До последнего вздоха

Глава 1

Твоих глаз болотная зелень:

Каждый взгляд в глубину, до нутра.

Через кровь, через пули и темень,

Будет так — здесь, сегодня, вчера.

И, вгрызаясь в остатки надежды,

Сиплым выдохом в губы твои:

Ты моя. Ты моя, как и прежде.

Ты моя по законам любви.

Ты моя, даже если не вместе,

Там, где треплются неба края,

Где вой волчий звучит вместо песни,

Ты моя. До последнего вздоха моя

А. Ковалевская

Стэлла

Лучи заходящего солнца играли со струями воды. Фонтан журчал, переговариваясь с деревьями, отвечающими ему шорохом листьев. Зачерпнув в ладонь воду, я пропустила её сквозь пальцы и положила руку на колено. Озорной лучик заинтересовался бриллиантами обручального кольца. Те засверкали, демонстрируя всё своё великолепие, и я ненадолго засмотрелась на них. Вытерла руку о тунику и соскользнула на землю к дочери.

— Пойдём домой, — присела рядом с ней на нагретую гальку.

Надия с сосредоточенностью перебирала камешки. Взяла один, большой, плоский. Чем-то он её не устроил, и она отложила его. Взяла другой, ещё больше. По форме он напоминал неправильный треугольник. Одна грань была тонкая, другая шириной с сантиметр. Он ей тоже не понравился. Зато третий – ещё больше первых двух, пришёлся по душе. Дочь положила его перед собой, придвинула к нему тот, что уже лежал около её сандалии – аккуратный, кругленький. Нашла третий.

— Красивый какой, — я взяла его в ладонь.

Он был идеальной продолговатой формы. Чёрный, блестящий, с едва различимыми крапинками.

— Это камень-мама, — Надия забрала его и вернула к остальным. Её крохотные пальчики прошлись по нему с особенной детской любовью. – Он должен быть самый красивый. Мама всегда самая красивая.

Рано начавшая говорить, она уже почти не картавила. Только буква «р» порой звучала мягко. И эта мягкая «р» служила мне напоминанием о том, что совсем недавно Надия была крошечным, завёрнутым в розовое одеяльце комочком.

— А это папа? – показала я на большой камень.

— Да.

— А это? – на маленький кругленький.

— А это дочка.

Я улыбнулась. Искоса посмотрела на собравшую всю «семейку» в формочку для песка Надию. Взяла ещё один камешек, совсем крошечный, и положила к остальным.

— А это кто? – дочь сразу же подняла взгляд.

— Горошинка, — ответила я и, встав, протянула ей раскрытую ладонь.

— Горошинка? – Надия пошевелилась, и галька зашуршала под её коленками. Дочь достала крошечный камень и придирчиво осмотрела его, положив на ладошку. Потом убрала все четыре в карман кофты. Наверное, решила, что он достаточно хорош, чтобы лежать вместе с остальными.

— Просто Горошина, — помогла ей подняться.

Она задрала голову. Я улыбнулась. Пальцем коснулась кончика её носа, и она забавно поморщилась. Все говорили, что Надия похожа на меня. Наверное, так и было. Тёмные волосы, болотно-зелёные, с коричневыми крапинками глаза. Только взгляд в точности, как у Алекса. В дочери я видела именно его – в каждой её улыбке, в том, как она хмурилась, слышала его смех в её. Желание стать в буквальном смысле единой с Алексом, воплотилось в ней. Я могла часами смотреть на неё, когда она спала, когда бесстрашно играла с превращающимися рядом с ней в щенков доберманами, когда водила карандашами по бумаге.

— Папа опять будет занят? – дочь снова посмотрела на меня. Я держала её за руку, но вела к дому меня она.

— Папе нужно поработать, чтобы потом всё время быть с нами.

Дочь горестно вздохнула. Отпустила мою руку и побежала вперёд. Взлетела к двери и остановилась, нетерпеливо приплясывая на месте. Её пушистые волосы разметались по плечам, камни оттягивали кармашек тонкой шерстяной кофты. Дождавшись, пока я поднимусь, она потянулась к ручке двери, хотя знала, что открыть сама её не сможет. Скользнула в образовавшуюся щель, как только я помогла, и бросилась вглубь дома.

Из кухни появилась горничная. Совсем молоденькая девочка с копной рыжих волос.

— Накрывать ужин? – спросила она, увидев меня.

— Да, — я разулась. Хотела пройти в кухню, но передумала. – Алекс в кабинете?

Горничная оглянулась. В огромных карих глазах отражалась неуверенность, граничащая с испугом. Около двух месяцев назад я выкупила её из питомника и дала место под крышей нашего дома. Девочке едва исполнилось восемнадцать, когда мачеха решила от неё избавиться, а заодно и пополнить семейный бюджет. Родной отец против перспективы подзаработать не был. Робкая, тихая Кира отлично подошла на роль кредитной карточки. Предательство, которое не забыть, не вытравить.

— Я сама посмотрю, — успокоила её, поняв, что она не знает.

Она боялась сделать что-то не так. Боялась, что я верну её обратно, словно не приглянувшуюся безделушку.

В прогревшемся за лето доме пахло деревом и ванилью. Мне нравилось, как проникающие сквозь окна розоватые солнечные лучи оставляют светлые пятна на ковре, как в них порой можно было различить пылинки. Нравились летние вечера, которые мы проводили в саду и зимние – у камина в гостиной.

— Пойдём ужинать, — вошла я в кабинет.

Сидящий на углу стола Алекс поднял голову.

— Хватит работать, — подошла ближе и, забрав бумаги, положила рядом.

Оперлась на его бёдра и, дотянувшись, укусила за подбородок.

Быстро отступила, не дав Алексу прижать меня, и прошлась языком по своим губам.

— Ужинать, говоришь, — хмыкнул муж. На щеке его появилась ямочка. Медленно встал и, прищурившись, двинулся ко мне.

— Тебя уже даже Надия потеряла, Алекс, — с лёгким укором сказала я.

Его ладони оказались на моей заднице. Я выразительно глянула на него. Поднялась на носочки и почти коснулась губами его губ.

— Сделай милость, составь нам сегодня компанию, — шепнула и, пока он не успел опомниться, убрала его руки. У двери ещё раз посмотрела через плечо.

Алекс так и стоял посреди кабинета, расставив ноги на ширину плеч. Солнце светило ему в спину, создавая вокруг него ореол. То ли неуязвимости, то ли божественного сияния. Хрен поймёшь. На лицо падала тень, и щетина казалась темнее, чем есть.

Чертовски хорош, мерзавец! Он сунул большие пальцы в петельки на поясе джинсов. Ямочка на щеке стала заметнее.

— Мы тебя ждём, — сказала строго, стараясь не реагировать на щекотное чувство внизу живота. На нём были потёртые светлые джинсы и белая, немного мятая футболка, подчёркивающая бронзовый загар. Прядь выгоревших на солнце волос падала на лоб. Уголок его рта дёрнулся. Вот же сволочь!

Когда-то я была мёртвой. Думала, что больше уже не смогу чувствовать, мечтать. Моё тело было пустым, душа исполосованной и вымазанной грязью. Этот мужчина сделал невозможное. Он воскресил меня, заполнил пустоту и вернул мне меня же саму. Я танцевала для него на борту яхты у берегов Майорки. Моё шёлковое платье прибивало к ногам солёным ветром, в небе кричали чайки, а плечи целовало солнце. Мы останавливали наши байки посреди дороги только затем, чтобы, сняв шлемы, столкнуться языками в голодном поцелуе. Мы уходили с приёмов и снимали номера в дешёвых мотелях. И даже выложенная белым мрамором уборная в Доме правительства нам была по нутру больше, чем президентский банкет.

Алекс был моим безумием, я – его волчицей. Он — моим воздухом, я – его музой. Он был моим, я – его. И глядя на него, стоящего в лучах солнца, я знала – так будет до последнего моего вздоха. Я буду принадлежать ему, он – мне.

Сидя на подоконнике в детской, я смотрела на красноватую луну. Похожая на большое выпуклое яблоко, она, казалось, вот-вот скатится с чёрного полотна неба, придавив собой посмевшие преградить ей путь звёзды. Когда-то я слышала, что такую луну называют кровавой. Чем дольше я смотрела на неё, тем сильнее мной овладевала тревога.

Я потёрла запястье и, заставив себя отвести взгляд от окна, посмотрела сквозь царящий в детской мрак на Надию. Изголовье её кровати украшало корабельное рулевое колесо, с которого свисала плюшевая змейка. Как и я, она любила море. Любила бегать у кромки воды и ловить солёный ветер. Она любила блеск усыпанных камнями заколок в своих волосах и джем из собранных в саду нашего дома на побережье персиков. Но больше всего она любила Алекса. Как и я.

Поняв, что опять обхватила запястье, я отругала себя. Дурацкая, сродни инстинкту привычка, избавиться от которой у меня так и не получилось. Встала с подоконника. Порой, когда Алекс уезжал, я могла просидеть так до утра.

— Никогда ничего не бойся, — шепнула я, склонившись над постелью. – Мама-волчица загрызёт за своего волчонка любого. А уж папа… Папа у нас даже не волк. Он у нас барс. Большой снежный барс.

Тихонько улыбнулась собственным словам. Вдохнула сладковатый запах детского шампуня и, не удержавшись, прикрыла глаза.

— Как же я тебя люблю…

Сделала ещё один вдох и бесшумно вышла в коридор. Дом был погружён во тьму безветренной, пугающей своим спокойствием ночи. Только около нашей спальни тускло горел светильник.

Спустившись на первый этаж, я прошла в кабинет. Алекс всё ещё занимался бумагами.

— От работы кони дохнут, — я села на угол стола возле мужа.

Потянулась к бумагам, но Алекс убрал их.

— Подожди, Стэлла, — бросил он.

Я посмотрела на него с вопросом. Подвинулась ближе и снова попыталась взять документы. На этот раз Алекс убрал их в ящик. Не знаю, что уж там стряслось, настроение его мне не нравилось. Встав, он взял бутылку виски и плеснул в низкий, с толстыми стенками стакан.

— У тебя проблемы?

Хмурясь, Алекс рассеянно вернул бутылку на место. Подошёл к окну и, отдёрнув штору, встал напротив. Мне был хорошо виден его чёткий профиль. В чертах лица читалась неясная мне ожесточённость.

— Луна кровавая, — вдруг сказал он, стаканом указав на небо.

— Что у тебя случилось, Алекс?

— Да так, — цедя виски, бросил нехотя и, только я хотела подойти к нему, обернулся.

Мне точно не показалось. Во взгляде его была мрачная решимость, заставившая меня опять почувствовать тревогу. Верхняя губа его почти незаметно дёрнулась.

— Ты собрала вещи? – он залпом допил виски и, вернувшись к столу, поставил стакан.

— Спрашиваешь так, словно мы на месяц уезжаем.

Не ответив, он откупорил бутылку. Передумал и поставил на стол рядом со стаканом. Я посмотрела на неё, потом на мужа. Луна по-прежнему таращилась в окно. Повисающее между нами молчание было пропитано напряжением и недосказанностью, которые мне совсем не нравились.

Муж подошёл вплотную. Мои колени упёрлись в его бёдра. Он обхватил меня за шею и потихоньку сжал. Надавил бедром, заставляя раздвинуть ноги.

— Возьми чёрное платье, — положил ладонь мне на ногу и повёл вверх. – В котором ты голая по самую задницу.

— Тебе же оно не нравится, — я поддела петельку на его джинсах пальцем.

— Мне не нравится, когда ты надеваешь его для кого-то кроме меня.

— А когда я надеваю его для тебя, нравится? – понизила голос до томного шёпота. Запустила пальцы в его волосы и потянула на себя. – М-м?

— Больше всего мне нравится, когда ты для меня раздеваешься, — поглаживая меня по шее вдоль позвонков. Дразня, поддел мою губу, тронул нос своим.

Я усмехнулась, ловя поцелуй. Обхватила его шею второй рукой и откинулась назад, утягивая Алекса за собой.

Он резко упёрся ладонью в столешницу возле меня. Послышалось шуршание полетевших на пол бумаг. Глядя на меня сверху вниз, он пальцами очертил мой рот, с нажимом провёл между губами. Я поймала кончик, коснулась языком. Алекс сунул палец глубже, и я обхватила его, слегка посасывая. Смотрела на мужа из-под опущенных ресниц. Стремительно расширяющаяся чернота зрачков поглощала серебро радужки, вена на виске вздулась.

Взяв его руку, я облизнула указательный палец и, выпустив, взяла в рот средний. Прижала зубами самую подушечку, медленно провела языком.

— Стерва, — рыкнул Алекс и толкнул палец глубже. Назад и вперёд, потираясь о меня бёдрами. – Свалилась же ты на мою голову…

— Кто на чью голову ещё свалился, — положила его руку себе на грудь.

Алекс понял, чего я хочу и тут же принялся потирать мой сосок. Я выгнулась, прикусила губу и тихо застонала. Как же хорошо… Склонившись, он стал ласкать сосок ртом прямо через тунику. Вобрал и запорхал вокруг языком. Этого было достаточно, чтобы тепло снизу живота поднялось по всему телу.

Меня охватывало огнём. Стиснула пряди его волос до ломоты в пальцах и толкнула вперёд, заставляя прижаться ещё ближе. Он больно прихватил сосок зубами, рыкнул и начал втягивать яростнее, гладя меня по бедру – до колена. Сжал чашечку, и я несдержанно застонала. С нажимом он вырисовывал узор вьюна на моём бедре. Добрался до пояса и дёрнул леггинсы вниз.

— Алекс, — проныла, когда он, оставив в покое сосок, взял меня за голень. – Можно обойтись и без этого.

— Можно, — он отодвинул в сторону трусики. Ощупал, не проникая внутрь. Провёл по складкам плоти и, глядя мне в глаза, облизал пальцы.

Я надрывно вздохнула. Алекс скривил губы в снисходительной ухмылке. Одной из тех, которые я ненавидела, одной из тех, коими он показывал свою власть надо мной.

До конца стянув мои леггинсы, бросил их на пол. Моя пятка оказалась в его ладони. С нажимом он погладил меня возле щиколотки. Я дёрнула ногой.

— Можно, — повторил он и, крепко держа мою стопу, тронул губами подушечку у большого пальца. – Но у тебя слишком хорошие ножки, чтобы их игнорировать.

Я застонала. Мелкими влажными поцелуями он добрался до мизинца и укусил. Гладил впадины по обеим сторонам от лодыжки и ласкал языком.

Попавшийся под ладонь лист захрустел, превратился в комок. Я мяла бумагу, изнывая от желания чувствовать ещё острее. Этот мерзавец давно изучил все мои слабые точки и пользовался этим без зазрения совести.

Какая там совесть?! С лёгкостью фокусника он заставлял меня до крови прикусывать губы и дрожать, извиваясь перед ним, а сам наблюдал едва ли не с садистским удовольствием.

— Это был договор на разработку нового месторождения, — Алекс добрался до большого пальца и прихватил зубами подушечку. – Важный договор, — прикусил сильнее и подул.

— Подпишешь новый, — бумажный комок отлетел в сторону.

Я запрокинула голову, ударила ладонью о столешницу. Боже!

Если Алексу играючи удалось оживить меня, починить то, что казалось безвозвратно сломанным, как я могла игнорировать его сейчас?! Он обрисовал косточку на щиколотке. С одной стороны, с другой и, согнув, заставил меня упереться ногой в край стола. Только он склонился, чтобы поцеловать, я ухватила его за горловину футболки.

— Если ты возьмёшь в Испанию хоть одну из своих бумажек, — горячо прошептала ему в губы, — я выкину всё за борт, ясно тебе?

— Вполне, — он принялся задирать мою тунику. Добрался до груди и опустил тонкую чашечку бюстгальтера, ущипнул за сосок и поймал голодным ртом мой вскрик.

Его рычание растворилось в поцелуе, выдох стал моим вдохом. Алекс мял мою грудь, спиралью водя по ореолу соска. Снизу вверх провёл до кончика, нажимая сильнее, и раскрутил спираль в обратную сторону.

— Ты слишком одетый, — я дёрнула его ремень. Алекс мазнул губами по шее. Как из другой реальности до меня донеслось гудение. Кому там приспичило посреди ночи?!

— Только попробуй, — рванула вниз собачку на ширинке Алекса.

Телефон продолжал вибрировать, действуя мне на нервы. Кто бы там ни был, ему придётся подождать.

— Я бы попробовал, но… Чёрт, — он заурчал, голос стал сиплым в момент, когда я сунула ладонь в его боксёры и обхватила большой твёрдый член.

В голос застонала, чувствуя его мощь. Обвела головку большим пальцем и облизнула губы, всем своим существом желая почувствовать его внутри. Телефон заткнулся, но не прошло и десяти секунд, как снова начал действовать на нервы.

— Мне нужно ответить, малышка, — прохрипел Алекс. – Это может быть важным.

— Только попробуй, — обхватила его всей ладонью и провела по всей длине. Пальцами пробежалась по набухшей вене и, вернувшись к головке, очертила её. На самом кончике выступила капля. Я стёрла её, изнемогая от желания сделать это не рукой – губами, почувствовать во рту вкус Алекса. Громко и несдержанно застонала, второй рукой дотронувшись до своей груди.

Алекс чертыхнулся. Схватил меня за запястья и припечатал руки к столу. Пронзительный взгляд, расплавленное серебро с грозовыми всполохами, окружающее бездну расширенных зрачков.

Одно движение навстречу.

Мои руки сжались в кулаки, я вскрикнула и выгнулась. Он взял меня с хода, без расшаркиваний, натянул до предела. Тщетно пытаясь выкрутить руки, я ловила его толчки. Развела ноги шире и обхватила его. Скрестила лодыжки и подалась навстречу, приподнимая бёдра в такт его проникновениям в меня.

Его губа дёрнулась. Телефон опять умолк и загудел.

— И эту дрянь я тоже отправлю за борт, — совершенно искренне пообещала я сиплым выдохом.

Алекс ругнулся, отпустил мои руки и подхватил меня под коленками. Чуть ли не пополам сложил. Дыхание его было хриплым, ненормальным. И сам он тоже был ненормальным. И я… Я тоже была ненормальной. Схватила его за футболку, нашла губы.

В окне мелькнула луна. То ли она всё-таки свалилась, то ли это мой собственный горизонт пьяно шатало из стороны в сторону.

Алекс хаотично гладил меня по бёдрам. Вошёл и остановился, опаляя тяжёлым дыханием лицо.

— Ещё, — выдохнула я.

Он медленно двинулся назад. Его член выскользнул из меня, и он, взяв его в руку, провёл головкой по влажной, раскрытой перед ним плоти.

Ноги мои свисали с края стола, тело осатанело ныло. Я провела ладонью по животу и сжала грудь. Опустила вниз лямку бюстгальтера, снять который Алекс так и не удосужился. Он надавил членом, вошёл на считанные миллиметры и подался назад. Мне хотелось большего, но только я тронула низ живота, Алекс отбросил мою руку.

— Ненавижу тебя, — запустила пальцы в его волосы одновременно с тем, как он оказался внутри. Первая робкая волна теплом пробежала по телу до самых кончиков пальцев. – Ненавижу, Аверин. Ты…

— А я тебя люблю, Волчонок, — он начал мощно врезаться в меня.

Растягивая, насаживая на себя, впрыскивая в кровь новые и новые порции горячего, сладкого яда. Первую волну заглушила вторая, красное яблоко завертелось вместе с бриллиантами звёзд. Я лизнула его губу и, больше ничего не соображая, повалилась на стол. Тепло, уханье совы, красное марево…

Алекс хрипло застонал, запрокинул голову. В последний момент вышел и толчками выплеснул сперму мне на живот. Стоял между разведённых ног и смотрел на меня, поглаживая себя. Даже опавший, член его был внушительным. На безымянном пальце красовалось широкое обручальное кольцо. Всё это я видела сквозь дурманящую пелену.

Меня било дрожью, живот ныл. Тепло… Тепло и свободно. Равно так, если бы я была раскинувшей в небе крылья птицей, если бы я на безумной скорости гнала байк под раскалённым солнцем к горизонту, и встречный ветер хлестал бы меня по щекам, трепал волосы.

Я коснулась живота. Растёрла вязкую сперму и лизнула руку.

— Ты вкусный, — провела по шее.

Желание сказать ему здесь и сейчас о беременности было огромным. Нет. Раз решила в Испании, значит, в Испании. Всего пара дней осталась.

Алекс взял мою выпачканную его страстью ладонь. Втянул носом у запястья, поцеловал пульсирующую венку и потянул меня за руку, заставляя сесть. Коснулся моих волос и вдохнул уже у виска:

— Ты тоже, — сцеловал выступившую на виске испарину. – И сексом пахнешь.

— Главное, чтобы сексом не пахли твои бумаги, — я тронула губами его горло. Почувствовала усмешку. Врывающийся в кабинет ночной воздух холодком прошёлся по влажным телам, и я вздохнула. Меня наполняла приятная расслабленность. Всё бы ничего, если бы не в который раз завибрировавший телефон. Похоже, кто-то хотел моего мужа чуть ли не сильнее меня.

— Прости, — он выпустил меня. Взял трубку и нахмурился. – Да, — ответил резко.

Только лёгкая хрипотца выдавала, чем он был занят минуту назад. Но вряд ли тот, кто звонил ему, смог бы понять это.

Встав, я подняла легинсы и кинула их на стол. Взяла стакан и налила немного виски. Алекс хмурился, слушая говорившего.

— У меня другие планы… Нет…

Я отошла к окну. Нет, всё-таки это шатался мой собственный горизонт. Луна была на месте.

— Хорошо, завтра, — сказал Алекс, и в кабинете наступила тишина.

— Что у тебя завтра? – я пригубила виски.

— Ничего, — он забрал стакан. Допил одним глотком и швырнул на подоконник. – Это не важно. Важно, что у меня сегодня.

— И что же у тебя сегодня?

— Сегодня у меня ты, — сказал, задирая тунику на моих бёдрах. Он снова хотел меня. Его пах был твёрдым, опавший было член упирался мне в живот.

Я взглянула на часы на стене, снова на мужа.

— Сегодня это то, которое закончилось или то, которое началось?

— Да хрен его знает, — бросил он и накрыл мой рот своим, одновременно с этим подсаживая меня на подоконник.

Глава 2

Стэлла

Сквозь сон я слышала, как Алекс потянулся к тумбочке, как процедил что-то неразборчивое сквозь зубы и встал. Перед этим он невесомо, почти не дотрагиваясь, коснулся моих волос, втянул носом воздух у моего виска. Спала я всегда чутко, и эта ночь не была исключением.

Пока в ванной шумела вода, я лежала, глядя на собственное отражение в зеркале над постелью и не могла отделаться от ощущения, что происходит что-то странное. Раннее утро разогнало темень, небо окрасилось в прозрачно-голубой, но тревога не исчезла. Нежно-кофейная простынь складками собралась у бедра, напоминая о ночи и её откровенности. Я была совершенно голая. Рассматривала себя и пыталась нащупать ниточку, способную привести меня к моменту, когда оно появилось впервые.

— Нить Ариадны, ё-моё, — начиная сердиться на саму себя, шепнула я.

Отражающаяся в зеркале девушка шевельнула губами. Я засмотрелась на неё, ища, к чему бы придраться. Потянулась всем телом, раздумывая, не составить ли компанию Алексу. Шум воды в ванной был соблазнительным, как и перспектива разделить с Алексом душевую. Но что-то остановило меня. Вскоре стих и шум воды.

Повернувшись на бок, я прикинулась спящей, сама же из-под ресниц разглядывала широкие плечи, спину и крепкие ноги мужа, пока он, стоя у шкафа, доставал свежую одежду.

— Я всё знаю, — он вдруг повернулся. Кинул джинсы на стул и скривил уголок рта.

Пришлось признать собственный провал. Алекс лениво подошёл ко мне, и я, подтянувшись к краю, обхватила его шею.

— Мог бы сделать вид, что не знаешь, — шепнула ему в губы и ответила на поцелуй. Прикрыла глаза, наслаждаясь теплом и исходящим от мужа запахом свежести. – Твоя задница лучше любой эротической фантазии.

— Моя задница не идёт ни в какое сравнение с твоей.

У меня вырвался тихий смешок. Алекс отступил, и я легла обратно, теперь уже на его подушку.

Надев джинсы, он взял рубашку и, как был обнажённый по пояс, вышел на балкон. Встал у перил и положил на перекладину обе ладони. Простояв так с минуту, вернулся в спальню и, не задерживаясь, направился к двери.

— Хочешь, я сама приготовлю завтрак?

— Нахрена ты будешь готовить завтрак, когда твой лемур не выходит из кухни.

— Она не лемур, — возразила я с улыбкой. Поймала взгляд Алекса. Конечно, он всё понимал. Понимал страх Киры, понимал, почему я взяла её к нам. Благодарная ему за всё, что есть, тихонько вздохнула.

— Так что?

— Не надо ничего готовить, Стэлла. Ко мне сейчас приедет важный человек. Понятия не имею, сколько это займёт времени.

Я нахмурилась. Ещё и восьми утра не было.

— Что за человек? – оставшаяся после сна расслабленность прошла. Я приподнялась на локте, пристально глядя на мужа. – Ты что-то недоговариваешь, так?

На его губах появилась кривоватая улыбка. Вместо того, чтобы ответить, он снова подошёл и, обхватив за шею, подволок меня. И опять поцеловал. Только теперь глубоко, с чувством.

— Так кто там к тебе должен приехать?

— Глеб, — сказал Алекс, отпустив меня.

— Глеб? – нахмурилась, пытаясь вспомнить, кто это. – Что ещё за Глеб?

— Да так, — пренебрежительно поморщился он и, оставив меня догадываться самой, вышел в холл.

Я подтянула к себе ноги. Села, придерживая одеяло под грудью. Что за тайны такие?! Просидела минут десять, мысленно подпинывая себя к ванной, хоть никакого толка от пинков не было.

Неожиданно Алекс снова появился в спальне. Уж не знаю, куда он дел футболку, с которой вышел, на нём её не было. Вместо неё он держал поднос.

— Подумал тут… — поставил его на постель и сам сел рядом. – Пять минут у меня ещё есть. – Он подал мне чашку с кофе и кусок мясного пирога.

— И всё-таки, что за Глеб, Алекс? – спросила с подозрением, беря чашку. – Я его знаю?

— Возможно, — отозвался он и отхватил от своего куска. – Чёрт, ты меня укатала сегодня, — схватил ногу и положил к себе на колени. Погладил лодыжку вначале с нажимом, потом нежно и скинул обратно на постель, процедив сквозь зубы «от греха подальше».

Вместо того, чтобы принять душ, я наполнила ванную. Добавила несколько капель эфирных масел и, забравшись в воду, блаженно откинула голову на удобный бортик.

— Перестань, Стэлла, — сказала вслух, поймав себя на том, что опять пялюсь в потолок. На этот раз самый обычный. Если, конечно, можно считать обычным потолок ванной, зеркало над раковиной в которой украшено бриллиантами.

Согнула в колене ногу, и душистая вода колыхнулась у груди. Коснулась ключиц, провела вниз до живота и плавно обрисовала пупок. Погладила ещё ниже. Закрыла глаза и вдруг чётко представила себе момент, когда скажу Алексу. Как, где и когда. На берегу Средиземного моря, в лучах закатного солнца. Представила парящих над водой чаек, дожидающиеся нас в стороне байки и песок под ногами. Шепчущие о вечном волны и поигрывающий с волосами ветер Майорки. Но самое главное – взгляд Алекса. Его молчание и прикосновение рук. Его поцелуи и гортанное рычание у себя над ухом. Рокот в его груди…

Сама не заметила, как ладонь с живота опустилась к лобку. Облизнув губы, я коснулась себя. Раздвинула складки плоти, погладила у самого входа и тронула клитор. Второй ладонью обхватила ноющую грудь и потихоньку сжала. Погладила сосок. Мягко ласкала себя и представляла, как муж смотрит на меня, как серебристую сталь его глаз пронизывают тёмные всполохи.

— М-м-м, — застонала, шире разводя ноги.

Алекс не просто починил меня. До него я могла доставить удовольствие любому мужчине, знала об этом всё, но что оно в сущности такое, не имела даже слабого представления. Прикосновения вызывали отвращение, собственное тело было источником боли и унижений, сама я – инструментом ублажения тех, кому меня швырнут в ноги. А теперь…

Сильнее откинула голову. Маленькие лампочки превратились в звёзды, с каждым прикосновением живот стягивало всё сильнее. Вода плескалась у локтя, у груди, запах эфирных масел будоражил сознание. Коленки ныли, соски стали совсем твёрдыми. Я надавила на клитор, и удовольствие зашкалило за грань разумного. Ещё немного…

— Да, — слетело с моих губ. – Да…

На смену достигшему апогея напряжению пришла чувственная агония, за ней — расслабленность. Я порывисто выдохнула и, не сдвигая ног, погрузилась в воду по самую шею.

Лучше могло быть только если бы мы сделали это вместе с Алексом. Если бы сейчас я сидела, откинув голову ему на плечо. Но раз уж у него с самого утра такие важные дела… Что бы он там от меня не скрывал, мне это было не по душе. Но я заставила себя отбросить всё это.

— Какая разница, — повернувшись на бок, я нашла своё отражение в зеркале над раковиной, в уголке которого бриллиантами переливалась окружённая вензелями буква «А». Когда-то в нём отражалась отчаянно хватающаяся за жизнь тень без прошлого и будущего. Мечтающая быть хоть кому-то нужной и боящаяся признаться в этом даже самой себе дворняга. Я никогда не боялась зеркал, потому что зачастую они были правдивее людей. Изменилось ли во мне что-то? Да. Но перемены эти произошли только благодаря Алексу. Если бы не он, я бы так и осталась всего лишь сломанной игрушкой, пусть даже знали бы об этом одни только зеркала.

Зайдя в кухню, я наткнулась на Киру. В её распахнутых глазах читался откровенный испуг. Не так уж Алекс был далёк от истины, сравнив её с лемуром.

Доброе утро, Стэлла Эдуардовна, — она засуетилась. Включила кофемашину. Поправила и без того идеально отглаженный фартук. – Надия позавтракала. Съела почти всю кашку и…

— Что случилось, Кира? – заметив, как у неё подрагивают руки, перебила я.

Насколько мне известно, в питомнике с ней не успели сделать ничего страшного. Только несколько раз показывали клиентам. Что это могли быть за показы, я знала на собственном опыте. Для того, чтобы вывернуть душу не всегда нужна сила.

В самый первый вечер Кира, захлёбываясь слезами, призналась, что её заставили голой танцевать на столе перед стаей зажравшихся ублюдков. Дальше дело не зашло, но что она пережила, догадаться было не трудно. Я только и могла стискивать зубы. Моя бы воля, взяла бы ствол и, не колеблясь, выстрелила бы в каждого.

Девчонка застыла. Из пальцев её выскользнула серебряная ложечка и со звоном упала на поднос. Я проследила за её взглядом.

— Кто приехал к моему мужу? – спросила резко.

— Вы… Вы разве не знаете? Там…

Из коридора послышались голоса. Один из них принадлежал Алексу, второй был мне не знаком. Горничная стала совсем бледной. Мелькнувшая догадка мне не понравилась.

— Это кто-то из тех, кому тебя показывали в питомнике? – я подошла к ней и, взяв за руку, заставила посмотреть на себя.

Она отрицательно качнула головой.

— Неужели Александр Викторович Вам не говорил? Там… — прежде, чем она успела ответить, задняя дверь приоткрылась. Медленно, поцокивая по кафелю когтями, в кухню вошёл огромный чёрный доберман. Широко зевнув, он приблизился ко мне и, обнюхав ногу, прижался боком. Ткнулся носом в ладонь и лизнул пальцы. Кира сжалась.

— Его надо убрать, — затараторила она.

— Бонду можно гулять, Кира. Я же тебе говорила.

— Нет, Вы не…

Голоса стали ближе. Я обернулась как раз в тот момент, когда Алекс и его гость появились в кухне.

Вот чёрт! Само собой я схватила пса за шипастый ошейник. Бонд был единственным из пяти доберманов, которому разрешалось свободно ходить по территории в любое время. И всё-таки Кира была права. Вряд ли кому-то понравилось бы, если бы это адское отродье сожрало нашего президента.

— Кира, сделай два крепких кофе и принеси в кабинет, — распорядился Алекс и вернулся к прерванному разговору.

Вид натянувшегося при виде чужака пса президента не смутил. Поздоровавшись со мной сдержанным кивком, он ответил моему мужу, и они пошли дальше.

— Что ему тут нужно? – спросила я скорее саму себя. Кто-кто, а девочка из питомника ответа на этот вопрос дать не могла.

Чашки зазвенели у неё в руках. Родом Кира была из крохотного посёлка. Всё, что она видела в своей жизни – коровьи хвосты и пропитую рожу собственной мачехи.

— Давай я помогу, — забрала я у неё кофе. – Кира, Глеб Акулевский — такой же человек, как и все остальные.

— Ничего себе такой же… — с придыханием отозвалась она. – Я как увидела его, думала, умру.

— Вряд ли ему бы это польстило, — я заправила кофемашину.

Бонд так и крутился рядом, дожидаясь ласки. Я погладила его ещё раз и жестом велела лечь в углу. С улицы донёсся голос Надии, а ещё через секунду дочь влетела в кухню.

Кира расслабилась. Наконец я увидела на её губах улыбку. Видимо, представила, как замертво падает к ногам Акулевского. Я улыбнулась в ответ. Она – одна из. Сколько ещё таких – напуганных, беззащитных девочек. Сколько было и сколько будет? И когда всё это закончится?! Когда сдохнет последняя гнида, промышляющая жизнями слабых? Сколько бы я ни успокаивала себя тем, что спасти всех невозможно, не помогало. Когда-нибудь эта грязная система похоронит сама себя. Когда-нибудь каждый из грязной смрадной цепочки получит своё. И я сделаю всё, чтобы этот день наступил как можно скорее. В память о своём отце. В память о своей матери и о девочке со светлыми волосами, чей мёртвый взгляд навсегда остался в моём подсознании. Я смогла получить свободу, она – нет. Ей было всего двенадцать…

— Мама, а когда мы поедем? Я хочу покататься на яхте. И ещё… Папа говорил, что мы будем кататься на пони. А кто такие пони, мам?

Надия была доказательством. Моим личным торжеством жизни над смертью. Заговорив, она вернула меня в настоящее и вместе с тем одним своим появлением напомнила, ради чего всё. Ради того, чтобы у каждой девочки из питомника появился шанс на такое вот торжество.

— Пони, — я взяла из вазы яблоко. Только вчера Милана дала мне их целую корзину – свежих, сладких и кисловатых, красных и зелёных. — Это такие маленькие лошадки. Тебе разве папа не рассказал?

Я разрезала яблоко на несколько долек и протянула одну дочери. Вторую откусила сама.

— Рассказал. Но я не поняла. Папа ничего не умеет рассказывать. Мам, а когда мы будем кататься на пони? Когда мы поедем?

— Завтра, — я наконец села за стол. Две чашки кофе были уже готовы, и Кира поставила вариться третью – для меня. Отрезала толстый ломоть сыра.

Поставив на поднос молочник и сахарницу, Кира взялась было за салфетки. Но не успела она положить их, Алекс снова появился в кухне. Не зашёл, только осмотрел нас всех.

— Самолёт будет готов через три часа, — выговорил он, остановив взгляд на мне. – Собери всё, что тебе нужно, Стэлла. Планы поменялись. Мы вылетаем сегодня.

Стоя на балконе, я проводила взглядом последнюю из пяти чёрных иномарок президентского картежа. После произошедшего около двух лет назад покушения, Глеб Акулевский усилил охрану. Его и прежде-то всегда сопровождала свита, теперь эта свита стала ещё многочисленнее.

Но куда больше президентских шакалов меня волновало, что за дела у него с моим мужем. Почему, чёрт возьми, Алекс на ходу меняет планы, если дату вылета мы обговорили ещё пару недель назад?! В конце концов, на этот вечер у меня была запланирована встреча с одним из спонсоров благотворительного фонда «Не одна». Так какого лешего я должна отменять её?!

Зад последней машины мелькнул у ворот, шорох шин затих, однако к раскуроченному чемодану возвращаться я не торопилась. Алекс и Денис разговаривали, стоя у фонтана. Много бы я дала, чтобы знать, о чём.

Муж посмотрел на дом. Нет, не на дом – прямо на меня. Я поджала губы и сложила руки на груди, различив его прищур. Бонд грелся на дорожке возле каменной лавочки. Шипы на его ошейнике отливали серебром, как и глаза Алекса, и в этом было нечто до мурашек схожее, предопределяющее.

— Я не хочу, мам! — с возмущённым возгласом влетела в спальню Надия.

Пришлось закончить и с наблюдением за происходящим во дворе, и с мыслями. Я перевела взгляд с дочери на появившуюся вслед за ней няню. Спрашивать не стала, только посмотрела с вопросом. Девочкой она была толковой, поняла меня без слов. Её я тоже взяла из питомника сразу после рождения Надии.

Увы, хоть в последние годы Правительство сделало довольно много, чтобы остановить беспредел, пропадать девочки не перестали. И торговать ими тоже не перестали, несмотря на то, что теперь это было вне закона.

— Стэлла Эдуардовна, — няня показала мне платье, — я хотела положить это, но Надия хочет вот это, — показала второе. Лиловое, с крупными цветами. Всё бы ничего, если бы не дыра размером с пару монет на боку.

Для наглядности няня, состроив весьма выразительную гримасу, развела её пальцами.

— Ты в драном будешь ходить? – обратилась я к дочери. Та закивала. – Клади то, которое она хочет, — велела я. – Хочет сверкать дырками и собственной попой, пусть сверкает.

Надия было успокоилась, поняв, что своего добилась, но насладиться победой я ей не дала.

— Только гулять мы с папой будем без тебя. Хочешь позориться, позорься. Ни мороженое есть, ни в парк я тебя в этом не поведу.

Я принялась разбираться в собственном чемодане. Ничего не сказав, дочь с ногами залезла на постель и вытянула из стопки одежды чехол с чёрным шёлковым платьем. Задрала край и погладила тонкую, струящуюся ткань. Поёрзала и взяла мой бюстгальтер. Больше всего её заинтересовало сердечко между чашечек.

— Так что, класть это? – подала голос няня.

— Решай всё с Надией. Что скажет, то и клади. Она же у нас всё знает.

Надия украдкой посмотрела на меня. Я поймала её взгляд и кивком показала на дверь.

— А если я другое возьму, мы пойдём в парк? – слезла дочь на пол, но от меня не отошла. Взялась за край чемодана.

Я уложила внутрь чехол с шёлковым платьем.

— Если ты не уделаешь и его, пойдём. А вообще, Надь, у меня иногда возникает чувство, что ты не девочка, а…

— А кто?

— Кто-кто, — к собранным вещам отправились туфли, за ними – джинсы и кеды. – Чертёнок, причём без юбки, вот кто.

— Есть в кого, — вошёл в спальню Алекс.

Надия взвизгнула, когда он, подняв на руки, подбросил её чуть ли не до самого потолка. Ухватил за нос пальцами и лязгнул зубами. Надия засмеялась, пытаясь убрать его руку. Улыбнулась и тоже изобразила хищницу.

— Давай, беги собираться, — поставил он её на пол.

— Мама сказала, что если у меня будет дырка, вы не возьмёте меня в парк! – выпалила она возмущённо. – Па-а-ап!

— Правильно тебе мама сказала.

Ожидавшая, что отец пойдёт у неё на поводу, Надия выглядела разочарованной. Алекс шлёпнул меня по заднице. На мой укоряющий взгляд ему было плевать, как и на стоящую в паре метрах от нас няню.

Та поспешила забрать Надию. Времени действительно оставалось всего-ничего и, хотя при необходимости всё нужное можно было докупить на месте, упустить что-нибудь важное мне не хотелось.

— Что за спешка, Алекс? — стоило нам остаться одним, со вздохом спросила я. – Что от тебя нужно Акулевскому? И не надо говорить мне, что он проезжал мимо и решил завернуть на чашечку кофе.

Алекс взял у меня майку, которую я собиралась вернуть в шкаф, и не глядя кинул в чемодан. Положил ладонь мне на спину. Его пальцы оказались на месте, где остались чуть заметные следы от двух предназначавшихся ему пуль. Он поглаживал мою спину, пристально смотрел в глаза.

Вопросы застряли в горле. Я отвернулась и отошла от него. Заправила за ухо прядь отросших почти до плеч волос и, плохо соображая, что делаю, убрала в кармашек внутри чемодана флакон духов.

Алекс некоторое время молча смотрел на меня. Потом взял за руку, останавливая.

— Помнишь тот день, когда Вандор подарил тебя мне? – спросил он.

Я помнила, хоть это было не самым приятным из того, что хранила сука-память. Справедливости ради, и не самым неприятным.

— Тогда я думал, что трахну тебя пару раз, и всё на этом. А вышло, что вышло. Никогда не забуду, как ты дала дёру на заправке.

— Это ты вообще к чему? – я подняла голову. Не понимала, куда он клонит.

Алекс мотнул головой. Затея с поездкой внезапно перестала казаться мне заманчивой. Я уже собралась было предложить ему переиграть. Отложить на неделю-другую. Месяц, если нужно. Но мне так хотелось сказать ему про Горошинку. И сказать именно там, на нашем пляже, под нашим солнцем, у нашего моря. Да и Надия…

— Что бы ни случилось, Стэлла, ты принадлежишь мне. И будешь принадлежать мне.

— А что-то должно случиться? – насторожилась я сильнее. Все эти разговоры мне не нравились. При чём не нравились больше и больше.

— Алекс, давай отложим, — всё-таки решилась я. — Майорка может подождать.

— Не может, — решительно ответил он и сгрёб остатки одежды в чемодан. Захлопнул крышку и, заставив меня подойти, обхватил шею. Посмотрел в глаза и повторил уверенно, жёстко. – Не может, Стэлла.

Ответить я не успела. Первое же слово растворилось в поцелуе. Наплевав на всё, я отозвалась на призыв, на ласку. Поглаживала волосы, легонько царапая его шею.

— Если ты не прекратишь, — шепнула в коротком, только ради вдоха перерыве между поцелуями, – вылет придётся отложить.

— Я бы с удовольствием, — он мазнул губами по моим в последний раз. – Но с полосой какие-то сложности, — кивнул на мой чемодан. – У тебя пять минут. Не забудь про платье.

По пути в аэропорт мы молчали. Даже Надия задремала, положив голову мне на колени.

— Ты странный сегодня, — стараясь не нарушить сон дочери, сказала я Алексу, когда он, обняв за плечи, прижал меня к своему боку.

Было хорошо, только почему-то грудь сдавливало от непонятного щемящего чувства. Так могло бы быть в пасмурный сырой день. Но на улице светило солнце, и не было даже намёка на то, что в ближайшее время его скроют тучи. Я повернула голову к Алексу. Внимательно посмотрела на него. – Ведёшь себя так, будто видишь меня в последний раз. – Сказала и всмотрелась в лицо мужа ещё внимательнее. – Алекс…

— Не говори ерунды, — он почти что огрызнулся. Погладил меня по плечу и поцеловал в макушку.

Действительно, ерунда. Мы слишком сильно вросли друг в друга. Сидящий за рулём Денис посмотрел на нас через зеркало заднего вида. Я давно привыкла к охране, но сейчас хотелось, чтобы все исчезли. Даже Дэн.

Надия пошевелилась, потёрла кулаком глаз и широко зевнула. Сонная, уткнулась в меня, подбирая под себя ноги.

— Просыпайся, — я тихонько потрепала её по голове, когда она опять закрыла глазки. – Мы почти приехали.

Мы и правда почти приехали. Внедорожник уже катился по взлётному полю к серебрящемуся вдали самолёту. Чем ближе мы подъезжали, тем яснее становились его очертания. Подогнанный трап служил приглашением подняться на борт, и я наконец сумела отогнать дурные мысли. Лето было трудным. В самом его начале стало известно о нескольких девушках, найденных в намертво закупоренном контейнере в Грате. Двух из них спасти не удалось – они погибли от обезвоживания. Азиатки, которых по какой-то непонятной причине так и не доставили заказчику. Примерно в то же время исчезли несколько воспитанниц одного из детских домов. Потом нашедшая мать Миланы… Я до сих пор корила себя, что отпустила её на встречу одну. Интуиция подсказывала, что не спроста ей сказали, что мать умерла при родах. Лучше бы действительно умерла. Другое дело, почему она не рассказала Миле про отца? Но со всем этим можно было подождать до возвращения с Майорки.

Денис остановил внедорожник в нескольких метрах от трапа. Открыв дверцу, я выпустила Надию. Привыкшая к полётам, дочь каждый раз с интересом разглядывала самолёт.

— Это всё? – спросил Дэн, достав два чемодана – мой и едва ли не больше него – Надии.

— А твои вещи где? – я только сейчас заметила, что Алекс ничего не взял. Хотя, чему удивляться? Всё, что нужно, есть на яхте.

Видимо, эта мысль отразилась у меня на лице, потому что вместо того, чтобы ответить, Алекс обхватил меня за талию. Ладонь его легла на мой живот, и я испытала необъяснимое, сродни мощному эмоциональному оргазму блаженство. Так же было, когда я носила под сердцем Надию.

Инстинктивно накрыла его руку своей и на миг прижала. Алекс поцеловал меня в шею. В мочку уха и за ней. В скулу и в уголок рта. Потёрся щекой о мою щёку.

— Идите с Надией в самолёт, — подтолкнул меня к трапу. – Мне нужно дать Дэну кое-какие распоряжения.

Поздоровавшись с пилотом, я стала подниматься на борт. Ступеньки были крутыми, и я крепко сжимала ладошку Надии.

— Надька, — не зря, как чувствовала. Дочь ковырнулась на верхней. – Прекрати вертеться!

— Почему папа не идёт? – она оглянулась на Алекса.

— Сейчас придёт, — шикнула я. Занёсший вслед за нами чемоданы, сотрудник аэропорта пожелал хорошего полёта и убрался восвояси. Пилот прошёл в кабину, следом – второй пилот. Я подошла к иллюминатору. Алекс всё ещё был у машины. Дэн хмурился. Кивнул и открыл багажник.

— А мы купаться сразу будем? – Надия вскарабкалась на усыпанный игрушками диванчик. Среди прочих я заметила пару новых.

Ясно! Опять её папаша постарался! Порой у меня возникало чувство, что все эти плюшевые коты и медведи приносят Алексу куда большее удовольствие, чем Надьке. Сколько раз просила его придержать коней, но нет!

Взяв новенького динозавра, я обошла столик. Надия растянулась прямо среди игрушек, демонстрируя мне попу в белых трусиках. Я вернулась.

— Следи за платьем, — одёрнула задравшийся подол, потихоньку шлёпнув её по заду. – Да, купаться мы будем сегодня. Если, конечно, твой папа соизволит закончить дела. А то придётся нам лететь без него.

— Почему без него? – сразу же встрепенулась уловившая только последние слова Надия.

— Не почему. Сейчас полетим. Никуда он не денется.

В дверях появилась тень. Я подняла голову, собираясь сказать Алексу, что мы уже подумывали подняться в воздух без него.

Но это был не Алекс. Тень оказалась Дэном.

Только он сделал несколько шагов, самолёт закрылся.

— Где мой муж? – с непониманием спросила я. – Дэн…

Тревога, сдавливающее грудь чувство, сомнения: всё вернулось, усиленное в десяток раз.

Я бросилась к иллюминатору. Алекс стоял возле машины в одиночестве и смотрел прямо на меня. В стёклах поднятых тёмных очков бликовало солнце.

— Сукин сын, — процедила я. Вытащила телефон.

— Нужно пристегнуться, Стэлла, — Денис хотел отвести меня к креслам, но я выдернула локоть.

— Я никуда не полечу! – ответила гневно.

— Полетишь. И это не обсуждается. Это приказ твоего мужа.

Глава 3

На дисплей Алекс не взглянул. Поднёс телефон к уху.

Взгляд в упор.

— Я тебя убью, — выговорила я с абсолютной уверенностью, что именно это я и сделаю при первой возможности.

Плевать ему было на мои угрозы. Он только надвинул тёмные очки. Привалился к чёрному внедорожнику.

— Так надо, Стэлла, — наконец сказал он.

Это было единственным, что я услышала за минуту, в течение которой мы не сводили друг с друга взглядов.

— Кому надо, мать твою?!

— Будь хорошей девочкой, — не отреагировав на мой вопрос, продолжил он. — Слушайся Дэна.

Градус моего негодования зашкалил в миг, когда муж положил трубку. Махнул пилоту и, сев за руль, захлопнул внедорожник. Машина блеснула стёклами, солнце отразилось на чёрном металле. Я едва не зарычала в голос. Быть хорошей девочкой?! Слушаться Дэна?! Да чёрта с два я буду хорошей!

— Стэлла Эдуардовна… — Денис было опять попытался заставить меня пройти к креслам. Самолёт начал движение.

— Какие ещё приказы отдал тебе Алекс?! Может быть, он тебе и в постели приказал его подменить?! Что всё это значит?! Что за тайны?!

Резко развернулась и увидела выглядывающую из-за спинки дивана Надию. Дочь с любопытством прислушивалась к разговору. Затаилась мышкой, только глаза и виднелись.

Самое паршивое заключалось в том, что всё было бесполезно. Что бы я ни сделала, самолёт всё равно поднимется в воздух.

Молча я взяла Надию за руку. Сжала сильнее, чем было нужно. Почувствовав моё настроение, она покорно прошла к креслу. Забралась в него и позволила пристегнуть ремень, хотя не любила этого. Денис сел по другую сторону от нас, ближе к бару.

— Мамочка, ты ведь не убьёшь папочку? Ты ведь его не убила, когда он разрешил мне порисовать. Помнишь? А тоже кричала, что убьёшь…

Я глубоко вдохнула. Зря я этого не сделала. Недели три назад Надька стянула мою косметичку. Давно на неё заглядывалась, а тут всё-таки не выдержала. Раскрутила помаду, а потом расправилась и с остальным, потому что Алекс разрешил ей. Мало того, ещё и альбом для рисования подсунул. Сволочь. Тогда и нужно было его прикончить. Избавилась бы от кучи проблем.

Мельком заметила, как Денис подавил усмешку и поджала губы. Дочь продолжала коситься на меня, теребя завязки на плетёном браслете. Попробовала набрать мужу, но ответить он не соизволил.

— Мы летим в Испанию? – обратилась я к Дэну за неимением лучшего.

— Нет, — ответил он, помедлив.

Желание зарычать стало ещё сильнее. Только наряду с ним появилось ощущение, что меня утягивает в трясину. Если Алекс решил спрятать нас, значит, дело дрянь. Меня охватило гнусное чувство страха. Не за себя – за него.

— Прикажи остановить самолёт, — выдавила я. – Дэн…

Я не должна улетать. Это было единственным, что я знала наверняка. Что бы ни случилось, мне нужно быть рядом с Алексом.

— Дэн, мы никуда не летим, мы…

В это мгновение шасси оторвались от взлётно-посадочной полосы. Устремив нос к небу, самолёт начал набирать высоту. Мне было плевать. Расстегнув ремень, я бросилась к иллюминаторам со стороны бара, надеясь увидеть машину мужа. Денис вскочил, схватил меня за плечи. Грубо толкнул в своё кресло. Я вцепилась в его руки с такой силой, что он зашипел.

— Объясни мне! – ногтями впилась в кожу. – Что случилось? Алексу кто-то угрожает? Что он задумал? Говори, как есть, Дэн! Ты меня знаешь! Я не ручная кошка, чтобы сидеть и ждать, пока всё само собой рассосётся. Не скажешь ты, я узнаю сама. Узнаю, Денис!

— Сядь ты уже! – рявкнул он и швырнул меня на сиденье.

Надия смотрела на нас во все глаза, и, если бы не это, я бы снова бросилась на начальника службы безопасности, давно уже ставшего не просто человеком моего мужа, а его правой рукой. По его скулам ходили желваки, мышцы были натянуты. Пристегнуть меня он не попытался, сам тоже не сделал этого.

— Добрый день, — зазвучал из динамика голос пилота. – Рад приветствовать вас на борту, Стэлла Эдуардовна. Надия, тебе тоже привет! Сегодня отличная погода для полёта. Температура воздуха на острове Сицилия…

— Так мы летим на Сицилию? – я повела руками, и Дэн отпустил меня. Перевёл взгляд на притихшую Надию. Опять на меня. – Почему не Испания, Денис?

— Алекс решил, что так будет безопаснее. О ваших планах насчёт Испании известно слишком многим.

Больше ничего не сказав, я вернулась к дочери. На табло всё ещё высвечивалась надпись, что все должны оставаться пристёгнутыми. Пристёгнутой оставалась только Надя. Я отодвинула шторку и невидящим взглядом уставилась на безоблачную лазурь.

Что всё это значит? Какая опасность нам грозит? Кто на сей раз перешёл дорогу моему мужу? Или… кому перешёл дорогу он?!

В горле встал горький желчный комок. С силой растерев запястье, я обхватила висящего на шее Пегаса. По телу прошла волна холода. Крылья крохотного коня впились в кожу, я смотрела сквозь пространство, в бескрайность, и желала одного – вернуться.

— Всё будет в порядке, Стэлла, — подошедший сзади Дэн коснулся моего плеча. – Алекс всегда знает, что делает.

Да, в этом Денис был прав. Какими бы безумными ни казались поступки мужа, они были продуманны. Порой продуманы с такой изощрённостью, что это походило на фарс. Только это меня не успокоило.

Надпись на табло наконец сменилась, и я склонилась к дочери. Помогла ей расстегнуть ремень и встать. Только потом посмотрела на Дениса.

— Завтра мы вернёмся, — твёрдо сказала я. – Если для этого мне придётся угнать самолёт, Дэн, я это сделаю. Если придётся ехать через всю Европу на машине, я это тоже сделаю.

— А если придётся пристрелить меня? – с едва заметной усмешкой. Только взгляд тяжёлый и слишком пристальный.

— Мне бы этого не хотелось, — сказала с той же сдержанностью, с какой он спросил. – Но если другого выхода не будет, я сделаю и это.

— Не сделаешь. Не сможешь.

— Может быть, — согласилась я. – Может быть, не смогу. Но проверять я бы не хотела. Завтра мы вернёмся, Дэн, — не согласная на компромиссы, повторила я и пошла к перекладывающей на диване игрушки Наде.

Взбесившееся солнце пекло до ожогов, воздух был густым, тяжёлым и приторным. Как я ни пыталась, сделать глубокий вдох не выходило. Лёгкие слиплись, кожу раздирало лучами. Может быть, мне всё это только казалось. Скорее всего, казалось, потому что никому, кроме меня, жара не мешала.

— Сколько вам нужно времени, чтобы подготовить самолёт к вылету? – спросила я у пилота, как только мы приземлились.

В его глазах отразилось непонимание и озадаченность. На лбу появилась складка.

— Готовьте самолёт к обратному вылету, — приказала я, не дождавшись толкового ответа.

— Александр Викторович не говорил, что…

— Александра Викторовича тут нет, — раздражение-таки вырвалось наружу.

Я посмотрела в сторону, на развлекавшую Надию сотрудницу аэропорта, на свою дочь. В руках её была чёрная пантера, которую она взяла с собой из самолёта. Покидать борт я не хотела. В голове намертво засело только одно – вернуться. Только это и было важным. Таким же важным, как дышать. Перестану дышать – умру. Если не увижу Алекса в ближайшие часы, если не вернусь –умру.

— Стэлла, давай отойдём, — Дэн силой отвёл меня в сторону.

Говорить с ним мне было не о чем. Я не боялась ни грязи, ни крови. Правда давно отпечаталась шрамами на моей спине и заключалась в одном: я принадлежу Алексу. И если он решит сунуться в адово пекло, я пойду с ним.

— У тебя дочь, мать твою, — Денис не церемонился. Рывком повернул меня к себе. – Ты что, думаешь, Алекс отправил вас подальше развлечения ради?

— Понятия не имею! – огрызнулась зло. – Меня никто в известность не поставил, зачем он отправил нас подальше.

Жизнерадостный смех Надии резанул по нервам. У меня дочь. Да, у меня дочь. У нас дочь.

— Если Алекс хотел, чтобы я уехала, он мог сказать мне об этом сам.

— И ты бы уехала?

Я отвернулась, рассеянно отмечая давно знакомые детали: несколько столиков в углу возле кофейного аппарата, панорамное окно, сквозь которое виднелось взлётное поле, привычную форму работницы аэропорта, идущей к Надии со стаканом сока. И Дэн, и я знали ответ. Не уехала бы. Нет силы, способной вынудить меня оставить Алекса в опасности по собственной воле. Нет силы, способной заставить меня сидеть и малодушно надеяться.

— Я должна быть с ним.

— Ты должна быть с дочерью, — резанул словами Дэн.

Я набрала в грудь побольше воздуха и выдохнула. Ничего больше не сказав, пошла к выходу, возле которого нас уже ждала машина. Услышала, как меня догоняет Надия, и остановилась. Молча подала ей руку. Она тронула мои пальцы. Сжала их с уверенностью своего отца.

— Мы не будем кататься на пони, да?

— Почему?

— Папы же нет. Как мы будем кататься на пони без папы?

В её глазах отражалась моя душа. Те детские наивность и вера, которых я не знала, но которые когда-то жили и во мне. Дэн был прав. Прав, будь он неладен! Я должна думать о дочери. Потому что Алекс может разрядить обойму в тварь, решившую поиграть с ним в игры. Она – нет. Защитить её, кроме нас с Алексом, некому. И если по какой-то причине он решил, что это должна сделать я, значит, так надо. Я слишком хорошо выучила уроки, преподанные мне улицей и ублюдками, растерзавшими моё детство, чтобы позволить Надии пройти через подобное.

— Папа просто… — я стиснула её пальчики. Голос сипел. – Папа просто занят. Мы с тобой сами покатаемся на пони. А потом папа… он приедет, и мы будем кататься все вместе.

Она не верила мне. Или верила, но чувствовала что-то, объяснения чему я и сама не знала. Я сжала её пальцы ещё крепче. Она прижимала к себе игрушку и внимательно, по-взрослому, смотрела на меня.

— Если не будет пони, это ничего страшного, мам, — сказала Надия тихонько. – Я не очень хочу пони.

— А что ты хочешь, котёнок?

— Хочу… Чтобы папа приехал. И чтобы мы все вместе пошли купаться. А ещё, чтобы папа меня кинул в воду… Вот так, — забывшись, махнула игрушкой. Спохватилась, выпустив её из рук, и подобрала. Подняла голову.

Я судорожно втянула воздух. Я тоже хотела этого. Но всё, что мне оставалось – малодушно ждать.

Дэн открыл нам дверь, и мы прошли к машине. Наши вещи уже лежали в багажнике. Только пантера примостилась между мной и дочерью. Её длинный чёрный хвост щекотнул меня по ноге. Надия залезла на сиденье и, расстегнув ремешок, скинула сандалии на коврик внизу.

Яркое сицилийское солнце светило сквозь стёкла. От работающего в машине кондиционера исходила прохлада, но я всё равно спустила стекло. Глядя на Надию, я не могла представить, что была немногим старше, когда в тёмную, пронзённую вспышками молний и грозовыми раскатами ночь бежала по лесу, спасаясь от смерти. Мама волчица защитит своего детёныша. А папа барс защитит волчицу. Закрыла глаза и словно наяву услышала рокот грома. Вдохнула пахнущий сырой землёй воздух. Беги, Стэлла! Беги! Беги, детка…

Под ногами была мокрая трава. Холодные струи били по плечам, в стопы врезались палочки, ветки царапали руки. Я бежала прочь от смерти, а она осталась. Моя мама. Осталась. Там, в доме, с истекающим кровью смертельно раненным отцом, чтобы разделить с ним не только жизнь, но и смерть. Осталась с ним. Осталась его. До последнего вздоха. И я тоже останусь. До последнего вздоха. Его.

— Мил, если узнаешь что-нибудь, сразу дай мне знать, — попросила я и, получив ожидаемый ответ, попрощалась.

Закончив разговор, упёрлась в колени подбородком. Надежды на то, что Вандор проболтался Миланке, не оправдались. Что бы там ни было, муж подруги наверняка идёт с моим единым фронтом. Куда один, туда и другой. Как всегда. Вот только Милана, как и я, ничего не знает. Если меня не соизволили поставить в известность, с чего бы поставили её? Зря я её втянула. Мало того, что сама себе места не нахожу, так и она теперь начнёт нервничать.

Море давно проглотило рыжий апельсин солнца, а я так и сидела на берегу, обхватив руками согнутые в коленях ноги. Накатывающие волны порой касались ступней, песок под ними был прохладным и мокрым.

Я отодвинулась дальше. Песчинки сразу же прилипли к коже. Пошевелив пальцами, я отряхнула ладони. Встала и пошла к стоящему позади дому. Сквозь его стеклянную стену был виден огонёк светильника и очертания кровати, на которой лежала Надия. Когда я уходила, она, набегавшаяся и вдоволь нарезвившаяся с волнами, спала, раскинувшись морской звездой прямо посередине.

Разговаривать Алекс со мной не рвался. Несколько раз не взял трубку, а когда всё-таки удосужился это сделать, отделался парой фраз.

От оставленной на мне морем соли волосы стали жёстче. Я облизнула губы и, повернувшись к рокоч