Братство талисмана

Перевод К. Королева

Глава 1

Чердачный гоблин наблюдал исподтишка за монахом, а тот не сводил глаз с книжника, который, не подозревая, что за ним следят, пытался извлечь из-за корешка старинного фолианта какой-то свиток. Гоблин ненавидел монаха и, надо сказать, имел к тому достаточно оснований. Монах же не испытывал ни к кому на свете ни ненависти, ни любви; он отличался завистливостью и склонностью к фанатизму. Поскольку час был поздний, помещение библиотеки пустовало. В нем царила тишина, лишь скреблась где-то в укромном уголке мышь. На столе, за которым сидел книжник, догорала свеча.

Книжник сунул манускрипт за пазуху, поднялся, поставил фолиант обратно на полку и затушил двумя пальцами свечку. Бледный лунный свет, проникавший внутрь сквозь высокие, от пола и чуть ли не до стропил, окна, замерцал на переплетах многочисленных томов. Книжник осторожно двинулся к выходу. Монах постарался поглубже спрятаться в тень и не сделал ни малейшей попытки остановить книжника. Исполненный ненависти к монаху гоблин озадаченно почесал затылок.

Глава 2

Когда в дверь постучали, Марк Корнуолл ел хлеб с сыром. В маленькой комнате было холодно; в очаге потрескивали дрова, но тепла от них исходило всего ничего. Корнуолл встал, стряхнул с куртки крошки сыра и открыл дверь. На пороге стояло весьма странное существо – крошечное, не более трех футов ростом, худое и сморщенное. Из-под поношенных кожаных брюк виднелись босые, густо заросшие шерстью ноги. Наряд существа дополняли старенькая рубашка из алого бархата и остроконечный колпак.

– Чердачный гоблин, – представилось существо. – Могу ли я войти?

– Разумеется, – ответил Корнуолл. – Я слышал о тебе, но, признаться, всегда считал тебя выдумкой.

Гоблин переступил порог и тут же устремился к очагу. Присев перед ним на корточки, он протянул ладони к огню.

– Это почему же? – справился он. – Тебе ведь известно, что на свете существуют гоблины, эльфы и другие члены Братства. Почему же ты не верил в меня?

– Может, потому, что никогда не видел, – отозвался Корнуолл. – По-моему, ты до сих пор вообще никому не попадался на глаза. Так что, сам понимаешь…

– Я прятался, – заявил гоблин, – скрывался у себя на чердаке, благо там до меня не так-то просто добраться. Дело в том, что некоторые ваши монахи ведут себя, ну, что ли, неразумно. Они начисто лишены чувства юмора.

– Сырку не хочешь? – предложил Корнуолл.

– Что за глупый вопрос? Конечно хочу!

Гоблин отодвинулся от очага, огляделся и взобрался на деревянную скамью, что стояла у стола.

– Сдается мне, – заметил он, – жизнь у тебя не из легких. Обстановочка, прямо скажем, бедноватая.

– Какая есть. – Корнуолл вынул из висевших на поясе ножен кинжал, отрезал кусок сыра и ломоть хлеба и вручил угощение гоблину.

– И пропитание скудноватое, – продолжал тот.

– Увы. Однако я полагаю, ты явился не за сыром?

– Нет, – сказал гоблин. – Я видел тебя сегодня вечером. Видел, как ты украл манускрипт.

– И что? – поинтересовался Корнуолл. – Он тебе нужен?

– Ни капельки, – проговорил гоблин, вгрызаясь в сыр. – Я всего лишь хотел сообщить тебе, что видел не только я, а еще и монах по имени Освальд.

– Раз так, почему же он меня не остановил? Почему позволил уйти?

– У меня такое впечатление, что твоя совесть совершенно спокойна. Ты даже не пытаешься отрицать своей вины.

– Ты же видел меня, – произнес Корнуолл. – Видел, но вмешиваться не стал. Значит, у тебя имелись свои соображения.

– Может быть, – согласился гоблин. – Сколько лет ты здесь проучился?

– Почти шесть.

– То есть ты уже не студент, а ученый. Книжник.

– Разница небольшая.

– Возможно. Тем не менее ты вышел из того возраста, когда люди занимаются всяким озорством.

– Наверно. Но что-то я никак не пойму, куда ты клонишь…

– Я клоню к тому, что Освальд видел тебя и все же позволил тебе уйти. Может, он знал, что именно ты крадешь?

– Вряд ли. Я и сам не подозревал о существовании манускрипта, пока не наткнулся на него. Просто, когда книга очутилась у меня в руках, мне показалось, что переплет выглядит как-то странно. Из-под него словно что-то выпирало, как будто между кожей и основой находился посторонний предмет.

– Если он был таким заметным, почему же никто не обнаружил его раньше? – спросил гоблин. – Кстати, как насчет добавки?

Корнуолл отрезал еще сыру.

– Я думаю, ничего тут сложного нет. Должно быть, мне единственному на протяжении целого столетия взбрело в голову снять с полки этот том.

– Что ж, вполне вероятно, – признал гоблин. – А о чем говорилось в той, которую ты листал?

– Рассказ древнего путника, записанный в незапамятные времена каким-то монахом, который, надо отдать ему должное, сделал из книги произведение искусства: красочные инициалы, причудливые узоры на полях. А содержание – так, набор побасенок.

– Тогда зачем она тебе понадобилась?

– Порой из груды лжи проклевывается вдруг росток истины. Я искал упоминание о том, что меня интересовало.

– И нашел?

– Да, но не в книге, а в манускрипте. Мне думается, рассказ в книге записан со слов самого путешественника. Я вовсе не уверен, что подобное нагромождение небылиц могло удостоиться чести быть скопированным хотя бы пару раз. А монах молодец – такой работой можно и нужно гордиться.

– Ты говорил про манускрипт.

– Вообще-то, манускриптом его назвать трудно, ибо он состоит всего-навсего из одного листка. Все то же повествование, но с подробностями, которые монах-переписчик почему-то опустил.

– Ты полагаешь, что его в конце концов замучила совесть и он пошел с ней на сделку, сунув листок за переплет?

– Может быть, – отозвался Корнуолл. – Но мы немного отвлеклись. Так зачем ты пришел?

– Монах, – сказал гоблин, – ты не знаешь этого Освальда, а я знаю. Из всей их братии он самый опасный. Для него нет ничего святого, он готов шпионить за кем угодно. Ты, наверно, уже сообразил, что он намеренно выпустил тебя из библиотеки и не стал поднимать шум.

– Похоже, мое поведение тебя ничуть не возмущает, – хмыкнул Корнуолл.

– Ты прав. Скорее я на твоей стороне. Этот треклятый монах столько лет отравлял мне жизнь, все норовил поймать меня, загнать то в одну, то в другую ловушку. Я, разумеется, не давал ему спуску, отплачивал всякий раз, когда он проворачивал очередную гнусность, однако он не отступался. Так что, как ты, вероятно, уже догадался, я питаю к нему отнюдь не добрые чувства.

– Ты думаешь, он выдаст меня?

– Насколько я его знаю, – ответил гоблин, – он попытается продать свои сведения.

– Кому? Кому они нужны?

– Начнем с того, – сказал гоблин, – что похищенный тобой манускрипт был спрятан за переплетом старинной книги. То, что его позаботились спрятать – и похитить, – наводит на размышления, не правда ли?

– Пожалуй.

– Как в городе, так и в самом университете, – продолжал гоблин, – найдется немало беспринципных искателей приключений, которые наверняка заинтересуются рассказом монаха.

– По-твоему, манускрипт могут утащить?

– Разумеется. А вместе с ним в опасности и твоя жизнь.

Корнуолл вновь угостил гоблина сыром.

– Благодарю, – сказал тот. – А нельзя ли получить еще хлебушка?

– Ты оказал мне услугу, – проговорил Корнуолл, выполнив его просьбу, – и я тебе весьма признателен. Но скажи, какого исхода ты ожидаешь?

– А разве не ясно? – удивился гоблин. – Я хочу, чтобы этот противный монах сел в лужу и как следует извозился в грязи. – Он положил хлеб с сыром на стол, сунул руку за пазуху и извлек оттуда несколько листов пергамента, которые расстелил на столе. – Сдается мне, сэр книжник, ты умеешь обращаться с пером.

– Во всяком случае, писать я пишу, – ответил Корнуолл.

– Ну и хорошо. Вот старый пергамент, с которого стерли весь прежний текст. Я предлагаю тебе переписать твой листок и возвратить его на место.

– Но я не…

– Перепиши его, – перебил гоблин, – но не целиком, а с изменениями, маленькими, незаметными, которые собьют ищеек со следа.

– Это просто, – сказал Корнуолл, – но свежие чернила выдадут подделку, и потом, мне не под силу скопировать в точности почерк. Обязательно проявятся различия, которые…

– Да кто сумеет их установить? Манускрипт видел только ты, поэтому за почерк можно не беспокоиться. Пергамент достаточно древний, а что касается стертого текста, то в старину такие вещи проделывали довольно часто.

– Не знаю, не знаю, – пробормотал Корнуолл.

– Чтобы отличить оригинал от подделки, нужен глаз книжника – а с чего ты взял, что твое творчество попадет в руки кому-нибудь из них? К тому же тебя все равно здесь не будет…

– Не будет?

– Конечно. Или ты полагаешь, что можешь оставаться тут после всего, что случилось?

– Наверно, ты прав. Честно говоря, я и сам подумывал уйти.

– Надеюсь, то, что написано в манускрипте, не окажется пустой выдумкой. Но даже если…

– По-моему, не окажется, – заявил Корнуолл.

Гоблин соскользнул со скамьи и направился к двери.

– Постой, – окликнул его Корнуолл. – Ты не назвал мне своего имени. Мы еще увидимся?

– Меня зовут Оливер, – по крайней мере, так я представляюсь людям. А насчет того, чтобы увидеться… Вряд ли. Хотя… Сколько тебе понадобится времени, чтобы изготовить подделку?

– Немного.

– Тогда я подожду. Мои возможности невелики, но кое в чем я смогу тебе помочь. Я знаю заклинание, которое обесцвечивает чернила и придает пергаменту, если его правильно сложить, весьма древний вид.

– Я сяду за работу прямо сейчас, – сказал Корнуолл. – Ты не стал расспрашивать меня, что же там такое написано, и большое тебе за это спасибо.

– Так ты же прочтешь мне, – заявил гоблин.

Глава 3

Лоуренс Бекетт засиделся со своими людьми допоздна. Все они усердно накачивались вином. Есть никому уже не хотелось, хотя на огромном, сплошь покрытом щербинами столе по-прежнему стояло блюдо с наполовину обглоданной бараньей ногой, а рядом лежало полбуханки хлеба. Горожане, которые заглянули в таверну, чтобы скоротать вечерок, давно разошлись по домам; хозяин отослал слуг спать, а сам остался за стойкой. Его клонило ко сну, он то и дело зевал, но вовсе не сердился на загулявших посетителей, ибо те проявляли столь редкую для «Головы вепря» щедрость. От студентов, которые порой заходили в таверну, было больше шуму, чем прибыли, а горожане, как правило, не давали себе воли; к тому же «Голова вепря» располагалась на одной из многочисленных боковых улочек, поэтому торговцы вроде Лоуренса Бекетта были в ней нечастыми, но всегда желанными гостями.

Дверь распахнулась, и в залу вошел монах. Он постоял, привыкая к царившему внутри полумраку, потом огляделся по сторонам. Хозяин за стойкой весь подобрался. Чутье подсказало ему, что появление этого посетителя сулит мало хорошего. Помимо всего прочего, святые отцы вообще не баловали таверну своим вниманием. Монах выждал мгновение-другое, похоже, справился с сомнениями, подобрал рясу, чтобы не волочилась по полу сего прибежища скверны, и направился в тот угол, где сидел за столом Лоуренс Бекетт. Подойдя поближе, он остановился и посмотрел Бекетту прямо в глаза. Тот ответил ему вопросительным взглядом. Монах промолчал.

– Элберт, – позвал Бекетт, – налей-ка этой ночной пташке вина. Когда еще придется чокнуться с человеком, который носит рясу?

Элберт наполнил стакан и, повернувшись на стуле, протянул его монаху.

– Мастер Бекетт, – сказал монах, – мне надо поговорить с вами наедине.

– Ну конечно, – Бекетт растянул губы в улыбке, – конечно. Но наедине не получится. Мои люди со мной заодно, и то, что предназначено услышать мне, годится и для их ушей. Элберт, подай нашему гостю стул.

– Нет, – возразил монах, – только наедине.

– Ладно. Давайте, ребята, пересаживайтесь за другой стол. Если хотите, можете прихватить с собой свечу.

– Мне кажется, вы смеетесь надо мной, – заметил монах.

– Ну да, – согласился Бекетт. – А что, нельзя?

Монах сел на стул рядом с Бекеттом, осторожно поставил на стол стакан с вином и стал наблюдать, как перебираются в другой угол спутники торговца.

– И какую же тайну ты хочешь мне открыть? – справился Бекетт.

– Прежде всего, я знаю, кто вы такой на самом деле. Знаю, что вы никакой не торговец.

Бекетт молча разглядывал его.

– Я знаю, – продолжал монах, – что вы пользуетесь влиянием среди служителей церкви. В благодарность за услугу, которую я вам окажу, будьте добры, замолвите за меня перед ними словечко. Ведь вам это ничего не стоит.

– Что за услуга? – спросил Бекетт, сразу посерьезнев.

– Речь идет о манускрипте, украденном из университетской библиотеки всего лишь час назад.

– Ну и что?

– Он был спрятан в старинной и мало кому известной книге.

– Ты знал о нем? Знал, что там написано?

– Я видел, как вор доставал его из книги. А что там написано, я могу только догадываться.

– Что за книга?

– Очень древняя. Ее написал некий Тэйлор, который странствовал по Пустынному Краю.

– Я слыхал про Тэйлора и про находки, которые он якобы сделал. – Бекетт нахмурился. – Надо же, его книга.

– Редкая вещь. Ее скопировали всего лишь однажды, и в нашей библиотеке как раз копия.

– Ты читал ее, сэр монах?

– До сих пор она не представляла для меня интереса, – проговорил монах, пожимая плечами. – Мне и без нее хватает что читать. К тому же рассказам путешественников не стоит особенно доверять.

– Как по-твоему, чем ценен манускрипт?

– Наверно, чем-то он ценен, коль его так хитроумно спрятали. Иначе зачем было запихивать его под переплет?

– Интересно, – пробормотал Бекетт, – очень интересно. Однако загвоздка в содержании.

– Если в нем не будет ничего важного, значит вы ничем мне не обязаны. Но я готов поспорить, что это не так.

– Играем по-честному?

– Да, – согласился монах, – по-честному. Манускрипт украл книжник по имени Марк Корнуолл. Он живет на чердаке в меблированных комнатах на углу Королевской улицы и улицы Плотников.

– Кто он такой? – спросил Бекетт.

– Не слишком приятный человек, явился сюда откуда-то с запада. Был прилежным студентом, разве что чересчур мрачным. Друзей у него нет. Перебивается с хлеба на воду. Все его сокурсники разъехались, а он остался. Мне думается, потому, что хочет больше узнать о Древних.

– Что значит «больше»?

– Он считает, что они до сих пор живы. Изучил их язык – то, что именуется у нас их языком. В библиотеке хранятся учебники, и он все их проштудировал.

– А зачем ему Древние?

– Не знаю. – Монах покачал головой. – Мы с ним не знакомы, так, разговаривали пару раз. Наверно, любопытство ученого. Или что-то еще.

– Быть может, он полагает, что Тэйлор мог писать про Древних?

– Возможно. Все возможно. Я не читал той книги.

– Итак, манускрипт у Корнуолла. Наверняка он его припрятал.

– Вряд ли. Во всяком случае, недалеко. У него нет причин опасаться за свое сокровище. Он уверен, что его никто не видел. Я позволил ему уйти, так что он и не подозревает, что его уличили в краже.

– А не кажется ли тебе, сэр монах, что этот наш ученый и ловкий приятель чем-то смахивает на еретика?

– То решать не мне, а вам, мастер Бекетт. На мой взгляд, еретики окружают нас со всех сторон, но, чтобы изловить их, нужен острый, проницательный ум.

– Ты сказал, что еретики повсюду, или мне послышалось?

– Вам послышалось.

– Хорошо, – заметил Бекетт, – а то и университет, вернее, его библиотека может подпасть под подозрение из-за книг, которые стоят на ее полках.

– Уверяю вас, книги не опасны. Мы используем их против еретиков.

– Хорошо, – повторил Бекетт, – твоего слова мне достаточно. Что же касается остального… Ты сумеешь добыть манускрипт и передать его нам?

– Мне страшно, – пробормотал монах с дрожью в голосе. – Я известил вас, а дальше уже не мое дело.

– А чье? Мое?

– Мне так показалось. Поэтому я к вам и пришел.

– Откуда ты узнал о том, что мы в городе?

– У стен есть уши. Мало что проходит незамеченным.

– А ты, надо полагать, ловишь каждое словечко?

– Привычка, – признался монах.

– Что ж, – сказал Бекетт, – договорились. Если пропажа найдется и окажется сколько-нибудь ценной, я позабочусь о тебе. Хорошо?

Монах кивнул.

– Чтобы сделать это, мне нужно знать, как тебя зовут.

– Брат Освальд.

– Я запомню твое имя, – произнес Бекетт. – Допивай вино, а мне пора. Ты сказал, на углу Королевской и Плотников?

Монах кивнул и потянулся за стаканом. Бекетт подошел к своим людям, переговорил с ними, потом вернулся обратно.

– Ты не пожалеешь, что доверился мне, – заявил он.

– Я надеялся на вас, – отозвался брат Освальд. Он опорожнил стакан и поставил его на стол. – Мы еще встретимся?

– Нет, если только ты не разыщешь меня снова.

Монах подобрал рясу и направился к двери. На улице было темно: луна спряталась за крыши соседних домов. Монах ступил на мостовую и осторожно двинулся вперед. Внезапно в дверном проеме за его спиной блеснуло лезвие ножа. Монах рухнул навзничь. Пальцы его цеплялись за камни мостовой, из горла хлестала кровь. Потом он затих.

Тело нашли утром, когда встало солнце.

Глава 4

Болотный Джиб поднялся еще до рассвета. Он всегда вставал рано; к тому же сегодня предстояло многое сделать. Ведь именно к сегодняшнему дню гномы обещали изготовить новый топор, который был ему ох как необходим, ибо лезвие старого затупилось настолько, что его, как ни старайся, уже невозможно было наточить. Обычно утренники в эту пору года выдавались туманными, но сегодня лишь несколько клочьев тумана висело над островком, на котором обитатели болота добывали лес. На восток и на юг болото – то бурое, то серебристое, заросшее камышом и травой, – тянулось до самого горизонта. В чистых заводях плескались утки, мимо Джиба проплыла, оставляя за собой расходящийся след на воде, ондатра; где-то в отдалении подала голос цапля. С запада и севера болото ограничивали холмы, на которых росли дубы, клены, гикори и другие деревья. Некоторых из них уже коснулись первые краски осени.

Джиб поглядел в сторону холмов. Там, в лесном краю, жил его добрый друг, Хэл из Дерева-с-дуплом. Каждое утро, если, конечно, на болото не наползал туман, Джиб выходил из дома, поворачивался лицом к холмам и, напрягая зрение, пытался разглядеть дерево Хэла, но на таком расстоянии все деревья казались одинаковыми. Жаль, но сегодня заглянуть к Хэлу не удастся: после того как он заберет топор, нужно будет навестить старого отшельника, который укрылся от мира в пещере среди холмов. Последний раз они со стариком виделись месяц с лишним тому назад. Джиб скатал шерстяное одеяло и вместе с набитой гусиным пухом подушкой сунул его в хижину, что стояла посреди плота. Если позволяла погода, то есть если не было холодно или не шел дождь, он предпочитал спать на свежем воздухе. На носовой части плота лежала железная пластина, и на ней Джиб развел огонь: он чиркнул кресалом, и искра воспламенила пучок сена и трут.

Когда костер разгорелся, Джиб пошарил рукой в садке, что покачивался, привязанный к бревнам, на воде рядом с плотом, извлек оттуда рыбину, прикончил ее одним ударом ножа, быстро очистил и нарезал на куски, которые бросил на сковородку, стоявшую над огнем на специальной подставке.

Царившую на болоте тишину нарушало только негромкое кряканье уток; порой слышался короткий всплеск – то выпрыгивала из воды какая-нибудь рыба. «По утрам, – подумалось Джибу, – здесь всегда так тихо. Зато потом в камышах примутся браниться дрозды, зашелестят над головой крылья водоплавающих птиц, раскричатся горластые чайки…» Небо на востоке посветлело, и стали видны прежде неразличимые детали пейзажа. Вдалеке проступила из мрака рощица ив, росшая по гребню возвышенности, что отделяла болото от реки. Пара рогозов у берега подрагивала на ветру, покачивая бурыми головками.

Джиб поел прямо со сковороды. По воде побежала рябь. «Интересно, – подумал он, – каково это – жить на твердой земле, которая неподвижна в любое время года?» Сам он, сколько себя помнил, всегда жил на плоту, а тот замирал в неподвижности лишь тогда, когда болото одевалось льдом. Кстати, о холодах: пора готовиться к зиме. Надо будет накоптить побольше рыбы, запастись корнями и травами, изловить несколько ондатр и сшить из шкур шубу и, конечно, нарубить дров. И тут ему никак не обойтись без нового топора.

Он сполоснул сковороду, потом уложил в лодку узелки, которые увязал накануне вечером. В них были сушеная рыба и дикий рис – дары для гномов и для отшельника. Поразмыслив, он прихватил с собой и старый топор: металл пригодится гномам в любом случае. Перебравшись в лодку, Джиб взял весло и двинулся в путь. Греб он медленно и осторожно, ибо хотел подольше насладиться утренним покоем. Солнце поднялось над холмами, и в его лучах засверкали первые краски приближающейся осени.

У самого берега Джиб заметил плот, уткнувшийся носом в прибрежные камыши. На его корме сидел, чиня сеть, старый болотник. Увидев Джиба, он приветственно махнул рукой. Джиб узнал старика Друда и удивился: что он тут делает? Ведь говорили, что Друд обосновался на берегу под ивами. Джиб причалил к плоту и зацепился за него веслом.

– Давненько не виделись, – сказал он. – Когда ты перебрался сюда?

– На днях, – ответил Друд. Он бросил сеть, подошел к краю плота и присел на корточки рядом с лодкой. «А он стареет», – подумал Джиб. Друда всегда называли стариком, даже в зрелом возрасте, но теперь прозвище, похоже, соответствовало наружности: Друд поседел. – Решил вот пособирать дровишек. У нас там одни ивы, а они, ты знаешь, горят не очень.

Из хижины показалась матушка Друд.

– Значит, мне не померещилось, – проговорила она высоким, визгливым голосом. – Сдается мне, к нам пожаловал молодой Джиб. – Зрение у нее было слабое, и, рассматривая гостя, она сильно щурилась.

– Здравствуйте, матушка Друд, – сказал Джиб. – Я рад, что мои соседи – вы.

– Ну, мы вряд ли задержимся, – сообщил Друд. – Нам бы только дровишек набрать.

– Но запас-то у вас есть?

– Веточка-другая, может, и завалялась. Тяжело, помогать некому, детишки все сами по себе. А я уже не тот, что раньше.

– Да и страшно, – прибавила матушка Друд. – Говорят, тут полно волков.

– А топор на что? – спросил Друд. – Ни один волк и близко не подойдет, пока у меня в руках топор.

– Выходит, вы вдвоем, – сказал Джиб. – А где же Элис с Дейвом?

– Элис вышла замуж три или четыре месяца назад, – ответил Друд. – За паренька с южной оконечности болота. А Дейв построил свой плот. Он у нас с руками, обошелся и без моей помощи. Плот у него получился просто отличный. Он уплыл на восток. Нет, они с Элис нас не забывают, навещают иногда, но…

– Эля хочешь? – спросила матушка Друд. – Да, а может, ты не завтракал?

– Спасибо, матушка Друд, я завтракал, но вот от кружечки эля не откажусь.

– И мне тоже, – вмешался Друд. – Негоже Джибу пить одному.

Матушка Друд заковыляла обратно в хижину.

– Такие дела, – проговорил Друд. – Дрова достаются нелегко, но я худо-бедно справляюсь. А лес тут хороший, сплошь дубы да клены, и все сухие, хоть бери да сразу в огонь. Да, сушняка навалом. Порой, правда, останавливаются на ночевку путники, но что они там сожгут – всего ничего, так что это ерунда. А на холме, чуток подальше, валяется гикори. Древесина, скажу я тебе, первый сорт. Такая нечасто попадается. Жаль, идти далеко…

– Сегодня я занят, – сказал Джиб, – но завтра и послезавтра я могу вам помочь.

– Не стоит, Джиб. Сам справлюсь.

– Зачем надрываться? И потом, гикори мне тоже не помешает.

– Ладно, уговорил. Спасибо тебе большущее.

– Не за что.

– Я и себе плеснула, – заявила матушка Друд, вернувшись с тремя кружками эля. – Все-таки гостей мы принимаем редко. С вашего разрешения, я присяду.

– Джиб поможет мне завтра, – сказал Друд. – Мы с ним пойдем за гикори.

– Хорошее дерево, – одобрила матушка Друд.

– Мне должны сделать новый топор, – сказал Джиб. – Старый совсем никуда не годится. Его мне еще отец подарил.

– Твои, я слышала, живут у Лощины Енота, – проговорила матушка Друд.

– Да, они там уже давно, – кивнул Джиб. – Неплохое местечко: деревья, рыбалка, без счета ондатр, заводь, в которой растет дикий рис. Я думаю, переселяться им не захочется.

– А топор тебе делают гномы? – спросил Друд.

– Они самые. Долго возятся. Я говорил с ними еще прошлым летом.

– Умельцы они на диво, – заметил Друд рассудительно. – А металл у них просто загляденье. И то сказать, жила-то вон какая богатая. Торговцы покупают у них все без разбора. Знаешь, про гномов каких только слухов не ходит, в чем только их не обвиняют, но с нашими гномами нам повезло. Не представляю, как бы мы обходились без них. Сколько раз они нас выручали.

– Чего ж соседям не ужиться, – обронила матушка Друд, – коль они не держат зла друг на друга.

– Гномы не наши родичи, матушка, – напомнил ей Друд.

– Ну и что? – сказала она. – Они живые существа и не так уж сильно отличаются от нас. Во всяком случае, гораздо меньше, чем мы – от людей. Конечно, не то что Народ Холмов, но все же…

– Главное то, – заявил Друд, – что мы все как-то уживаемся друг с другом. Взять хотя бы нас с людьми. Они вдвое выше нас, у них гладкая кожа, а у нас мех, они умеют писать, а мы нет. Они покупают вещи за деньги, а мы обмениваем одно на другое. У людей много такого, чего нет у нас, но мы не завидуем им, а они не презирают нас. В общем, пока мы уживаемся, все в порядке.

– Мне пора, – сказал Джиб, допивая эль. – До гномов дорога длинная, а мне надо навестить отшельника.

– Я слыхал, ему приходится тяжко, – проговорил Друд. – Стареет, ничего не поделаешь. Сдается мне, он почти такой же старый, как холмы.

– Ты заглянешь к отшельнику? – переспросила матушка Друд.

– А то ты не слышала, – буркнул Друд.

– Подожди минутку. Я хочу кое-что ему передать. Пошлю ему дикого меда. Мне подарил его Народ Холмов.

– Он обрадуется, – сказал Джиб.

Матушка Друд исчезла в хижине.

– Я вот все думаю, – произнес Друд, – чем он живет? Сидит себе на холме над своей пещерой, никуда не ходит, ничего не делает.

– Его навещают, – отозвался Джиб. – Он раздает лекарства – от живота, от горла, от зубов. Но некоторые идут к нему не за лекарствами, а чтобы поговорить.

– Да, пожалуй, гостей у него хватает.

Матушка Друд возвратилась со свертком и вручила его Джибу.

– Ждем тебя к ужину, – сказала она. – Не беда, если припозднишься, чем-нибудь я тебя все равно накормлю.

– Спасибо, матушка Друд, – поблагодарил Джиб.

Он оттолкнулся от плота и направил лодку по протоке. Из камышей стаями вспархивали дрозды; они кружили у него над головой, неумолчно переругиваясь между собой.

От кромки воды берег круто уходил вверх. На краю болота росли огромные деревья, простиравшие ветви над трясиной. Один дуб-великан стоял так близко к воде, что его корни, с которых со временем смыло всю землю, торчали из земли словно растопыренные пальцы. Джиб привязал лодку к одному из корней, перекидал на сушу узелки и топор и выбрался сам. Закинув узелки за спину и подобрав топор, он двинулся по еле заметной тропинке, которая уходила в лощину между двумя холмами. Вскоре тропинка сделалась более утоптанной: здесь ходили торговцы, которые направлялись к пещерам гномов.

Над болотом по-прежнему носились с криками дрозды, но чем глубже Джиб забирался в лес, тем тише становилось вокруг. Шелестела на ветру листва, да слышался порой глухой стук – то ударялся о землю упавший желудь. Раньше поутру на ветвях цокали белки, но сейчас они приумолкли и лишь сновали по стволам едва различимыми тенями, добывая себе пищу.

Подъем был достаточно крутым. Джиб остановился, чтобы перевести дух, и привалился к замшелому валуну. Лес ему не нравился. Он покинул болото несколько минут назад, но уже начал по нему скучать. Лес был мрачным и таинственным, в нем легко заплутаться, тогда как на болоте всегда можно определить, где ты находишься. Нет, лес ему был не по душе.

Глава 5

– Так ты пришел за топором? – спросил гном Плакси.

– Если он готов.

– Разумеется, готов, – буркнул Плакси. – Мы доделали его еще вчера. Однако сядь посиди. Сюда не так-то легко забраться, даже тому, кто молод.

Ниже зева пещеры на склоне холма громоздилась куча земли и шлака. Она наполовину погребла под собой глубокий овраг. Вдоль нее бежала укатанная дорожка, что обрывалась у рудникового отвала. Куча была настолько древней, что сквозь нее проросли и достигли весьма приличной высоты деревья; некоторые из них нависали над оврагом под самыми невообразимыми углами. В глубине пещеры, которая достигала сердца холма, метались блики пламени. Оттуда доносился грохот кузнечных молотов.

Плакси провел Джиба в боковое ответвление пещеры, уходившей к руднику.

– Здесь, – сказал он, – мы сможем спокойно поговорить, и шум не будет нам помехой. К тому же мы избежим опасности угодить под колеса какой-нибудь тачки.

– Копченая рыба, – проговорил Джиб, кладя один из своих узелков на тянувшуюся вдоль стены пещеры полку, – и кое-что еще. А другой для отшельника.

– Я не видел его много лет, – сказал Плакси. – Вот, возьми стул. Я недавно обил его новой овечьей шкурой. Очень удобно.

Джиб сел на указанное место, а гном устроился напротив.

– Вообще-то, – признался Плакси, – я был у отшельника всего только раз, заглянул, так сказать, на огонек. Принес ему пару серебряных подсвечников и больше не ходил. Мне показалось, что я смутил его. Во всяком случае, ему было не по себе. Он, конечно, промолчал…

– Он добрый человек, – заметил Джиб.

– Мне не стоило этого делать. Понимаешь, прожив столько лет в краю людей, вдосталь наобщавшись с ними, начинаешь забывать о разнице между собой и человеком. Но для отшельника, да и для многих его сородичей я – осколок иного мира, к которому они не принадлежат и к которому в большинстве своем относятся с неприязнью и даже злобой. Я полагаю, не без основания. Целые эпохи люди и существа из моего мира жестоко воевали друг с другом, не ведая жалости и, сдается мне, частенько забывая о чести. Вот потому-то отшельник, который, как ты говоришь, добрейший из людей, и не знал, как ему себя со мной держать. Разумеется, он понимал, что я – существо безобидное и ничем не угрожаю ни ему самому, ни его сородичам, и все же беспокоился. Будь я, скажем, бесом или каким-нибудь демоном, он бы сразу сообразил, что делать. Святая вода, молитвы и все такое прочее. Но я же не бес, хотя и состою, с его точки зрения, в родстве с дьяволом. Словом, все эти годы я жалел, что навестил его.

– Но подсвечники он взял? – спросил Джиб.

– Взял и поблагодарил меня. Он слишком хорошо воспитан, чтобы швырнуть их мне в лицо. А взамен подарил мне отрез расшитой золотом ткани. Наверно, ее оставил ему какой-нибудь гость из благородных. Откуда у отшельника деньги, чтобы купить такую роскошь? А меня долго мучила совесть: я все думал, что мне надо было отказаться от столь дорогого подарка. По правде говоря, я так до сих пор и не решил, что мне делать с этим отрезом. Я храню его в сундуке, время от времени вынимаю и любуюсь переливами красок – и все. Пожалуй, я мог бы обменять его на что-нибудь более полезное, но у меня не поднимается рука. Ведь отшельник подарил мне его от чистого сердца, а подарки не обменивают, особенно если твой подарок – от такого человека.

– По-моему, – сказал Джиб, – ты многое навоображал. Ну, я имею в виду смущение отшельника. Что касается меня, то я по отношению к тебе подобных чувств вовсе не испытываю. Впрочем, я, естественно, не человек.

– Ты гораздо ближе к людям, чем я, – возразил гном. – В том-то и может заключаться разница… Пойду за топором, – прибавил он, поднимаясь, – и принесу еще одну вещицу. – Он похлопал ладонью по узелку. – Спасибо. Однако мы помогли бы тебе и без него.

– Я давно хотел тебя спросить, – проговорил Джиб, – да все не мог набраться храбрости. Вы ведь ведете учет, так? Вам приносят подношения, а вы открываете кредит. Но те, кто приходит к вам – Народ Болот, Народ Холмов, да и многие из людей, – не умеют писать. А вы, получается, умеете?

– Я нет, – ответил гном. – Образованных среди нас можно пересчитать по пальцам. А вот гоблины, пожалуй, умеют, в особенности те, которые ошиваются в университете. Но торговать-то как-то надо, поэтому мы разработали собственную систему учета, которая, кстати говоря, вся построена на честности.

– Да, – подтвердил Джиб, – на честности и дотошности.

Плакси поднялся, направился в дальний конец пещеры и принялся рыться в сундуках. Вскоре он возвратился, держа топор с рукоятью из древесины гикори.

– Мне кажется, – сказал он, – балансировка в самый раз. Если нет, мы поправим.

– По-моему, все в полном порядке, – восхищенно проговорил Джиб. – А всякую мелочь я и сам поправлю. – Он потер пальцем сверкающую поверхность лезвия. – Прекрасно. Просто прекрасно. Если заботиться о нем, он прослужит мне всю жизнь.

– Тебе нравится? – спросил довольный Плакси.

– Не то слово! – воскликнул Джиб. – Я знал, что могу на вас положиться.

– Острие у него не затупится, если ты, конечно, не станешь рубить камни. Против камней не устоит никакой топор.

– Я буду осторожен. Он слишком хорош, чтобы плохо с ним обращаться.

– А теперь, – сказал гном, – посмотри-ка сюда.

Он сел и положил себе на колено какой-то предмет, завернутый в овечью шкуру. Движения его были исполнены чуть ли не благоговения. Когда с предмета сняли шкуру, он ярко засверкал. Джиб подался вперед:

– Меч!

– Человеческий меч, – сказал Плакси. – Для нас с тобой он чересчур длинный и тяжелый. Меч бойца. Видишь, ни тебе камней, ни других украшений. Честный клинок, такой же, как твой топор. За все то время, что я провел здесь, мы почти не ковали мечей. А среди тех, которые выковали, этот – лучший.

– Он особенный, – произнес Джиб, притрагиваясь к клинку, – из тех, которым дают имена. Знаешь, в старину люди часто называли свои клинки по именам, как лошадей.

– Мы нашли гнездо богатой руды, – продолжал Плакси, – извлекли его и припрятали для особых случаев. Такую руду на пустяки не пускают. Она для специальных заказов, вроде этого клинка и твоего топора.

– Ты хочешь сказать, что мой топор…

– Они с мечом братья.

– Будем надеяться, – проговорил Джиб, – что меч попадет в достойные руки.

– Мы позаботимся, чтобы так оно и случилось, – отозвался Плакси.

– Я принес тебе старый топор, – сказал Джиб. – Он вполне надежен, но вот острие затупилось настолько, что его уже не наточить. Видишь, на нем нет и следа ржавчины. Я подумал, что он, может быть, вам пригодится. Мне за него ничего не нужно. – Он протянул топор гному.

– Хороший топор, – одобрил Плакси. – Твоего отца?

– Он отдал его мне, когда я строил свой плот, – сказал Джиб.

– Тоже наша работа. Хороший топор, но не такой хороший, как новый.

– Мой отец передает вам пожелания доброго здоровья. И мать тоже. Я сказал им, что собираюсь к вам.

– А вы неплохо живете у себя на болоте. Много лет. Если я не ошибаюсь, записей вы не ведете? Значит, ты не можешь подсчитать, сколько именно.

– Мы не умеем писать, – объяснил Джиб. – У нас бытуют только предания, что передаются от отца к сыну. Они, может, и правдивы – но насколько?

– Твой народ жил на болоте еще до того, как мы, гномы, заселили эти холмы. У нас тоже существуют предания, но, к сожалению, не о вас, а о тех, кто первым открыл здесь руду и построил рудник.

– Мне пора, – сказал Джиб, вскидывая на плечо узелок. – До пещеры отшельника путь неблизкий, а я хочу вернуться домой до темноты.

– Правильно, – кивнул Плакси. – В этом году что-то много развелось волков, никогда такого не было. Если припозднишься и решишь переночевать у нас, мы с радостью тебя примем.

Глава 6

Поначалу Джиб подумал, что отшельник куда-то ушел, что само по себе было бы достаточно странно. В последние годы, совсем одряхлев, отшельник покидал свою пещеру лишь затем, чтобы набрать кореньев, трав, листьев и коры, из которых приготовлял потом лекарства. Огонь в пещере не горел, и даже дымом не пахло; костер не разжигали уже давно. На грубом трехногом столике возле очага стояла тарелка с высохшим яичным желтком. Джиб вгляделся во мрак.

– Отшельник, – позвал он. Ему вдруг стало страшно, хотя он и сам не мог понять отчего. – Отшельник, ты тут?

Из угла донесся слабый звук, как будто пискнула мышь.

– Отшельник? – повторил Джиб.

Звук послышался снова. Джиб на цыпочках двинулся в угол.

– Я здесь, – пробормотал отшельник.

Его голос был тих, словно шелест листвы. Глаза Джиба привыкли к темноте, и он различил скорчившуюся в углу пещеры фигуру и бледное лицо.

– Отшельник, что случилось?

Джиб нагнулся над человеком. Отшельник лежал, закутавшись до подбородка в одеяло.

– Нагнись пониже, – попросил он. – Мне трудно говорить.

– Ты заболел? – спросил Джиб.

– Я умираю, – произнес отшельник, едва шевельнув губами. – Слава Богу, что ты пришел.

– Тебе что-нибудь нужно? Вода? Суп? Я могу приготовить суп.

– Слушай, – выдавил человек, – молчи и слушай.

– Я слушаю.

– У стены стоит шкаф…

– Вижу.

– Ключ висит у меня на шее. На шнурке.

Джиб послушно протянул руку.

– Нет, подожди.

– Что?

– В шкафу… в шкафу… – Отшельник говорил с трудом. – Книга в кожаном переплете… И топорик… каменный топорик… Отнеси их епископу…

– Какому епископу?

– Епископу Башни. Вверх по реке на север, потом на запад. Спроси… Тебе покажут дорогу…

Джиб терпеливо ждал, но отшельник молчал и даже не пытался что-либо произнести. Джиб протянул руку, нащупал на шее отшельника шнурок, приподнял его голову и снял ключ. Потом опустил голову человека на подушку.

Он подождал, но отшельник не шевелился. Тогда Джиб встал, пересек пещеру, подошел к шкафу и отпер его. Книга в кожаном переплете лежала на полке, а рядом с ней находился топорик, подобного которому Джибу еще не доводилось видеть, – каменный, заостренный на одном конце и гладкий, как будто из металла. Лишь приглядевшись, можно было заметить следы зубила. Кроме того, в шкафу хранились бритва, ножницы, гребень и маленький фиал с голубоватой жидкостью, наполовину пустой. Джиб взял топорик с книгой и закрыл шкаф.

– Ты взял их? – проговорил отшельник, глядя на него затуманенным взором. – Хорошо.

– Я отнесу их епископу.

– Ты Джиб. Ты бывал у меня раньше.

Джиб кивнул.

– Ты подождешь?

– Подожду. Что я могу сделать? Может, воды?

– Нет. – Отшельник едва заметно покачал головой.

Джиб встал на колени возле убогого ложа. Дыхание отшельника было таким слабым, что грудь его почти не поднималась, а промежутки между вздохами тянулись мучительно долго. Но все же время от времени воздух вырывался из ноздрей человека, и тогда волоски над верхней губой легонько вздрагивали.

– Я стар, – проговорил отшельник, вынырнув из забытья. – Я пережил себя.

Он снова погрузился в молчание. Дыхание его было по-прежнему слабым и неровным. Дважды Джибу казалось, что оно пресеклось окончательно, но оба раза он убеждался, что ошибся.

– Джиб?

– Да?

– Оставь меня здесь. Когда я умру, оставь меня здесь.

Джиб промолчал. В пещере вновь установилась тишина, нарушаемая лишь редким, прерывистым дыханием умирающего.

– Завали вход. Сделаешь?

– Да, сделаю.

– Я не хочу, чтобы волки… – Он не докончил фразу.

Джиб молча стоял на коленях у ложа. Какое-то время спустя он поднялся, подошел к выходу и выглянул наружу. Солнце миновало зенит и клонилось к западу. Пещера располагалась достаточно высоко, и из нее видна была та часть болота, которую он покинул сегодня утром. Еще бы чуть-чуть повыше, и он разглядел бы реку.

Джиб вернулся на свой пост. Он попробовал было предаться размышлениям, но обнаружил, что мысли разбегаются. Их было столько, что можно было запутаться. Голова у Джиба шла кругом. На несколько минут он совершенно забыл про отшельника, а когда посмотрел в его сторону, то увидел, что грудь человека больше не вздымается… Он подождал, думая, что снова ошибся. Однако время шло, а отшельник не подавал признаков жизни. Джиб прижался ухом к его груди: сердце не билось. Он приподнял веко: нет, теперь ошибки быть не могло.

Отшельник умер. Но Джиб продолжал сидеть около него, словно надеялся вернуть старика к жизни. Он понял вдруг, что сумятица в мыслях исчезла, что он вновь обрел способность думать. Мог ли он чем-то помочь человеку? Джиб с ужасом вспомнил, что даже не попытался принести отшельнику воды. Да, он спрашивал, и отшельник отказался, но зачем, зачем было слушаться? Или надо было бежать за помощью? Но куда? К кому? И потом, разве мог он бросить умирающего, разве мог позволить тому умереть в одиночестве?

«Отшельник, – думал Джиб, – был стар и потому не боялся смерти. Может статься, он воспринимал ее как друга». Не далее как этим утром Друд интересовался, чем живет отшельник, и его вопрос остался без ответа. Наверно, жизнь отшельника была не так уж скудна, раз он сумел встретить смерть с таким достоинством. Что ж, у него еще много дел, а день уже клонится к вечеру. Джиб откинул одеяло, сложил отшельнику руки на груди, потом укрыл его одеялом с головой, после чего вышел наружу и принялся искать валуны, которыми можно было бы завалить вход в пещеру.

Глава 7

Хэл из Дерева-с-дуплом перебрался через изгородь и очутился на кукурузном поле. Итак, он в безопасности. Самогонщик с сыновьями на другом конце поля, а собаки отсыпаются под навесом после ночной охоты. Охота была долгой и, судя по всему, безуспешной. Хэл с Енотом полночи напролет прислушивались в своем дупле к звукам погони. Однажды собаки возбужденно затявкали, словно загнали добычу на дерево, однако она, как видно, ускользнула, потому что вскоре погоня возобновилась. Несколько раз в ночи, поблизости от их дерева с дуплом, мелькали огоньки фонарей.

Кукуруза в этом году уродилась отменная. Однако заслуги в том самогонщика и его неотесанной семейки не было никакой – или почти никакой. Почву они мотыжили всего лишь два или три раза, да и то в самом начале, так что между рядами в изобилии выросли сорняки. Тем не менее початки были один другого лучше, и Хэлу казалось, что их гораздо больше, чем обычно. Он забрался в поле на глубину в пять или шесть рядов, так как знал, что с краев кукурузу объедают еноты и белки. Вот почему самогонщик охотится на енотов, вернее, вот как он объясняет свою кровожадность: дескать, нельзя допускать, чтобы кукурузу уничтожали на корню. На самом же деле существовала иная причина: шкурки енотов пользовались спросом. Благодаря им, самогону и свинине семейство самогонщика как-то умудрялось сводить концы с концами.

Хэл принялся чистить початки. Двигался он быстро, ибо не желал задерживаться тут дольше, чем необходимо. Он знал, что люди далеко и заняты другим делом, но не позволял себе расслабиться. Очищенные початки один за другим летели в мешок.

На краю поля, нежась в лучах осеннего солнышка, щебетали сойки. В зарослях орешника, снуя по ветвям золотистыми блестками, цокали белки.

«Осень, – сказал себе Хэл, – нравится мне больше остальных времен года». Когда стоят теплые дни, земля под голубым небом начинает плодоносить, и словно чувствуешь ее удовлетворение тем, что продолжительный срок роста наконец завершен. Осень – передышка перед наступлением зимних холодов и выпадением снега. Что ж, в этом году он неплохо запасся на зиму. Он уже набрал орехов и кукурузы, насушил ягод, припас корней и семян. Надо будет выбрать денек и сходить на болото; может, удастся выменять немного копченой рыбы у Джиба, или у старого Друда, или у кого другого из Народа Болот. Неожиданно Хэл сообразил, что с Джибом он не виделся целую вечность. Ничего, скоро они встретятся и вдоволь наговорятся.

Хэл забросил мешок за спину. Тот оказался тяжелее, чем он ожидал: вероятно, он слегка пожадничал. Ну да ладно, свое не тянет. Добравшись до края поля, Хэл остановился и прислушался. Похоже, поблизости никого нет. Он перебросил мешок через изгородь, потом перебрался сам, подхватил мешок и заторопился в лес. Уж в лесу-то его никому не поймать. Лес – его дом. Он знал лес как свои пять пальцев, знал в нем каждый сучок. Спустившись наискось по склону холма, Хэл направился к огромному, полому внутри дубу. По дороге он машинально многое подмечал и запоминал: алые крапинки спелых ягод ариземы, увешанные плодами ветви боярышника, налитые соком виноградины, серебристый блеск сброшенной змеиной шкуры в куче палой листвы.

Где-то через полчаса он добрался до дуба-великана, диаметр которого в основании составлял добрых десять футов. На высоте около двадцати футов в его стволе зияло дупло примерно двух футов в поперечнике. К дуплу вела лесенка из вбитых в дерево колышков.

Енота не было. Должно быть, где-нибудь шляется. «Вряд ли он завалился спать в такую рань», – подумалось Хэлу. Он оставил мешок под дубом, взобрался по лесенке, проник в дупло и спустился в него еще по одной череде колышков.

Внутри дуб был полым сверху донизу. Толщина стенок дупла составляла от силы фут. Когда-нибудь, как догадывался Хэл, могучий порыв ветра опрокинет дерево, и тогда ему придется искать себе новый дом. Но здесь, в лесной чащобе, ветру было не разгуляться, и к тому же дуб защищал каменистый гребень, который разбивал господствовавшие в этой местности воздушные потоки с запада. Полость поднималась над дуплом еще футов на двадцать; сквозь щели в ее стенках пробивался солнечный свет. Пол устилала древесная труха, что нападала вниз за века жизни дуба. Близ одной из стен располагался очаг, вдоль других выстроились шкафы и сундуки. Посредине стоял стол со стульями.

– Привет, – произнес голос за спиной Хэла.

Хэл резко обернулся. На кровати сидело незнакомое существо с большими ушами, одетое в поношенные кожаные брюки и старую куртку бутылочно-зеленого цвета, из-под которой выглядывала красная рубашка. На голове у существа был высокий остроконечный колпак.

– Ты кто такой? – спросил Хэл; рука его потянулась к висевшему на поясе ножу. – Если ты хотел меня напугать, то, считай, своего добился.

– Я чердачный гоблин из университета в Вайалузинге, – ответило существо. – Меня зовут Оливер.

– Ну что ж, – проговорил Хэл уже спокойнее, – приятно познакомиться. Но что ты тут делаешь?

– Я пришел к тебе, – сказал гоблин, – а тебя дома не было. Оставаться снаружи я боялся. Сам понимаешь, чердачные гоблины…

– И ты забрался внутрь. Тебе повезло, что ты не наткнулся на Енота. Он бы в два счета выставил тебя отсюда.

– Енот?

– Ну да, большой енот, мой друг, который живет вместе со мной.

– А, домашнее животное.

– Не животное, а друг.

– Значит, ты меня прогонишь?

– Да нет, зачем же? Просто ты меня напугал. Ты голодный?

– Немножко, – отозвался гоблин. – У тебя найдется сыр?

– Чего нет, того нет, – развел руками Хэл. – Могу предложить кашу из кукурузной муки или яблоки, запеченные в тесте.

– От каши я бы не отказался.

– Идет. Ею мы и поужинаем. По-моему, у нас должно было остаться молоко. Я беру его у дровосека. Далеко ходить, конечно, но ближе ни у кого коровы нет. А чтобы было сладко – кленовый сироп.

– Здорово, – проговорил гоблин, вращая глазами.

– Вот только разведу огонь. Кажется, угли еще не потухли. А путь тебе выпал неблизкий, мастер гоблин.

– Мой путь был долог и труден, – произнес гоблин. – Мои ноги стерлись, и я чуть было не пал духом. Мне пришлось провести много времени на свежем воздухе, а я к нему непривычен.

Хэл поворошил угли. В глубине очага замерцал красноватый огонек. Хэл сунул туда гнилушек и, нагнувшись, сильно дунул. Над гнилушками взметнулся было язычок пламени, исчез и появился снова. Хэл подбросил в огонь веток.

– Ну вот, – сказал он, усаживаясь на корточки перед очагом, – все в порядке. Надо бы принести кукурузу, ну да успеется. Ты мне поможешь?

– С удовольствием, – откликнулся Оливер.

Хэл подошел к буфету, взял с полки миску и деревянную ложку, которой зачерпнул из сундука за буфетом кукурузную муку.

– Ты сказал, что пришел ко мне.

– Да, мне говорили: «Иди к Хэлу из Дерева-с-дуплом. Он знает все, что творится на свете. Он знает леса и то, что в них происходит». Дровосек объяснил мне, как найти твое дерево. Быть может, это был тот самый дровосек, у которого ты берешь молоко, хотя коровы я, признаться, не видел.

– О чем же ты хотел меня спросить?

– Я ищу человека, – проговорил гоблин. – Книжника по имени Корнуолл. Мне сообщили, что он путешествует с торговцами и идет на север. Мне необходимо его отыскать.

– Почему необходимо?

– Потому что ему угрожает опасность, которой я и не предполагал.

Глава 8

Солнце село, но в лесу было еще достаточно светло. Небо на западе отливало алым, и темнота, наползавшая с востока, была пока бессильна справиться со светом.

Джиб торопился. Ему предстояло пройти милю с лишним, а осенью ночь наступает быстро. Тропа вела под уклон, но бежать не получалось: Джиб был вынужден постоянно смотреть себе под ноги, чтобы не споткнуться о камень или торчавший из земли корень. На обратном пути он успел заглянуть к гномам, рассказал Плакси о смерти отшельника, но от предложения переночевать в пещере отказался, так как спешил домой. Он знал, что гномы распространят весть о кончине отшельника и предупредят всех, чтобы не пытались разобрать завал у входа в пещеру, ставшую отшельнику могилой.

Сумерки сгущались. Джиб достиг утоптанной тропинки и начал спускаться к болоту, и тут до его ушей донеслось далекое рычание. Он застыл как вкопанный и прислушался. «Может, – подумалось ему, – мне померещилось?» Однако рычание повторилось; это был полурык, полувой, к которому примешивались другие звуки: клацанье зубов, треск раздираемого мяса, отвратительное чавканье.

Волки! Волки на охоте! Почти не сознавая, что делает, Джиб взмахнул топором и, крича во все горло, устремился вниз по тропинке. Размышляя позднее над своим поведением, он пришел к выводу, что ничего другого ему не оставалось. Если бы он попытался убежать или обойти волков стороной, они наверняка учуяли бы его и напали. Однако в тот миг он ни о чем не думал, а просто кинулся на выручку, потрясая своим новым топором.

Густой подлесок внезапно кончился. Тропинка вывела болотника на поляну. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, что здесь произошло. На поляне и на дороге громоздились тела – тела людей и лошадей, а над ними, скаля зубы и рыча, стояли волки, громадные хищные звери, которые мгновенно повернулись навстречу Джибу, оторвавшись от своего гнусного пиршества. Но люди погибли не все: какой-то мужчина, стоя на коленях, сражался с волком, норовя покрепче стиснуть горло косматой твари.

Охваченный яростью, Джиб прыгнул вперед и занес над волком топор. Волк попытался увернуться, но не сумел вырваться из рук человека, и топор раскроил ему череп. Судорожно дернув задними лапами, волк упал, а следом за ним повалился ничком и человек. Джиб повернулся лицом к стае. Волки попятились и зарычали. Один из них попробовал подобраться к Джибу справа. Джиб замахнулся топором, и волк проворно отскочил. Всего зверей было то ли восемь, то ли десять; сосчитать точнее не представлялось возможным. Ростом они были с Джиба, их морды приходились вровень с его головой.

Джиб понимал, что долго так продолжаться не может. Сейчас волки выжидают, так сказать, примеряются к нему, а вскоре набросятся разом, собьют с ног и раздерут в клочья. Бежать смысла нет, они без труда его догонят. Значит, выход только один. Издав душераздирающий вопль, Джиб рванулся к самому крупному зверю, которого принял за вожака стаи. Тот не успел уклониться от удара, и лезвие топора рассекло ему плечо. Увидев краем глаза, что на него летит другой волк, Джиб отпрянул; его топор описал в воздухе короткую дугу и вонзился нападавшему в морду. Волк мгновенно испустил дух.

Прочие неожиданно будто провалились сквозь землю. Они растаяли в темноте, и о том, что они тут были, напоминали теперь лишь мертвые тела. Джиб повернулся к человеку, который сражался с волком.

Мужчина лежал лицом вниз. Джиб подхватил его под мышки и потащил на тропинку, что вела к болоту. Человек был тяжел, но Джиб не отчаивался; главное – добраться до болота, пока не вернулись волки. В том, что звери вернутся, у него не было ни малейшего сомнения. Наконец он выбрался на обрывистый берег, потянул что было сил и спихнул человека вниз. Тот с шумом плюхнулся в воду. Джиб сделал еще два-три шага, потом остановился и постарался придать человеку сидячее положение. Что ж, на какое-то время они в безопасности. Вряд ли волки, которых ожидает на поляне столь роскошное угощение, последуют за ними в болото. В любом случае вода должна их отпугнуть.

Человек махнул рукой, словно пытался отогнать Джиба. Джиб потряс его за плечо.

– Не падай, – проговорил он, – и не шевелись. Я приведу лодку.

Он знал, что его лодка, длиной всего в шесть футов, не выдержит такой тяжести, но если человек окажется в состоянии использовать ее как опору, то все будет в порядке. Если плот Друда по-прежнему там, где был сегодня утром, далеко плыть не придется.

Глава 9

Небо поражало своей голубизной. Ничто не мешало ему глядеть на небо; оно было единственным, что он мог видеть. Он лежал на чем-то мягком и слегка покачивался; откуда-то доносился звук, похожий на плеск воды. Его так и подмывало повернуть голову, поднять руку, попытаться определить, где он находится, но нечто вроде наития убедило не поддаваться подобным мыслям и не привлекать к себе внимания. Он напряг память и вспомнил страшную морду с оскаленной пастью. Пальцы его как будто до сих пор сжимали волчью шею. Воспоминание походило на кошмар, и он никак не мог понять, произошло ли это на самом деле или всего лишь померещилось.

Сохранять неподвижность стоило немалых усилий. Он попробовал сосредоточиться. Судя по всему, он не там, где на него, в воображении или в действительности, напал волк. Там были деревья, они нависали над дорогой, клонились к ней, а сейчас над ним нет ни веточки. Поодаль раздался хриплый крик. Он осторожно повернул голову и увидел примостившуюся на стебле рогоза птицу, краснокрылого дрозда, который отчаянно цеплялся когтями за растение, стараясь сохранить равновесие. Вот дрозд расправил крылья, распушил хвост, снова хрипло закричал и уставился на него глазами-бусинками. Послышалось шарканье ног. Он приподнял голову. К нему приближалась низкорослая, кругленькая женщина в клетчатом платье. Если бы не заросшее шерстью лицо, она вполне могла бы сойти за хорошо сложенного карлика. Она подошла и встала рядом. Он уронил голову на подушку и вопросительно посмотрел на свою необычную няньку.

– Я принесла суп, – сказала та. – Раз ты проснулся, голубчик, я накормлю тебя супом.

– Мадам, – выдавил он, – я не знаю…

– Зови меня матушкой Друд, – перебила женщина. – И не вздумай отказываться от супа. Тебе нужно набираться сил.

– Где я?

– На плоту посреди болота. Здесь тебе ничто не угрожает. Никто не сможет до тебя добраться. Ты с Народом Болот. Знаешь о Народе Болот?

– Я слышал про вас, – пробормотал Корнуолл. – А волки…

– Джиб спас тебя от них. Отбил своим новым топором, который ему выковали гномы.

– Он… Я имею в виду, Джиб… Он тут?

– Нет, он поплыл за улитками для похлебки. А я пока сварила суп из утки. Ты ешь такой суп? Смотри, в нем мясо.

Матушка Друд заковыляла прочь. Корнуолл оперся на правый локоть и только теперь заметил, что левая рука перевязана. Кое-как усевшись, он прикоснулся к голове – и нащупал повязку. Картина ночных событий становилась все отчетливее. Скоро она, вероятно, станет полной. Корнуолл огляделся по сторонам. По положению солнца на небосводе он определил, что сейчас где-то середина утра. Болото простиралось до самого горизонта. Тут и там из него торчали чахлые деревца, что росли, скорее всего, на неразличимых отсюда островках. Вдалеке выпорхнула из зарослей камыша стая птиц, описала в воздухе идеальную окружность и возвратилась на прежнее место.

В протоку, что вела к плоту, вошла лодка. Ее направлял короткими взмахами весла седоватый болотник.

– Я Друд, – представился он, причалив к плоту. – А ты ничего, бодренький.

– Я вполне здоров, – сказал Корнуолл.

– Тебе здорово досталось, – продолжал Друд. – Голова разбита, а рука прокушена до кости. – Он выбрался из лодки, привязал ее к плоту, потом подошел к Корнуоллу и присел перед ним на корточки. – Однако считай, что тебе повезло. Все остальные погибли. Мы с утречка пораньше обыскали лес: никого живого. Верно, бандиты, к тому же издалека. Раньше у нас были свои, всё шныряли по холмам, но мы их извели, так что это чужие. А что вы везли с собой?

– Не знаю, – покачал головой Корнуолл. – Всякое добро на продажу. В основном, по-моему, ткани. Я не из торговцев, просто путешествовал вместе с ними.

Из-за хижины с миской в руках показалась матушка Друд.

– А вот и матушка, – проговорил Друд. – Несет тебе супчику. Ешь сколько влезет. Силы в тебе совсем не осталось.

– Держи, голубчик, – сказала матушка Друд, протягивая Корнуоллу ложку. – Одной рукой тебе не управиться, так что ты ешь, а я подержу миску.

Суп был горячий и вкусный, и, проглотив одну ложку, Корнуолл понял вдруг, что ужасно голоден. Он попытался вспомнить, когда ел в последний раз, но не смог.

– До чего ж приятно, – заявил Друд, – смотреть на того, кто уплетает за обе щеки.

Корнуолл опустошил миску.

– Может, добавки? – спросила матушка Друд. – У меня полный котелок.

– Нет, спасибо, не надо.

– А теперь ложись, – велела она. – Хватит тебе сидеть. А с па можно поговорить и лежа.

– Мне не хочется доставлять вам лишних хлопот. Я уйду, как только увижусь с Джибом и поблагодарю его.

– Никуда ты не уйдешь, – возразил Друд. – Ты не в том состоянии, чтобы куда-то идти. И потом, с чего ты взял, что стал для нас обузой? Мы рады приветить тебя.

Корнуолл лег и повернулся на бок, лицом к старому болотнику.

– Чудесное местечко, – сказал он. – Вы давно здесь живете?

– Всю жизнь, – ответил Друд. – До меня тут жили мой отец, и отец моего отца, и много-много других. Мы, болотники, не любители бродяжничать. А ты сам-то? Далеко твой дом?

– Далеко, – признался Корнуолл. – Я родом с запада.

– Дикие края, – заметил Друд.

– Да, пожалуй.

– И что, возвращался туда?

– Можно сказать и так.

– Ну и скрытный же ты, – упрекнул Друд. – Лишнего слова из тебя не вытянешь.

– Это потому, что мне особенно нечего рассказывать.

– Ладно, ладно, – буркнул Друд. – Не принимай близко к сердцу. Ну, отдыхай. Джиб вот-вот вернется. – Он встал.

– Минутку, папаша Друд, – окликнул его Корнуолл. – Спасибо за все.

– Отдыхай, парень, – повторил Друд, весело глядя на человека. – Чувствуй себя как дома.

Солнце поднималось все выше и пригревало весьма ощутимо. Корнуолл зажмурился, и тут же перед его мысленным взором промелькнули события прошлой ночи: неожиданное нападение из-за деревьев, дождь стрел, притененный блеск клинков. Все совершалось в тишине, редко кому из умирающих удавалось вскрикнуть до того, как распроститься с жизнью. Благодаря какому стечению обстоятельств он уцелел в этой бойне? Да, над ним занесли меч, он выставил вперед руки, чтобы отвести удар, потом упал… Корнуолл обнаружил, что помнит, как падал с лошади, а как повалился на землю – уже нет. «Быть может, – подумалось ему, – я угодил в кусты у дороги и меня потеряли из виду?»

Раздался глухой стук. Корнуолл открыл глаза. К плоту причалила новая лодка, на корме которой сидел молодой болотник. На дне лодки стояла полная корзина улиток.

– Ты, должно быть, Джиб, – проговорил Корнуолл, усаживаясь.

– Он самый, – отозвался Джиб. – Я рад, что тебе лучше.

– Меня зовут Марк Корнуолл. Мне сказали, ты спас меня.

– Пустяки, я просто вовремя подоспел тебе на подмогу. Ты в одиночку, голыми руками сражался с волком. Вот это настоящая храбрость! Ты что-нибудь помнишь?

– Так, смутно.

Джиб выбрался из лодки и перетащил на плот корзину.

– Похлебки наварим, – сказал он. – Ты как насчет похлебки?

– Вполне.

– Матушка Друд приготовит ее так, что тебе больше ничего не захочется. – Джиб подошел к Корнуоллу. – Мы с Друдом с утра побывали в лесу. Нашли семь трупов. На них не осталось ни единой ценной вещи – ни ножа, ни кошелька. Срезали все подчистую, утащили весь товар, даже седла с лошадей сняли. В общем, бандиты.

– Не уверен, – возразил Корнуолл.

– То есть?

– Послушай, ты спас мне жизнь, значит я тебе кое-чем обязан. Друд приставал ко мне с расспросами, но ему я ничего не открыл, а тебе открою.

– Друду можно доверять, – сказал Джиб. – Болотники не выдают чужих тайн. А мне можешь не рассказывать. Зачем мне это знать?

– По-моему, тебе следует знать правду. Я не торговец, я студент университета в Вайалузинге, вернее, был когда-то студентом. Я украл из университетской библиотеки один документ. Мой приятель гоблин посоветовал мне бежать, потому что на этот документ могли позариться другие. Потому-то я отыскал торговцев и заплатил им, чтобы они взяли меня с собой.

– Ты думаешь, кто-то напал на торговцев из-за того, что с ними был ты? Кто-то хотел завладеть документом? Кто-то убил всех, чтобы избавиться от одного тебя? А документ цел?

– Надеюсь, – отозвался Корнуолл. – Сними с меня, пожалуйста, правый сапог. Я одной рукой не справлюсь.

Джиб выполнил его просьбу.

– Теперь, – продолжал Корнуолл, – сунь в него руку.

– Тут что-то есть, – проговорил Джиб, вынул из сапога листок и протянул его Корнуоллу.

Тот осторожно развернул пергамент и показал Джибу.

– Я не умею читать, – сказал Джиб. – Никто из болотников не умеет.

– Здесь написано по-латыни, – объяснил Корнуолл.

– Не понимаю, – пробормотал Джиб. – Они же должны были обыскать тебя.

– Ошибаешься, – возразил Корнуолл. – Они полагают, что документ у них. Я оставил в библиотеке копию.

– Копию?

– Да, но слегка подправленную – там, где речь идет о самом важном. Если бы я изменил больше, они могли бы заподозрить. Мало ли вдруг кому-то из них было известно содержание документа? Так что они охотились не за пергаментом, а за мной.

– Ты доверился мне, – проговорил Джиб, – но с какой стати? Тебе не следовало этого делать.

– Нет, следовало, – не согласился Корнуолл. – Без тебя я давно был бы уже мертв. Другое дело, что я подвергаю вас опасности. Помоги мне добраться до берега, и я уйду. Если кто-нибудь спросит, скажи, что никогда меня не видел. Не хочу, чтобы вы рисковали из-за меня.

– Нет, – буркнул Джиб.

– Что «нет»?

– Мы не пустим тебя на берег. Никто не знает, что ты здесь. Ты никому не попадался на глаза, а я ни с кем не разговаривал. И потом, твои враги считают ведь, что ты погиб.

– Да вроде бы.

– В общем, ты останешься у нас до тех пор, пока не поправишься. А там иди куда хочешь, поступай как знаешь.

– Я не могу задерживаться. Мне предстоит долгий путь.

– Мне тоже.

– Тебе тоже? Я думал, вы никогда не покидаете свое болото. Друд говорил мне…

– Обычно так и есть. Но вон в тех холмах жил старый отшельник. Перед смертью он дал мне книгу и топорик и попросил передать их тому, кого назвал епископом Башни…

– На северо-запад отсюда?

– Да, так сказал отшельник. Вверх по реке, на север, потом на запад. Ты знаешь епископа Башни?

– Слыхал про него. Это на границе Пустынного Края.

– Пустынный Край? Ну и ну! Колдовской мир?

– Верно, – проговорил Корнуолл. – Туда-то я и направляюсь.

– Значит, идем вместе?

– По крайней мере до Башни. Мне дальше.

– Ты знаешь дорогу? – спросил Джиб.

– Нет, только общее направление. Я смотрел карты, но они не слишком надежны.

– У меня есть друг, Хэл из Дерева-с-дуплом. Он много странствовал по свету, и, наверно, дорога ему известна. Может, он согласится пойти с нами.

– Ты вызвался идти со мной, но подумай вот о чем: одно покушение на меня уже состоялось, а сколько их может быть еще?

– Но тебя же считают мертвым.

– Пока считают. Но вокруг полным-полно любопытных глаз и болтливых языков. Молва о путниках распространяется быстро.

– Если к нам присоединится Хэл, ты сможешь забыть про дороги. Мы пойдем лесом, а там нас мало кто увидит.

– Похоже, тебя не пугает…

– Мы, болотники, существа робкие, нам страшно забираться далеко от болота. Честно говоря, я дрожу как осиновый лист. Но с тобой и Хэлом…

– Он хороший друг?

– Хэл – мой лучший друг. Мы ходим в гости, разговариваем. Мы с ним почти ровесники, но он сильнее меня и знает лес. Страх ему неведом. Он крадет с полей кукурузу, обирает сады…

– Судя по твоему описанию, он хороший малый.

– Он такой на самом деле, – заверил Джиб.

– Думаешь, он пойдет с нами?

– Надеюсь. Он не из тех, кто поворачивается спиной к приключению.

Глава 10

– Значит, ты хочешь купить меч, – проговорил гном Плакси. – Зачем он тебе понадобился? Он не для таких, как ты. Ты едва ли сможешь его поднять. Он выкован для человеческой руки, для руки бойца.

– Мы с тобой давние знакомые, – сказал Джиб. – Ты давно знаешь моих соплеменников и Народ Холмов. Могу ли я довериться тебе?

Плакси шевельнул ушами и почесал в затылке.

– Мог бы и не спрашивать. Никто не назовет нас, гномов, болтунами. Мы заняты делом, и распускать языки нам просто некогда. Мы многое слышим, но отнюдь не все передаем дальше. Болтливость может навлечь беду, а этого нам не надо. Тебе ведь известно, что мы, члены Братства – гоблины, эльфы и все остальные, – живем на земле людей только из их милости. Если мы станем излишне любопытны, начнем лезть туда, куда не просят, их терпение быстро истощится. Инквизиция и так шныряет вокруг нас, но не трогает, пока мы ухитряемся оставаться, так сказать, невидимыми. Но стоит нам вылезти на свет, наверняка найдется какой-нибудь доброжелатель, который натравит на нас церковников, – и тогда держись. Кстати, то, о чем ты хочешь рассказать, ничем нам не грозит?

– Вряд ли, – отозвался Джиб. – Иначе бы я не пришел к тебе. Мы, болотники, нуждаемся в вас, и долгие годы вы торговали с нами прибыльно и без обмана. Ты слышал, конечно, о нападении на торговцев две ночи тому назад?

– Ужасно! – воскликнул Плакси. – Вы похоронили их?

– Мы похоронили то, что от них осталось, потом разровняли землю, присыпали ее для отвода глаз хвоей, а мертвых животных оттащили в болото, то есть скрыли все следы происшедшего.

– Правильно, – одобрил Плакси. – Торговцев, разумеется, хватятся, и власти, какие бы они ни были, затеют расследование. Правда, мне думается, они будут действовать спустя рукава, потому что здесь пограничный край, а его они стараются без крайней надобности не посещать. Если бы они отыскали доказательства, нам всем пришлось бы плохо. Кому понравится, что в его доме рыскают ищейки?

– Меня смущает только одно, – продолжал Джиб. – Мы не смогли произнести над могилами нужных слов, потому что мы их не знали. Да даже если бы и знали, кто мы такие, чтобы произносить их? В общем, мы похоронили торговцев без отпущения грехов.

– Они умерли без отпущения грехов, – возразил Плакси, – и потом, это такая глупость!

– Может, и глупость, – ответил Джиб, – но и у нас, и у вас тоже имеются странные обычаи.

– Что возвращает нас к делу, – буркнул Плакси. – Итак, зачем тебе меч?

– Торговцы погибли не все, – сказал Джиб. – Я случайно набрел на того, кто уцелел. Меч нужен не мне, а ему.

– А его собственный что, украли?

– Да, вместе с ножом и кошельком. Убийцы забрали товары и вдобавок ограбили мертвецов. По-моему, его меч был не слишком хорош. Он достался ему от прадеда. Но теперь ему нужен настоящий клинок.

– У меня хватает других мечей.

– Ему нужен самый лучший, – проговорил Джиб, качая головой. – Он идет в Пустынный Край, чтобы разыскать Древних.

– Безумец, – пробормотал Плакси. – С чего он взял, что Древние существуют? Мы, гномы, знаем о них из старинных сказаний. Но даже если он найдет их – что с того?

– Он хочет поговорить с ними. Он книжник и хочет…

– Никому не дано говорить с ними, – перебил Плакси. – Никто не знает их языка.

– Много лет назад, быть может несколько тысяч, среди них жил человек, который записал их язык, по крайней мере отдельные слова.

– Очередная сказка, – хмыкнул Плакси. – Если бы Древним попался человек, они разорвали бы его на кусочки.

– Не знаю, не знаю, – сказал Джиб. – Я повторяю тебе то, что рассказывал мне Марк.

– Марк?

– Марк Корнуолл. Он пришел с запада, а последние шесть лет провел в университете в Вайалузинге. Он украл манускрипт…

– А, так он еще и вор?

– Не столько вор, сколько открыватель. Манускрипт был спрятан и пролежал в тайнике не одно столетие. Если бы не Марк, вполне возможно, что его не нашли бы до сих пор.

– Подожди-ка, – проговорил Плакси. – Ты показывал мне книгу и топорик, которые отшельник велел отнести какому-то епископу. Выходит, ты отправляешься с этим своим Марком?

– Да, – ответил Джиб. – Вдвоем мы доберемся до епископа Башни, но дальше, в Пустынный Край, Марк пойдет один.

– И ты позволишь ему?

– Я хотел бы сопровождать его, но он мне не разрешает.

– Очень разумно с его стороны, – заявил Плакси. – Тебе известно, что такое Пустынный Край?

– Волшебная страна, – отозвался Джиб.

– Верно, последняя твердыня Братства.

– Но вы…

– Да, мы из Братства. Мы уживаемся с вами потому, что здесь – Пограничье. Тут ты можешь встретить людей, но их немного – мельники, дровосеки, угольщики, крестьяне, самогонщики. Человеческие установления, вроде правительства или церкви, нас не затрагивают. Тебе не приходилось бывать в землях к востоку или югу отсюда?

Джиб покачал головой.

– Там таких, как мы, раз-два и обчелся. Они вынуждены скрываться. А многих попросту изгнали, и они ушли в Пустынный Край. Естественно, любви к человечеству они не испытывают. В Пустынном Краю обитают те, кого изгнали, и те, кто никогда не покидал его, те, кто цепляется за старые обычаи, за прежний образ жизни.

– Однако вы ушли.

– Столетия назад гномы-разведчики отыскали в этих холмах рудную жилу. С начала времен гномы были кузнецами и рудокопами. Поэтому мы переселились сюда. Нас мало, но мы не ропщем. Однако если так называемая человеческая цивилизация распространится и на Пограничье, мы вынуждены будем вернуться.

– Как бы то ни было, люди странствовали по Пустынному Краю, – сказал Джиб. – Марк читал записи одного такого странника.

– Он должен был иметь при себе могущественный талисман, – заметил Плакси. – У твоего друга есть талисман?

– Не похоже. Он ни о чем таком не упоминал.

– Тогда он и впрямь безумен. Ведь он направляется туда даже не за сокровищами, а всего лишь чтобы повидать Древних. Скажи мне, что он будет делать, если наткнется на Древних?

– Тот странник тоже не искал сокровища, – проговорил Джиб. – Он шел туда наудачу.

– Все они чокнутые. Ты уверен, что твоего друга не разубедить?

– По-моему, его уже ничто не остановит.

– Что ж, – вздохнул Плакси, – пожалуй, ему не обойтись без меча.

– Так ты продашь мне клинок?

– Продам? Ты представляешь, сколько он стоит?

– Но у меня же есть кредит, – напомнил Джиб, – у меня и у Друда. Наверняка найдутся и другие, которые пожелают…

– Собери хоть три таких болота, как вон то, внизу, – фыркнул Плакси, – и тебе все равно не хватит кредита, чтобы купить этот меч. Ты знаешь, что в него вложено? Знаешь, сколько на него ушло трудов и колдовства?

– Колдовства?

– Его самого. Или ты думаешь, что такое оружие можно выковать молотом на наковальне?

– Но мой топор…

– Твой топор – всего лишь добротная работа. Колдовства в нем нет.

– Извини, что побеспокоил тебя, – сказал Джиб.

– Ты меня ничуть не побеспокоил, – заявил Плакси, вновь шевельнув ушами. – Ты мой старый друг, и клинок я тебе не продам, а отдам просто так. Ты понял, что я сказал? Отдам просто так. А в придачу ты возьмешь у меня пояс и ножны, потому что, сдается мне, у твоего разлюбезного дружка нет ни того, ни другого. И еще щит, которого он, скорее всего, также не имеет и который ему, несомненно, пригодится.

– Щита у него нет, – подтвердил Джиб. – Он остался вообще без всего. Но я не понимаю…

– Ты недооценил мою привязанность к Народу Болот. Ты недооценил мою гордость, гордость мастера, чей клинок будет противостоять ужасам Пустынного Края, ты недооценил мое восхищение твоим человеком, который, зная по книгам, что такое Пустынный Край, все же идет туда, преследуя несбыточную мечту.

– Все равно я не понимаю тебя, – сказал Джиб. – Однако спасибо, большое спасибо.

– Сейчас принесу меч.

Плакси поднялся со стула, но не успел сделать и шага, как в пещеру ворвался другой гном, в кожаном фартуке, весь перемазанный сажей.

– У нас гости! – воскликнул он.

– И что? – процедил сквозь зубы Плакси. – Это повод для переполоха? Разве гости – такая уж невидаль?

– Но среди них гоблин!

– Ну и что?

– Ближайшие гоблины обитают в Кошачьем Логове, а до него миль двадцать с хвостиком.

– Приветствую вас, – проговорил Хэл из Дерева-с-дуплом. – Из-за чего шум?

– Привет, Хэл, – отозвался Джиб. – Я как раз собирался заглянуть к тебе.

– Хочешь, пойдем обратно вместе, – предложил Хэл. – Как поживаешь, Плакси? Познакомьтесь, это Оливер, чердачный гоблин.

– Здравствуй, Оливер, – сказал Плакси. – Объясни мне, пожалуйста, что такое «чердачный гоблин». Я никогда о таком не слыхал.

– Мой дом, – ответил Оливер, – находится на чердаке над библиотекой университета в Вайалузинге. Я пришел к вам по делу.

Енот, которого до сих пор не было видно, выбрался из-за спины Хэла, пересек пещеру, вскочил на колени Джибу, ткнулся носом ему в шею и легонько укусил за ухо.

– Отстань, – сказал Джиб. – Мне щекотно и даже больно.

Енот как будто не слышал.

– Ты ему нравишься, – заметил Хэл. – Ты всегда ему нравился.

– Нам известно о нападении на торговцев, – продолжал гоблин Оливер. – Честно говоря, я сильно перепугался. Нам хотелось бы узнать подробности.

– Спросите у него. – Плакси ткнул пальцем в Джиба. – Он нашел единственного человека, который спасся.

– Спасся? В самом деле? – Оливер уставился на Джиба. – А ты не знаешь, как его зовут?

– Марк Корнуолл, – ответил Джиб.

– Слава всему, что правит нами, – пробормотал Оливер, опускаясь на пол. – Он здоров?

– Его ударили по голове и поранили руку, но он быстро поправляется. А ты – тот гоблин, про которого он рассказывал?

– Ну да. Я посоветовал ему присоединиться к торговцам, но тогда я еще не знал, с кем связался проклятый монах. Впрочем, он свое получил: ему перерезали горло.

– Что происходит? – спросил Плакси. – Какие-то монахи, убийства… Мне это не по душе.

Оливер кратко пересказал ему историю Корнуолла.

– Я чувствую себя ответственным за него, – прибавил гоблин. – К тому же я и сам оказался замешан…

– Ты упоминал о человеке, с которым связался монах, – вставил Джиб.

– В том-то все и дело, – отозвался Оливер. – Он называет себя Лоуренсом Бекеттом и рядится под бродячего торговца. Мне не известно его настоящее имя, да оно нам и ни к чему, но я твердо знаю, что никакой он не торговец. Он агент Инквизиции, самый гнусный мерзавец во всем Пограничье.

– Инквизиция, – прошептал Плакси. – Она…

– Вот именно, – перебил Оливер. – Карающая рука церкви, призванная выкорчевывать ересь. Надо сказать, частенько ересь толкуется весьма своевольно. Когда агенты Инквизиции забываются – а такое случается сплошь и рядом, – они переступают через законы, плюют на них. Они видят еретика в каждом, кто попадается им навстречу…

– По-твоему, торговцев убил этот самый Бекетт со своими людьми? – спросил Джиб.

– Я сильно сомневаюсь, что убивали они, но замысел наверняка принадлежит Бекетту. Он просто нанял исполнителей.

– В надежде убить Марка?

– Нападение затевалось с одной-единственной целью – прикончить Марка, а заодно – возможных свидетелей. Судя по твоему рассказу, они дочиста обобрали его и, должно быть, посчитали мертвым. Впрочем, они, может, и не знали, что он – причина всего.

– Но манускрипта они не нашли. Марк спрятал его в сапог.

– Они и не искали. Бекетт думает, что манускрипт у него. Он украл его из комнаты Марка.

– Подделка, – проговорил Хэл. – Копия.

– Совершенно верно, – подтвердил Оливер.

– И ты пришел сюда, чтобы предостеречь Марка?

– Я должен был предостеречь его, но опоздал. В том, что он спасся, моей заслуги нет.

– Мне кажется, – произнес Плакси, – что ключ ко всему лежит в тексте той подделки, которая находится сейчас в руках Бекетта. Ты не поведаешь нам, что там написано?

– Охотно, – отозвался Оливер, – благо мы с Марком сочиняли ее вместе и, помнится, радовались, как хорошо у нас получается. Кое-что нам пришлось оставить, поскольку монах наверняка должен был рассказать тому, кому он передавал информацию, что Корнуолл нашел манускрипт в повествовании Тэйлора о странствиях по Пустынному Краю. Впрочем, на мой взгляд, там полным-полно небылиц. Мне даже не очень верится, что он бывал в Пустынном Краю. Так или иначе, мы сохранили текст в целости, изъяв из него лишь упоминания о Древних. Вместо них мы вставили сказание, которое Марк вычитал в каком-то старинном фолианте. Там говорится об университете, в библиотеке которого хранятся книги, написанные в незапамятные времена, и прочие поистине бесценные сокровища. Мы намекнули вскользь, что этот университет – в Пустынном Краю и что Тэйлор слышал…

– Ты что, спятил? – взревел Плакси. – Ты соображаешь, что натворил? Из всех бредовых идей…

– Извини, – смутился Оливер, – но я что-то не пойму.

– Остолоп! – воскликнул Плакси. – Идиот! Тебе-то уж следовало знать, что такой университет существует в действительности! – Он пристально посмотрел на Джиба, потом перевел взгляд на Хэла. – Вам двоим этого знать не положено, ибо вы не из Братства. Мы берегли тайну как святыню. – Он схватил Оливера за плечи и рывком поднял на ноги. – Ты что, правда не знал?

– Пощади меня, пощади. Откуда мне было знать? Я всего лишь обыкновенный чердачный гоблин. Кто мог мне сказать? Мы всегда считали это выдумкой.

Плакси отпустил Оливера. Енот тихонько заскулил.

– Никогда раньше, – сказал Хэл, – я не видел тебя таким рассерженным.

– А как тут не сердиться? – пробурчал Плакси. – Глупцы! Кучка глупцов, забравшихся туда, куда им и носа совать не следовало! Хуже того, теперь агент Инквизиции знает то, чего не должен был узнать ни в коем случае. Как по-вашему, что он будет делать? А вот что: отправится прямиком в Пустынный Край! Не за сокровищами, а за книгами. Ведь как только не обласкают того церковника, который найдет древние языческие книги и предаст их огню!

– Может, он не найдет их, – сказал Джиб. – Может, у него ничего не выйдет.

– Разумеется, у него ничего не выйдет, – хмыкнул Плакси. – Его затея обречена на провал. За ним погонятся все чудовища Пустынного Края, и если он и спасется, то по чистой случайности. Но меня тревожит другое: столетиями между людьми и Братством поддерживался мир, каким бы он ни был худым. Но теперь вспыхнет пожар, все Пограничье окажется охваченным пламенем, и снова начнется война!

– Что-то я совсем запутался, – проговорил Джиб. – Ты ничуть не возражал против того, чтобы Корнуолл шел в Пустынный Край, называл его безумцем, но не возражал. Ты даже согласился отдать ему меч…

– Видишь ли, мой друг, – пустился в объяснения Плакси, – существует громадная разница между книжником, который идет в Пустынный Край, скажем так, из научного любопытства, и церковником, который угрожает ему огнем и мечом. Книжник, про которого известно, что он книжник, может даже благополучно вернуться. Не то чтобы он будет в полной безопасности, ибо в Пустынном Краю хватает тварей, к которым лично я не испытываю ни малейшей симпатии, однако его станут терпеть, поскольку он не представляет собой угрозы. Если его убьют, то убьют тихо, и никто никогда не узнает, как это произошло. Откровенно говоря, мало кто заметит его появление, так что он вполне может возвратиться живым и здоровым. Чувствуешь разницу?

– Да вроде бы, – отозвался Джиб.

– Итак, что мы имеем? – спросил Плакси. – Тебе предстоит путешествие, к которому вынуждает тебя твоя честь: ты должен доставить книгу и топор епископу Башни. Тебя будет сопровождать твой драгоценный книжник, который затем отправится один в Пустынный Край. Правильно?

– Правильно.

– Ты не собираешься пойти вместе с ним?

– Пожалуй, нет.

– Я собираюсь, – подал голос гоблин. – Я видел начало, если повезет, увижу и конец, каким бы он ни был. Я зашел так далеко, что поворачивать обратно нет никакого смысла.

– Ты говорил мне, что боишься открытого пространства, – вмешался Хэл. – Еще называл это каким-то мудреным словом…

– Агорафобия, – сказал Оливер. – Увы, от нее никуда не денешься. Я дрожу всякий раз, когда выхожу наружу. Небо словно давит на меня. Но я должен идти. Все началось с меня, и я не могу бросить Марка на полпути.

– Ты будешь чужаком, – предупредил Плакси. – Ты принадлежишь к Братству всего лишь наполовину, поэтому будешь в не меньшей опасности, чем человек.

– Знаю, – ответил Оливер, – и все равно иду.

– А что это за разговор о епископе Башни? – спросил у Джиба Хэл. – Впервые слышу, что ты куда-то уходишь.

– Я хотел попросить тебя, чтобы ты показал нам дорогу, – сказал Джиб. – Мы собираемся идти лесом, и я боюсь заблудиться. А ты наверняка знаешь дорогу.

– Я ни разу в жизни там не бывал, – ответил Хэл, – но те холмы мне известны. Нам придется избегать проселков и тропинок, тем более что агент Инквизиции движется в ту же сторону. Очевидно, он пройдет через Пограничье. Пока о нем ничего не слышно.

– Если бы он прошел, – сказал Плакси, – мне бы донесли.

– Когда выходим? – спросил Хэл.

– Ну, не завтра, – отозвался Джиб. – Марку надо подлечиться, и к тому же я обещал помочь Друду с дровами.

– Мне это не нравится, – покачал головой Плакси. – Совершенно не нравится. Ветер предвещает беду. Но если книжник держит путь в Пустынный Край, ему нужен меч. Я обещал ему меч и не нарушу своего слова, ибо день, когда гном откажется от своей клятвы, станет для него черным днем.

Глава 11

Они шли уже пятый день. Солнце пригревало. Листва на деревьях мало-помалу меняла цвет, становилась золотистой, багряной, коричневой или розовой, и от богатства красок невольно захватывало дух. Марк Корнуолл убеждался, что за последние шесть лет кое-что утратил. Замурованный в холодных каменных стенах университета, он забыл о цвете, запахе и прелести осеннего леса и даже не подозревал до сих пор, что он это забыл.

Хэл вел их большей частью вдоль цепи холмов, но время от времени им приходилось пересекать возвышенности или обходить стороной пригорки, на которых стояли невзрачные дома – убогие крестьянские хозяйства. В общем-то, крестьян или, скажем, дровосеков можно было не опасаться, скорее можно было рассчитывать на радушный прием, однако путники решили, что чем меньше они будут попадаться на глаза, тем лучше. Компания наподобие той, что сложилась у них, обязательно привлечет внимание, а слухи расходятся по округе с удивительной быстротой. Спускаясь с гребней холмов в глубокие распадки, они словно попадали в другой мир: мир, где было темно, покойно и тихо. Деревья росли едва ли не вплотную друг к другу, крутые склоны холмов незаметно переходили в скалистые выступы, огромные валуны перегораживали русла многочисленных ручейков. Высоко над головами посвистывал ветер, а внизу на него не было и намека. В лесу царила такая тишина, что перепуганное цоканье белки, шнырявшей среди листвы в поисках припасов, отдавалось в ушах раскатом грома и повергало на мгновение в панику, так же как и шум, поднимаемый тетеревом, что срывался вдруг этаким сумеречным призраком с какой-нибудь малоприметной ветви.

Ближе к вечеру они принимались подыскивать место для ночлега в одной из лощин. Хэл обычно приводил их туда, где имелась трещина в скалистой породе или где склон холма выдавался немного вперед, образуя уступ, под которым можно было укрыться от непогоды. Они разводили костерок, и тот отгонял ночной холод и тьму и будто оберегал их от леса, что с наступлением темноты словно преисполнялся враждебности. Хэл, опытный следопыт и охотник, добывал по дороге белок, кроликов или тетеревов, которых потом жарили на костре, а на второй день пути ему случилось подстрелить оленя. Иными словами, мяса у них было в избытке, а потому они почти не трогали припасы, которые захватили с собой: дикий рис, копченую рыбу, кукурузу, то есть то, что не тяжело было нести.

Сидя у костра, Корнуолл всякий раз вспоминал разочарование матушки Друд, когда ей сказали, что прощальной пирушки на все болото не предвидится. Достойная матушка принялась было возражать, но ей объяснили, что такая пирушка обязательно возбудит нездоровый интерес к цели их путешествия, чего следует всячески избегать.

Пять дней светило солнце, а на шестой, где-то, наверно, с полудня, начался дождь. Сперва он не шел, а лишь моросил, но ветер с запада задувал все сильнее, и под вечер дождь превратился в самый настоящий ливень, капли которого вонзались в лицо точно иголки. Несмотря на все старания Хэла, отыскать укрытие пока не удавалось. Корнуолл шагал последним, за Енотом, который, насквозь промокший, уныло тащился по лесу, подметая хвостом палую листву. Впереди виднелись фигуры Джиба и Оливера. Шерсть болотника отливала серебром, он не выказывал ни малейших признаков усталости, тогда как гоблин, судя по всему, с трудом держался на ногах. «А ведь ему здорово досталось, – подумал Корнуолл. – Бегство из Вайалузинга, блуждания в поисках дерева Хэла, этот шестидневный переход – жизнь на университетском чердаке не могла подготовить его к подобным испытаниям».

Корнуолл обогнал Енота и тронул Оливера за плечо.

– Садись, – сказал он, указывая себе на загривок. – Тебе надо передохнуть.

– Добрый сэр, – запротестовал гоблин, – в том нет никакой необходимости.

– Я настаиваю.

Корнуолл присел на корточки. Гоблин вскарабкался ему на плечи и обхватил рукой за шею.

– Уф! – выдохнул он.

– Тебе выпала дальняя дорога, – сказал Корнуолл.

– То, что началось в Вайалузинге, – ответил гоблин со смешком, – закончится еще не скоро. Тебе, разумеется, известно, что я иду с тобой в Пустынный Край?

– Я ждал от тебя глупости вроде этой, – буркнул Корнуолл. – По правде говоря, я очень рад.

– Страх потихоньку отпускает, – продолжал Оливер. – Небо страшит меня уже не так сильно. Боюсь, я настолько привыкну к открытому пространству, что оно будет мне нравиться. Хорошенькая привязанность для чердачного гоблина!

– Ужасно, – поддержал его Корнуолл.

Дождь не прекращался. Хэл куда-то исчез. Мало-помалу в лес стала просачиваться темнота. «Нам что, – мысленно спросил себя Корнуолл, – придется идти всю ночь?» Ветер переменился с западного на северо-западный, но облегчения это не принесло: он сделался холоднее и задувал теперь резкими порывами. Неожиданно из мрака вынырнул Хэл – он появился словно призрак из тьмы под деревьями. Путники остановились.

– Я учуял запах дыма, – сообщил Хэл, – и отправился на разведку. Сами понимаете, одно дело, если горит древесный уголь или топится печь в крестьянском доме, и другое – если дымит костер, разведенный Бекеттом и его людьми. Когда пахнет дымом, проверка лишней не будет.

– Ты достаточно нас напугал, – хмыкнул Джиб. – Давай выкладывай, что увидел.

– Трактир, – ответил Хэл.

– Да, нам он не подходит, – пробормотал Джиб. – Они ни за что не пустят на ночлег болотника, холмовика, гоблина и енота.

– Зато примут Марка, – возразил Хэл. – Смотри, он весь промок и замерз, и у него болит рука.

– Меня они тоже не пустят, – покачал головой Корнуолл. – За ночлег надо платить, а у меня в кармане ни гроша. И потом, я не соглашусь разлучаться с вами.

– Там есть конюшня, – сказал Хэл. – Когда окончательно стемнеет, мы можем укрыться в ней, а если уйдем до рассвета, никто и не догадается о нашем присутствии.

– Ничего другого ты не нашел? – спросил Корнуолл. – Пещер поблизости нет?

– Нет. Придется нам удовлетвориться конюшней.

Глава 12

В конюшне стояла одна-единственная лошадь, которая тихонько заржала, будто приветствуя ночных гостей.

– Кляча трактирщика, – сказал Хэл. – Кожа да кости.

– Значит, мы здесь одни.

– Точно, – подтвердил Хэл. – Я заглянул в окошко. Трактирщик был вдрызг пьян и швырялся стульями и посудой. Видно, ему не на ком было сорвать свою злость.

– Пожалуй, – произнес Джиб, – даже к лучшему, что мы ночуем в конюшне.

– Я думаю, ты прав, – отозвался Корнуолл. – По-моему, надо подняться на чердак. Похоже, там есть сено, зарывшись в которое мы не замерзнем. – Он попробовал на прочность лестницу. – Кажется, выдержит.

Енот, не дожидаясь приглашения, устремился вверх.

– Он знает, куда бежать, – похвалил своего любимца Хэл.

– Что ж, тогда я пойду за ним, – сказал Корнуолл.

Он поднялся по лесенке, просунул голову в отверстие в потолке и огляделся. Сеновал был не слишком просторным. Енот деловито рылся в груде сена у стены. Внезапно одна из кип сена вскочила и испустила истошный вопль. Корнуолл одним движением взлетел наверх. Доски пола прогнулись под тяжестью его тела. Восставшая из сена фигура размахивала руками и продолжала вопить. Корнуолла прошиб пот; он воочию представил себе, как мчится к конюшне разъяренный трактирщик, оглашая воздух криками, которые наверняка перебудят всю округу – если в этой глуши есть кого будить. Он прыгнул на фигуру. Та попыталась увернуться, но он схватил ее, притянул к себе и зажал ей ладонью рот. Вопли смолкли, зато на пальце его сомкнулись острые зубы. Он отдернул руку, ударил, не глядя, кулаком и снова прижал ладонь к губам. Нового укуса не последовало.

– Тихо, – проговорил Корнуолл. – Я не причиню вам зла. Вы обещаете не кричать?

Кивок головой, очевидно, выражал согласие. За спиной Корнуолла раздался шорох: по лесенке поднимались остальные.

– Сейчас вы увидите моих друзей, – сказал он. – Они тоже не сделают вам ничего плохого. Пожалуйста, не кричите.

– Что стряслось, Марк? – справился Оливер.

– Здесь женщина. Должно быть, от кого-то пряталась. Так ведь, мисс?

– Да, – ответила она, – я пряталась.

На сеновале было не совсем темно: слабый свет сочился в два крохотных окошка под потолком. Женщина отступила было от Корнуолла, но потом, завидев Оливера, вновь прильнула к нему. Она дрожала.

– Не бойтесь, – сказал Корнуолл. – Оливер – весьма дружелюбный чердачный гоблин. Вы знаете, кто такие чердачные гоблины?

– Тут было еще какое-то животное, – прошептала она, качая головой.

– Енот. Не бойтесь, он не кусается.

– Мухи не обидит, – заявил Хэл. – Настолько добрый, что даже противно.

– Мы беглецы, – объяснил Корнуолл, – или почти беглецы, но все равно не опасные. Это Хэл, а вон там Джиб. Джиб – болотник, а Хэл – холмовик.

– А вы? – спросила она, делая шаг назад. – Кто вы такой?

– Зовите меня Марком. Я студент.

– Книжник, – поправил дотошный Оливер, – не студент, а ученый. Провел шесть лет в университете Вайалузинга.

– Мы искали, где бы укрыться от бури, – продолжал Корнуолл. – В трактир бы нас не пустили, к тому же мы без денег.

– Он пьян, – проговорила девушка, – напился и начал крушить мебель. Хозяйка закрылась в погребе, а я прибежала сюда. Я испугалась, я боялась его с самого первого дня.

– Вы прислуживаете в трактире?

– Да, – сказала она с горечью, – прислуживаю. Девочка на побегушках. Я не вернусь к нему, – прибавила она, садясь на пол. – Мне все равно, что со мной будет, но я не вернусь. Я не желаю тут оставаться. Хозяин вечно пьяный, а хозяйка только и знает, что грозить розгами. Зачем они мне нужны?

– Присоединяйтесь к нам, – пригласил Оливер. – Компания у нас подобралась славная, и мы с радостью вас примем.

– Но мы идем далеко, – предупредил Хэл, – и путь не из легких.

– После трактира все легко, – сказала девушка.

– Там никого? – осведомился Корнуолл.

– Вряд ли кто-то придет в такую ночь. Да и вообще, посетители нас не балуют, так, заглядывают иногда путники, заходят промочить горло дровосеки и угольщики, но у них обычно не бывает денег.

– Значит, – подытожил Джиб, – мы можем спокойно спать до утра.

Енот, который исследовал углы сеновала, вернулся к товарищам и уселся рядом, обернув хвост вокруг задних лап.

– Сторожить будем по очереди, – решил Корнуолл. – Если никто не возражает, я предпочел бы быть первым.

– Ну так вы идете с нами? – спросил у девушки Джиб.

– Не думаю, что это разумно, – сказал Корнуолл.

– Разумно или нет, – ответила она, – я уйду отсюда, как только рассветет, с вами или сама по себе. Здесь я не останусь.

– Пожалуй, – произнес Хэл, – ей лучше идти с нами. Лес – неподходящее место для прогулок, особенно для молодой девушки.

– Если вы пойдете с нами, – сказал Оливер, – нам хотелось бы узнать ваше имя.

– Меня зовут Мэри.

– Кто-нибудь хочет есть? – спросил Джиб. – Могу предложить кукурузные лепешки и грецкие орехи. Чтобы обмануть желудок, хватит.

Хэл жестом велел всем замолчать.

– Что такое?

– Мне почудился какой-то звук.

Они прислушались. Снаружи глухо стучал по крыше и по земле дождь да завывал в кронах деревьев ветер.

– Ничего не слышу, – сказал Корнуолл.

– Подождите. Вот, опять.

Сквозь вой ветра донесся еле слышный цокот.

– Лошадь, – заявил Хэл, – подкованная лошадь. Это чиркнула о камень подкова.

Звук повторился, к нему добавилось неясное бормотание, затем послышался скрип отворяемой двери, и в конюшне зазвучали голоса:

– Гнусное местечко.

– Все лучше, чем снаружи. Уж слишком бурная выдалась ночка.

– Трактирщик вдребезги пьян.

– Мы и сами найдем себе еду и постели.

Судя по всему, в конюшню завели не одну, а нескольких лошадей. По скрипу кожи можно было догадаться, что с животных снимают седла. Лошади фыркали, одна тихонько заржала.

– Найди вилы и набери наверху сена.

Корнуолл огляделся. Спрятаться было негде. Разве что зарыться в сено. Да – и получить в бок вилами?

– Все сразу, – прошептал он. – Как только он поднимется, кидаемся на него. – Он повернулся к девушке. – Вы поняли? Бегите изо всех сил.

Она кивнула.

Послышался шорох. Корнуолл потянулся за мечом. Мимо него пролетел мохнатый комок. Краем глаза он разглядел Енота: тот прыгнул, растопырив лапы, на человека, голова которого высунулась из отверстия в полу сеновала. Раздался вопль. Корнуолл скатился по лесенке, заметил на полпути, что внизу лежат зубьями вверх вилы, и каким-то образом умудрился не напороться на них. Человек, которому велено было набрать сена, отчаянно сражался с Енотом, а тот нападал, умело пользуясь как зубами, так и когтями. Корнуолл подобрал вилы, и как раз вовремя: от двери к нему устремились три тени, одна из которых размахивала мечом. Он перехватил вилы поудобнее, а потом швырнул их в противников, выставил перед собой клинок и ринулся в атаку. Щит висел у него на спине, перебрасывать его на руку было некогда. И слава богу, мелькнула у Корнуолла мысль, ведь иначе он не сумел бы схватить вилы и на них наверняка налетел бы кто-то из его друзей.

Один из трех нападавших испустил крик, в котором послышались удивление и боль: вилы вонзились ему прямо в грудь. Корнуолл скорее почувствовал, чем увидел, что над его головой занесен меч, пригнулся и сделал выпад. Его меч погрузился в чью-то плоть, и тут же на плечо Корнуолла обрушился удар, который едва не сбил его с ног. Он шарахнулся в сторону и наткнулся на лошадь. Та дернулась и ударила его копытом в живот. Корнуолл задыхаясь упал на четвереньки. Кто-то подхватил его под мышки и помог встать. Он с удивлением обнаружил, что по-прежнему сжимает в руке меч.

– Уходим! – крикнул кто-то ему в ухо. – Нам с ними не справиться.

Все еще сгибаясь от удара в живот, Корнуолл заставил себя подковылять к двери. Он споткнулся о неподвижное тело, чуть было не потерял равновесие, но устоял на ногах. Ветер швырнул ему в лицо капли дождя, и он понял, что выбрался на улицу. На фоне освещенных окон трактира он разглядел бегущих людей, а справа от себя заметил Хэла: опустившись на одно колено, тот выпускал стрелу за стрелой. Из темноты послышались вопли и проклятия: люди старались извлечь поразившие их стрелы.

– Пошли, – произнес голос Джиба. – Мы все тут. Хэл их задержит.

Джиб взял Корнуолла за руку, развернул его и подтолкнул. Тот побежал; дышать стало легче, и лишь тупая боль в животе напоминала об ударе копытом.

– Стойте, – проговорил Джиб какое-то время спустя. – Давайте разберемся, никто не отстал? Мэри, ты здесь?

– Да, – отозвалась насмерть перепуганная девушка.

– Оливер?

– Здесь.

– Енот? Енот, где тебя черти носят?

– За Енота можешь не волноваться. Он нас догонит.

– Хэл, это ты?

– Я. Они не станут нас преследовать. Им здорово досталось.

Корнуолл плюхнулся на землю. Брюки его мгновенно промокли. Он попытался вложить меч в ножны.

– Вы молодцы, ребята, – сказал Хэл. – Марк прикончил одного вилами, а второго – мечом. Третий подвернулся как раз под топор Джиба. Мне совсем нечего было делать.

– Не скромничай, на твою долю тоже осталось, – хмыкнул Джиб.

– И не забудьте Енота, – подал голос Корнуолл. – Он избавил нас от лишнего противника.

– А теперь расскажите мне, как это случилось, – попросил Джиб. – Я не боец…

– Никто из нас не боец, – отозвался Корнуолл. – Что до меня, то я не сражался с оружием в руках ни разу в жизни, так, участвовал в пьяных драках, и не более того.

– Нам нужно идти, – сказал Хэл, – и чем дальше мы уйдем, тем в большей безопасности окажемся. Пойдем без остановок, но особенно спешить не будем, чтобы не налететь в темноте на камень или дерево. Возьмитесь за руки и не разжимайте их. Если кто-нибудь потеряется или упадет, кричите – и мы остановимся.

Глава 13

Притаившись за березой, Хэл внимательно изучал окрестности. Рассвет явил ему печальное зрелище: трактир и конюшня исчезли. На том месте, где они стояли, дотлевали уголья, от которых тонкими струйками поднимался к небу едкий дымок. Дождь прекратился, небо было ясным, но с ветвей до сих пор капало. «А денек-то будет погожий», – сказал себе Хэл. Однако утро выдалось холодным. Хэл скрестил руки на груди и зябко сунул ладони под мышки. Он напряженно прислушивался, но все было тихо. Похоже, опасность миновала. Люди, с которыми они столкнулись ночью, исчезли.

Хэл окинул взглядом местность, высматривая что-нибудь необычное, то, чего не было здесь накануне вечером. Но все как будто осталось таким, как раньше, за исключением сожженных трактира и конюшни. Хэл осторожно выбрался из-за березы, быстро вскарабкался по склону холма к огромному дубу, что рос на его вершине, и взглянул оттуда на возвышенность, которую снизу не было видно. На ней происходило нечто весьма интересное: громадный серый волк остервенело рыл землю, а двое других сидели рядом и наблюдали за своим собратом. Волк рылся в куче сырой земли, позади него виднелось еще несколько таких же холмиков.

Хэл достал было лук и наложил на тетиву стрелу, но потом передумал. Он решил, что хватит убивать; кроме того, волки заняты обычным делом: под холмиками находится мясо, и им не терпится его достать. Хэл пересчитал холмики. То ли пять, то ли шесть. Трое погибли в конюшне. Или их было четверо? Если трое, то троих остальных уложили его стрелы. Он состроил гримасу. Что ж, им повезло, что они застали врагов врасплох. А может, если бы они не напали первыми, никакой схватки и не было бы? Ну да ладно, что было, то было, и ничего уже не изменить. Кости были брошены в тот самый миг, когда Енот прыгнул на человека, который взбирался по лестнице. Учитывая все обстоятельства, можно сказать, что они счастливо отделались. Пострадал только Марк: его ударили плашмя клинком по плечу, а затем лошадь лягнула в живот.

Хэл сидел на корточках и следил за волками. Он знал: их присутствие означает, что поблизости никого больше нет.

Наконец он встал и вышел из-за дерева, нарочно загребая ногами палую листву. Волки повернулись в его сторону, вскочили и в мгновение ока словно растворились в лесу. Хэл спустился с холма и направился к тлеющим угольям. От них все еще исходило тепло, что было как нельзя кстати в столь холодное утро, и он задержался немного, чтобы погреться. Издалека донесся крик сойки, среди листьев прошмыгнула белка – и снова все смолкло и воцарился прежний покой.

На земле отпечатались следы, оставленные людьми и их животными. Хэл призадумался над тем, где могут быть трактирщик и его жена. Он вспомнил слова служанки, что хозяйка закрылась от пьяного мужа в погребе. Неужели она продолжала сидеть там даже тогда, когда трактир охватило пламя? Если так, значит ее тело лежит где-то под угольями, ибо, когда дом запылал как свечка, спастись у нее не было ни малейшей возможности.

Он прошел по следам на дорогу. Похоже, что ночные всадники ускакали на северо-запад. Хэл воротился к холму, бросил взгляд на свежие могилы, снова обошел пепелище, гадая, что за люди могли сотворить такое, и опасаясь в душе, что знает ответ на свой вопрос. Он постоял минуту-другую в нерешительности, а затем двинулся по склону холма в том же направлении, в котором умчался отряд воинов. Уши его настороженно ловили звуки, он пристально глядел себе под ноги. В паре миль от того места, где стоял трактир, Хэл обнаружил его хозяина, того самого человека, которого видел через окно накануне вечером, когда он колотил посуду и крушил мебель. Трактирщик болтался на короткой веревке на нависавшем над дорогой суку исполинского дуба. Руки его были связаны за спиной, голова неестественно вывернулась набок. Легкий ветерок раскачивал тело взад и вперед. На плече мертвеца примостилась серая с белым птичка: она пила кровь, что бежала струйкой у трактирщика изо рта. «Скоро, – подумал Хэл, – налетят и другие птицы».

Запрокинув голову, он глядел на повешенного. Ему было горько – и страшно.

Оставив мертвеца висеть на дубу, Хэл пошел дальше. Судя по следам, всадники торопились. Лошадиные копыта глубоко впечатались в грязь – значит отряд двигался галопом.

Хэл покинул дорогу и полез на холм. Заблудиться он не боялся, ибо отчетливо помнил все ориентиры, которые наметил себе по пути сюда. Вскоре, миновав бурелом и продравшись сквозь кустарник, он вышел к скалистому уступу, где путешественники устроились вчера на ночлег за несколько часов до рассвета. Чердачный гоблин Оливер и Енот еще спали, тесно прижавшись друг к другу. Трое остальных сидели у края уступа, закутавшись в одеяла. Хэл подошел к ним почти вплотную, прежде чем они заметили его.

– Ты вернулся, – проговорил Джиб. – А мы-то все спорили, куда ты подевался. Ну что, разведем костер?

Хэл отрицательно помотал головой.

– Надо спешить, – сказал он. – Пора уносить ноги.

– Но я набрал хвороста, – возразил Джиб. – Дыма от него будет совсем мало. Мы продрогли и проголодались…

– Надо спешить, – повторил Хэл. – Трактир и конюшня сгорели дотла. Хозяйки я не нашел, а хозяин болтается на дереве. Так что медлить нельзя никак.

– Я разбужу Оливера и Енота, – сказал Джиб, – и тронемся в путь.

Глава 14

Они шли без остановки, не тратя времени ни на отдых, ни на еду. Корнуолл беспокоился за девушку, но та как будто без труда поспевала за остальными; по крайней мере, она не жаловалась.

– Вы, наверно, корите себя за то, что связались с нами, – сказал он, но Мэри лишь покачала головой.

Корнуолл мысленно похвалил ее: молодец, что промолчала, бережет дыхание для утомительных подъемов по склонам холмов и не менее утомительных спусков.

Им пришлось сделать один обход, когда вдалеке показалась хижина дровосека. Наконец, уже под вечер, они остановились на берегу ручья, вернее, прямо в его высохшем русле. Когда-то здесь текла вода и выбила в камне чашу с узким отверстием, куда изливался в незапамятные времена поток. На дне чаши, в самой ее середине, еще стояла крохотная лужица. Путники расположились у стены из песчаника, над которой нависал известняковый выступ, откуда низвергался когда-то водопад, и разожгли костер. До еды, которую они, изголодавшись, проглотили в один присест, разговор как-то не клеился, зато теперь, у огня, можно было и поболтать.

– Ты уверен, – спросил Корнуолл у Хэла, – что это был Бекетт?

– Я не могу утверждать, – отозвался Хэл, – но посуди сам, кто же еще? Торговцы не подковывают своих лошадей, и потом, они гораздо охотнее пользуются мулами. А у тех, с кем мы столкнулись, были одни лошади. И кто еще, скажи на милость, способен на такие зверства?

– Они же не знали, что трактирщик и его жена ни при чем, – возразил Корнуолл.

– Разумеется, не знали, – согласился Хэл. – Они просто решили заранее, что те виноваты, и все. Хозяина они, должно быть, пытали, а затем, ничего от него не добившись, повесили. Хозяйка же, вполне вероятно, сгорела заживо, когда они подожгли дом. – Он посмотрел на Мэри, сидевшую напротив. – Извините, мисс.

– За что? – спросила девушка, проводя ладонью по волосам. – Мне жаль их, по-человечески жаль, что они умерли такой смертью, но, по совести говоря, они мне никто. Нехорошо так говорить, однако, сдается мне, они пострадали заслуженно. Хозяина я боялась; в моей жизни не было ни мгновения с тех пор, как я пришла в трактир, чтобы я его не боялась. А хозяйка была немногим лучше. Всякий раз, когда я подворачивалась ей под горячую руку, она дубасила меня поленом. Хотите, покажу вам синяки?

– Почему же ты не ушла раньше? – удивился Джиб.

– А куда? – ответила она вопросом на вопрос. – Когда вы нашли меня на сеновале, я уже решила, что сбегу, но куда, по-прежнему не представляла, и тут подвернулись вы.

– Ты говоришь, Бекетт движется на северо-запад, – произнес Корнуолл, обращаясь к Хэлу. – А что, если он опередит нас и первым доберется до епископа Башни? Пускай даже он там не задержится, но может настропалить епископа против нас, и мы встретим у него холодный прием, а в худшем случае нас закуют в кандалы.

– Знаешь, Марк, – отозвался Хэл, – по-моему, опасность невелика. В нескольких милях к северу от того места, где повесили трактирщика, дорога разветвляется на две: левая ведет к Башне, а правая – в Пустынный Край. Готов поспорить, что Бекетт выбрал правую. Мне бы, пожалуй, надо было проверить, но я торопился увести вас оттуда.

– Пустынный Край? – переспросила Мэри. – Он направляется в Пустынный Край?

Хэл кивнул.

– А вы тоже идете туда? – поинтересовалась она, оглядывая своих спутников одного за другим.

– Почему ты спрашиваешь? – осведомился Оливер.

– Потому что я, может быть, родилась в Пустынном Краю.

– Что?

– Я точно не знаю, – проговорила Мэри, – не помню. Я была тогда совсем крохотной, и воспоминаний почти не сохранилось. Правда, кое-что в памяти всплывает: большой дом на вершине холма, люди, которые были, наверно, моими родителями, странные товарищи по играм… Однако был ли то в действительности Пустынный Край? Мои родители – не настоящие, а те, что взяли меня к себе и заботились обо мне, рассказывали, что встретили меня на тропинке, которая бежала из Пустынного Края. Они жили по соседству, двое стариков, очень бедных, и у них никогда не было ребенка, которого они могли бы назвать своим собственным. Они взяли меня к себе и воспитали, а я любила их так, словно они были моими настоящими родителями. – Мэри перевела дыхание, потом продолжила: – Они упорно трудились, но оставались бедняками. Жили они в одиночестве, потому что их домик стоял чуть ли не на границе Пустынного Края, а мало кто из людей рискует селиться в такой близости от него. Но с нами ничего плохого не случалось. Мы сеяли рожь и пшеницу, сажали картошку, растили садик, ходили за дровами в лес, доили корову, но скоро она умерла от ящура, а купить другую не было возможности. Еще у нас были свиньи. Мой отец – я всегда называла его отцом, хоть он им и не был, – охотился на оленей и медведей и ставил капканы на пушных зверьков. На меха он выменивал поросят, таких симпатичных маленьких свинок. Мы держали их в доме, чтобы они не достались волкам, до тех пор пока они не вырастали. Я помню: вот отец возвращается домой, а в руках у него поросята. Он приносил их издалека, ведь поблизости не было ни единого хозяйства, кроме нашего.

– И все же вы ушли, – сказал Корнуолл. – Ваша жизнь была счастливой, и все же вы ушли.

– Прошлая зима выдалась морозной и снежной. Мои старики-родители простудились и умерли. Я выхаживала их как могла, но у меня ничего не получилось. Первой умерла мама, а на следующий день – отец. Я развела костер, чтобы растопить лед и отогреть землю, и вырыла могилу, одну на двоих. Она получилась мелкой, потому что земля так и не оттаяла. Я не в силах была оставаться там. Понимаете, просто не в силах!

– И вы пришли в трактир, – подытожил Корнуолл.

– Да, – сказала Мэри. – Они обрадовались моему приходу, хотя по тому, как они со мной обращались, этой радости не чувствовалось. Я была молодой и сильной и хотела работать. Но они все равно шпыняли меня.

– Когда мы достигнем Башни, вы сможете передохнуть, – заметил Корнуолл, – передохнуть и решить, как вам быть дальше. Никто не знает, что такое эта Башня?

– Ничего примечательного, – отозвался Хэл. – Старинное укрепление на границе с Пустынным Краем. Когда-то там стоял гарнизон, а сейчас живет один епископ, хотя зачем он там нужен и чем занимается, никому не известно. Быть может, у него наберется двое-трое слуг. Они да пара крестьян – вот и все обитатели Башни.

– Вы мне не ответили, – напомнила Мэри. – Вы идете в Пустынный Край?

– Не все, – сказал Корнуолл. – Я иду. Оливер, по-моему, тоже. Его не удержать, но, будь моя воля, я бы попытался.

– Я наблюдал начало, – заявил Оливер, – и ни за что не пропущу конец.

– Далеко еще? – спросил Джиб. – Сколько нам осталось идти?

– Три дня, – сказал Хэл. – Мы будем у Башни через три дня.

Глава 15

Епископ Башни был стар. «Выглядит он, – подумал Джиб, – моложе отшельника и все-таки дряхлый старец». Ряса, которую он носил – златотканая, из тончайшего шелка, – за долгие годы изрядно пообтрепалась. Впрочем, при взгляде на лицо епископа поношенные одежды как-то сразу забывались. Старца словно окутывал незримый покров доброты и могущества; то был не просто епископ, а епископ-воин. Стоило мысленно слегка подправить его заострившиеся черты, вообразить здоровый цвет кожи и румянец на щеках, и на месте старика возникал вдруг суровый ратник. Седые волосы на голове епископа были столь редкими, что казались случайно прицепившимся к ней пухом, который вот-вот сорвется и улетит, подгоняемый ветерком, проникавшим внутрь Башни сквозь многочисленные трещины в стенах. Огонь в очаге бессилен был справиться с холодом. Комната была обставлена весьма скудно: грубый стол, за которым сидел на колченогом стуле епископ, в углу непритязательное ложе, шаткий обеденный стол со скамьями вдоль него; в самодельном шкафчике стояла дюжина-другая книг, внизу громоздились свитки, некоторые из них были изгрызены мышами.

Епископ взял книгу в кожаном переплете, раскрыл ее и принялся медленно перелистывать страницы. Потом закрыл и отложил в сторону.

– Ты говоришь, мой брат во Христе отошел с миром? – спросил он у Джиба.

– Он знал, что умирает, – ответил тот, – знал и не боялся. Он был таким старым…

– Да, старым, – произнес епископ. – Я помню его с тех пор, когда сам был еще мальчишкой, а он – человеком зрелого возраста. Наверно, ему тогда исполнилось тридцать или около того. Впрочем, я могу ошибаться. Уже тогда он служил Господу. Я в его годы воевал, был капитаном здешнего гарнизона, оборонявшего Пограничье от демонов Пустынного Края. Лишь постарев и расставшись со своими солдатами, которых отозвали отсюда, я стал слугой Господа. Ты говоришь, мой друг пользовался всеобщей любовью?

– Никто не желал ему зла, – сказал Джиб. – Он дружил со всеми: с Народом Болот и Народом Холмов, с гномами…

– Но вы не его веры. Я подозреваю, вы не придерживаетесь никакой веры вообще.

– Знаете, ваша милость, если я правильно понял, что вы имеете в виду, то вы угадали.

– Как это на него похоже! – Епископ покачал головой. – Как похоже! Он никогда не спрашивал у человека о его вере. По-моему, ему было все равно. Даже если его воззрения были ошибочны, он заслуживает уважения. И то, что вы все вместе принесли мне предметы, которые он поручил передать, – лишнее тому доказательство. Только не подумайте, что я вам не рад. Мы всегда рады гостям, они бывают у нас так редко!

– Ваша светлость, – сказал Корнуолл, – по поручению отшельника к вам явился только Болотный Джиб. Хэл из Дерева-с-дуплом был нашим проводником.

– А дама? – спросил епископ.

– Она под нашим покровительством, – ответил Корнуолл с запинкой.

– Вы очень ловко избегаете говорить о себе.

– Мы с гоблином направляемся в Пустынный Край. Что касается Енота, он – приятель Хэла.

– Еноты меня не интересуют, – заметил довольно-таки раздраженно епископ, – хотя я против них ничего не имею. Любопытное создание, этакая мохнатая игрушка.

– Он не игрушка, ваша светлость, – возразил Хэл, – он друг.

Епископ сделал вид, что не расслышал, и обратился к Корнуоллу:

– Вы сказали, в Пустынный Край? Не многие люди ныне отваживаются проникать туда. Позвольте предупредить вас: там небезопасно. Что вами движет?

– Он ученый, – объяснил Оливер, – ищет истину. Он идет туда, чтобы провести исследования.

– Хорошо, – одобрил епископ. – Человеку не пристало гнаться за мирскими богатствами. Искать знания – значит угождать душе, хотя, боюсь, ваше стремление к истине будет вам не слишком надежной защитой.

– Ваша светлость, – проговорил Корнуолл, – книга…

– Ах да, книга. Праведная книга и весьма, весьма полезная. Сотни лекарственных рецептов, большинство из которых, я уверен, были до сих пор известны лишь отшельнику. Но скоро о них узнает все человечество.

– Кроме нее, – продолжал Корнуолл, – отшельник послал вам еще один предмет.

– Конечно, конечно. – Епископ как будто смутился. – Я совсем забыл. Увы, старость не радость. Память с возрастом, к сожалению, лучше не становится.

Он взял завернутый в ткань топорик, развернул его – и застыл в изумлении. Потом молча повертел в руках и наконец положил перед собой на стол, поднял голову, оглядел путников и остановил свой взгляд на Джибе.

– Ты знал, что несешь? – спросил он у болотника. – Отшельник тебе рассказал?

– Он сказал, что это ручной топорик.

– А тебе известно, что такое ручной топорик?

– Нет, ваша светлость.

– А вам? – Епископ посмотрел на Корнуолла.

– Да, ваша светлость. Старинный инструмент. Кое-кто считает…

– Знаю, знаю. Таких «кое-кого» всегда хоть пруд пруди, равно как и тех, кто вечно пристает с вопросами. Интересно, почему отшельник его хранил, да еще столь бережно, и почему завещал передать мне? Топорик-то не из тех вещей, что подобает иметь служителю Господа. Он изготовлен Древними.

– Древними? – переспросил Корнуолл.

– Да, Древними. Вы никогда о них не слышали?

– Наоборот, их я и ищу! Поэтому и направляюсь в Пустынный Край. Вы можете мне сказать, существуют ли они на самом деле или их выдумали?

– Существуют, – ответил епископ, – и этот инструмент надо им возвратить. Когда-то кто-то, наверно, украл его…

– Я могу взять его, – предложил Корнуолл. – Я возьму его и передам по назначению.

– Нет, – возразил Джиб. – Отшельник доверился мне, а потому я верну топорик…

– Но тебе нет никакой необходимости идти туда! – воскликнул Корнуолл.

– Не было, – поправил Джиб. – Возьмешь меня с собой?

– Я Джиба не брошу, – проговорил Хэл. – Мы с ним дружим слишком давно, чтобы я отпустил его одного навстречу опасностям.

– Похоже, – заметил епископ, – вы все торопитесь умереть, за исключением дамы.

– Я тоже иду, – сказала Мэри.

– И я, – раздался голос от двери.

Услышав его, Джиб резко обернулся.

– Плакси! – воскликнул он. – А ты что здесь делаешь?

Глава 16

Обычно епископ питался скромно: тарелка кукурузной каши или, скажем, ломтик бекона. Умерщвляя плоть, он, как ему казалось, питал дух и одновременно подавал достойный пример своей немногочисленной пастве. Однако, будучи по натуре чревоугодником, он радовался гостям, ибо их прибытие позволяло ему как следует наесться; к тому же проявляемые им радушие и хлебосольство шли во благо матери Церкви.

На столе чего только не было: молочный поросенок с яблоком в пасти, оленина, ветчина, седло барашка, пара гусей, пирог с фазанятиной, сладкие пирожки, горячие хлебцы, огромное блюдо с фруктами и орехами, приправленный коньяком пудинг с изюмом и четыре сорта вина.

Отодвинувшись от стола, епископ вытер губы льняной салфеткой.

– Вы уверены, – обратился он к гостям, – что вам больше ничего не хочется? Мои повара…

– Ваша светлость, – сказал Плакси, – вы нас закормили. Мы не привыкли к столь обильному угощению, столь обильному и столь вкусному. Лично я роскошнее пиршества не видывал.

– Дело в том, – пояснил епископ, – что к нам редко кто заглядывает. Поэтому мы стараемся принимать путников так тепло, как только можем. – Он откинулся на спинку стула и похлопал себя по животу. – Когда-нибудь мой аппетит сведет меня в могилу. Как я ни пытаюсь, настоящий церковник из меня не получается. Я истязаю плоть, дисциплинирую дух, но меня постоянно снедает голод, который не уменьшается даже с возрастом. Я говорю о голоде в широком смысле слова. Ваша затея представляется мне безумной, но меня так и подмывает бросить все и присоединиться к вам. Должно быть, причиной тому эта башня, в которой обитали в былые времена доблестные воины и творились великие дела. Сейчас на границе царит покой, а ведь не так давно солдаты Империи сражались с существами из Пустынного Края. Башня наполовину развалилась, но я помню ее гордой и неприступной: сторожевая башня, окруженная стеной, которая спускалась к реке. Теперь той стены нет и в помине, ее разобрали по камушку на дома, курятники и изгороди местные жители. Когда-то здесь, в башне и на стене, находились люди, воины, которые отражали набеги тех нечестивцев, что населяют Пустынный Край, но то было давно.

– Ваша светлость, – перебил Плакси, – вы отступаете от истины. В прошлом Братство вполне уживалось с людьми. Но потом те начали вырубать леса, не щадя ни священных деревьев, ни волшебных лощин, начали прокладывать дороги и строить города, и вот тогда возникла вражда. Как же можно говорить о нечестивцах, когда именно люди…

– Человек вправе поступать с землей так, как ему представляется нужным, – провозгласил епископ. – Он обладает божественным правом. А всякие безбожные твари…

– Не безбожные, – возразил Плакси. – У нас были свои священные рощи, которые вырубили под корень ваши топоры, феи танцевали на зеленых лужайках, которые вы потом распахали и превратили в поля. Даже столь безобидные существа, как феи…

– Ваша светлость, – прервал гнома Корнуолл, – боюсь, нам с вами не устоять. Нас, христиан, тут всего двое. Однако остальные – верные, преданные друзья. Я рад, что они вызвались идти вместе со мной, хотя, признаться, меня терзают опасения…

– Полагаю, вы правы, – отозвался епископ добродушнее, чем можно было ожидать. – Не пристало ссориться тем, кто сиживал за одним столом, тем более – за таким. Нам и без того хватает что обсуждать, чтобы еще приниматься за выяснение отношений. Значит, сэр книжник, вы ищете Древних из научного любопытства? Должно быть, вы о них читали?

– Это уж точно, – подтвердил Оливер. – Я наблюдал за ним ночь за ночью. Он сидел за столом, изучал старинные манускрипты, брал с полок книги, к которым не прикасались на протяжении столетий, сдувал с них пыль, перелистывал страницы при свете свечного огарка, потому что не мог позволить себе покупать новые свечи слишком часто. Зимой он дрожал от холода, ибо, да будет вам известно, все университетские помещения, и библиотека в том числе, – просто-напросто каменные мешки, по которым привольно гуляет ветер.

– Так поведайте нам, что вы нашли, – попросил епископ.

– Не много, – ответил Корнуолл. – Предложение тут, другое предложение там, но достаточно – по крайней мере для меня, – чтобы убедиться в том, что Древние – не совсем миф. Я отыскал книгу, скорее книжицу, настолько она была тонкая и изобиловала досадными пропусками, которая могла при желании послужить самоучителем языка Древних. Я выучил его, хотя до сих пор не знаю, в самом ли деле это язык Древних. К сожалению, мой запас слов невелик, я не способен передавать собеседнику свои мысли во всей их полноте. Как бы то ни было, я убежден, что человек, составлявший самоучитель, искренне верил в то, что обрабатывает язык Древних.

– А откуда он его узнал? Он ничего не объясняет?

– Нет. Но мне кажется, это не фальшивка.

– Вера, – заметил епископ, – весьма разумное основание для поступка.

– По-моему, да, – отозвался Корнуолл, – однако для других, возможно, нет.

– Что касается меня, – подал голос Оливер, – вера – мое оправдание. Я не желаю до конца жизни оставаться чердачным гоблином и тратить отпущенный мне срок впустую!

– Пожалуй, – произнес Корнуолл, – я тебя понимаю. Знаешь, Оливер, в университете есть что-то такое, что словно проникает в плоть и кровь. Он словно не от мира сего, как будто порожден чьей-то фантазией, где-то даже безумен. Погоня за знаниями становится самоцелью, которая не имеет никакого отношения к действительности. Но я беспокоюсь за Джиба и Хэла. Может, ты все-таки отдашь мне топор?

– Ты беспокоишься, – сказал Джиб, – и предлагаешь взять у меня топор потому, что ты не знал отшельника. Он столько для нас сделал, а мы так и не сумели его отблагодарить. Мы глядели на утес, у подножия которого он жил в своей пещере, и нам казалось, что само его присутствие избавляет нас от грехов. Иначе я объяснить не могу, уж не обессудьте. Я сидел рядом с ним в его последний час, я закрыл его одеялом, когда он отошел, и завалил вход в пещеру камнями, чтобы не забрались волки. Мне остается лишь одно, и я исполню его просьбу, потому что он доверился не кому-нибудь, а мне.

– Насколько я могу судить, – проговорил епископ, ерзая на стуле, – переубедить вас мне не удастся: вы твердо решили сложить свои буйные головушки. Но мне не понять, почему так настаивает на том, чтобы идти с вами, это милое дитя…

– Ваша светлость, – сказала Мэри, – у меня есть свои причины. Когда я была совсем маленькой, кто-то поставил меня на тропинку, я пошла по ней, и она привела меня к двум старикам, которым я стала дочерью. Я долго думала, откуда же вела та тропинка. Ведь она шла из Пустынного Края…

– Уж не хочешь ли ты сказать, – воскликнул потрясенный епископ, – что родилась в Пустынном Краю? Прости меня, но это же какая-то нелепость!

– Порой, – продолжала Мэри, – мне кое-что вспоминается: старый дом на вершине высокого холма, товарищи по играм, которые просят меня узнать их, но я никак не могу… Я не знаю, кто они, что они такое.

– Тебе не нужно знать, – заявил епископ.

– По-моему, ваша светлость, вы ошибаетесь, – не согласилась Мэри. – Мне нужно это узнать, и я узнаю.

– Пускай идет, – вмешался Плакси. – Хватит к ней приставать, у нее надежные спутники, и, сдается мне, ее примут любезнее, чем кого-либо из нас.

– А ты, Плакси? – спросил Хэл делано небрежным тоном. – Собрался навестить родные места?

– Я испугался, что не буду спать по ночам, – фыркнул гном. – Я оказался замешан во всем этом чуть ли не с самого начала. Посуди сам: я выковал тот меч, которым вооружен книжник, я выковал его не иначе как по велению судьбы. А то почему бы мы набрели на залежи руды? Не забывай, мы наткнулись на богатое гнездо в сносной, однако гораздо более бедной породе. Нет, это гнездо очутилось там неспроста, ибо все в мире происходит неспроста. И я не могу отделаться от мысли, что оно изначально предназначалось для клинка.

– Если так, – сказал Корнуолл, – то меч попал не в те руки. Я недостоин носить его, я не боец.

– Ночью в конюшне ты доказал обратное, – возразил Хэл.

– Что такое? – удивился епископ. – Какая такая конюшня? Вы с кем-то дрались?

– Да, у нас вышла небольшая стычка, – ответил Корнуолл. – Мы не стали рассказывать вам о ней, ваша светлость, поскольку, думается, все считали, что так будет лучше. Мы по-крупному повздорили с человеком по имени Лоуренс Бекетт. Вы слышали о нем?

– Как же, как же, – угрюмо усмехнулся епископ. – Да, более опасного врага, чем Бекетт, вы выбрать не могли, даже если бы очень постарались. Я никогда с ним не встречался, но слухами, как говорится, земля полнится. Он – чудовище в человеческом облике. Что ж, если вы с ним не поладили, пожалуй, вам и впрямь стоит попытать счастья в Пустынном Краю.

– Однако он тоже направляется туда, – заметил Джиб.

– Вот как? – Епископ подался вперед. – Почему же вы не сказали мне этого раньше?

– Отчасти потому, – ответил Корнуолл, – что Бекетт принадлежит к Инквизиции.

– И вы решили, что он пользуется доверием и поддержкой всех служителей Святой матери Церкви?

– Наверно, – пробормотал Корнуолл.

– Церковь многолика, – произнес епископ, – в ней находят приют самые разные люди, просветленные, как недавно опочивший отшельник, и, к сожалению, отъявленные мерзавцы. Она слишком велика, и ей уже не под силу изгонять тех, кто ее порочит; она их не замечает. Среди ее служителей достаточно таких, без кого она вполне могла бы обойтись, и Бекетт – первый из них. Он прикрывает плащом инквизитора свои собственные неблаговидные делишки, применяет его для целей скорее политических, нежели духовных. Вы говорите, он направляется в Пустынный Край?

– Нам так кажется, – отозвался Хэл.

– Мы долго жили в мире, – сказал епископ. – Много лет назад гарнизон, стоявший в башне, покинул ее, ибо необходимость в войсках отпала. Десятилетия ничто не нарушало покой, а теперь… Я опасаюсь худшего. Хватит одной искорки, чтобы в Пограничье вспыхнула война, и, вполне возможно, Бекетт окажется той самой искрой. Послушайте меня: сейчас, когда Бекетт бесчинствует где-то по соседству, не время идти в Пустынный Край.

– И все же мы пойдем, – заявил Джиб.

– Тогда ступайте, – сказал епископ. – Похоже, ко мне пожаловала компания помешанных, переубеждать которых – лишь расстраивать себя. Будь я помоложе, я бы присоединился к вам, чтобы среди вас был хоть кто-то здравомыслящий. Но мои возраст и сан не позволяют мне сделать это. Однако я не останусь в стороне. Не годится идти к смерти пешком. Я дам вам лошадей и все остальное, что только понадобится.

Глава 17

Плакси и Оливер не скрывали своего возмущения. С ними обошлись крайне несправедливо, они очутились в весьма невыгодном положении, их унизили: посадили вдвоем на одну лошадь.

– Взгляните на меня, – сказал Хэл. – Я же не злюсь из-за того, что со мной Енот.

– Он твой любимчик, – проворчал Оливер.

– Нет, – возразил Хэл, – он мой друг. Мы с ним на пару владеем нашим деревом. Мы делим все, что у нас есть.

– Ты взял его к себе, когда мы перебирались через реку, – проговорил Плакси, – чтобы он не промок. Так что он едет с тобой не всю дорогу. По-моему, он вообще не в восторге от езды.

– Лошадь, – стоял на своем Хэл, – такая же моя, как и его.

– Не думаю, что она разделяет твое мнение, – заметил Джиб. – Она выглядит норовистой. Видно, ей еще не приходилось возить на себе енота.

Они пересекли реку вброд, под сенью башни, которая этот брод когда-то охраняла. С другого берега башня и стена, что ее окружала, утратили свою внушительность; они выглядели дряхлыми развалинами, эхом тех времен, когда здесь возвышался оборонительный заслон на пути из Пустынного Края. Стена поросла деревьями, а массивные камни башни едва виднелись из-под многочисленных плетей дикого винограда. Со стены путникам махали крошечные фигурки, лиц которых на таком расстоянии было уже не различить.

– Может, передумаете? – спросил Корнуолл у Мэри. – Зачем вам рисковать? Нас впереди наверняка поджидает немало опасностей.

– И что я буду делать, если вернусь? – отозвалась девушка, тряхнув головой. – Снова наймусь в служанки? Нет уж, с меня хватит!

Корнуолл поворотил коня и направил его по тропинке, бежавшей по склону невысокого холма, что начинался от самой кромки воды. Характер местности заметно изменился. К югу от реки тянулся лес, а по краям его уходили вдаль рассеченные оврагами гряды холмов. Здесь, на северном берегу, холмы были положе, а лес – реже. Деревья росли отдельными рощицами, между которыми проглядывали лужайки. Бросив взгляд на восток, Корнуолл увидел, что некоторые из холмов начисто лишены какой бы то ни было растительности. «Жаль, – сказал он себе, – что у нас нет карты, пускай даже грубой, изобилующей ошибками, но такой, которая помогла бы хоть немного сориентироваться».

Он говорил о карте с епископом, но тот уверял, что ничего подобного просто не существует в природе. Солдаты гарнизона башни лишь охраняли брод и не предпринимали вылазок на противоположный берег. Единственными, кто отваживался на них, да и то отнюдь не часто, были обитатели Пустынного Края. Служба в башне, судя по всему, являлась делом в высшей степени утомительным, поскольку любое бездействие утомительно само по себе. Очевидно, в Пустынный Край проникали только бродяги вроде Тэйлора, написавшего книгу, которая находится теперь в университетской библиотеке. Но вопрос состоит в том, можно ли доверять рассказам его и других странников? В конце концов, повествование Тэйлора – вовсе не изложение фактов: он только слышал о Древних, но сам с ними не встречался. А ему, Корнуоллу, чтобы услышать о них, не нужно было добираться до Пустынного Края. И потом, разве топорик, который несет Джиб, не доказывает факт существования Древних убедительнее, чем все рассуждения Тэйлора? Странно, что епископ сразу определил принадлежность топорика. Пожалуй, следовало побеседовать с ним подольше, расспросить поподробнее; впрочем, особенно разговаривать было некогда – время-то поджимало.

День выдался на редкость погожим для осени. Выехали они достаточно поздно: солнце успело подняться довольно высоко. На небе не было ни облачка. Маленький отряд достиг вершины холма, и глазам путников предстало восхитительное зрелище: речная долина раскрылась перед ними во всей своей красе, поражая богатством красок, словно ее изобразил некий художник, питающий слабость к самым ярким цветам.

– На гребне кто-то есть, – проговорила Мэри. – Он наблюдает за нами.

Корнуолл огляделся по сторонам.

– Ничего не вижу, – сказал он.

– Я заметила его краешком глаза, – пояснила Мэри. – Так, мимолетное движение. Вот именно, не само существо, а его движение.

– За нами будут следить, – буркнул Плакси, направляя с помощью Оливера лошадь в голову отряда. – В этом можно не сомневаться. Они ни за что не выпустят нас из виду. Что бы мы ни делали, они обо всем узнают.

– Они? – переспросил Корнуолл.

– Ну да, – отозвался Плакси, пожимая плечами. – Конкретнее выразиться не могу. Знаешь, сколько их тут? Гоблины, гномы, баньши. Может статься, брауни и феи – хотя вы, люди, их вроде бы и признаете, однако они тоже входят в Братство. А вдобавок множество других, куда менее приличных и преисполненных благожелательности.

– Мы их ничем не обидим, – сказал Корнуолл. – Мы не поднимем на них руку.

– Все равно, – ответил Плакси, – мы для них непрошеные гости.

– Даже вы? – удивилась Мэри.

– Даже мы, – подтвердил Плакси, – даже мы с Оливером. Мы чужеземцы. Изменники, дезертиры. Мы или наши предки – что одно и то же – покинули отчизну, чтобы поселиться в Пограничье, где живут враги здешних обитателей.

– Посмотрим, – пробормотал Корнуолл.

Вскоре лошади вынесли их на вершину другого холма. Оттуда открывался вид не на плато, как можно было предположить, а на череду холмов, один выше другого, на череду, что застывшей волной тянулась вдаль, насколько хватало взгляда. Тропа вела под уклон. У подножия поросшего буроватой травой склона, между холмами, прятался густой лесок. Поблизости не было ни души, куда-то подевались даже птицы. Корнуолл, как, должно быть, и его товарищи, вдруг ощутил себя заплутавшимся в глуши на краю света; тем не менее он чувствовал на себе – или воображал, что чувствует, – чей-то пристальный взор.

Медленно, словно нехотя, его конь ступил на тропу, что огибала исполинский дуб, возвышавшийся в гордом одиночестве посреди травянистой лужайки. Это было громадное и одновременно приземистое дерево с толстым стволом и широко раскинутыми ветвями, нижняя из которых нависала над землей не более чем в дюжине футов. Корнуолл увидел, что в стволе дуба торчит какой-то предмет. Он натянул поводья и пригляделся. Предмет выступал из древесины фута на два; в диаметре примерно пара дюймов, он был витой, как раковина, и имел цвет слоновой кости. За спиной у Корнуолла шумно вздохнул Плакси.

– Что это? – спросила Мэри.

– Рог единорога, – ответил Плакси. – Их самих осталось совсем мало. Мне не доводилось слышать, чтобы они обзавелись привычкой втыкать свои рога в деревья.

– Знак, – торжественно провозгласил Оливер.

Корнуолл подъехал поближе, ухватился за рог и потянул, но тот не желал поддаваться. Корнуолл потянул сильнее – с тем же успехом он мог бы попытаться оторвать от ствола ветку.

– Надо его вырубить, – сказал он.

– Можно я попробую? – проговорила Мэри.

Едва она ухватилась за рог, как тот как будто сам выскочил ей в ладонь. В длину он был около трех футов и заканчивался тонким, как у иглы, острием. Никаких повреждений на нем заметно не было.

Путники благоговейно разглядывали рог.

– Я никогда не видела ничего подобного! – воскликнула Мэри. – Конечно, мне рассказывали сказки, но…

– Хороший знак, – сказал Плакси. – Удачное начало.

Глава 18

Они остановились на ночлег поздним вечером. Для лагеря выбрали место на поляне, в горловине очередного оврага. По склону холма бежал говорливый ручеек, питаемый находившимся неподалеку источником. Джиб нарубил сучьев сосны, что лежала на земле в двух шагах от лагеря. Небо на западе было бледно-желтого цвета, который, чем ниже садилось солнце, тем отчетливее, постепенно переходил в зеленый. Травы для лошадей было в избытке; от ветра лагерь защищал лес, окружавший поляну со всех сторон.

– Они повсюду, – проронил Хэл. – Теперь мы без них и шагу не ступим. Они следят за нами.

– Откуда ты знаешь? – спросила Мэри.

– Знаю, – ответил Хэл. – И Енот тоже знает. Посмотри на него. Вон он, у костра. Вроде бы спит, но на самом деле слушает, и хоть они стараются не шуметь, он все равно их слышит. И чует.

– Надо не обращать на них внимания, – посоветовал Плакси. – Вести себя так, будто мы не подозреваем об их присутствии. Ничего не попишешь, придется привыкать. Дальше будет хуже. Они пойдут за нами по пятам. Но пока бояться нечего. Сейчас за нами наблюдают малыши – эльфы, тролли, брауни. Самое страшное впереди.

Корнуолл поворошил уголья, собрал их в кучку и поставил на нее сковороду с кукурузными лепешками.

– А что случится потом, когда объявится «самое страшное»? – спросил он.

Плакси, что сидел напротив на корточках, пожал плечами.

– Не знаю, – ответил он. – Однако сдается мне, что ничего хорошего. Впрочем, нам может повезти, ведь у нас рог единорога, а это – могущественный талисман. Через несколько дней о нем узнает весь Пустынный Край. И потом, ты владеешь заколдованным клинком.

– Я рад, что ты вспомнил о нем, – сказал Корнуолл. – Мне давно хотелось выяснить, почему ты отдал его Джибу. Ну да, он объяснил тебе, для кого берет оружие. Но тут ты дал маху, мастер гном. Тебе следовало бы выяснить, что я собой представляю. Тогда бы ты понял, что, обойди хоть целый свет, худшего воина, чем я, не найти. Да, я ношу меч, но что с того? Мой клинок был старым и тупым, фамильной реликвией, которая мало на что годилась, и я не обнажал его много лет подряд.

– Ага, – усмехнулся Плакси, – и в конюшне сражался тоже не ты.

– Я наткнулся на лошадь, – заявил с отвращением Корнуолл, – она лягнула меня в живот, и я выбыл из игры. Если бы не Джиб с его верным топором и не лук Хэла, мы бы ни за что не спаслись.

– А мне говорили, что ты убил своего противника.

– Случайно, уверяю тебя. Он сам напоролся на острие.

– Ну что ж, – сказал Плакси, – по мне, неважно как, главное – что получилось.

– Просто не надо меня хвалить за то, чего я не делал, – буркнул Корнуолл.

– Порой мне кажется, – заметил Плакси, – что вершители великих дел обязаны своей громкой славой времени, которое умудряется превратить обыкновенную резню в героическое деяние.

Енот встрепенулся, поднялся, обошел костер, встал перед Корнуоллом и оперся передними лапами о его колено. Усы зверька шевелились, он возбужденно поводил носом, глядя на сковородку с лепешками.

– Потерпи, – сказал ему Корнуолл, – скоро все будет готово. Можешь не бояться, про тебя не забудут.

– Интересно, – проговорил Плакси, – что он понимает? Разумная зверюга. Хэл постоянно с ним разговаривает и уверяет, что он ему отвечает.

– Меня это нисколько не удивляет, – отозвался Корнуолл.

– Они очень привязаны друг к другу, – продолжал Плакси, – ни дать ни взять братья. За Енотом однажды гнались собаки. Он был тогда совсем крохотным. Хэл отбил его у своры и забрал к себе, и с тех пор они неразлучны. Кстати, теперь, когда он вон какой вымахал, никакая собака в здравом рассудке с ним не свяжется.

– Собаки, должно быть, хорошо его знают, – прибавила Мэри. – Хэл рассказывал, что по соседству с ними живет самогонщик, который каждую ночь охотится на енотов. Так вот, его псы предпочитают не брать след нашего приятеля. Бывает, правда, что в азарте они кидаются за ним, но быстро приходят в себя.

– Да, собакам ума не занимать, – признал Хэл. – Но все равно до старины Енота им далековато.

– Они все еще здесь, – сказал Джиб, – шныряют себе по кустам.

– Они увязались за нами, едва мы пересекли реку, – объяснил Плакси. – Мы их не видели, но они были с нами всю дорогу.

Кто-то дернул Мэри за рукав. Она повернулась. Из кустов выглядывало крошечное существо, личико которого выражало крайнюю озабоченность.

– А вот и один из них! – воскликнула девушка. – Ну, выходи. Не шевелитесь, а то вы его перепугаете.

– Я Бромли, тролль, – заявило существо. – Ты меня не помнишь?

– Да как-то не… – Мэри призадумалась. – Ты из тех, с кем я играла в детстве?

– Ты была маленькой девочкой, – сказал Бромли, – не выше любого из нас: меня, брауни Ловкие Пальцы или какого-нибудь залетного эльфа. Ты и думать не думала, что мы разные, потому что была ребенком. Мы строили запруды на ручье; нам с брауни это не слишком нравилось, но мы развлекали тебя. Когда тебе хотелось лепить куличики, мы шли и лепили их вместе с тобой.

– Теперь я вспомнила. Ты жил под мостом, и я считала тебя поэтому очень странным.

– Да будет тебе известно, – в голосе Бромли прозвучало высокомерие, – настоящие тролли обитают исключительно под мостами. Никакое другое место для них не годится.

– Разумеется, – согласилась Мэри. – Я знаю, что так оно и есть.

– Еще мы дразнили людоеда, – продолжал Бромли, – швыряли в его берлогу камни, землю и палки, а потом убегали. Сдается мне, он и не подозревал о наших проделках. Мы были настолько робкими, что боялись собственной тени. Но феи куда пугливее, они шарахаются от каждого куста.

Корнуолл раскрыл было рот, однако Мэри покачала головой.

– Зачем вы следите за нами? – спросила она. – Почему прячетесь? Мы могли бы все вместе погреться у костра и поговорить о том о сем. Мы бы даже потанцевали, а заодно бы перекусили. Кукурузных лепешек много, на всех хватит.

– Они не выйдут, – ответил Бромли, – и лепешки их не соблазнят. Они и меня не хотели пускать, но я должен был прийти. Я не забыл тебя. Ты была в Пограничье?

– Меня туда забрали.

– Я искал тебя и никак не мог понять, почему ты ушла. Если не считать куличиков, которые нагоняли на меня тоску, у нас все было в полном порядке.

– А где сейчас Ловкие Пальцы? – осведомилась Мэри.

– Ушел, – ответил тролль. – Брауни, они все бродяги, не то что мы, тролли. Мы живем оседло. Находим мост, который нас устраивает, поселяемся под ним и…

Внезапно из темноты послышалось пенье дудки. Позже, делясь впечатлениями, путники выяснили, что внезапности, в общем-то, не было: какое-то время дудка словно сопровождала разговор Мэри с троллем, но пела негромко, будто кузнечик в траве или кустах. Однако затем звук усилился: раздалась переливчатая трель, перешедшая в раздирающий уши вой, который, похоже, не собирался обрываться. Дикая и грозная музыка разливалась в ночи, напоминая отчасти плач, отчасти боевой клич или возгласы безумца. Мэри вскочила. Корнуолл мгновенно оказался рядом с ней; случайно он задел ногой сковородку, и лепешки попадали в огонь.

Плакси, судя по всему, старался закричать, но из горла у него вырывался только сдавленный шепот:

– Темный Дудочник, Темный Дудочник, Темный Дудочник…

По крутому склону холма с глухим стуком скатилось что-то круглое. Подпрыгивая, это «нечто» подкатилось к костру. На оцепеневших от ужаса путников вытаращились мертвые глаза, скривились в гнусной усмешке губы. Какой-то шутник подбросил в лагерь отрубленную человеческую голову.

Глава 19

К полудню они отыскали место, с которого скатилась голова. Саму голову, после краткого отпевания, погребли под огромным валуном, возле которого поставили грубый крест, чтобы отметить могилу.

– Они нас не трогают, – возмущался Оливер. – Зачем же мы норовим их оскорбить? Твои дурацкие перекрещенные палки для них хуже проклятия.

Однако Корнуолл не желал ничего слушать.

– Крест – не оскорбление, – заявил он. – И потом, насчет «не трогают» – а голова? Она принадлежала человеку, скорее всего христианину. Ее владелец вправе ожидать от нас молитвы и креста, и мы ему в такой малости не откажем.

– Ты думаешь, он из людей Бекетта? – спросил Джиб.

– Наверно. После трактира мы о Бекетте ничего не слышали. Мы не знаем, перешел ли он границу, однако другим людям, не из его компании, здесь взяться неоткуда. Видно, этот бедняга отстал или заблудился и наткнулся на того, кто не питает особой любви к человечеству.

– Ты упрощаешь, – заметил Плакси. – В Пустынном Краю нет никого, кто любил бы людей.

– Но, кроме происшествия с головой, – возразил Корнуолл, – ничего пока не случилось.

– Подожди – увидишь, – посоветовал Плакси.

– И не забывай, – добавил Оливер, – что ты – единственный среди нас человек. На нас они могут коситься, а вот тебе…

– А Мэри? – спросил Хэл.

– Мэри жила здесь ребенком. К тому же у нее рог, который воткнул в дерево какой-то ошалевший единорог.

– Мы же не грабители и не убийцы, – сказал Джиб, – мы, если хотите, паломники. Им нечего нас бояться.

– Дело тут не в страхе, – буркнул Плакси, – а в ненависти, той самой, что копилась на протяжении столетий.

…На вторую ночь Корнуоллу удалось немного поспать. Правда, лучше бы он не засыпал. Стоило ему закрыть глаза, как начинался один и тот же сон без конца: он вновь видел голову, вернее, ее обезображенного двойника, колдовскую пародию, вырванную из действительности, но не ставшую оттого менее отвратительной. Испуганный, весь в поту, он просыпался, мало-помалу успокаивался, укладывался – и все повторялось заново. Опять ему мерещилась отрубленная голова, но уже не кошмарная, а такая, какой она была на самом деле: вот она лежит у огня, так близко, что искорки перепрыгивают на волосы, поджигают бороду, пламя охватывает лицо, волоски скукоживаются и рассыпаются один за другим; глаза выглядят так, словно в глазницы вставлены кусочки мрамора; рот перекошен гримасой, лицо как будто вывернуто набок, оскаленные зубы сверкают в свете костра, в уголке губ и на бороде высохшие струйки слюны. Лишь под утро Корнуолл заснул по-настоящему, измученный настолько, что даже кошмар с головой бессилен был помешать ему погрузиться в забытье.

Оливер разбудил его к завтраку. Он поел, стараясь, по большей части безуспешно, не глядеть на крест, что стоял, слегка покосившись, у подножия валуна. За едой разговаривали мало. Сборы были недолгими, и вскоре отряд продолжил путь.

Тропа, по которой они ехали, судя по всему, не собиралась превращаться в дорогу. Местность становилась все более дикой: глубокие лощины и овраги, по которым вилась тропа, переходили в узкие, каменистые долины, откуда раз за разом начинался изнурительный подъем на вершину холма, а далее снова шел спуск. Разговоры казались неуместными. Если кто-нибудь и произносил какую-либо фразу, то шепотом, не зная, чего страшится: то ли звука собственного голоса, то ли того, что его может услышать некто затаившийся в своем логове. По дороге не попадалось ни селений, ни вырубок – ни единого намека на то, что тут когда-то кто-то жил. По общему молчаливому согласию остановки днем не делали.

Миновал полдень, когда Хэл, обогнав остальных, подскакал к Корнуоллу, который ехал во главе отряда.

– Посмотри вон туда, – сказал он, указывая на небо над громадными деревьями, обступавшими тропу с обеих сторон.

– Ну и что? – спросил Корнуолл. – Какие-то точки. Наверняка птицы.

– Я слежу за ними уже давно, – пояснил Хэл. – Это не обычные птицы. Их много, и постоянно прилетают все новые. Стервятники вьются над мертвечиной.

– Должно быть, сдохла чья-нибудь корова.

– Откуда здесь коровы?

– Тогда олень или лось.

– Не один олень и не один лось. Там, где кружит много стервятников, смерть пожала обильную жатву.

– К чему ты клонишь? – нахмурился Корнуолл, натягивая поводья.

– Голова, – ответил Хэл. – Откуда она взялась? Взгляни, тропа вновь ведет под уклон, в лощину. Отличное местечко для засады. Живым никто не уйдет.

– Но каким образом тут мог очутиться Бекетт? – недоуменно произнес Корнуолл. – Через реку у башни он не переправлялся, следов его мы не видели – ни отпечатков копыт, ни кострищ. Если он угодил в засаду…

– Не знаю, – перебил Хэл. – Свое мнение я высказал, а ты решай как хочешь.

К ним подъехали Оливер с Плакси.

– Что происходит? – спросил Оливер. – Что-нибудь не так?

– Стервятники, – ответил Хэл.

– Не вижу никаких стервятников.

– Вон те точки на небе.

– Ладно, – проговорил Корнуолл. – Так или иначе, впереди мертвечина. Плакси, мне надо с тобой посоветоваться. Прошлой ночью, как раз перед тем, как нам подкинули голову, в темноте пела дудка…

– Темный Дудочник, – хмыкнул Плакси. – Я же тебе про него рассказывал.

– Да, но ты знаешь, как-то в суматохе позабылось. Кто он такой?

– Никому не известно. – Гном поежился. – Никто никогда его не видел. Он не показывается, только играет на своей дудке, и то редко, может пропасть на несколько лет. Он – предвестник беды, играет лишь тогда, когда должно случиться что-то нехорошее…

– Хватит говорить загадками. Что нехорошее?

– Голова – это нехорошее? – поинтересовался Хэл.

– Да, но то, что произойдет, будет гораздо хуже.

– Произойдет с кем? – спросил Корнуолл.

– Не знаю, – признался Плакси. – Никто не знает.

– Откровенно говоря, – вмешался Оливер, – эта дудка кое-что мне напомнила. Я все никак не мог сообразить, что именно, – так перепугался, что все мысли перепутались. Но сегодня, пока мы ехали, я догадался. Мне пришли на память две строчки из старинной песни, ноты которой записаны в манускрипте, что хранится в университетской библиотеке. В том манускрипте утверждается, что песня насчитывает добрую сотню столетий, быть может, она – древнейшая на Земле. Хотя откуда тому, кто писал манускрипт, было знать?..

Корнуолл фыркнул и пришпорил коня. Хэл последовал за ним. Тропа резко нырнула вниз, как будто провалилась под землю, с обеих сторон ее высились огромные зазубренные скалы. По их поверхности ручейками стекала вода, за трещины и выступы отчаянно цеплялись корнями чахлые папоротники и мхи. В расщелинах росли хилые кедровые сосны, которые держались непонятно на чем; впечатление было такое, будто они вот-вот упадут. Отрезанная скалами от солнечного света, лощина словно изрыгала из себя мрак.

Между скалистыми стенами пронесся ветерок, этакий каприз атмосферы. Он принес с собой запах, не то чтобы выворачивающий желудок наизнанку, но в достаточной степени отвратительный, сладковатый запах гниения, который лез в ноздри, проникал дальше и останавливался комом в горле.

– Я был прав, – сказал Хэл. – Там смерть.

Тропа круто вильнула в сторону. Миновав поворот, всадники очутились у края лощины, которая переходила в каменистый амфитеатр – круг, обрамленный могучими утесами. На полу амфитеатра копошились громадные черные птицы. При появлении всадников они бросили терзать свою добычу и разом взмыли в небо. Те из них, кто отяжелел от обильной трапезы настолько, что не мог взлететь, запрыгали прочь, издавая хриплые крики. И тут волной накатила вонь.

– Господи Боже! – воскликнул Корнуолл, судорожно сглотнув.

Зрелище, которое открылось им с Хэлом на берегу речушки, бежавшей через амфитеатр, способно было потрясти кого угодно.

За кучей окровавленной плоти, из которой торчали кости и которая лишь отдаленно напоминала человеческое тело, виднелись другие бесформенные груды – раздутые конские туши и то, что когда-то было людьми. Из травы жутко скалились черепа, тут и там валялись очищенные от мяса костяки, иногда глаз останавливался на задранных к небу задах. Над полем смерти носились, гонимые ветром, клочья одежды; они летали туда-сюда, цепляясь порой за ветки низкорослого кустарника. Кто-то воткнул в землю копье, и оно стояло покачиваясь, этаким подвыпившим восклицательным знаком. Отраженный от скал солнечный свет отбрасывал блики на щиты и клинки.

Среди людей и раздувшихся конских трупов попадались и иные мертвецы – существа с черной шерстью, короткими пушистыми хвостами, широкими плечами, тонкими талиями и сильными руками – именно руками, а не лапами, – пальцы которых заканчивались изогнутыми когтями. Пасти существ были раскрыты, и из них торчали устрашающего вида клыки.

Постепенно к Корнуоллу с Хэлом присоединились остальные.

– Вон, – сказал Джиб. – Вон откуда явился Бекетт.

В дальнем конце амфитеатра имелся проход, через который вела не тропа, а дорога. Она выводила, минуя теснину, подобную той, в которой находились путники, в очередной овраг и поднималась вверх по склону холма.

Корнуолл привстал в стременах и оглянулся. Его товарищи с трудом удерживали своих лошадей.

– Нам не остается ничего другого, – проговорил Джиб. – Так или иначе, мы должны будем проехать мимо них.

– Нужно помолиться, – произнес Корнуолл, – напутствовать их, позаботиться о том, чтобы их души обрели покой и…

– Молитвы не помогут, – возразил Джиб с хрипотцой в голосе. – И мира не будет еще долго.

Корнуолл кивнул и пустил коня рысью, направив его к проходу, у которого начиналась дорога. Стервятники захлопали крыльями и кое-как ухитрились взлететь. Вдоль тропы, волоча по земле хвост, прошмыгнула лисица. В траве сновали многочисленные мелкие зверьки. Наконец путники выбрались на дорогу. На ней мертвых тел не было. С деревьев, что росли поблизости, доносилось щебетанье стаи крохотных серых птичек. А позади, на поле брани, вновь собирались прожорливые черные твари.

Глава 20

Когда они достигли гребня, возвышавшегося над амфитеатром, который стал последним приютом для множества живых существ, оказалось, что их встречают. У подножия гигантского дуба, прислонившись к стволу, сидел человек; он с любопытством наблюдал за ними. За деревом стоял диковинный аппарат. Он был выкрашен в красный и белый цвета и имел два колеса, как будто сохранение равновесия его ни в малейшей степени не заботило. Колеса выглядели весьма странно: их ободья были изготовлены не из дерева и не из железа, а из какого-то черного материала; к тому же в отличие от обычных ободьев эти были идеально круглыми. В них было великое множество спиц, на которые пошла не древесина, а, судя по блеску, металл. Спицы представляли собой узкие стерженьки, и не требовалось особого ума, чтобы сообразить, что полагаться на их крепость – чистейшее безумие.

Когда путешественники подошли поближе, человек встал, стряхнул с брюк налипшие листья и шагнул навстречу. Брюки у него были белые и обтягивающие, а из-под белого же камзола выглядывала красная рубашка. Обут он был в башмаки.

– Вы сумели, – проговорил он. – Я, честно говоря, сомневался.

– Вы об этом? – спросил Корнуолл, мотнув головой в сторону амфитеатра.

– Совершенно верно, – ответил незнакомец. – Вся округа взбудоражена. Сражение произошло всего лишь два дня назад. А вы, как я погляжу, любители совать голову в петлю.

– Мы ничего не знали, – отозвался Корнуолл. – Мы ехали от башни, а те люди, там, внизу, избрали другой путь.

– Что ж, – произнес человек, – вы добрались без приключений, а это главное. Я ждал вас.

– Ждали?

– Мне донесли о вас еще вчера, сообщили, что приближается какая-то разношерстная компания. Н-да, они не ошиблись.

– Они?

– О, мои маленькие друзья: прыгуны-по-кустам, ползуны-в-траве. Все видят, все слышат, ничего или почти ничего не упускают. Мне известно о роге и о голове, что скатилась к вам в лагерь. По правде сказать, мне не терпелось самому приветствовать вас.

– Значит, вы знаете, кто мы такие?

– Только по именам. Кстати, прошу прощения. Меня зовут Александр Джонс. Я приготовил для вас ночлег.

– Мастер Джонс, – подала голос Мэри, – мне не слишком нравится ваша заботливость. Мы вполне в состоянии…

– Извините, госпожа Мэри, я вовсе не хотел вас обидеть. Я всего лишь проявляю радушие, предлагаю вам кров на ночь, тепло и горячую пищу.

– От чего лично я, – заявил Оливер, – и не подумаю отказываться. Может, у вас найдется еще стакан вина или кружка пива? От этой вони до сих пор в горле першит. Надо бы его промыть.

– Пиво найдется наверняка, – откликнулся Джонс. – Мы припасли к вашему прибытию целый бочонок. Вы не возражаете, сэр Марк?

– Нет, – сказал Корнуолл, – не возражаю. Признаться, Мэри, я не вижу никакого повода для беспокойства. Но пожалуйста, не зовите меня «сэр»: я всего-навсего книжник.

– Что ж, – проговорил Джонс, – держите лошадей. Предупреждаю сразу: мой скакун – животное шумное.

Он подошел к двухколесному аппарату, перекинул через него ногу, взгромоздился на седло и ухватился за две загибавшиеся назад ручки над передним колесом.

– Эй, обождите, – сказал Джиб. – Мы забыли выяснить одну вещь. Как получилось, что все погибли, а вы уцелели? Ведь вы же человек?

– Да вроде, – согласился Джонс. – Что же касается того, почему я уцелел, ответ простой: местные считают меня колдуном. Разумеется, я не спешу их разубеждать.

Он ударил ногой по своему скакуну. Тот взревел и выплюнул облако дыма. Лошади в испуге повставали на дыбы. Оливер, сидевший позади Плакси, свалился на землю и быстро откатился в сторону, чтобы не попасть под копыта. Рев двухколесного чудища сменился низким, басовитым урчанием.

– Прошу прощения! – крикнул Джонс Оливеру. – Я же предостерегал вас.

– Это дракон, – пробормотал Плакси, – двухколесный дракон. По правде говоря, мне не доводилось слышать о драконах с колесами, но какое другое существо способно так реветь и изрыгать пламя и дым?

Он протянул руку и помог Оливеру взобраться в седло.

Джонс направил своего скакуна вниз по дороге.

– По-моему, – заметил Хэл, – мы должны следовать за ним. Он упоминал о горячей пище.

– Ох, не кончится это добром, – проворчал Плакси, – нутром чую, не кончится! Если хотите знать, я не из тех, кто связывается с драконами, пускай даже прирученными и приученными ходить под седлом.

Дракон прибавил в скорости, и путники, чтобы не отстать, вынуждены были пустить коней галопом. Дорога, находившаяся, надо сказать, в довольно приличном состоянии, бежала по равнине, рассекая березовые рощицы и сосновые боры. Местами над подлеском возносили свои раскидистые кроны дубы. Затем дорога пошла под уклон и вывела отряд в долину, где стояли три ярких шатра, над которыми развевались на ветру разноцветные флажки. Дракон остановился у самого большого из шатров. Джонс спешился. Неподалеку от шатров возвышался сколоченный из грубо обструганных досок стол; за ним виднелись костры, на которых, судя по всему, что-то готовилось. На козлах возлежал огромный бочонок с пивом. У костров, громыхая кастрюлями и сковородами, суетились повара – брауни, тролли, гоблины. Завидев путников, некоторые из них бросили стряпню и кинулись принимать лошадей.

– Садитесь, – пригласил Джонс, – и давайте побеседуем. Думаю, нам есть что сказать друг другу.

Пятеро-шестеро троллей столпились около бочонка: выбив пробку, они наливали пиво в кружки и расставляли их на столе.

– Чудесно! – воскликнул Джонс. – Похоже, мы сможем пропустить до еды кружечку-другую. Сами знаете, еда – штука своенравная, к тому же мои маленькие друзья хоть и преисполнены рвения, но дисциплина у них хромает. Устраивайтесь поудобнее, и начнем наш разговор.

Оливер метнулся к столу, схватил кружку с пивом, уткнулся в нее лицом и, не отрываясь, осушил до дна.

– То ли дело, – фыркнул он, вытирая пену с усов. – Все-таки каким пойлом нас травят в Вайалузинге!

– Плакси назвал вашего скакуна «драконом», – сказал Джонсу Хэл. – Но я сомневаюсь, что он и впрямь дракон. Конечно, я никогда не видел настоящего дракона, но много о них читал. Ваш зверь ничуть не похож на драконов, описанных в книгах. У него нет ни головы, ни крыльев, ни даже хвоста – хоть он и выдыхает пламя.

– Ты прав, целиком и полностью, – отозвался Джонс. – Впрочем, Плакси не одинок в своем заблуждении: не он первый обознался. Между тем мой скакун – вообще не живое существо. Это машина, которая называется «мопед».

– Мопед, – повторил Джиб. – Никогда о таком не слышал.

– Вполне естественно, – заметил Джонс. – Мой мопед – один-единственный на всем белом свете.

– Вы сказали «машина», – проговорил Корнуолл. – У нас тоже есть машины, но они совершенно другие. Я имею в виду боевые машины, осадные орудия, которые применяются для того, чтобы метать через городские стены камни, стрелы или горящие факелы.

– А мельничное колесо? – спросил Джиб. – Оно относится к машинам?

– Кажется, да, – ответил Хэл.

– Но мельничное колесо приводится в действие потоком воды, – вмешалась Мэри, – а боевые машины – натяжением веревок. Вы можете объяснить, как работает ваш мопед?

– Увы. – Джонс развел руками. – Объяснить я, конечно, могу, однако боюсь, вы меня не поймете.

– Значит, вам не известно, как он работает, – подытожил Корнуолл.

– Выходит, что так.

– Тогда здесь не обошлось без магии.

– Уверяю вас, магия тут ни при чем. В моем мире магии не существует. Ее можно отыскать только у вас.

– Глупость какая-то, – пробормотала Мэри. – Как это – нет магии? Магия повсюду, потому что она – частичка жизни.

– В моем мире, – заявил Джонс, – магию уничтожили. Да, люди рассуждают о ней, но она осталась в прошлом, миновала вместе с ним.

– И ее поиски завели вас сюда?

– Вот именно. Я прибыл сюда изучать ее.

– Странно, – проговорил Корнуолл, – очень странно. Вы можете отрицать, но, сдается мне, в вас присутствует колдовская сила. Маленький народец трудится на вас безо всякого принуждения. По крайней мере, такое впечатление создается с первого взгляда. Они присматривают за кострами и едой, разносят пиво, принимают лошадей… Знаете, они сопровождали нас всю дорогу, но ни разу не вызвались помочь, только наблюдали исподтишка.

– Потерпите немного, – посоветовал Джонс. – Со мной поначалу было то же самое. Они прятались от меня, а я занимался своим делом и не обращал на них внимания. Некоторое время спустя они стали подходить ко мне. Я показал им кое-какие, с их точки зрения, фокусы, и они сочли меня чародеем, то бишь достойным разделить их компанию.

– У вас перед нами преимущество, – вздохнул Корнуолл. – Мы на роли чародеев не годимся.

– Я слышал иное, – возразил Джонс. – Мои друзья сообщили мне то, что узнали от ваших спутников, и их сведения опровергают ваши слова. Один из вас выдернул из дерева рог единорога, другой владеет заколдованным клинком, а третий имеет при себе весьма необычный камень.

– Откуда они узнали про камень? – воскликнул Джиб. – Мы ведь избегали даже говорить о нем!

– Не спрашивайте меня откуда, – ответил Джонс, – но факт остается фактом. Этот камень был когда-то собственностью Древних, а теперь его надлежит вернуть им, правильно?

– А что вам известно о Древних? – возбужденно справился Корнуолл. – Где их можно найти?

– Мне говорили, что нужно идти к Дому Ведьмы, потом пересечь Выжженную Равнину, обогнуть замок Зверя Хаоса и выйти к Туманным Горам. Там, если вам повезет, вы можете встретить Древних. Мне опять-таки говорили, что их мало, потому что они вымирают. Они страшатся пришельцев, хотя, если вы застанете их врасплох, убегать, вполне возможно, придется не им, а вам.

– Дом Ведьмы, – повторила Мэри, – вы упомянули о Доме Ведьмы. Это старый-старый дом, который выглядит так, словно вот-вот развалится? Он стоит на вершине холма над рекой, через которую переброшен каменный мост? Старинный двухэтажный дом с множеством печных труб и балконом над крыльцом?

– Вы описали его точь-в-точь таким, какой он есть на самом деле, как будто вы его видели.

– Я в нем жила, – ответила Мэри просто, – когда была еще совсем крохой. А под мостом обитал тролль по имени Бромли. Ко мне приходил брауни Ловкие Пальцы…

– Бромли вышел к нам прошлой ночью, – прибавил Хэл.

– Да, он пришел ко мне. Остальные, как обычно, попрятались, а он – он помнил меня. Если бы не эта ужасная голова…

– Я опасался того, что может случиться, когда вы достигнете поля битвы, – сказал Джонс. – Я, признаться, трусоват, поэтому решил подождать вас здесь, хотя мне следовало бы выехать вам навстречу. Я боялся, что мое появление там может быть неверно истолковано, и потому предпочел остаться…

– Но все было спокойно, – удивился Корнуолл. – Зрелище, конечно, не из приятных, но никакой опасности мы не подвергались. Поблизости никого не было, если не считать троллей с гоблинами и прочей мелкотни.

– Друг мой, – хмыкнул Джонс, – меня радует ваша уверенность в том, что вас сопровождали только тролли и гоблины. Может статься, она помогла вам добраться до меня без приключений. Мне вовсе не хочется вас пугать, но должен сказать вам, что там были и другие.

– Какие другие? – встрепенулся Плакси.

– Адские псы, – ответил Джонс. – Целая свора адских псов. Как и маленький народец, они шли за вами от самого брода.

– Адские псы? – переспросил Корнуолл. – Нам попались трупы существ с хвостами и клыками…

– Они самые.

– Так я и знал, – пробормотал Плакси. – О них говорится в наших преданиях, но я никогда с ними не сталкивался, и среди моих знакомых нет никого, кто мог бы этим похвастаться. Они палачи, – объяснил он Корнуоллу, – каты, безжалостные убийцы.

– Однако до сих пор они нас не трогали, – заметил Корнуолл.

– И не тронут, – сказал Джонс, – если вы будете продолжать свой путь так, как начали. Они в нерешительности. Но стоит вам ошибиться хотя бы в малости – они тут же накинутся на вас.

– А вы? – поинтересовался Корнуолл. – За вами они тоже следят?

– Наверно, – отозвался Джонс. – Сперва, должно быть, вообще не спускали глаз, да и сейчас, вероятно, присматривают. Но понимаете, я в известной степени прославился своим талантом чародея. И потом, они, по всей видимости, считают меня чокнутым.

– А что, это защита?

– Надеюсь, что да. Во всяком случае, если у них и впрямь сложилось такое мнение, я вовсе не стремлюсь разрушить его.

– Кто-то идет сюда, – произнес Плакси.

Все дружно повернулись к дороге.

– А, Сплетник, – сказал Джонс. – Сущее наказание. Он чует запах пищи на расстоянии в семь миль, а аромат пива – за добрых четырнадцать.

Сплетник тем временем подходил все ближе. Высокий и худой, он был одет в грязную, до пят, хламиду, подолом которой подметал дорожную пыль. На плече у него восседал ворон, через другое плечо была перекинута веревка, на которой болтался, завернутый в овечью шкуру, какой-то прямоугольный предмет. В левой руке Сплетник сжимал посох, которым звучно постукивал по дороге в такт шагам. За ним, прихрамывая, семенила маленькая собачка, вся белая, за исключением черных пятен вокруг глаз, что придавали ей такой вид, будто она носит очки.

Сплетник остановился перед Корнуоллом. Тот повернулся к нему лицом. Хламида Сплетника являла собой вблизи жалкое зрелище: поношенная, оборванная, вся в дырах, сквозь которые виднелось тело. Некоторые из наиболее крупных дыр были наскоро подштопаны разноцветными нитками; впрочем, солнце и грязь в значительной мере обесцветили их, и теперь заплаты почти не отличались по окраске от сероватого полотна хламиды. Ворон линял, из хвоста его свисала пара непонятно на чем держащихся перьев; словом, выглядел он так, как будто его побила моль. Собачка уселась на землю и принялась яростно чесаться здоровой задней лапой.

Принадлежность Сплетника к роду человеческому ограничивалась, по-видимому, отдаленным внешним сходством. Уши у него были заостренные, глаза – раскосые, нос – приплюснутый; зубы сильно смахивали на клыки. Картину дополняли нечесаные и немытые волосы и длинные пальцы рук с грязью под ногтями.

– Ты – книжник Марк Корнуолл, недавно из Вайалузинга? – спросил Сплетник.

– Совершенно верно, – ответил Корнуолл.

– Ты предводитель паломников?

– У нас нет предводителя. Мы все заодно.

– Так или иначе, – заявил Сплетник, – мне поручено наделить тебя мудростью. Выслушай же дружеское предостережение: не заходите дальше Дома Ведьмы. За него паломников не пускают.

– Бекетта не пустили даже к нему.

– Бекетт не был паломником.

– А ты уверен, что мы ими являемся?

– Мое дело, сэр книжник, не думать, а передавать волю тех, кто ее изъявляет.

– Каких таких «тех»?

– Добрый сэр, к чему притворяться, будто ты не знаешь? Или, если ты не притворяешься, может, среди твоих спутников найдутся менее невежественные, чем ты?

– Ты подразумеваешь нас с Оливером, – буркнул Плакси. – Знаешь, дружочек, будь поосторожнее в выражениях. Я гном, а Оливер – гоблин, и мы с ним очутились на родной земле, а потому вольны идти куда захотим.

– Как сказать, – протянул Сплетник. – Вы же отступники, вы отринули Братство.

– Ты мне не ответил, – перебил Корнуолл. – Кто такие «те»?

– Ты слышал об адских псах?

– Приходилось.

– А о Звере Хаоса? Или о Том-Кто-Размышляет-На-Горе?

– Читал в повествованиях древних путешественников.

– Тогда молись, чтобы тебе не довелось познакомиться с ними покороче, – посоветовал Сплетник.

Корнуолл оглянулся на Джонса. Тот кивнул:

– Он и мне говорил то же самое. В силу своей трусости я послушался и дошел только до Дома Ведьмы. Как насчет пива? – спросил он у Сплетника.

– Не откажусь. А если бы еще кусочек мяса… Я иду издалека и здорово проголодался, а уж пить как хочется!

Глава 21

Над макушками деревьев поднялась полная луна. Она залила поляну серебристым светом, в котором сразу же поблекли усыпавшие небосвод звезды. С едой было покончено, и потому за кострами уже никто не присматривал. Маленький народец танцевал на лужайке между дорогой и шатрами под звуки скрипки, которую Сплетник извлек вместе со смычком из футляра, завернутого в овечью шкуру. Он стоял, прижимая скрипку подбородком к плечу, пальцы его левой руки порхали по ладам, а правая водила смычком. Ворон по-прежнему восседал у него на правом плече, время от времени подпрыгивая, чтобы сохранить равновесие, и оглашая воздух хриплым недовольным карканьем. Собачка, наевшись до отвала тем, что ей перепало, спала под столом; ее лапы подергивались, словно она гналась во сне за улепетывающим кроликом.

– Как их много, – проговорила Мэри, разумея маленький народец. – А ведь днем было гораздо меньше.

– Будет еще больше, – хмыкнул Джонс. – Пока тут все мои и большинство ваших.

– Вы хотите сказать, что они перестают бояться?

– Их привлекает еда. Еда и пиво. Неужели вы полагаете, что они способны спокойно глядеть на тех, кто обжирается в двух шагах от них?

– Значит, среди них и Бромли! Ах негодник! Почему он не подходит ко мне?

– Он слишком занят, – отозвался Корнуолл.

Енот выбрался из круга танцоров, подбежал к Хэлу и потерся о его ногу. Хэл усадил зверька себе на колени. Енот улегся и свернулся клубочком, кончиком хвоста касаясь носа.

– Переел, – заметил Джиб.

– Обычная история, – откликнулся Хэл.

Скрипка стонала и плакала, ее мелодия возносилась к небесам. Правая рука Сплетника будто не ведала усталости. Ворон выражал свое негодование неумолчным карканьем.

– Я не совсем понимаю вас, – сказал Корнуолл Джонсу. – Вы утверждаете, что никогда не заходили дальше Дома Ведьмы. Но почему? И вообще, зачем вы здесь?

– Странно, что вы задаете такие вопросы, – улыбнулся Джонс. – Между нами много общего, сэр книжник. Мы с вами оба – ученые.

– Но вы же ничего не изучаете!

– С чего вы взяли? Материала тут предостаточно. А когда что-то изучаешь, необходимо исчерпать один источник сведений, прежде чем переходить к следующему. Когда придет время, я, может быть, передвинусь за Дом Ведьмы.

– Итак, вы изучаете?..

– Да, делаю заметки, записываю, снимаю. У меня скопились горы заметок, груды ленты…

– Ленты? Снимаете? Вы имеете в виду рисунки?

– Нет, фотографии.

– Вы говорите загадками, – произнес Корнуолл. – Таких слов я в жизни не слышал.

– Теперь услышали, – усмехнулся Джонс. – Пойдемте, я кое-что вам покажу. А остальные пускай веселятся. – Он подвел Корнуолла к шатру, остановился у входа и спросил: – Вы человек широких взглядов? Как книжнику вам положено быть таковым.

– Я провел в университете шесть лет, – ответил Корнуолл, – и все эти годы старался сохранить непредубежденность, поскольку иначе заниматься наукой невозможно.

– Хорошо, – проговорил Джонс. – Как по-вашему, какое сегодня число?

– К сожалению, я сбился со счета. Знаю лишь, что на дворе октябрь тысяча девятьсот семьдесят пятого года от Рождества Христова.

– Превосходно! – воскликнул Джонс. – Я просто хотел убедиться. К вашему сведению, сегодня семнадцатое.

– А какое это имеет отношение к нашему разговору?

– Быть может, почти никакого. Хотя, вполне возможно, теперь вам проще будет меня понять. К тому же вы первый, кто сумел мне ответить. В Пустынном Краю календари, увы, не в почете.

Он поднял полог и пригласил Корнуолла войти. Изнутри шатер почему-то казался просторнее, чем снаружи. Его обстановка поражала упорядоченностью и многообразием. В одном углу располагалась раскладушка. Рядом с ней помещался стол со стулом; посредине стола возвышался массивный подсвечник, из которого торчала довольно-таки внушительных размеров свеча. На ее макушке подрагивал, колеблемый сквозняком, язычок пламени. На краю стола громоздились кипой книги в черных кожаных переплетах. Возле них стояли раскрытые шкатулки. Стол был настолько завален различными диковинными на вид предметами, что места, чтобы писать, на нем практически не оставалось. Корнуолл отметил про себя, что нигде не видно ни чернильницы, ни песочницы, ни гусиного пера. В противоположном углу шатра находился большой металлический шкаф. Пространство у восточной стены было занавешено плотными, не пропускающими света портьерами.

– Моя проявочная, – пояснил Джонс. – Там я проявляю фотографии.

– Я не понимаю вас, – сказал Корнуолл.

– Смотрите. – Джонс подошел к столу, вынул из одной шкатулки пачку тонких квадратиков и разложил их на столешнице. – Вот это фотографии. Не рисунки, не картины, а фотографии. Ну, взгляните же.

Корнуолл наклонился над столом, стараясь не прикасаться к так называемым фотографиям. Он увидел красочные рисунки – изображения брауни, гоблинов, троллей, танцующих на зеленой лужайке фей; увидел гнусную ухмыляющуюся тварь – должно быть, адского пса – и двухэтажный дом на вершине холма, с каменным мостом на переднем плане. Он осторожно притронулся к изображению дома, потом, желая получше рассмотреть, поднес его к глазам.

– Дом Ведьмы, – сказал Джонс.

– Но это же картины, – проговорил Корнуолл, – миниатюры. При дворе обретаются множество художников, которые пробавляются тем, что делают подобные рисунки для часословов. Причем они обводят их рамками, в которые заключают цветы, птиц, насекомых или какой-нибудь причудливый узор, что, на мой взгляд, придает им прелести. На то, чтобы нарисовать такую миниатюру, уходит много времени, но художники жертвуют им ради достижения совершенства.

– Приглядитесь повнимательнее. Вы видите хоть один мазок кисти?

– Ну и что? – упорствовал Корнуолл. – В миниатюрах тоже не заметно каких-либо мазков. На то человек и художник, чтобы создавать шедевры, которые возникают как бы сами по себе. И все же разница чувствуется.

– Еще бы ей не чувствоваться! Я пользуюсь этим аппаратом, – Джонс похлопал ладонью по странному черному предмету, лежавшему на столе, – и другими подручными средствами. Я навожу его и нажимаю на кнопку, которая открывает затвор объектива и пропускает свет на обработанную специальным составом пленку. Таким образом я получаю фотографии того, что вижу перед собой. Они гораздо точнее тех изображений, которые мы воспринимаем глазами.

– Колдовство, – пробормотал Корнуолл.

– Ну вот, опять, – огорчился Джонс. – Говорю вам, здесь не больше колдовства, чем в мопеде. Это наука. Технология. Способ, вернее, различные способы что-то делать.

– Наукой может быть философия, и ничто иное, – возразил Корнуолл. – Она стремится познать и описать Вселенную. С ее помощью ваших аппаратов не изготовишь. Остается только колдовство.

– Где же непредубежденность, которой вы похвалялись? – усмехнулся Джонс.

Корнуолл уронил фотографии на пол и стиснул кулаки.

– Вы привели меня сюда, чтобы насмехаться надо мной, – проговорил он; в его голосе слышались раздражение и печаль. – Вы хотели унизить меня, доказать свое превосходство. Зачем? И для чего вы лжете?

– Вы ошибаетесь, – мягко произнес Джонс, – честное слово, вы ошибаетесь. Я искал вашего понимания. Появившись здесь, я попробовал объясниться с маленьким народцем, даже со Сплетником, несмотря на его косность и неразумие. Я пытался растолковать им, что тут нет и намека на колдовство, что никакой я не чародей, но они отказывались меня слушать. И мало-помалу я пришел к убеждению, что оно и к лучшему, и бросил свои попытки. Но по какой-то причине, которая не ясна и мне самому, я должен найти того, кто хотя бы выслушает меня. Встретив вас, я решил, что раз вы книжник, то вполне мне подходите. Видите ли, мне необходимо излить кому-то душу. Признаться, я где-то даже презираю себя за то, что вынужден прикидываться невесть кем.

– Так кто же вы на самом деле? – спросил Корнуолл. – Кто, если не чародей?

– Человек, – ответил Джонс. – Обыкновенный человек, такой же, как вы, только из другого мира.

– Из какого другого? – буркнул Корнуолл. – Мир – один-единственный, других не существует. Или вы подразумеваете Царство Небесное? Если так, то скажу откровенно: что-то мне не верится, что вы явились оттуда.

– Черт побери! – воскликнул Джонс. – Чего ради я с вами вожусь? Вы ничуть не лучше остальных: упрямый, тупоголовый осел!

– Чем браниться, лучше объяснитесь, – заметил Корнуолл. – Кем вы не являетесь, мы уже знаем. Теперь поведайте, кто вы есть.

– Что ж, слушайте. Некогда существовал, точь-в-точь по вашему утверждению, всего один мир. Как давно это было, я бессилен определить. Десятки, сотни тысяч лет назад – установить невозможно. А потом произошло нечто – я не знаю, что именно; быть может, мы никогда этого не узнаем. Как бы то ни было, в тот день один человек – я не сомневаюсь, что он был один: вдвоем или втроем такого не сотворишь, – совершил нечто, да, совершил, сказал или подумал, и с того самого дня миров стало два. По крайней мере, появилась возможность существования двух миров вместо одного. Поначалу различие между ними едва просматривалось, они как бы проникали один в другой, и можно было вообразить, что они по-прежнему едины, однако с течением времени разница становилась все отчетливее, и наконец все уяснили, что миров – два. Миры различались все сильнее – иначе и быть не могло, поскольку они противоречили друг другу, двигались, так сказать, в разных направлениях. Не спрашивайте меня, каким образом из одного мира получилось два, какие были задействованы физические или метафизические законы, – я все равно не смогу вам ответить, и вообще, вряд ли найдется тот, кто сможет утолить ваше любопытство. В моем мире правду о том, что случилось, знает какой-нибудь десяток ученых. А миллионы остальных попросту отказываются верить, отказываются признавать очевидный факт, потому что такого, по их убеждениям, не может быть или потому что они ни о чем таком не слыхали.

– Колдовство, – заявил Корнуолл. – Всему причиной колдовство.

– О господи! – простонал Джонс. – Ну что вы заладили: «колдовство, колдовство»? Стоит вам столкнуться с чем-то новым, и пожалуйста – это словечко уже тут как тут. Вы же образованный человек, вы учились несколько лет…

– Шесть, – прервал Корнуолл. – Шесть долгих и мучительных лет.

– Вы должны понимать, что колдовство…

– Что касается колдовства, сэр, то я знаю о нем больше вашего. Я изучал его, поскольку в университете оно – обязательная дисциплина. Никуда не денешься.

– Но церковь…

– Церковь смотрит на колдовство сквозь пальцы и борется лишь с тем, которое направлено во зло.

– Похоже, – проговорил Джонс, усаживаясь на раскладушку, – мы с вами обречены на непонимание. Я рассказываю вам о достижениях технологии, а вы твердите о колдовстве. Мопед у вас оказывается драконом, фотоаппарат – дурным глазом. Хватит, Джонс, кончай валять дурака.

– Я не знаю, о чем вы говорите.

– Ну разумеется! – воскликнул Джонс с горечью в голосе.

– Вы утверждаете, что мир разделился, что сначала он был один, а потом раскололся на две половинки, так?

– Да, так. Иного объяснения у меня нет. Вот ваш мир, мир без технологии, без машин. Я помню, вы говорили об осадных орудиях и водяных мельницах, но в моем мире они машинами не считаются. В течение последних пятисот или почти даже тысячи лет развития вашего мира с точки зрения технологии не происходило. Вам незнакомо само это слово. Конечно, отдельные события случались, например расцвет христианства. Как оно к вам попало, я не имею ни малейшего представления. Однако суть проблемы в том, что вы обошлись без Возрождения, без Реформации, без промышленной революции…

– Ваши термины для меня лишены смысла.

– Извините, я увлекся. Постараюсь следить за собой. Ну так вот, события, о которых я упомянул – поворотные пункты истории, – вас миновали. Кроме того, у вас сохранилась магия и уцелели существа, которые в моем мире встречаются только в фольклоре. А мы забыли о магии, и, право слово, мой мир оттого несколько оскудел.

– Вы пытаетесь добраться до истины, – сказал Корнуолл, садясь на раскладушку рядом с Джонсом. – Что до меня, я не верю в вашу небылицу, хотя машины, которыми вы пользуетесь…

– Бог с ними, – перебил Джонс. – Давайте согласимся, что мы – люди с различными философскими воззрениями. Да, я хотел бы докопаться до истины в вопросе о разделении миров, но прибыл я сюда не за этим. И потом, где я добуду доказательства? Их наверняка не осталось.

– Может, и остались, – возразил Корнуолл. – Я сознаю, что мой рассказ может показаться вам бредом сумасшедшего…

– Вы о чем?

– Вы сказали, что мы – люди с различными воззрениями. Однако нас кое-что и объединяет. Мы ученые…

– Ну да. К чему вы клоните?

– В моем мире ученые, или книжники, составляют неофициальную гильдию, своего рода призрачное братство.

– За некоторыми исключениями, – произнес Джонс, качая головой, – у нас происходит то же самое. Ученых, как правило, уважают.

– И потому, – продолжал Корнуолл, – я могу открыть вам тайну, которая принадлежит не мне…

– Мы – дети разных культур, – сказал Джонс. – Наши точки зрения могут не совпадать. Мне будет неудобно, если вы поделитесь со мной секретом, который не предназначен для моих ушей. Я не желаю вводить вас в грех.

– Но мы же ученые, – ответил Корнуолл. – Значит, этика у нас общая.

– Ладно, – вздохнул Джонс, – выкладывайте.

– Где-то в Пустынном Краю находится университет, о котором упоминается в легендах. Он – не выдумка и существует на самом деле. В записях говорится…

Музыка снаружи смолкла, неожиданная тишина сама была как звук. Джонс замер. Корнуолл шагнул к выходу и прислушался. Издалека донесся визг – отчаянный, безнадежный визг.

– О боже, – прошептал Джонс, – они его не отпускают.

Корнуолл приподнял полог и выскользнул из шатра. Джонс следовал за ним по пятам. Танцоры, сбившись в кружок, стояли у стола. Взгляды всех устремлены были на дорогу. Никто не произносил ни слова; все будто затаили дыхание. От костров тянулись к небу пушистые клубы дыма. На дороге показался обнаженный человек. Он спотыкался на ходу, спотыкался и кричал; голова его была задрана к звездам, а из горла рвался бессмысленный и бесконечный вопль. Позади него и по бокам шествовали адские псы, черные исчадия зла, некоторые из них шагали на четырех лапах, другие – только на двух, подавшись вперед, неуклюжей, нечеловеческой походкой. Их короткие хвосты подрагивали от восторга и предвкушения скорой расправы, а в черных пастях сверкали белые клыки.

Из толпы у стола выбрался Оливер. Он подбежал к Корнуоллу.

– Это Бекетт! – крикнул он. – Они поймали Бекетта!

Сопровождаемый сворой псов, человек приближался. Теперь, кроме его воплей, можно было различить иной звук, этакий басовый аккомпанемент к душераздирающему визгу: то фыркали адские псы. Корнуолл присоединился к Джибу с Хэлом. Он раскрыл было рот, но почувствовал, что не в силах что-либо сказать. Неожиданно по его телу прошла дрожь, и он стиснул зубы, чтобы не стучали. Оливер дернул его за рукав.

– Это Бекетт, – повторил гоблин, – слышишь, Бекетт. Я столько раз его видел, что узнаю где угодно.

Добредя до лагеря, Бекетт вдруг перестал вопить и повернулся лицом к толпе зевак, споткнулся, выпрямился и протянул к ним руки.

– Убейте меня! – простонал он. – Заклинаю вас именем Богоматери, убейте меня! Если среди вас есть хоть один человек, пусть он убьет меня.

Хэл снял с плеча лук и потянулся было за стрелой, но Плакси остановил его.

– Ты что, спятил? – воскликнул гном. – Стоит только шевельнуться, и они набросятся на нас. Ты не успеешь наложить стрелу, как тебе перегрызут горло.

Корнуолл шагнул вперед, положив руку на эфес клинка. Джонс быстро встал у него на пути.

– С дороги! – прорычал Корнуолл.

Джонс ничего не ответил. Внезапно его кулак с размаху врезался Корнуоллу в подбородок, и книжник повалился на землю точно срубленное дерево. А тем временем на дороге адские псы накинулись на Бекетта. Они прыгали на него, кусали и тут же отскакивали. По лицу Бекетта ручьем струилась кровь, из-под которой, на том месте, где была раньше щека, виднелась верхняя челюсть. Еще один прыжок – и Бекетт лишился гениталий. Он инстинктивно согнулся пополам и ухватился руками за промежность. Острые клыки оторвали ему половину ягодицы, и он всплеснул руками, не переставая кричать. Вдруг он упал и принялся извиваться в пыли. Псы уселись в кружок и выжидательно уставились на него. Мало-помалу он бросил скулить, медленно поднялся на четвереньки, потом кое-как встал. Как ни странно, с ним, похоже, все было в порядке: на лице не было заметно ни следа укусов, ягодица полностью восстановилась, гениталии вернулись туда, где им положено было находиться. Один из адских псов подтолкнул его носом, как бы дружески намекая, что пора, мол, двигаться дальше. Бекетт подчинился, и окрестности снова огласил его истошный вопль.