Меч Господа нашего. Книга 6. Мрак под солнцем

Лампедуза, итальянская территория. Гражданский аэродром. 05 мая 2015 года

Триполи не принимал. Мисурата тоже. Лететь в Бенгази было безумием – по слухам, аэродром там работал, но город был под контролем Партии исламского освобождения Ливии, состоящей из «братьев-мусульман», местных ваххабитов и других экстремистов. Ещё позавчера Триполи принимал – но новый обстрел аэропорта снова вынудил закрыть его и когда откроют – неизвестно. Промежуточные рейсы принимала Лампедуза.

В числе других пассажиров, следовавших в Ливию транзитом через Рим, был неприметный, неболтливый, но крепкий с виду и поразительно спокойный человек. На вид ему было около сорока – подтянутая фигура наводила на мысль о тридцати пяти, но обветренное, суровое лицо и застывшее пламя в глазах – поднимало эту планку до сорока пяти или даже больше. Тридцати трех – а столько было ему на самом деле – ему никто не давал.

Человек этот летел с обычным багажом, с каким летают военные. Бронежилет – современный, американского производства, компас, хороший фонарь, небольшой бинокль, мобильный коммуникатор и сотовый телефон, оба – в исполнении Heavy Duty для плохих условий эксплуатации, немного сухих пайков. Неброская, но крепкая, из современных тканей одежда, такую шьют для наёмников. Никакой воды – из-за угрозы террора на борт самолета с бутылками воды больше не пропускали. Он пил воду, покупая ее в аэропортах, не употреблял спиртного, питался в кафе быстрого питания, ел мало и скромно, предпочитая пиццу. Самолет вылетел с большой задержкой – но он не ныл, не жаловался и не возмущался, как это делали гражданские. По всему было видно – военный, привыкший к самым разным условиям существования и не ропщущий по поводу тягот и лишений.

В самолете на него никто не обращал внимания, и он ни на кого не обращал внимания. Летел в эконом-классе. Единственно, что могло удивить – то, что он наотрез отказался сдавать свои вещи в багаж. Но места в самолете были – после закрытия Триполи многие отменили свою бронь…

Аэропорт Лампедузы был довольно приличным для этого маленького островка – бетонная полоса длиной 1800 метров. С началом войны в Ливии он превратился одновременно и в перевалочный пункт для военных грузов и в чудовищный лагерь беженцев для тех, кто бежал от войны в Европу. До Лампедузы добирались вплавь, на утлых рыбацких лодках, здесь беженцев никто не ждал – но они упорно прибывали и прибывали для того, чтобы занять место в трюме маленького рыбацкого траулера, ходящего по ночам до Сицилии. За рейс брали тысячу евро, можно было золотом – а золото у прибывавших из Ливии людей все же бывало, на Востоке многие вкладывают в золото. Добираясь до Сицилии, эти люди либо поступали в услужение (точнее в рабство) мафии, которая скоренько организовала подпольные фабрики по производству ширпотреба в горных сицилийских деревушках, либо пытались перебраться через пролив Мессина на материк. Основные блок-посты итальянских карабинеров и финансовой гвардии были именно там, они выполняли ту же роль, что и заградительные посты римских легионов тысячелетие с лишним тому назад: не допустить бегства рабов. Товары же, произведённые на рабских фабриках пропускали беспрекословно: мафия хорошо платила и рисковать жизнью никто не хотел. Но многие всё же перебирались через пролив – ровно для того, чтобы попасть на подпольные фабрики Ндрангеты, Онорато Сосьете или неаполитанской Каморры. Вход был один, и выход был один и вариантов больше не просматривалось: после начала торговой войны с Китаем и девальвационной гонки эти подпольные фабрики – во многом заменили в Евросоюзе китайский ширпотреб. Никто не хотел ничего знать, никто не хотел ничего видеть и слышать: Италия, как и все страны Евросоюза балансировали на краю долговой ямы и рабский труд ливийцев, сомалийцев, египтян был тем эликсиром, тем наркотиком, который, впрыснутый в жилы в достаточном количестве, мог хоть немного омолодить старушку Европу. До самой континентальной Европы мало кто добирался – но кто-то же добирался, и недавнее покушение на президента Франции говорило о том, что добирался с совсем недобрыми целями.

«Аэробус-300» остановился на свободной стоянке, с одной стороны был Ил-76, с другой – новенький, собранный в Казани Ан-70. Ил-76 принадлежал авиакомпании «Волга-Днепр», Ан-70 – МЧС России, которая тоже в последнее время стала серьезно подрабатывать на рынке коммерческих перевозок. Русских здесь было много, по всему аэропорту слышалась русская речь – свободные транспортные самолеты, способные совершать посадки на скверные, грунтовые аэродромы были только у России. Поэтому больше половины контрактов на перевозки на дикую территорию держала Россия.

Трап подали, но автобуса не было – единственный, который имелся здесь, давно вышел из строя и чинить его никто не собирался.

Забросив сумку на спину, прилетевший из Рима человек встроился в цепочку людей, тащившихся к зданию аэропорта под палящим солнцем…

Таможенные формальности были сведены к минимуму – прилетевших проверять не было смысла, многие были по государственным или частным военным контрактам. Таможенник шваркал какие-то печати в паспорта всем по очереди и ничего не проверяя, визы тоже не было нужно. Когда до него дошла очередь – человек из Рима сунул таможеннику русский паспорт и пластиковую карточку, похожую на международные водительские права.

– Николай Орлов? Контракт ООН?

– Да.

Шварк – проходи…

В самом аэропорту было душно, кондиционеры не справлялись. Пол не мыли, по крайней мере, месяц, везде – на пластиковых стульях, на вещмешках, на полу сидели люди, и их было много. Пахло немытым телом, потом и спиртным…

Орлов остановился перед висящим на стене телевизором с большим плоским экраном. Его мало кто смотрел, его присутствие ощущалось как некий фон. А вот Николаю посмотреть было интересно.

Телевизор был настроен на CNN.

… и как только что стало известно, ударный авианосец «Джордж Буш» примерно час назад прошел через Гибралтар, чтобы присоединиться к авианосцу «Теодор Рузвельт», уже находящемуся у берегов бывшей Ливии. Напомним, что прошлой ночью самолеты палубной авиации США нанесли новые ракетно-бомбовые удары по целям в Восточной Ливии. Президент США в своем еженедельном телеобращении в ответ на вопрос о планируемом вторжении в Ливию заявила, что идет плановая перегруппировка сил в Средиземном море и «Теодор Рузвельт» проследует в Индийский океан после того, как Джордж Буш займет позицию. Однако, как подчеркнула госпожа Президент – удары по позициям боевиков, препятствующих стабилизации обстановки в Ливии будут продолжаться. Соединенные штаты со всей решительностью обрушатся на экстремистов, препятствующих продолжению процесса примирения в Ливии, и заставят их выполнять решения контрольной комиссии по ливийскому урегулированию…

Контрольная комиссия по урегулированию заседала как раз в Риме, откуда он прилетел. США, ЕС, Россия и Китай плюс племенные вожди. За то время, которое прошло со времен ливийской революции – вожди научились кое-как носить костюмы, регулярно мыться и давать обещания. Изначально честные, примитивные бедуины – теперь они поняли, что Западу нужна только видимость. Достаточно сказать правильные слова перед камерой, с суровым видом подписать какой-то документ, пообещать соблюдать права человека – и их оставят в покое до очередной вспышки массового насилия или до вопиющего случая. Случая типа вырезанной на глазах западных репортеров деревни, массированной атаки лагеря ООН, угона автобуса вместе с врачами. Достаточно сделать несколько заученных движений – как в бальных танцах и этого в глазах Комиссии будет достаточно. Рим и Триполи существовали не по разную сторону одного моря, они существовали в разных вселенных, в разных временных и ценностных измерениях. Все лгали… западные союзники знали, что ливийцы лгут, но решать проблему не хотели, потому что… потому что не хотели. И ливийцы знали, что когда западные партнеры говорят о помощи – они лгут, потому что всё, что им надо – это нефть. Им наплевать на ливийцев, на племена, на арабов, на египтян… «Дайте нефть и все будет зашибись». И они смотрели друг другу в глаза, смотрели прямо и честно… и клялись в приверженности единым ценностям… и подписывали одни и те же документы… но в нескольких сотнях километров от них маховик вялотекущей войны вращался неторопливо, солидно, размеренно, перемалывая в кровавую кашу и арабов и ливийцев и войска ООН и американских контрактников, охраняющих месторождения, и мужчин и женщин и стариков и детей с неотвратимостью бульдозера, которым трамбуют отходы на свалке. Каток медленно катился по стране, и хруст костей заглушался предсмертными криками попавших под каток людей, и кровавая жижа неторопливо растекалась, чтобы быть впитанной песком, который уже впитал кровь и римлян и французов и итальянцев и немцев и арабов и бедуинов… всех. В этом – были все равны. Все – едины.

Орлов знал это… он видел это и видел уже не раз, у него не было никаких иллюзий ни относительно прошлого, ни относительно настоящего, ни относительно будущего. Чечня, а потом Ирак… две разные и в то же время поразительно схожие войны… по разочарованию всех сторон, по изменению первоначальных целей, по запашку разложения, по общему ощущению медленно и неотвратимо надвигающейся катастрофы. Ничего хорошего не стоило ждать и здесь, и потому – Николай Орлов просто стал искать место, где бы ему пристроиться и немного отдохнуть…

– Эй, москаль!

Он обернулся. Наголо бритый мужик без типично-украинских вислых усов, но по акценту точно украинец – поднимался со своего тюка с вещами. Ну, да, как украинец – и без тюка с вещами…

– Это ты мне?

– Тебе, тебе. Чё, по ногам как по асфальту?

Николай недоуменно пожал плечами. Вообще, в среде военных контракторов – а этот мужик, судя по разгрузке, именно к таким и относился – подобные разборки с хулиганскими предъявами типа «ты ваще с какого района?!» не были приняты. Все делали одно дело и работодатель в общем-то был один – а американцы не терпели разборок по национальному признаку в армии и это, соответственно плавно перетекло в фирмы, занимающиеся частным военным бизнесом. Нет, иностранца по деньгам они конечно проще прокинут, чем американца, потому что иностранец не сможет нормально защитить свои интересы в американском суде. Но вот разборок между наёмными иностранцами они не терпели, потому что это вредило делу или могло навредить.

– Я не заметил, извини.

– А я тебе чё, микроб?

Разборка плавно скатывалось к типично советскому «пойдем, выйдем».

– Э, Петро! – лениво сказал один из хохлов рядом.

– Глохни!

Все понятно. Любви между русскими и западенцами не было никогда – а теперь, после кровавой гражданской войны на Украине, где западноукраинцы приняли и принимали на себя основной удар войны – искрило повсеместно и по самым малым поводам. У каждого был счёт, счёт кровавый, западенцы и свидомые получили своё собственное государство, но отчётливо понимали, что оно существует ровно столько, насколько сильны поляки и американцы. Стоит хотя бы одному пошатнуться… и всё. Это придавало свидомым дополнительной ярости, ярости от безысходности. Этот был ростом под два метра – и решил не упускать момента.

– У тебя проблемы, парень?

– Да нет, москаль. Проблемы у тебя…

Николай не был драчуном. Не был он и большим специалистом по рукопашному бою. Обычно, хорошие стрелки беспомощны в рукопашке и наоборот. Николай никогда серьезно рукопашкой не занимался – но в свое время инструктор показал им два десятка приемов и два десятка точек на теле человека, попав по которым можно было искалечить и даже убить. Все это не было предназначено для соревнований и даже для относительно честной уличной драки, назначение этих приемов было: позволить перейти в атаку из критической ситуации, завладеть оружием противника и продолжать бой. Или, по крайней мере, прорваться, и дай Бог ноги. Николай мог искалечить этого ублюдка тремя или четырьмя способами – вот только здесь была не иракская пустыня и не улочка в чеченском горном селе. Здесь был аэропорт цивилизованной страны, и искалеченный ублюдок непременно обернулся бы привлечением внимания, каталажкой, высылкой, сообщением в ООН, где ему сварганили легенду. Ничего из этого Николаю не было нужно, но и драку с амбалом он обречен был проиграть.

– Я не хочу с тобой махаться. По крайней мере, здесь.

– Чего?!

– Эй, парень, у тебя проблемы?

Проходивший рядом мужик резко остановился – а за ним остановились и те, кто был с ним. Русские – не остановились бы, в России долгие годы перестройки и дикого капитализма начисто отучили людей вмешиваться в чужие дела. Но это были американцы и амбал сразу утух, услышав английский язык.

– Нет, мистер. Проблем нет.

– В таком случае, почему ты стоишь, а не сидишь? О чем вы разговариваете?

Амбал злобно взглянул на Николая.

– Проблем нет, – повторил он.

– Если нет проблем – сядь и заткнись! – отрезал американец. Он не собирался оставлять это просто так.

Амбал не хотел этого делать, видимо, в украинской группе он был неформальным лидером и теперь смириться означало потерять часть авторитета. Но американцев было несколько, сородичи не проявляли никакого желания встревать в конфликт и поддерживать своего лидера, с американцами ссориться было чревато. Американцы и британцы входили в руководство подавляющего большинства частных военных компаний, они стояли у денежных потоков и решали – кого нанять, а кого послать куда подальше. Испортишь отношения, пойдёт о тебе дурная слава – и с карьерой наёмника можно было распрощаться.

И потому он сел и отвернулся в сторону.

Американец – хлопнул Николая по плечу и продолжил свой путь. Следом за ними пошел и Николай… он устал и хотел урвать хоть немного сна.

Центр Москвы. Зима 2015 года

КГБ СССР – был известен тем, кому он должен был быть известен по некоторым символам. Центральное место среди них занимало здание бывшего страхового общества Россия, почтовый адрес – Лубянская площадь, Дом 2. Его так и звали среди своих – Дом-Два. Теперь так не называют – из-за скандального телешоу с тем же названием. Про этот дом с мрачно-строгой статуей Дзержинского перед ним – рассказывали самые разные истории и небылицы. Что в подвале его расстреливали людей – на самом деле, даже в тридцать седьмом расстреливали в другом месте. Что стены в нем – затянуты в бархат красного цвета от пола до потолка. Что где-то в здании есть что-то вроде алтаря – Вечный огонь и рядом с ним книга в черном переплете, в которую вписывают имена особо ценных агентов. На самом деле, если вы попадете в здание – вы удивитесь тому, что увидите. Теснота и старомодные кабинеты, усталые, серые, недовольные люди в коридорах, в основном в штатском. Это здание – уже давно в основном выполняло представительские функции, капитального ремонта здесь не делали черт знает сколько времени и наиболее серьезные подразделения выбивали себе деньги и строили неприметные «стеклянные», то есть облицованные зеркальным стеклом особняки в самых разных местах Москвы и Ближнего Подмосковья.

В СВР, службе внешней разведки – ситуация с площадями не лучше. В отличие от Второго главного управления – им ещё в советские времена удалось выбить денег и финские строители построили им комплекс зданий в деревне Ясенево, которая тогда была деревней, а теперь это, считай, Москва. Здания первоначально строили для международного отдела ЦК КПСС, но Андропов сумел пролоббировать вопрос и туда въехало ПГУ. Частично, это было компенсацией недовольства разведчиков тем, что на место Федора Константиновича Мортина, начальника советской разведки, довольно независимого человека (Политбюро в постановлениях писало поручения на его имя, минуя Председателя КГБ Андропова) заменили на верную тень Андропова – Владимира Крючкова. С тех пор разведчики так и жили в этих зданиях, там больше тридцати лет не делали ремонта и если вам доведётся приехать в Ясенево и попасть на закрытую территорию – вы словно попадете в кусочек позднего соцреализма с застекленной высоткой ультрамодного тогда стиля – большая площадь остекления, но не зеркального как сейчас. От внешнего вида зданий, где квартирует некогда самая грозная разведслужба мира – становится грустно.

Не так давно был план объединить СВР и ГРУ в одно ведомство. Разведчики горячо поддержали это начинание, хотя бы потому, что тогда им доставался ультрасовременный разведцентр ГРУ, выстроенный им взамен знаменитого «Аквариума» на Ходынке. Но тогда дело заволокитили заинтересованные люди, и видимо не просто так. Возможно, уже тогда кто-то если и не знал, то подозревал, что в Ясенево действует высокопоставленный осведомитель МОССАД (как потом выяснилось – не МОССАД, а Натив, бюро по связям с соотечественниками, но от этого не легче. Израильтянам – не легче).

Но самые серьезные дела творятся совсем в других местах.

Ещё в советские времена в самом центре Москвы было несколько зданий, в которых первые, а иногда и не только первые этажи занимали «ведомства без вывески». Их можно было отличить по глухим воротам со светофором, откуда время от времени выезжали чёрные «Волги». Находиться рядом длительное время, не говоря уж о том, чтобы проникнуть внутрь не рекомендовалось – можно было схлопотать лет пять для профилактики любопытства. Без шуток, реально.

Эти объекты принадлежали в основном монстру под названием Управление делам ЦК КПСС и его подразделениям, в числе которых были и такие как Отдел административных органов и Особая экспедиция. Отдел административных органов – это что-то вроде специального суда для сотрудников советских спецслужб и для спецслужб как таковых, именно здесь нужно было одобрять все крупные кадровые решения. Особая экспедиция – специальная курьерская служба при ЦК, занималась такими щекотливыми делами, как финансирование зарубежных политических партий, размещение денег ЦК КПСС за границей и тому подобное. Поговаривали, что родословную этого подразделения можно было проследить от личной спецслужбы Сталина, к которой он прибегал в самых крайних случаях. Имелись параллели и с ГУСИМЗ – Главным управление советского имущества за границей, которое было создано для управления имуществом, отданным нам в счет репараций. Интересные, в общем, службы в таких местах сидят. Если хотите посмотреть, как выглядят такие вот «приказы тайных дел» – лучше посмотрите фильм «Смерш-2», снятый по книге Головачева. В самом начале фильма там одно такое место показано…

– Орлов, Николай Иванович, 1982 года рождения, москвич, гвардии старший лейтенант. Отец – Орлов Иван Денисович, директор режимного учреждения 87118, четвертая категория допуска к государственной тайне, умер в 2012 году от рака. Мать – Орлова Раиса Николаевна, преподаватель МГУ, кандидат исторических наук. Два брата – старший, Орлов Степан, эмигрировал в США, в настоящее время владелец компании по производству компьютерного софта, и младший Орлов Дмитрий, в настоящее время проходит службу по контракту в воздушно-десантных войсках, гвардии лейтенант. Одна сестра, Алиса, в настоящее время работает в Газпромбанке.

Несколько человек с неброских черных однотонных костюмах сидели на первом этаже неприметного здания в центре Москвы, как раз такого – со светофором на выезде, глухими воротами – только место щеголеватых милиционеров на въезде заняли волкодавы из ОМСДОН – отдельной мотострелковой дивизии особого назначения, бывшей Дивизии Дзержинского. На воротах теперь никто не стоял; они открывались и закрывались автоматически – но все окна первого этажа были дополнительно укреплены и в любой момент на них могли опуститься стальные шторы с бойницами. В центре Москвы – уже не было ни покоя, ни безопасности, и в нескольких шагах от этого места можно было встретить носатых, горластых, чернявых молодых людей, которые и не подозревали, что в нескольких шагах от них находится ключевой нервный центр засекреченного и подчиняющегося лично президенту специального агентурно-боевого подразделения, сотрудники которого числились сотрудниками ГУО, Главного управления охраны и зарплату получали соответствующую – но и работали на совесть. Именно отсюда на Кавказ отправлялись одиночки и группы бойцов, подобранных по единому шаблону: имеющих боевой опыт, потерявших друзей, остро желающих отомстить. Сотрудниками этого подразделения были в основном выходцы из СВР и ГРУ, они были вынуждены вести войну в собственной стране, как в чужой, потому что иного способа победить террор не было. И они делали свое дело – срок жизни «амеров джамаатов» в России был ничуть не больше срока жизни полевых командиров Аль-Каиды в Зоне племен, при том, что в России только недавно начали использовать ударные беспилотники. Часть реализовывали сами, часть передавали «фейсам», региональным управлениям А[1]. Но сейчас лично Президент поставил перед ними другую задачу, которую они обязаны были выполнить, как и любую другую…

– … Сам Николай Орлов – закончил среднюю школу, оценки хорошие, но не блестящие. Проходил срочную службу в Чеченской республике, характеристика от командования положительная. Инициативен, грамотен, дерзок, был командиром отделения. Среди личного состава пользовался уважением. Были проблемы с поведением. Свободно владеет английским языком, за время нахождения в Чеченской республике выучил чеченский и частично арабский. После срочной заключил контракт, вернулся на Кавказ в составе сводного отряда особого назначения ВДВ, известного как «Скорпион». Награжден Орденом мужества. После трех лет досрочно разорвал контракт из-за конфликта с командованием.

Заместитель директора ГУО – такова была должность у начальника этого подразделения – поднял палец.

– Что за конфликт? Выяснить.

– Уже выяснили, господин директор. Совершенно идиотская ситуация, стало известно об эмиграции его брата, на него начал наседать особый отдел. Видимо, не без участия командира, по нашим данным у него были постоянные конфликты с командованием. Он психанул и разорвал контракт…

– Идиотизм, – сказал кто-то за столом.

– Да, вероятно идиотизм, – признал заместитель директора. – Давайте дальше.

– Вернулся в Москву, год нигде не работал. Дальше – исчез на два года, но нам удалось установить, что как минимум год он провел в Ираке в составе группы наёмников. Вероятно, выехал туда через Украину или через Республику Сербскую, и там, и там действуют пункты вербовки. Причины, по которым он покинул Ирак, нам неизвестны, но мы достоверно установили, что он там был…

В кабинете этом всё было по-старому. Фальшпотолок, под который так хорошо сунуть подслушивающее устройство – отсутствовал, вместо него была старомодная люстра. На стенах – карельская береза и настоящая телячья кожа, но так дурно выделанная и покрашенная что со стороны она кажется дермантином. И тяжелые шторы вместо жалюзи. Если бы не современные сверхтонкие ноутбуки – можно было бы подумать, что на дворе 85-ый год. А не 2015-й…

– На кого именно он работал?

– Достоверно установлено, что, по крайней мере, часть времени на Харт Групп.

– Охрана нефтяных полей? Серьезно.

– Да, в основном противодиверсионные мероприятия. Видимо, чеченский опыт пришелся как нельзя кстати…

– Дальше?

– Вернулся в Москву. Пытался организовать частный клуб для обучения стрельбе, прогорел не без помощи московской полиции. Сейчас – временно без работы, очевидно, существует на то, что удалось заработать в Ираке, ну и охранником подрабатывает.

Заместитель директора покачал головой.

– Мы можем устроить его? К примеру – в Газпром. Или Роснефть. Павел Леонидович?

Невысокий, плотный человек в хорошем костюме утвердительно кивнул головой.

– Все возможно, господин директор.

– Выйдите на него, прямо сейчас. Пусть этим займется кто-то, кого он знает раньше, посмотрите – кто из его бывших сослуживцев где работает. Подходите осторожно.

– Сделаем.

– И вообще. Я, кажется, давал поручение об организации сети частных охранных компаний с международной инкорпорацией. В чем дело, почему опять не выполнено?

– Василий Всеволодович, – поднялся молодой человек в самом конце стола, – компании уже инкорпорированы, но ощущается противодействие. Вероятно, американцы и англичане поняли, что мы делаем и вставляют нам палки в колеса.

– Вашу мать… – со злобой заговор заместитель директора ГУО, – а какого хрена вы здесь тогда делаете. Правильно, американцы вставляли, вставляют и будут вставлять палки в колеса. Потому что они американцы и другого от них ждать глупо. А вот что представляем из себя мы? Когда надо зарегистрировать помойку и слить на нее контрольный пакет? Если не можете – наймите людей, которые смогут. Долбо…бы! Зайдите в Интернет – там вам чёрта лысого на блюдечке принесут! А они не могут!

– Так точно… – ответил молодой человек, пораженный жёстокостью разноса.

– Проехали… – зам директора ГУО был человеком современным и часто употреблял слова, которые он подслушивал от внуков, когда те приезжали на госдачу деда. – Что у нас ещё есть на этого Орлова?

– Кое-что интересное, но тут мы наткнулись на стену. Вероятно, большую роль в формировании Орлова как личности сыграл его родной дядя Орлов Владимир Денисович, майор Советской армии. Погиб в 86 году в Афганистане, посмертно присвоено звание Героя Советского союза. Обстоятельства гибели засекречены до сих пор.

– Подайте записку на мое имя.

Один из неприметных, с проседью в волосах поднял палец.

– Не стоит. Я помню Орлова. Командир боевого отряда «Вымпел», геройски погиб во время специальной операции на территории Пакистана при ликвидации крупного лагеря моджахедов, где содержались советские военнопленные[2]. Американский снайпер его снял, уже на отходе. Дельный мужик был.

Заместитель директора ГУО поссорился.

– Иван Георгиевич, вы опять за свое. Тоньше надо, тоньше…

– Были времена, когда к нам и близко не подходили.

– Так, всё. Это лучший кандидат из возможных?

– Так точно. Мы прогнали по компьютеру ещё двоих. Ни у одного из них процент совпадения не вышел за шестьдесят – а это минимум. У этого – восемьдесят два.

– На чём его будем брать?

Оперативники переглянулись. Речь шла не о тупом методе вербовки, который освоили сначала менты – а теперь и опера ФСБ им не брезговали. Подкинуть в квартиру дурь, пару патронов, арестовать… ещё и по 2-8-2[3] начать крутить – потом предложить «руку помощи». На втором курсе, на оперативных методиках – рассказывают, что этот метод вербовки является крайним, пригоден только лишь для недолгой работы с агентом, обладающим к тому же низкими морально-волевыми качествами и психологической устойчивостью. Но опыт отцов и дедов, оплаченный кровью, забывали, как только вставали на оперработу. «Так… корочки у вас есть. А теперь будем учиться работать», как-то так…

Речь шла о том, что можно предложить потенциальному агенту. Какой приз, какую «морковку» – подвесить перед носом, да так, чтобы агент не чувствовал себя при этом ослом.

– Он бесквартирный. Может, квартиру ему?

Заместитель директора тяжело вздохнул.

– Хотел бы купить – купил бы уже. Уверен. Предварительная отработка проведена?

– Никак нет, без санкции…

Ещё один вздох. Не те люди пошли, не те. Раньше на смерть шли, и «Интернационал» пели, а теперь – к креслам ж…ми приросли.

– Да… без санкции ныне и кошки не родятся. Как отработаете – организуйте встречу. Поговорю лично. При отработке полицию привлекать запрещаю. Выкручивайтесь как хотите, но без полиции.

– Есть.

Ливия, неконтролируемая территория. 05 мая 2015 года. Полевой аэродром

– Эй, русский!

Николай проснулся мгновенно, ещё не успел открыть глаза, перехватил руку того, кто его тряс в запястье…

– Э, э… Полегче, медведь… Ты ведь русский?

Человека, который стоял перед ним – Николай не знал. Но по виду он не представлял опасности и был отставным или находящимся на службе военным. Николай отпустил его руку.

– Русский. А ты кто? – ответил он по-английски.

– Один из парней, которые спасли тебе задницу пару часов назад. Джим Тейко, но можешь звать меня Текила.

– Ник, – представился Николай своим американизированным именем.

– Сержант… ну, который говорил с тем парнем… короче, мы ищем попутчика. Есть самолет… на шесть мест. Со снаряжением. Нас пятеро, переплачивать неохота, пилот с пустым местом не полетит, – бесхитростно и деловито изложил проблему американец, – если сговоримся, улетим быстро. Если нет – будем торчать здесь, пока корни не пустим. Видимо, всё это дерьмо надолго. А нам за сидение в аэропорту не платят. Так что?

Николай поднялся, потер затылок. Подхватил сумку.

– Куда летим?

– Бывшая военная база близ Триполи. Сейчас под контролем сил ООН, оттуда есть конвои до Триполи. Из Триполи – ходят конвои во все точки страны, доберёшься, куда надо.

– Годится, пошли, – у Николая были деньги на оперативные расходы и немалые. Деньги от СВР, от ООН, командировочные от Газпрома… В общем, совсем не то как раньше, когда советские командированные в номере чай на кипятильнике заваривали.

– Пошли, – американцы были, что называется «без церемоний». – А ты откуда? Гард?

– ООН.

– А… – в голосе американца проскользнуло разочарование. – Понятно.

– И я русский.

– Да я уж понял…

Самолетом, которому предстояло везти их в Триполи, оказалась новая, но уже ушатанная и с зашпаклёванными пробоинами на крыльях «Цессна Гранд Караван». Николай удивился – эта модель вообще то могла нести девятерых пассажиров. Но оказалось, что это грузовая модель и им предстояло лететь на мешках и каких-то контейнерах с грузом. Очевидно, ушлый пилот решил немного подзаработать и срубить деньги для себя.

Американцы стояли у самолета; увидев Ника, они окинули его заинтересованными взглядами – но не найдя ничего интересного, отвернулись и продолжили разговор. У них было оружие, но только пистолеты. Удивляться было нечему – практически все частные охранники покупали и оружие, и патроны на месте, тем более в Ливии, где его было навалом и самого разного. В США для покупки боевого автомата надо было иметь лицензию третьего класса и как минимум пару тысяч долларов. В Ливии неплохой автомат можно было купить за сотню долларов. Русские патроны калибра 7,62 стоили в шесть раз дешевле 5,56 NATO. Военным плевать, им выдадут – а вот охране надо считать и считать. Вероятно, у каждого в рюкзаке – по прицелу и израильскому комплекту для кастомизации АК – и то, и другое можно купить относительно дёшево и без лицензии.

Откуда-то из-за крыла появился старший; он вел ожесточенный торг с пилотом. Пилот был не араб – итальянец, наверняка сицилиец, он вел торг на плохом английском с примесью итальянских слов, тараторя со скоростью автомата Калашникова. Присутствие Николая помогло урегулировать проблему пустого места в самолете – и стороны быстро пришли к обоюдоприемлемому решению…

Американец кивнул итальянцу, они пожали руки в знак того, что заключена сделка, потом он подошел к русскому.

– Летишь?

– Да.

– Штука баксов с тебя.

Николай отсчитал требуемую сумму. Деньги он разложил не несколько кучек, чтобы не светить все разом. Мало ли кто на пути попадется? Времена нынче лихие.

Американец спрятал деньги в карман.

– Отлично.

– Сэр, самолет одномоторный. Что-то мне не по себе…

Американец хмыкнул.

– Мне тоже. Но ничего другого нет. Бывал?

– Ирак. Харт Груп. Работал в Киркуке.

– Понятно… Пошли, лучше здесь не задерживаться. Надо долететь до темноты…

* * *

Лампедуза расположена у самого побережья Ливии, но принадлежит не Ливии, а Италии – отрыжка старых времен итальянского колониализма. До Триполи было довольно далеко. Самолет разбежался, тяжело поднялся в воздух – явный перегруз. Взяли направление на запад – как раз в Триполи над мелководным здесь Средиземным морем…

Лететь было не так комфортно, как в «Аэробусе» – но и страшного тоже ничего не было. Внизу были мешки, наёмники расположились на них, полулежа, каждый как мог устроил себе что-то типа шезлонга. Лежали на твёрдом, спина и ноги стали ныть – но лучше плохо лететь, чем хорошо сидеть в аэропорту и ждать рейса. Американцы обычно болтливы – но эти, возможно из-за присутствия постороннего, да ещё и русского – лишнего не болтали. Анекдоты и смешные случаи из мирной жизни – сменялись короткими вспышкам хохота, а потом – периодами молчания. Насчёт того, что летим без парашютов, никто не шутил, потому что тема для шуток скверная.

Самолет шёл низко над водой, тяжело, возможно, потому, что с перегрузом; их почти не шатало в воздухе, как по рельсам шли. Потом – тональность мотора чуть изменилась – и вдруг он взвыл, а самолет начал набирать высоту, с довольно опасной для перегруженного самолета скоростью. Потянуло ветерком – и Николай понял, что самолет обстрелян и остекление пробито…

– Твою мать…

– Марк, проверь, что там?

Марк, рыжеволосый крепыш-ирландец, лежавший у самой кабины – через минуту сообщил, что они обстреляны из «долбанного АК», но ничего страшного, двигатель не поврежден. До места долетим. Настроение у всех сразу упало, остаток полета все провели в мрачном молчании и раздумьях.

Бывшая база ВВС Ливии неподалеку от Триполи за три года «миротворения» была уже обжита миротворческими силами и частными военными компаниями, которые летали тоже в основном отсюда – у кого были связи, чтобы не платить за билеты на гражданский рейс. Весь аэродром окружили мешками с песком HESCO, взлётно-посадочные полосы, разрушенные бомбовыми ударами, исправили, залатали тем же ремкомплектом советских бетонных плит, который тут оставался. «Аэробус» здесь не сел бы, но любой военно-транспортный самолет садился запросто. Для персонала возвели несколько городков из легковозводимых конструкций. В принципе, тот же Баграм, только боевых самолетов почти нет и гор тоже нет…

Порядка особого не было, пилот коротко перекинулся с диспетчером, сели довольно быстро; перед Баграмом, например, всегда бывали воздушные пробки. Они зарулили к каким-то ангарам, после чего их попросили из самолета – никто не должен был знать о деятельности «воздушного такси». Собрав сумки, американцы потащились к тому, что было здесь «пассажирским терминалом».

Самолет действительно был обстрелян из автомата, а возможно и чего похуже. Николай увидел попадание на самой законцовке крыла и на фюзеляже.

– Грёб бы всё мать… – заявил один из американцев – как меня все за…о. Из страны в страну – и везде одно и то же. Какого черта эта часть шарика постоянно бурлит?

– А хрен его знает…

– И когда все это кончится…

– Надеюсь, не раньше, чем я рассчитаюсь с Шейлой и ее грёбаным адвокатом за развод.

– Лучше пристрели их…

– Заткнулись все! – пристрожил старший и они потопали дальше. По серым, ноздреватым плитам змейками струился песок, пахло керосином…

Николай смотрел по сторонам и запоминал. В отличие от обычного разведчика, которые проходят подготовку в академии ФСБ и потом работают в капстранах, он был младшим офицером с боевым опытом Чечни и доскональным знанием того, как организуется военная и охранная работа в частных военных и государственных армейских структурах НАТО. Короткие и вроде бы равнодушные взгляды по сторонам давали вал информации, которая заботливо откладывалась в нужные ячейки памяти в голове, чтобы потом быть извлечённой, обработанной и представленной в Москву в качестве донесения. На летное поле явно нападали, обстреливали, всё это бывало не раз и не два. Вон платформа «Центуриона» в боевом положении – морской вариант зенитной пушки «Вулкан» с автоматически наведением на трейлерной платформе, предназначена для уничтожения мин и самодельных ракетных снарядов. Куда лучше израильской ракетной системы Iron Dome, дорогущими противоракетами сбивающей один «Кассам» из трёх. Вот это – сектор ООН и гражданских подрядчиков – тут в основном русские самолеты, но вон там – новенький, китайский Y-20. Интересно, как не боятся… самолет разрабатывался под украинские двигатели, которых теперь по понятным причинам не стало, сейчас начали ставить собственные, китайские – в результате за прошлый год два самолета упали, один – с многочисленными жертвами, упал на город при взлете. А вон там – похоже спецсектор, причем серьёзный – броневик «Хаммер» и на нём, прямо на крыше расположился снайпер с винтовкой «Барретт-82», получается – спецгруппа ВВС. Там – уже старые добрые С-130, а вон там даже…

Оба-на! А вон там – даже МС-130, причем в варианте Harvest Hawk, он точно видел ракетные пакеты на крыльях, тонкий ствол пушки мешала увидеть стена мешков с песком. Специальный комплект для превращения любого самолета С-130 в ганшип, тяжелый штурмовик – стойка с оборудованием, комплект для интеграции со штатной системой навигации и РЭБ, гондола с 30-мм автоматической пушкой «Бушмастер», подвески ракет Viper, совместимые с держателями для дополнительных топливных баков. Такие «конверсии» первоначально делала для себя морская пехота в Афганистане, переделывали топливозаправщики. А вот это, похоже, самолет для специальных операций, он может осуществлять самые разные функции – и логистика, и заброска разведгрупп и патрулирование и поддержка отрядов спецназа. И если здесь есть этот самолет, то значит, здесь есть и части специального назначения США, USSOCOM. Интересно, а вон тот двухмоторный самолет – не «Преторианец»[4], случайно? Что-то сильно похоже.

Всё это значило только одно – в стране в значительном количестве присутствует армия США, точнее – части спецназа этой армии. Присутствие США в Ливии не ограничивается отрядами морской пехоты, охраняющими посольство, дипломатический анклав и некоторые месторождения, где работали граждане США и американские компании. Силы спецназа присутствуют здесь на постоянной основе, со средствами поддержки, и ведут активные боевые действия, причём наверняка не только в Ливии, но и Египте, и в других местах. После событий, названных Арабской весной – проще назвать те страны, в которых спокойно. В том же Чаде христиан вырезают целыми семьями, неспокойно в Алжире, Нигере. Практически везде лагеря беженцев. Они находятся на попечении ООН и разных гуманитарных организаций; местные откровенно завидуют тому, что в то время как они добывают свой хлеб в поте лица, эти просто получают гуманитарную помощь. Все лагеря уже превратились в реактор ненависти, антиамериканского действия и исламского экстремизма, лучшей школы ненависти, чем лагерь беженцев, где дети видят, как родители унижаются в очереди за гуманитарной помощью, и придумать сложно. Это все уже пройдено, и пройдено не раз – Ливан, Иордания, лагеря палестинских беженцев по всему Востоку. Пример палестинцев показал, что сопротивление может длиться и десять лет и пятьдесят и сто, и те, кто видел начало, все погибнут – но на их место встанут новые и новые мстители. Ни американцы, ни израильтяне знать этого не хотели, они продолжали весело танцевать на углях, раскидывая во все стороны искры…

На входе в терминал их остановили. Военная полиция США, в открытую – с нашивками на форме и без знаков ООН. Николай достал карточку сотрудника ООН, показал.

– Простите, где я могу найти ближайший офис?

– Пройдешь прямо, парень, дальше смотри по сторонам. Голубой флаг – это он и есть.

– А кого спрашивать?

– Не знаю, парень. У вас все время люди меняются, то и дело что-то новое. Узнаешь сам.

Американцы проходили контроль с шутками-прибаутками. Бутылка виски обрела своих новых хозяев…

– Удачи, парни… – поблагодарил их Николай, когда они прошли чек-пойнт и вступили на ливийскую землю.

– Удачи тебе, русский, – за всех сказал один из американцев. – Мы тебе не завидуем. Мы, по крайней мере, можем хотя бы отстреливаться…

Ну, это мы ещё посмотрим…

Николай не ненавидел американцев. Но его первый ротный, будучи уже подполковником, погиб под Донецком, и Николай, как и многие другие русские, думал, что американцы заслуживают возмездия. Поляки в первую очередь – но и американцы тоже. Речь шла не про месть. Про справедливое возмездие…

Он огляделся и увидел голубой с белым флаг ООН над одним из компаундов, огороженных сеткой-рабицей. Тут же – стояли белые грузовики, турецкие дешёвые бортовики с бронированными кабинами, которые ставили на стандартные точки крепления – всё это он видел в Ираке. Здесь было шумно, пыльно, все куда-то спешили, ехали машины, белые и цвета хаки – и он, прикрыв лицо пустынным бедуинским шарфом, пошел по направлению на флаг, надеясь найти там кого-то, кто определит его судьбу.

Офис ООН находился в небольшом стандартном вагончике, площадью около двадцати квадратов, около него не было охраны. Сам вагончик был разделён на две равные части, в одной была никем не занятая приемная и архив, в другую вела закрытая дверь. Николай вошел, постучался в дверь – ответа не было. Решив, что рано или поздно хозяин придет – он сел, бросил рядом вещи и принялся терпеливо ждать. Чтобы не скучно было ждать – он налил себе воды в большой пластиковый одноразовый стакан из кулера, такого же, какой бывает в офисах по всему миру. В перевернутом девятнадцатилитровом баллоне – ёмкости для воды и все здесь были градуированы на европейский манер – оставалось больше половины и он решил, что хозяин не слишком на него осерчает, если он воспользуется его водой. В пустыне воды, как и денег, много не бывает и если выдалась возможность попить – надо пить, потому что никогда не знаешь, когда такая возможность выдастся еще.

Он сидел больше часа, на улице уже начало темнеть – хотя здесь почти экватор, дело идёт к лету, дни длинные-длинные. Он уже посматривал на часы, когда дверь с шумом распахнулась и пожилой негр в армейском бронежилете и каске, наскоро вымазанной белым – удивленно уставился на него.

– Ко мне?

Николай вскочил.

– Так точно.

– Вы откуда здесь? Полеты закрыты…

– Прибыл с грузовым рейсом…

На поясе у негра забухтела рация, он сорвал ее с пояса, ответил по-английски, на языке, принятом как официальный язык ООН. Из смысла сказанного Николай понял, что есть какие-то проблемы с логистикой. Потом негр, не глядя, сунул рацию за пояс на защелке, выругался на своем языке, видимо африкаанс.

– Жди здесь. Я скоро. Там груз потеряли…

* * *

Вернулся негр, когда совсем стемнело. В руках его был большой котелок и пластиковая посуда на две персоны в полиэтиленовом пакете.

– Пошли.

Негр открыл свой кабинет – он оказался пыльным, полузаброшенным, с небрежно сложенными бумагами на столе. Сдвинув лишнее в сторону – он начал сноровисто накрывать на стол со скоростью, какая сделала бы честь и официанту в дорогом отеле. Мимоходом он включил большой чайник в розетку…

– Надо пожрать. Сегодня ты все равно уже никуда не поедешь. Сейчас пожрём, потом найдем тебе место на ночь.

– Спасибо, сэр.

– Брось, какой я тебе, сэр. Я даже не военный, в армии не служил. Доброволец, волонтёр, раньше тут, в отеле работал. Садись…

На ужин оказался рис с бараниной. Специи были удивительно жгучими; но этот рис явно был приготовлен из местных продуктов, и не индусами, а настоящими бедуинами. И барашек – свежий, а не мороженный. Николай питался в Ираке в столовках для военных и миротворцев, и их стряпню теперь смог бы отличить даже по запаху.

– Меня кстати Жан Бертран зовут. Жан – Бертран, Жан-Бертран – зачем-то повторил негр. Выглядел он жизнерадостным, не пришибленным обстоятельствами.

– Николай. Ник.

– Русский?

– Так точно.

– Ты куда-то конкретно назначен? Я имею в виду – приписка уже есть?

– Миссия безопасности ООН. Я из России. Больше ничего нет, наверное, в штабе решат, куда.

– Наши решат, да…

Жан-Бертран почесал ручкой ложки голову.

– Просись в Сирт, – решил он. – Не самое худшее для тебя. Там жалование идет в двойном размере, плюс ещё кое-какие льготы. Послужишь там три месяца, потом подавай рапорт на перевод. Так и скажи: хочу в Сирт.

Николай пожал плечами.

– Я не против.

Негр взглянул на него с удивлением из-под съехавших на нос очков.

– Ты что, не знаешь, что там делается?

– Ну… наверное, то же, что и во всей стране.

– Да как сказать… Там с одной стороны племенные боевики, а с другой – эти грёбаные исламисты. Я почему посылаю тебя туда, парень. Если ты и вправду русский, племенные вожди тебя не тронут. А любого из нас там на куски разорвут. Отстал от конвоя, от патруля – и всё…

– А исламисты?

– Ну… с этими вообще бесполезно разговаривать. Если увидишь зеленый флаг – кричи по-русски, тогда не тронут. Если чёрный, тогда… тогда молись, парень.

– Всё так серьезно?

Жан Бертран подался вперед.

– Всё более чем серьезно, парень, – сказал он. – Местные совсем охамели. При Каддафи никто из них не работал, работали мы. Каддафи нанимал работать таких, как я, со всей Африки. Без прав, безо всего. А местные – только по магазинам ходили, на пляжах купались и от безделья опухали. Каждому бесплатно квартира… да у меня в стране даже в городе, чтобы накопить на хорошую квартиру, надо лет двадцать пахать. А тут бесплатно квартира и сразу. Подарки семьям, медицина… всё такое. Все суды любые дела решали в пользу местных, Каддафи говорил, что арабы – высшая раса. Поэтому местные – они всех остальных за скотов держали и держат. Даже американцев. Тут кого убить или запытать – плёвое дело…

– Фашисты?

Негр серьезно кивнул.

– Вот именно, парень. Фашисты…

* * *

Жан Бертран оказался неплохим, в сущности, мужиком. Сам поднялся от поломойщика до менеджера отеля – а фактически этим отелем и заведовал, директором там был ливиец, который появлялся на месте в день зарплаты. Когда всё началось, пришлось бежать, уже тогда многие повстанцы, которые пошли против Каддафи – захватывали беженцев, особенно чернокожих, гастарбайтеров, у которых в Ливии не было никаких прав и отправляли на земли своего племени, чтобы они были рабами. Благодаря сметливости и организаторским способностям Жану Бертрану удалось смотаться из Ливии не с пустыми руками. Потом, как только началась операция ООН «Новая надежда[5]» – он написал письмо, его пригласили на собеседование. Чёрный, знающий страну, с хорошим английским – для ООН такой человек был просто находкой, сейчас Жан-Бертран был главным карго-менеджером на военной базе и одновременно неофициально занимался снабжением. Николай из своего опыта знал – одна из грубейших ошибок американцев в миротворческих операциях то, что американцам запрещено покупать продукты и вещи у местных. Благими намерениями вымощена дорога в ад, как известно. На самом деле не только можно, но и нужно покупать продукты и вещи у местных, встраиваться в бесхитростную местную экономику. Опасения того, что отравят, понятны – но, во-первых, еду можно и проверять, а во-вторых – у арабов торговля в крови, ни один лавочник не отравит мясо, зная, что больше к нему никто не придёт. Надо общаться с местными, торговаться, платить им и менять деньги, надо есть то же что и они, надо учиться ходовым местным словам, надо узнавать новости – а где это сделаешь, как не на базаре? Тогда в тебе перестанут видеть просто ублюдка с автоматом, а будут видеть покупателя с деньгами, веселого парня, парня который придёт завтра. Та десятка, которую ты отдал за кусок мяса или местный глиняный горшок ручной лепки, в некоторых местах даст возможность целой семье существовать целую неделю. И когда кто-то из этой семьи узнает про планирующееся нападение на американский патруль, они задумаются – а стоит ли терять выгодных покупателей с долларами в кармане? И не стоит ли шепнуть кому-то из американцев, чтобы поостереглись? И когда мулла будет говорить про варваров – перед глазами тоже будет образ того самого светлокожего парня, который покупал мясо на базаре и передал детям в подарок простенькую игрушку. Так и завоёвываются сердца – медленно, шаг за шагом…

* * *

Конвой – больше тридцати машин, в основном китайского производства, формировался в аэропортовой зоне на наскоро положенных на землю бетонных плитах. Сопровождение, на взгляд Николая было совсем недостаточным, он привык к другому сопровождению. Оно было смешанным – два «Бастиона»[6] сил ООН, четыре пикапа с самодельным бронированием. Это были «Тойоты»… очень популярная в таких местах машина, Каддафи проиграл войну, ставшую потом известной как «Война Тойот» – имея огромные запасы советской техники. Сейчас, на четвертый год мастера, те кто делал бронированные «Тойоты» ещё для повстанцев НПС[7] – уже научились работать, их техника получалась не хуже, чем в фильме «Безумный Макс». Одна «Тойота» даже имела полностью бронированный кузов с рациональными наклонами брони, как на бронетранспортерах. Но любая такая машина поджигалась РПГ-7 на-раз.

Николай прошел рядом машин, постучал в дверь одной из них – но рожа высунувшегося водителя ему не понравилась и он молча пошел дальше. Повезло ему в третий раз – водитель был хотя и смуглым, но явно из цивилизованной страны. Николай молча показал ему несколько бумажек по десять евро, и он приглашающе махнул – садись, мол.

Тронулись не сразу, всё что-то задерживалось – то ли ждали груз, то ли были какие-то проблемы с проводкой конвоя. Мимо машины бегали люди, некоторые с оружием, некоторые без, все изображали страшную занятость и озабоченность – но намётанный взгляд русского военного запросто определил, что перед ним ни кто иной, как гасилы[8]. В Ираке он такого полно видел… По сравнению с иракцами русские призывники были образцом деловитости, а иракцев, если не пинать, они могут лежать весь день и ничего не делать, просто жесть какая-то. Но тут разбираться с гасилами было не его задачей и поэтому, он спокойно сидел в кабине знакомого по Ираку турецкого «Мерседеса» с бронированной кабиной и ждал отправления.

Водитель выдержал ровно до того, как тронулись. Даже ворота не прошли – было видно, как его распирает от желания потрепать языком. Николай даже мимоходом пожалел, что заплатил столько – наверное, и так бы доехал.

– Гард, да?

– ООН.

– ООН… – водитель с презрением бросил что-то на незнакомом языке. Николай разобрал arruso – на сицилийском диалекте это означало пассивны�