раз десять.

Смотрит на меня пристально, шапку сдвинула с глаз, выпали пряди светлых волос. Утонченные черты лица, нежная кожа, щечки розовеют, а нос красный. Красивая.

– Дени, прием.

Мы долго не разрываем взгляд. Вот тогда мое сердце пропустило первый томный удар, словно было проткнуто ножом. Воткнули и провернули. Дыхание аж сперло.

– Дени, прием.

Она смотрит на меня, не моргая, красивое лицо, как с картинки, хоть и испачканное. Божественно красива. Зашевелилось, заерзало что-то внутри меня. Словно зарождалось или очнулось, зажило заново. Что-то мне не подвластное и сильное.

– Дени, прием.

Ах! Какие губки! Слегка обветренны, но до чего манящие. Не бывает людей с такой идеальной кожей, словно светится вся, так хочется потрогать. Волнистый белый волосок, так и хочется заправить за ушко. Поймать ее смущенный взгляд. Стоп!

– Дени, прием.

Она смотрит и молчит, а у меня уже в груди пожар и мышцы сводит. Я смотрю в ее глаза, а меня всего скручивает в дугу изнутри. Член встал так, что сейчас до лба бы достал если бы не штаны. Собрал волю в кулак, не нужно нам тут этого! Закричал громче, чем требовалось, она аж моргнула и вздрогнула от неожиданности.

– Дени, блядь! Ты уснул там что-ли! Твою мать! Быстро на связь! А то я тебе кишки выпущу, собака ты сутулая!

Рация отозвалась недовольным голосом:

– Хрен ли ты орешь! Отлить уже нельзя! Убивают тебя там уже что-ли! – а потом обычный, спокойный голос, – Дени на связи, прием.

Внутри я матерился на него от души, а внешне медленно выдул воздух изо рта облегченно. На моем лице было все написано. Облегчение и радость от того, что доказал. Ее глаза повеселели, губы дернулись в легкой улыбке.

– Дени, докажи, что я здоров, а в лагере безопасно. Прием.

Минутное молчание, а потом с издевкой:

– Вейл ты, что там чё прибухиваешь?! Принеси мне. Ну, хоть разочек! Прием.

Я готов был его удавить, сукин сын. Я бы смачно выматерился на него, но за мной пристально наблюдали ее глаза. Сдержался.

– В лагере все в порядке? Прием.

– Ты ушел не так давно. Извини, еще ничего не произошло. Разве только я отлил. Прием.

– Все отбой. До связи, – а то наболтает еще чего лишнего.

– До связи, – ответила рация и утихла.

А зеленые глазищи не отрываясь сверлили меня. В них появились смешинки и доверие. И улыбка. Ровные белые зубки обрамляли пухлые нежные губки. Хотел бы я попробовать их на вкус, ох как хотел, аж сглотнул. Сам остановил себя мысленно «Забудь». Не по твоим зубам ягодка.

– Довольна? – она кивнула «да», шапка упала на глаза, поправила, – Тогда поехали дальше. Скоро стемнеет. Да! Забыл спросить. Раны, болезни есть какие? Ну, мало ли.

– А если есть, пристрелишь?!

Посмотрел на нее как на сумасшедшую:

– Там есть доктор, психическая! Ничего. Дедуля тебе мозги вправит. Это он умеет.

– Какой дедуля? Это ваш главарь?

Я рассмеялся в голос. Во блин дает! А она опять сканирует меня пристальным взглядом. Нервирует. Хвалит пялиться на меня, на дорогу смотри!

– У нас нет главаря. Мы не банда, а семья, у нас равноправие.

– Как вам удалось… – в голосе недоверие, – выжить?! Не заразится.

– А вам мадам?

– Мадмуазель, – язвительно.

– Да похер!

– Попрошу при мне не выражаться!

– О! Етит твою мать! А то че?! – диктовать она мне тут будет, – Голубых кровей что-ли?! Аристократия? За какие такие грехи тебя тут бросили, не эвакуировали со всей знатью?! Нашкодила? Интересно, что надо сделать, чтобы тебя бросили тут!?

– Не твое дело! Козел! – орет прям в горло и отворачивается к окну.

Резко торможу, так, что она чуть не ударилась об панель, вовремя руку выставила. Хорошая реакция, отметил про себя. Если честно не подумал, что она не пристегнута и может удариться, забыл.

– Все! Выходи!

Смотрит настороженно и зло, но без страха. Играем в гляделки опять. Как могу, сдерживаю улыбку, просто мы приехали, а она что подумала? Что я обиделся? Ща увидим.

– Ладно, извини, – говорит вдруг и хмурит бровки. Симпатично.

– За что? – строжусь, аж зубы сжал, чтобы не улыбнуться.

– За козла! – опять повышает голос, – Я расскажу, дай время. Не сразу же. Доверие сначала нужно заслужить.

– Все равно выходи, – зло как мог, пауза, – Поможешь мне воды набрать. Приехали. Вон река, – киваю головой в сторону.

Надо было видеть, как менялся ее взгляд на радостный и не верящий. Многое бы отдал, чтобы еще раз это увидеть. Ух! Мне аж понравилось. Смотрит по сторонам, видит реку. Выдохнула облегченно и даже улыбнулась.

– Сразу нельзя было сказать?!

– Тогда бы ты не извинилась.

– Тогда ты еще больший козел! – с улыбочкой. Я искренне посмеялся.

Мы взяли канистры из багажника и направились к реке, она за мной по пятам. Ей одну, мне три.

– Какое сегодня число? – я аж оглянулся от ее вопроса.

– Двадцать пятое ноября. А что? – странно, что она спросила про дату.

– Ничего, – смотрит под ноги, задумалась.

– Ты давно одна бродишь?

– Не очень, – ответила тихо, мне показалось, она что-то считает что-то, ответ расплывчатый. Обычно называют точное количество дней. Решаю задать еще один стандартный вопрос:

– Где жила до этого?

С радостью называют адрес, а потом причитают, что все разрушено, но тут тоже тупик, отделалась расплывчато, не как все.

– Это уже не важно, – пауза, – Ты выстрелы слышал до того как натолкнуться на меня?

– Нет. Какие выстрелы? Где?

– Там были люди с автоматами, они убили женщину, а двоих забрали с собой, – и добавила, – На машинах.

– Странно, я вчера там все обходил, никого не было. Пришедшие, наверно, как ты.

– Ты ищешь выживших? – удивленно.

– Да, – хотел сказать не только я, но не сказал.

– И много нашел?

– Ты 89-а. И не я один ищу.

– Так много! Сколько же людей в лагере? Как вам удается скрываться от этих?

– Много болтаешь. Набирай, давай.

Но она не шевелилась, словно замерла, глядя на ту сторону реки, ушла в себя. Я ее не тревожил, набирал сам. Она так и стояла, замерев на месте и глядя в одну точку. Странная какая-то. Набрал все четыре, она так и смотрела, замерев. Иногда поглядывал на нее. Интересно о чем она думает? Канистры 20-ки она и одну не подымет. Взял две и пошел к машине, она хвостом за мной, даже приятно как-то. Мелькнула мысль « Хочу, чтобы такая красотка, бегала за мной по пятам». Здорово. Всякая дрянь в голову лезет!

– Сядь в машину, там тепло. Я принесу остальные и мы поедим.

Она послушалась, я пошел за оставшимися канистрами. Уже взял их, как услышал приближающийся рев моторов. Я не успею добежать, даже если брошу их, слишком далеко. Кричу ей и машу рукой, чтобы бежала ко мне. Свистнул.

– Эй! Сюда быстро!

Она услышала, оглянулась назад, но ее реакция поставила меня в тупик. Она прыгнула на водительское сиденье, завела двигатель. Махнула мне, чтобы я прятался, и газовала, ожидая их приближения, оглядываясь. Я охренел, но спрятался. Как только они ее заметили, рванула с места, уводя их за собой. Еще пару минут я матерился.

Пять минут подождал сидя на канистрах, покурил. Че делать? Она может, вообще не вернется?! До дома черт знает сколько. Делать нечего, надо выбираться. Твою же мать! Меня лишили транспорта! Этот район был мной плохо обследован. На обочине много брошенных машин, решил проверить их на наличие необходимых вещей и вывести из строя заодно. Аптечки, батарейки, вода, еда, находилось много чего. Взял две канистры и пошел по одной стороне, машина за машиной обыскивая. Набиралось много, пару сумок спрятал, потом заберу. Потом по другой стороне дороги проделал тоже самое. Канистра на дороге как маячок, если вернется, то увидит ее, поймет, что я рядом. Должна понять, не дура вроде. Очень хотелось, чтобы она вернулась и чем скорее, тем лучше. Я же вернулся за ней. Найду, по жопе отшлепаю!

Прошло два часа, я с рюкзаком за спиной, две канистры, две сумки, дошел уже до города. Еще километр и сворачивать, спускаться под землю. Жаль ее, красивая очень, молодая. Даже имени ее не узнал. Пусть лучше живая будет, просто заблудилась, не нашла меня. Ничего, сейчас разгружусь и пойду искать тебя 89-я. Найду где бы ты, не была. Живой или мертвой найду. Лучше живой. Ничего найду!

* * *

– Вы действительно пошли бы ее спасать после того как она бросила вас? – спросил Николос.

– Да.

– И где бы вы ее искали?

– Четкого плана не было, но… Она не бросила меня, она спасла, уводя их от меня. Это разные вещи. При этом совершенно меня, не зная и рискуя собой.

– Простите, можно я включу диктофон, вы не возражаете?

– Как угодно.

– Так будет проще, потом отработать детали.

Вейл никак не отреагировал, пока Николос возился с диктофоном.

* * *

Сзади рев мотора. Бросаю канистру на обочине и прячусь.

Она подъезжает медленно, смотрит по сторонам пристально, вглядываясь в темноту. Канистру увидела, остановилась, выскочила и давай кричать:

– Вейл! Вейл! Вейл! – мне нравился ее голос. То, как она произносила мое имя и легкая тревога и волнение в нем.

Я вышел из укрытия, улыбаясь, помахал рукой. Я был очень рад, что она вернулась. Живая. Рванула ко мне со всех ног радостно, улыбка до ушей. И со всего маха обняла меня, чуть не сбив с ног, аж сумка выпала. Мне неудобно стало, так меня еще никто не был рад видеть из выживших. Жмется, не отпускает. Поднимает глаза и радостно:

– Я нашла тебя! Я нашла.

– Нашла, – шепчу, умирая в ее глазах, мне кажется, она говорит о другом. Что она меня нашла по жизни, как мужчину. Мне нравиться эта мысль. Она дает мне тепло в душе. Сам одной рукой приобнял ее и не могу понять своих чувств. Словно обнимаю что-то родное, нужное, важное, что-то давно забытое, но только что найденное, долгожданное, такое необходимое, желанное. Как в детстве, когда мама обнимала.

– Помогу. Я помогу, – запрыгала, пытаясь забрать у меня сумки и подбирая упавшую сумку. Смешная. Она мне поможет.

– Не надо я сам. Вези нас домой, – не мог не улыбаться, – Я устал тут бродить.

– Домой? – суетится она рядом, – Это в лагерь?

– Домой это домой. Уже поздно, в лагерь пойдем завтра, а сейчас ко мне домой. Скоро рассвет и здесь будет не безопасно.

– А где твой дом? – удивилась она.

– Увидишь, до него ближе.

– Там безопасно?

– Ты сама в порядке? Целая?

– Да. Я увела их далеко в город, а там оторвалась и спряталась. Выждала немного и сюда. Я уж думала не найду тебя. Как хорошо, что нашла, – мне подарили улыбку, не первую но, запоминающуюся, – Ты специально канистру оставил? – я кивнул, – Молодец. Я сразу поняла. Уже, наверное, думал, что я тебя бросила и не вернусь? А я искала тебя. И нашла.

– Я тебя ждал.

– И как долго ты бы меня ждал?

– Пока не дошел бы до города.

– А потом?

– Пошел бы тебя искать.

– Что прямо в город?! А если бы я была уже мертва?

– Ты жива и ты вернулась. Все поехали.

Я уже сгрузил канистры и сел на пассажирское сидение, она за руль.

– Не боишься, что я за рулем? Обычно мужчины не любят женщин за рулем.

– Наглядно убедился, что справляешься. Слушай, я устал, поехали.

Мы тронулись с места. Так я мог ее разглядывать спокойно, пока она следит за дорогой. Как она меня до этого. Да и отстреливаться так проще.

– Как твое имя? – спрашиваю ее. Должен же я знать. Самому уже интересно.

– Элизабет Доил, – с грустинкой в голосе. Как будто стесняется своего имени, и ждет от меня какой-то реакции, – Можно просто Элиз. Ни о чем не говорит?

– Нет, а должно?

– Роберт Доил, – уточняет она.

– И? – не понимаю я.

– Мой отец. Роберт Доил. Мэр этого города.

– А-а-а-а! – тяну я. Черт подери! Дочь мэра! Но почему она здесь? Решил пока прикусить язык, пусть сама говорит, – Все-таки голубых кровей!

– Думаешь, я голубых кровей? Избалованная девчонка? Вовсе нет. Мама умерла и большую часть жизни я жила с нянями, папу видела по праздникам. Я не соответствовала папиным представлениям о дочери. Я обожала стрелять, бегать кроссы и марш броски, обожала казарму и все, что касаемо военной подготовки. А он хотел видеть послушную принцессу в красивом платьице. Мы постоянно ругались из-за этого. Не находили общего языка. Я не избалована, уж поверь.

– Военная подготовка? – не поверил я.

– Да. Спецшкола « Служба Родины».

– Ты солдат? – не укладывалось в голове.

– Не совсем. Тактик, стратег, картограф. В бою еще не была, только тренировки и практика, отработка. Вообще, я еще только учусь.

– Интересно.

– Не веришь?!

– Верю, – соврал я, – И кем хотела быть? Агентом?

– Специализацию пока не выбрала.

Она болтала, но я плохо слушал, я любовался ее профилем. И мне жутко хотелось снять с нее шапку и размотать этот чертов шарф. Посмотрел на ее ручки на руле, крепко держит, ухоженные, без колец, короткие естественные аккуратные ноготки. Чуть не прохлопал свой поворот, загляделся, разглядывая ее детально.

– Стой! Стой. Приехали. Вон туда поверни, там оставим, дальше пешком.

Она сделала все, как я просил. Собралась выходить, но я остановил:

– Сиди здесь. Унесу вещи и вернусь за тобой.

– Я с тобой. Я помогу.

– Нет, я сказал! Так надо, – но смягчился, – Я не брошу тебя. Делай, как я говорю.

Когда я постучал ей в окно, после того как унес половину вниз, она вздохнула с облегчением и сразу выскочила радостно. Даже улыбнулась. Внутри опять кольнуло.

– Идешь строго за мной, ни шагу в сторону, след в след. Здесь все заминировано. Как в зоне смерти. Поняла? И я не шучу. Кивни.

Ее глаза округлились, потом покивала. Но идти молчком она не умела.

– Как в какой зоне смерти?

– Которая, вокруг города идет.

– Периметр заминирован? Но зачем? От нас?

– От всех. Потому, что здесь смертельный и опасный вирус, не хотят умирать. Расстреливают все, что движется на подходе. Без вариантов.

– Но ведь здесь есть и здоровые люди. Это жестоко. Им не дают шанса на спасение.

– Жизнь вообще штука не справедливая. Хотя откуда тебе знать. Действенно, практично, надежно. А о здоровых они не знают. Боятся за свои шкуры. Изоляция. Когда передохнут все, то и вирус умрет. Так проще.

– И ты так спокойно об этом говоришь?!

– А как еще? Это нормально. Как бы ты поступила на их месте?

– Еще раз проверила все данные и вводные. Сходила на разведку.

– И что им проверять? Они ничего не знают о вирусе. Изолировали и все. Боятся.

– Мы должны им сообщить.

– Что? Как? Все сломано, ничего не работает. Да и зачем?

– Почему им нужна наша кровь? Ну, этим …больным.

– Для переливаний, чтобы уменьшить собственную боль и продлить существование.

– А как часто им это требуется?

– Я не знаю. Я тебе кто?! Помолчи немного, – разозлился я. Тысяча вопросов в секунду. Женщины, у них рот не закрывается! Не знаю, на что я рассердился. На то, что у меня нет ответов или на то, что у нее вполне рациональные вопросы. Но на нее это не подействовало.

– А почему они убили ту женщину, если им важна каждая капля крови?

– Закрой рот или мне применить силу и заклеить его! – прикрикнул я.

Обиделась, я чувствовал. Но молчала. Остановился у заваленного лаза, освободил его. Открыл люк и сделал жест рукой:

– Прошу вас.

– Куда? Туда? – в замешательстве и вытягивая шею, смотрит вниз, на ступени. Такой реакции я и ожидал, – Ты шутишь?!

– Ни сколько. Шевели ногами. Или ночуй в машине.

Нахмурилась, но стала спускаться осторожно. Я следом, закрыл люк на засов. Сунул ей в руку фонарик:

– Иди впереди, свети. Я буду говорить куда.

Взял канистры и сумки. Теперь я шел за ней.

– Дай хоть одну. Я могу.

– На вот эту, она легче, – дал ей самую маленькую сумку.

– Ты под землей живешь?

– Папа не водил тебя по таким местам? Плохо пахнет да?

– А ты раньше, где жил?

– Здесь и жил.

Шли довольно долго, то влево, то вправо. Бесконечный лабиринт, в котором я знал все входы и выходы.

– Как долго ты тут живешь?

– Долго.

– Но почему?

– Нравится.

– А родные у тебя есть? Были? Прости. Расскажи о себе.

– Сразу после того, как ты о себе расскажешь.

– Я уже хоть что-то рассказала, а ты о себе ничего, – в голосе обида.

– Я вдруг стал тебе интересен?! Как ты оказалась здесь? Дочь мэра, – у меня недоверие и ирония в словах. Она помолчала немного, мы повернули еще несколько раз.

– Последние несколько дней я провела, не загорая на лазурных берегах и греясь на белом песочке, а в подвале, прикованная цепями к стене. Меня похитили 2 ноября по дороге из дома. Мешок на голову и укол снотворного. Очнулась в бетонной клетке с маленьким окошком под самым потолком, не достать, не пролезть через него.

Чем больше я слушал, тем больше хмурился. И ведь пошла со мной после всего, совсем меня не зная. Кошмар. Врагу не пожелаешь. Так вот, что ты считала?! Дни.

– Да и что подставлять, чтобы взглянуть в него? Матрац на полу лежащий? Ведерко для нужд или полторашки чистой воды? Но зато я по нему определяла время. Еду регулярно просовывали в специальную щель под дверью. Вечером приходили двое в масках и молчком меняли воду и ведро, забирали посуду. Меня не пытали, со мной не разговаривали, камер внутри не было, я проверяла. Вывод один, меня похитили для выкупа. С дуру решила, что это ненадолго, придется потерпеть, папа выкупит в ближайшее время. Это не первое мое похищение с целью выкупа. От цепей избавилась в первые два дня, но вечерами делала вид, что в них. И ждала, ждала, ждала. Сама уже не зная чего. Надежда таяла как дым, а время тянулось как резина, все дни как один. Чтобы не сбиться со счета, стала делать зарубки на стене. И на пятнадцатый день поняла, что что-то не так. Мне не приносили еду, никто не приходил и так три дня. А еще стало холодать, а одежды нет. Вода кончалась, хотелось жрать. Я поняла, что меня бросили умирать. Я ненавидела отца и всех вокруг. За что?! – тяжело вздохнула, – Потом были взрывы, надеялась, что при одном из взрывов рухнет стена, или хотя бы щель. Но мне не везло. Что вообще творилось? Война началась? Тогда тем более надо выбираться самой, а то никто не узнает где могилка моя, а помирать очень не хотелось. Особенно вот так! С замком я возилась долго, а когда открыла, сама себе не поверила. Вырвалась и ужаснулась, не узнала город, словно в другой мир попала. Первым делом к дому отца, но там руины. Из разбросанных листовок и газет кое-что стала понимать. Прошлые ночи ночевала в подвалах, и все время двигалась, госпиталь и людей с автоматами избегала. Хотела добыть еды и выбираться из города, но про зону смерти не знала. Вот как-то так.

Мне не хотелось комментировать ее рассказ, говорить что-то типа « Мне жаль». Да! не повезло девчонке и с папой и с ситуацией. А если бы не он, может и не похитили бы ее. А может и хорошо, что похитили, жива до сих пор. Опять же, не похитили бы, то давно была бы на той стороне. Шишки свалили заранее, это на простых людей насрать. Я так думал, доказательств у меня не было.

– Долго еще?

– Нет.

– Прости, конечно. Но мы ходим по кругу, – заявляет уверенно и раздраженно.

Опа! А вот это интересно! Естественно я подстраховываюсь и путаю тебя, чтобы если чего. Ну, на всякий случай. Не люблю гостей. Она догадалась или точно это знает?

– С чего ты это взяла? – хмыкаю недоверчиво.

– Закономерность поворотов, я посчитала. Здесь мы проходим уже третий раз.

Ты посчитала? Как? Охренеть! Серьезно?! Это возможно? Не верю своим ушам.

– И где вход? – удиви меня. Я окончательно охренею, если покажет! Но это не смешно, это пугает. Еб%чий картограф, а я не поверил!

– Я не знаю. Но если ты меня проверяешь…Не доверяешь мне.

– Не хотел прерывать твой рассказ, – выкрутился я.

– Ты не веришь мне? – и искренний взгляд, – Но это правда!

– Верю. Идем.

– А как ты выжил?

– Я был примерно в таких же условиях.

– Тебя похитили и держали взаперти?

– Нет. Я сам себя изолировал под землей.

– Зачем?

– Я говорил. Ты много болтаешь.

– Но ты обещал мне рассказать о себе! Я уже рассказала о себе.

– Расскажу, когда прейдет время. Стой.

– Но здесь нет двери, – она поводила фонариком по кирпичной стене.

Я поставил ношу на пол, руки аж затекли. Нагнулся, нажал на скрытый рычаг, стена послушно отъехала в сторону.

– Заходи, сейчас свет включу.

Светит фонариком и входит, заношу вещи, закрываю двери, включаю свет. Щурит глаза от света, осматривается. Стягивает шапку и все что намотано на голове, светлые волнистые волосы рассыпаются по спине, я замираю, глядя на это. Вот это копна шикарная, у головы темнее, а на кончиках светлее и вьются. Роскошно.

Еще и головой потрясла. Разматывает шарф, раздевается, присаживается на ближайший стул, трет руки:

– Свет есть, и здесь тепло. Цивилизация, – выдает довольно.

– Там обогреватель, – я указал ей на него, – Можешь погреть руки. И другие части тела, она пошла к нему, – Включу еще другие, будет теплее.

– Генератор? – я кивнул, быстро схватывает, – Почему его не слышно?

– Шумоизоляция, скрыт.

Я отнес канистры к кухне, и увидел разбросанные вещи по всему полу, стало стыдно, неудобно перед ней, я не неряха, просто собирался впопыхах. Молюсь, чтобы не съязвила по этому поводу, глянул на нее, собирая шмотки. Греется, улыбается хитро, не сдержалась:

– Не ждал гостей?

Не ответил, но вспомнил про гору посуды и разбросанные бутылки у кровати. Воды не было, поэтому и не мыл посуду. И вообще! Это мой дом. Какого лешего я суечусь? Это просто девчонка! Да красивая. С обалденными зелеными глазами и шикарными русыми волосами до пояса. Завтра отведу ее в лагерь и забуду. Элизабет, дочь мэра. Необычная девочка, очень не ординарная. «Я нашла тебя», « Мы ходим по кругу».

Продолжает раздеваться, снимая гору одежды с себя, гора растет рядом. Стараюсь не смотреть, словно мне нет дела, но глаза сами туда лезут постоянно.

– Послушай, я вижу ванну, а можно помыться? – спросила она, виновато словно выпрашивая.

Помыться ей! Вода между прочим дифицит! Да и нагреть ее еще нужно. Девочки! Помыться, губки накрасить! А дальше что? На шею мне сесть? У меня руки ноют еще, как я ее тащил, а ей уже истратить все надо. Ух!

– Можно, – буркнул я не добро, – но придется ждать. Вода греется не быстро.

Снял ботинки, куртку, убрал оружие. Один пистолет оставил на щиколотке, кто знает эту дуру, вдруг кинется. О! Надо пожрать еще. А наша принцесса хочет мыться. Взял канистру пошел к ванной у стены. И пока откручивал крышку, услышал возмущенное взвизгивание:

– Что прямо здесь?! Вот так?! – а сама бегает по мне странным взглядом, словно мысленно измеряет меня, плечи, бицепсы, бедра.

Я не стал скрывать ухмылочки:

– Сама просила.

– Но не так же?! – прикусила губу, глядя на мою задницу, как мне показалось.

– А как? Шторка есть, – потрепал край клеенки, совершенно прозрачной. Мне скрываться не от кого, вода на пол лишь бы не лилась. Опустила глаза в пол, нахмурилась, надула губы. Я жду, когда вода из канистры стечет в ванную. Вот мне делать больше нечего, как прислуживать тебе! Я лично мыться не собирался сегодня. Хочу, не хочу, буду, не буду. И что за взгляды такие? Что ты там прикинула? Справишься со мной или нет? Не справишься, я сильнее. Сам представил, как заваливаю ее на кровать и держу запястья. Тряхнул головой, нет. Я не стану.

– Как хочешь. Я лично помоюсь с тобой… или без тебя.

И запнулся, я не это имел в виду, я с ней и не собирался, но как будто собирался. Бросил на нее быстрый взгляд, как она это поняла. Пропустила мимо ушей, задумалась, глядя в одну точку. Вдруг стало ее жаль, ее держали в подвале, сколько она уже не мылась? И я еще тут со своими подколками. Она же девочка, стесняется, боится. Я тут еще дядька не хороший. Большой, страшный. Но не боится, просто стесняется. Говорят у меня взгляд тяжелый, надо как-то ласковее на нее смотреть.

– Я уйду в другую комнату, подсматривать не стану, крикнешь, как закончишь. Бросила на меня благодарный взгляд, а на ее улыбке я просто залип. В канистре вода закончила стекать, а я сижу как идиот, не двигаясь, даже не моргаю. Придурок, зачем это сказал? Прикольное зрелище пропустил. На ней еще надета кофта поверх делового костюма, все рваное и мятое, ватные штаны, рваные носки. Выглядит жалко, словно бомжи покусали. Я фантазирую, что под всем этим. Снимай уже быстрее.

– А можно еще малюсенькую просьбу, – она игриво пальчиками показала небольшое расстояние, а глаза сияют как изумруды. Ну, началось! Дай в рот пальчик, откусит по локоть! Не идти на уступки! Но вместо этого просто кивнул с пустой канистрой в руках на весу. Уже надо бы вторую взять.

– Можно надеть что-то твое? Просто в этом я уже давно, поизносилось, порвалось и грязное, – плечиками жмет игриво, показывает на рванный рукав пиджака, – Что угодно, но чистое и целое, если можно.

Ну, да! У меня же тут супермаркет, выбирай, что хочешь, и все твоего размера! Бабы! Ты меня видела? А себя? Моя футболка тебе как платье. Хотя…Я бы посмотрел на это. А трусы я тебе тоже свои дам? Без трусов лучше бы. Так! Все! Стоп!

– Найдем, – говорю хриплым голосом и встаю с ванной.

Какого черта?! Меня двоит. Мысли куда-то не в ту сторону. Кто ты и кто она! Да никогда в жизни не быть этому. Дочь мэра и вор. Точно! Развесил уши. Похлопала глазками, улыбнулась, ты и поплыл! Уймись! Забудь. Да ты ей нахер не сдался! Завтра ее уже здесь не будет, потерпи. Включил кипятильник, брошенный в воду, и только хотел сказать ей, чтобы руки в воду не пихала, проверять воду, а то током шарахнет. Мало ли! Вдруг тупая! Избалованная же. Поворачиваюсь и не успеваю раскрыть рот, как она уже возле меня, не позволительно близко, с сияющими глазами, радостной улыбкой. От неожиданности воздуха рывком втянул.

– Спасибо тебе за все. Что помощь предложил. Правда, спасибо.

Обняла меня всего вместе с руками. Ну, насколько ее размаха хватило, и прижалась, голову на грудь положила. Я бы отступил, но не куда, сзади ванная. Вот черт! А это приятно, но неудобно как-то. Держит, не отлипает. Что там делают в таких случаях? Похлопать по плечу, сказать спасибо, или пожалуйста? Ага! Сейчас! Перебьется! Девчонки они этим и берут. Липнут, обнимают. Не бери в голову! Это она так. Просто слишком эмоциональные создания.

– Ты это…давай…иди… – отдираю ее от себя нехотя, но настойчиво.

– Куда? – поднимает на меня свои глазищи. Опять залипаю, но уже на ее губах, которые так близко. Четко отчерченные, пухлые, нежные, манящие. Сердце в груди ухает бешено. Надо с этим как-то бороться, сопротивляться. Не смотри!

– Раздевайся… – шепчу, но понимаю, что несу чушь, – Чтобы согреться быстрее, все равно еще долго ждать, пока вода нагреется. Я поесть соображу, – фу, выкрутился.

Она кивает, но говорит:

– Я пока не буду это снимать, рваное там сильно. Помочь с едой? – обхватывает свои плечи. Маленький птенчик, обнять, согреть, пожалеть. Держи себя в руках! Но член не слушался, встал в полной боевой готовности, и опадать не собирался, болезненно пульсируя. Твою же мать! Хорошо, что она не заметила, штаны широкие. Та еще будет ночка! Угомонись! Нельзя! Фу! Отставить! Не твоего поля ягода! Забудь!

Пока рылся по ящикам в поисках съестного, немного успокоился. Попутно отвечая на ее вопросы: « У тебя тут миленько. Давно здесь живешь?», « Почему один?», « А в лагере много людей?», « А до него далеко?», « А когда пойдем?», « Сколько тебе лет?», « Ты служил?». Все ей надо знать. Нашел перловку с мясом в консервах, не абы что, но пойдет, сытно. Вывалил в кастрюльку и поставил на газовую плиту, рядом чайник. Вспомнил, что где-то была коробка с зефиром и конфетами. Сладкоежкой не был, поэтому и не съел. А девчонки вроде такое любят. Принялся искать. Зачем пытаюсь ей угодить? Это же бесполезно! О! Нашел! Так и замер с коробкой в руках, она опять подкралась ко мне слишком близко. Прямо спереди. Вообще страх потеряла! Аж прильнула ко мне всем телом. Я замер. Нельзя так со мной, и раньше я никому этого не позволял, себя трогать. Почему ей разрешаю? Она волнует. Я словно сам себя проверяю, до какой черты я выдержу.

– М-м-м! Как вкусно пахнет.

Руки мне на грудь положила, на цыпочки встала и заглядывает в кастрюлю, за моей спиной. Не знаю почему, но втянул носом ее запах. Приятные, слабые нотки сладких духов. На ней брючный костюм серебристого цвета, идеально когда-то сидевший по стройной фигурке, а сейчас помят, порван, испачкан местами. Она все-таки сняла тряпье. А под пиджаком когда-то белая шелковая блузка на тонких лямочках, дорогое кружево на глубоком вырезе. Я впился глазами в ее грудь идеально отчерченную бюстгальтером. В жизни красивее ничего не видел. Восхитительно.

– Что?! Я же говорю, что давно в этом! – поправляет на себе рваные кружева и порванный рукав, поймав мой взгляд.

– Красиво, – прошептал я, явно имея в виду не одежду. Черт! Я бы с удовольствием дорвал бы ее одежду до конца. Странное сочетание невинности и нежности, наглости, легкости будоражит во мне все. И чем ближе, тем сильнее эффект. Я теряю контроль над самим собой. Аж руки подрагивают. Какая она на ощупь?

– Скажешь тоже! – и выхватывает коробку из моей руки, чем вывела меня из ступора, – Ух ты! Вкусняшки! Откуда такая роскошь?

Я очень тяжело вздохнул и принялся освобождать стол от мусора и грязной посуды. Тупо скидывая все в мусорный мешок. Она кстати не сделала замечаний по поводу бардака на кухне. Я скидываю объедки, а она составляет тарелки и бокалы в сторону, чтобы мыть.

– Я бы хотела тебя отблагодарить, за то, что ты спас меня.

Ох! Ты бы отблагодарила, я даже знаю как! Но я же не тварь последняя так поступать. Может прямо спросить? И крику на весь дом на час. Не-е-е!

– Не нужно, – буркаю зло.

Давненько я так на самочек не реагировал. А так сильно не тянуло ни к одной. Старею что – ли или давно не было? Лишнее все это, не нужно. Мелкая она. Не в смысле маленькая по возрасту, а по комплекции, хрупкая, нежная. Если прижмусь… Чуть не рыкнул в голос представив. Не вовремя, не вовремя. Не сейчас. О другом надо думать, например, как выжить. Стараюсь на нее не смотреть. Перетерпеть, забудется. Пройдет. Терпи! Думай о другом.

– Посуду могу перемыть. Хотя бы.

– Воды мало, надо экономить, – едва улавливал о чем она.

– Она все равно уже греется, можно взять оттуда немного и помыть. Ты не против?

Я кивнул «нет», пусть делает, если хочет, я это делать ненавижу. Но следующие слова разозлили почему-то.

– Ты всегда такой бука? Улыбнись, тебе идет. Что не так? Наверху ты улыбался, а здесь… Не любишь гостей? Привык один? Я не задержусь надолго.

Я ей шут гороховый что – ли? Спокойствие, только спокойствие. Утром отведу в лагерь, избавлюсь от назойливой мухи и забуду.

– А есть повод для веселья?! Я целый день бродил по разрушенному городу в поисках провианта и уцелевших! Ты думаешь это легко?! Трижды попадал в засаду! А нашел только не закрывающую рот и везде сующую нос наглую дочь мэра! Бинго! Толку то от тебя! Ты ничего не можешь!

Выпалил сгоряча и понял, что зря. Особенно последнее. Не нужно было, ей тоже досталось. Обидел не за что, она ведь помогает. Я злюсь на нее, потому, что у самого гормоны играют, она не виновата, но поздно, уже все сказал. Разозлилась, метнула в меня злым взглядом, таким, как у дракона, готового изрыгать огонь и рвать на куски. От такого взгляда даже холодок по спине пробежал. Щас грянет гром!

– Я прошла спецподготовку и владею почти всеми видами оружия. Вожу все, что имеет колеса. Я не только картограф, но тактик и стратег. Я полноценная боевая единица, а не дочь мэра! Ясно тебе!

Я рассмеялся ей в лицо от души, не сдерживаясь. Столько важности на лице! Она себя видела?! Пигалица в рванье! Но смеялся я не долго. Эта сучка прямым резким ударом заехала мне в нос, пошла кровь. Встала в стойку, руки наготове. Овца! Больно же блять! Вытер нос рукой, точно кровь, и махнул ей, чтобы исчезла и не доводила до греха. Я женщин не бью. Если я ударю, ты не выживешь! Гордо подняла нос и протопала на кровать, не спуская с меня глаз. Задрал голову, чтобы остановить кровь. А если она говорит правду? Вот эта вот пигалица агент? Не смешите меня! Мозги делает! Но удар поставлен. И я блин не обижаюсь, не хрен было ржать, сам заработал. Зажал нос и помешиваю кашу. А она полна сюрпризов! Извинятся, не собираюсь. Зато мозги на место встали у меня! Снял кашу с плиты, разложил на тарелки. Чайник еще не закипел. Достал ложку и вилку, единственно чистые, я и вилкой поем. Ничего, голод не тетка. Хоть и не красиво этим пользоваться.

– Боевая единица есть идет? – проверил нос, уже остановилась кровь, пошмыгал.

Пока я убирал с плиты закипевший чайник, она уже села за стол и принялась, есть жадно. Я мысленно улыбнулся. Сел на свое место, взял вилку, посмотрел на нее, лучше бы не делал этого, так и замер. Уже в одной шелковой маечке с кружевами, голые плечи и ложбинка между грудей. Не ожидал, что снимет пиджак, но, кажется, что-то треснуло в момент удара, не только мой нос, но и ее одежда. А тем временем орудует ложкой очень быстро и глотает, практически не жуя. Резко останавливается, взгляд злой на меня:

– Еще раз в нос хочешь?!

Опустил глаза в тарелку и принялся за кашу с недовольным видом. Не хочу в нос. Действительно, что я вечно пялюсь на нее. Не смотри!

– Картограф говоришь? – она лишь «угу», – По тебе не скажешь, – на меня посмотрели так « Нужны еще доказательства?», – Ладно извини. Верю.

Черт! Я не собирался извиняться. И тут она:

– Не будь он издевательским, этот твой смех, мне даже понравился бы. Тебе идет.

– Сама начинаешь?! Ты кадришь меня! – у меня вырвалось.

Она резко выплевывает кашу в тарелку:

– Кто кого еще! Это ты меня мысленно уже во всех позах попробовал! И до сих пор глазами жрешь, каши не надо! – тыкает в меня ложкой.

– Вечно лезешь со своими обнимашками! Я не железный!

У меня опять кровь вскипела, сжал челюсти, аж зубы заскрипели. Уставились друг на друга как два врага. Нарывается мелкая, отшлепаю ведь по жопе! Черт! Не дума�