Дороже всего на свете
1 глава
Погода на улице пасмурная. Дождь льет как из ведра третьи сутки. Толком даже не погулять. Хотя я и не особо расстроена по этому поводу: работа над новым приложением полностью захватила. Практически все свободное время провожу за компьютером.
Но сегодня сконцентрироваться сложно. Я то и дело отвлекаюсь и смотрю в окно на дождь. В такие моменты невольно задумываешься о смысле собственной жизни.
Для меня важны отношения с близкими, возможность любить и быть любимой, стремление к саморазвитию, но ничего этого нет. Есть лишь боль, которую оставил после себя Дамианис. И плохая погода постоянно напоминает об этом.
Да, важно сохранять оптимизм и веру в светлое будущее, но каждый раз, когда за окном сгущаются тучи и дождь барабанит по стеклам, я думаю о Леоне и хочется лезть на стенку от боли и тоски по негодяю.
Отворачиваюсь от окна и еще раз беглым взглядом проверяю файл на наличие ошибок. Ненадолго прерываюсь, чтобы пойти сварить себе кофе. Спать хочется ужасно, но мне необходимо доделать все, что запланировано на сегодня. Завтра ждет новый объем работы.
Не успеваю выйти из комнаты, как телефон оповещает о входящем сообщении. Обычно я не обращаю внимания на незнакомые номера и удаляю спам, которого много развелось в последнее время. Но в этот раз несколько слов из уведомления на заставке побуждают открыть текст целиком.
«Смотри, чем сейчас занят Дамианис».
Увидев фото, чувствую, как земля уходит из-под ног. Пошатываясь, я сажусь на стул и сжимаю ноющие виски пальцами. Воздуха в груди становится катастрофически мало.
Казалось бы, пора уже смириться, что Дамианис оказался последней сволочью, но нет. Не получается. И возможности оставить все как есть и забыть я тоже лишена, пока нахожусь в его власти и связана по рукам и ногам безвыходными обстоятельствами. Которые в любой момент могут стать в разы хуже. Хотя куда уж хуже…
Экран телефона гаснет, а внутри меня что-то каменеет.
«Вот еще», – приходит новое сообщение с фотографиями.
На них Леон с Ванессой. У помощницы Дамианиса круглый живот. Ни черта в этом не смыслю, но срок, похоже, немаленький, раз ее положение так бросается в глаза. Они вдвоем на берегу моря. Скорее всего, в Израиле.
Хорошо устроился, мерзавец, между двумя женщинами. Одна ему ребенка скоро родит, другую трахает и заставляет на него работать…
Нет сомнений, кто это пишет. Я собираюсь заблокировать номер Ванессы, но она успевает прислать еще одно сообщение:
«Леон никогда не оставит своего ребенка и жену. Ты вроде бы боялась стать второй скрипкой?»
Не знаю, откуда ей известно про мой страх быть втянутой в любовный треугольник. Наверное, Дамианис рассказал. Больше некому.
Под текстом какой-то файл. Надо бы все удалить вместе с номером, но я почему-то этого не делаю. Чистый мазохизм. Рассматриваю внимательно фото, вчитываюсь в строки свидетельства о браке. Дамианис женился в тот промежуток времени, когда оставил меня на острове под присмотром Ярошевича. Понятно теперь, какие вопросы Леон решал.
Ненавижу!
Стоит огромных трудов не ответить Ванессе гадостями. А даже если отвечу, что это изменит? Однако унижать себя не позволю. Я хоть и должна Леону деньги, и от него зависит будущее моего отца, но со мной так нельзя.
Скриню сообщения, которые прислала Ванесса, и по электронной почте пересылаю Дамианису. Пусть посмотрит, чем его жена занимается.
«Я за тысячи километров от вас и никак вашему счастью не мешаю».
Ответа нет. Ожидаемо. Последняя наша встреча с Леоном началась ярко, со страстного секса, а закончилась отвратительно. Хотя, скорее всего, это еще не конец.
Я оказалась в сложной ситуации, стала заложницей обстоятельств. Отец замешан в преступных махинациях, именно Дамианису предстоит вывести его на чистую воду и передать дело в соответствующие органы. Папе как минимум светит срок. А как максимум… Не хочу даже думать.
Накинув на плечи кардиган, я выхожу на улицу. Нужно как-то успокоиться, перестать взращивать внутри ненависть к тому, кого однажды позволила себе полюбить. Это путь в никуда. Гнев и злоба отравляют, делая и без того тягостное существование на острове невыносимым. Это место подарило счастливые мгновения и в то же время разрушило меня до основания.
Впервые за долгое время даю волю слезам, и становится чуточку легче. Я заставляю себя забыть о том, что прочитала. Нет Ванессы. И ее ребенка тоже нет.
Сварив на кухне кофе, возвращаюсь к работе. В почте висит одно новое письмо. От Леона. Сердце пропускает удар, а потом начинает биться как сумасшедшее.
«Я разберусь».
Всего два слова – и в душе опять слом, на глаза наворачиваются слезы. Столько времени отказывала себе в них, а сегодня сорвалась и не могу остановиться.
Наверное, подсознательно я ждала от Дамианиса хоть какого-то действия или разговора, но ничего этого нет. И вряд ли будет.
Как только отец выплатит Леону долг, я уйду. Поскорее бы это произошло. Можно было бы найти способ и попробовать сбежать, где-нибудь скрыться, но боюсь навлечь этим на себя и отца еще больше проблем. Меня ведь, в общем-то, оставили в покое, не трогают, поэтому нет надобности лезть на рожон раньше времени.
Да и устала я. Безумно устала сопротивляться трудностям, которые свалились в последнее время. Остается смириться и пустить все на самотек. Погрузиться в работу и выучить уже наконец уроки, которые преподала жизнь.
Мужчинам нельзя верить. В принципе никому, кроме себя самой, доверять нельзя. А порой и смертельно опасно.
Утром через силу открываю глаза. За окном опять льет дождь. Небо будто прорвало. Я поднимаюсь и иду в душ, чтобы потом со свежей головой засесть за дела, но на пороге спальни появляется Дан.
– Встала? – Он прислоняется к дверному косяку. – Сворачивай работу и пакуй вещи. Вечером у нас самолет.
– В смысле?
– В прямом.
– И куда мы летим? Надеюсь, в Россию?
– Потом, может, и туда, а пока другие планы.
– Я хочу объяснений.
– Позже. – Ярошевич смотрит на часы. – Некогда. Меня ждут в другом месте. Часа через два вернусь. Чтобы была готова.
– Ну хорошо, – равнодушно пожимаю плечами, хотя спокойствия внутри ни на грош.
Ничего не понимаю. То шагу не дают ступить с виллы и острова, то теперь внезапный отъезд.
Дан уходит, а я, позабыв про душ и вообще про все на свете, сажусь за ноутбук. Открываю новости и ищу хоть какие-то упоминания об отце.
Тишина. Никаких громких разоблачений и прочего нет. Это обнадеживает.
Но ненадолго.
Информация о задержании и ранении Александра Гроу появляется в одном из новостных каналов аккурат в тот момент, когда мы с Даном проходим паспортный контроль перед вылетом в Израиль.
2 глава
Нависшая надо мной тень заставляет поднять голову.
– Выпей. – Дан протягивает бокал с виски.
Тяжесть последних дней не отпускает, а теперь еще и новость об отце… Мы нередко склонны перенимать привычки, присущие нашему окружению, и вот, похоже, я набралась от Ярошевича. Совсем не истерю, внешне сохраняю спокойствие. Но лишь внешне.
– Давай-давай, – настаивает Дан. – Полегче станет.
Взяв бокал, делаю несколько глотков. Алкоголь немного расслабляет, и голова перестает болеть. Вот только напряжение и страх никуда не уходят.
В каждом из нас сильно желание приспособиться к жизни, даже в порой, казалось бы, невыносимых условиях. Рано или поздно любые убеждения меняются, а психика адаптируется.
Со мной, видимо, что-то не так. Я словно стою на перроне и один за другим пропускаю поезда. Смотрю, как люди запрыгивают в вагоны и уезжают в свою лучшую жизнь, а сама не могу сделать и шага. Провожаю составы долгим взглядом, ощущая, что к ноге привязана огромная гиря, а в душе навязчивый страх совершить ошибку. Большую, величиной с гигантский мегаполис. И чем дольше я бездействую, тем страшнее решиться вообще хоть на что-нибудь. Заколдованный круг.
Дан садится напротив, старается заглянуть в глаза.
– Почти все мы думаем лишь о конечном результате. По нему часто оцениваем свои и чужие достижения. Что происходило в процессе, как человек шел к цели – нас не интересует. Да и сам человек порой об этом пути забывает. А ведь одни мало отдыхали и много нервничали, кто-то даже лишился здоровья, другие совершали не свойственные им поступки и рисковали, тоже чем-то жертвуя. Не бывает так, что ты будешь только получать, ничего не отдавая взамен. Каждый отдает. Везунчиков не бывает.
– Зачем ты мне это говоришь?
Ярошевич ухмыляется.
– Важно найти баланс и вовремя остановиться. Но случается, что затормозить перед пропастью уже невозможно, а сил ее перескочить не хватит. Леон не может разом закончить свои дела и тебя отпустить. Впрочем, отец тоже не смог тебе помочь. Ты в той ситуации, когда разгон взят, но впереди пропасть. Что будешь делать?
Дан, скорее всего, запугивает, чтобы считать мои реакции. А может, проверяет, не выходила ли я на связь с отцом.
– Странный разговор… А ты бы как поступил, если нет возможности остановиться перед пропастью?
Мне действительно интересно это услышать, тем более от Ярошевича, мозги которого устроены иначе. Дан умеет подмечать некоторые не совсем очевидные вещи.
Вероятно, у каждого из команды Дамианиса есть какая-то отличительная особенность. Не удивлюсь, если у Дана окажется психическое расстройство или иное отклонение от нормы. Внешне, на людях, он спокоен и живет по четкому расписанию, но на самом деле Ярошевич, мне кажется, подавляет свои эмоции.
Несколько недель я наблюдала за тем, как он встает в одно и то же время, идет в спортзал и, словно робот-убийца, два-три часа крушит и ломает там все без остановки. Потом Дан возвращался к обыденной жизни, но наутро все повторялось. Никогда не видела вживую столько жестокости и агрессии. Почему-то сложилось впечатление, что эти вспышки злости не просто так. До сих пор поражаюсь, как решилась играть у него на нервах.
– Подстраиваешься под ситуацию, да? – все-таки угадывает он мои эмоции.
Истерить при Ярошевиче – не вариант. Не хотелось бы, чтобы он прямо в воздухе попросил меня покинуть самолет. Он может.
– И все-таки. Как бы ты поступил?
– Стрелки переводишь. Ну ладно. На пальцах объясню, что происходит и чего в ближайшее время ждать. Когда берешь на себя большую ответственность, сбросить ее в одно мгновение не получится. Леон и твой отец пытались договориться и разрешить свой конфликт более-менее мирно, но произошел неприятный инцидент. С последствиями. Перепрыгнуть пропасть не получится, но есть возможность перед ней притормозить. Все от тебя зависит, Тоня.
– Папа ведь жив?
Это, в сущности, единственное, что сейчас интересует, а не всякие философские умозаключения Ярошевича. Нашел время умничать. Плевать мне на всякие пропасти.
– Жив, но… – Дан осекается и шумно вздыхает.
Повисает пауза, которая лупит по нервам.
– Но?..
– Не все так просто. Вы с Леоном сами поговорите. Ты только глупостей не делай и морально будь готова, наверное, ко всему. Я, честно говоря, и сам не знаю, чего сейчас от него ждать.
При мысли, что предстоит увидеться с Дамианисом, я тянусь к бокалу и делаю еще глоток виски.
– Леон как-то причастен к тому, что мой отец ранен?
Ярошевич поднимается на ноги и идет на свой диван.
Понятно. Разговор окончен, толком даже не начавшись.
Допиваю виски, пытаясь справиться с нарастающей паникой. Меня ведь не проститься с отцом везут? А что, вполне в духе Дамианиса.
Остаток полета сижу как на иголках и впервые за долгое время не могу сконцентрироваться на работе. Выключив ноутбук, я беру телефон. Листаю новостные паблики со смешными картинками. Не знаю как, но среди этого веселья попадается ролик, на котором ребенок с потерянными, грустными глазами. Он смотрит на меня через экран. Открываю видео целиком.
На записи какой-то утренник, все в ярких костюмах. Дед Мороз вручает детям подарки. Оператор берет крупным планом лицо мальчика, который стоит в сторонке. К нему никто не идет и ничего не дарит. Малыш растерянно смотрит на тех, кто радуется. В его глазах плещется отчаяние, он едва сдерживает слезы. Хочется расплакаться следом. Сердце щемит. Будто себя увидела.
В нашей семье не сразу стало хорошо с деньгами, я не с золотой ложкой во рту родилась. В детстве на одном из подобных праздников я осталась совершенно одна. Папа был в командировке, а мама неожиданно попала в больницу. Лишь повзрослев, я узнала, что у нее тогда случился выкидыш. А в тот день стояла на утреннике со слезами на глазах, смотрела, как другим дарят подарки, как родители обнимают и целуют своих детей, и ощущала себя всеми покинутой. Какой-то дефектной и неправильной, недостойной радоваться наравне со сверстниками.
Конфетами со мной поделились ребята из группы. Мама на подарок не успела сдать, а папа забыл. Но вернувшись из командировки принес огромный кулек со сладостями. Однако горечь от того праздника и ощущение брошенности, оказывается, не забылись.
Встряхнув головой, затемняю экран и прикрываю глаза. В последние годы у нас с отцом появилось много разногласий, но он всегда старался дать мне все самое лучшее, оградить от любых неприятностей. Вряд ли в этом плане что-либо изменилось. Сейчас понимаю, почему папа не настаивал на нашем общении, когда я перестала выходить на связь. А тогда не понимала, нет.
Две пересадки, рейсы задерживают. Почти три дня дороги сильно изматывают.
В аэропорту нас встречают. Дан кивает куда-то в сторону, и, проследив за его взглядом, я замечаю Дамианиса. Мгновенно бросает в жар, а сердце начинает бешено стучать. В душе против воли возникает трепет, но стоит вспомнить, почему я здесь, как внутренности словно обжигает кипятком.
Мы с Леоном обмениваемся взглядами. Эмоции, как и всегда, невыносимо сильны в его присутствии. И сейчас преобладает ненависть.
Ярошевич открывает дверь и вслед за мной располагается на заднем сиденье. Дамианис садится рядом с водителем.
– Куда едем? – интересуется тот.
– Завезем Александру домой, а затем в офис, – отдает распоряжение Леон, высунув руку с сигаретой из окна.
Александра… Боже… Сколько холода в его голосе…
Я отворачиваюсь к окну, подавляя ощущение безысходности. Хочется на скорости выйти из машины.
Смотрю на мелькающие за стеклом пейзажи. Тель-Авив нисколько не впечатляет. Или я насытилась красивыми картинками на острове.
Через полчаса через массивные ворота мы въезжаем на огромную территорию и останавливаемся у аккуратного двухэтажного дома. Вокруг много зелени и пальм. Я выхожу на улицу и слушаю шум моря. Будто и не уезжала с острова, правда климат, на первый взгляд, явно получше. Нет изнуряющей духоты, и приятный ветерок развевает волосы.
Дамианис просит водителя занести в дом вещи и кивает мне, чтобы подошла.
Наверное, с таким же чувством подсудимые готовятся услышать свой приговор.
По каменистой дорожке мы идем к дому. Внутри просторно и светло. Интерьер не очень сильно отличается от обстановки на вилле, только тут как будто в разы уютнее. Пахнет тоже по-особенному. Возможно, такие ощущения возникают, потому что здесь настоящий дом Леона. В чем я не сомневаюсь. Множество личных вещей на это указывает.
Через длинный коридор мы проходим в гостиную, которая совмещена с кухней.
– Здесь жди.
Леон уходит дальше по коридору и скрывается в одной из комнат. Возвращается с автолюлькой в руках и ставит ее на диван.
– Это моя дочь Мия. Будешь за ней ухаживать, – объявляет мне Дамианис, прежде чем направиться к бару.
Медленно подхожу к девочке и, поддавшись невольному любопытству, рассматриваю ее. Совсем крошка. Похожа на куклу из моего детства.
Ванесса, получается, родила? Так скоро?
Судорожно втянув воздух, отвожу взгляд от Мии и смотрю на Дамианиса. Он делает глоток виски из бокала, тоже наблюдая за мной.
– В смысле? Что значит ухаживать?.. – Растерянно хлопаю глазами.
Только сейчас я замечаю, что вид у Леона не самый лучший. Да и когда мне было его рассматривать? Он сидел спиной, ничего кроме затылка было не разглядеть. Отдаленно уловила запах алкоголя, но подумала, что это от Дана. Он почти весь полет до Израиля пил. Оказывается, нет?
– Что непонятного я сказал? – От интонаций Леона опять веет арктическим холодом.
Все непонятно. Мало того, что Дамианис однажды купил меня, словно вещь, и использовал в своих целях, разбил мне сердце, теперь он привез меня в свой дом и требует заботиться о его ребенке от другой женщины.
Леон точно в своем уме?
Смешанные чувства окутывают липкой паутиной. Воображаемая гиря на ноге и страх запрыгнуть в проходящий мимо вагон становятся как будто в разы больше.
3 глава
Хочется закричать, высказать Леону в лицо все, что чувствую: обиду, злость, отчаяние. Но я отворачиваюсь и смотрю на маленькую Мию. Девочка ни в чем не виновата. Не виновата, что у нее такой отец. А я не виновата, что люблю его. И одновременно ненавижу. Сколько раз я повторила себе это слово за последние десять минут? Можно и еще один.
Малышка спит, ее крошечные пальцы сжаты в кулачки, будто она пытается ухватиться за мир, в котором появилась. Почти как я. Что ни день, то испытание на прочность.
– Ванесса тоже здесь живет? – Слова едва слышны, они больше похожи на шепот. – Девочка совсем кроха…
– Ванессы здесь нет, но есть помощница по дому, ее зовут Тамара. Тебе она будет помогать приглядывать за Мией.
Дамианис ставит бокал на столешницу и идет к выходу, но я его останавливаю.
– Леон, погоди! – Подхожу к нему, чувствуя смешение страха и решимости. – Почему ты так поступаешь? Я не нянька и не мать этого ребенка. Почему я…
Он поворачивается, и я осекаюсь. В глазах Леона мелькает что-то темное.
– Просто делай, что я сказал.
От напряжения немного кружится голова. Почему мне всегда приходится платить за свои ошибки так дорого?
– Я не твоя собственность, Леон. И не должна…
– Но будешь, – перебивает он. Голос низкий и угрожающий. – Ты будешь делать то, что я говорю. И это не обсуждается.
На щеках слезы. Как же надоело быть слабой! Собираю все силы и смотрю Леону прямо в глаза.
– Не знаю, почему ты считаешь, что я это заслужила. Но я не заслужила. С людьми так нельзя. Если хочешь, чтобы я присматривала за твоей дочерью, попроси.
– Мне надо идти, – произносит Дамианис ровно, ясно давая понять, что ему плевать на мои желания и слова.
– Я даже представления не имею, как обращаться с младенцами!
– Научишься. В интернете полно информации. Ну или Тамара поможет, она вырастила двоих детей. Справитесь.
– Нашел бы няню, в конце концов! А я не она!
Леон молча идет к входной двери, и каждый его шаг отдается в душе гулким эхом, пока он не скрывается за дверью, оставив меня одну с Мией. В комнате становится странно тихо, как будто даже воздух замер в ожидании моих действий.
Медленно подхожу к колыбели. Мия по-прежнему спит, не подозревая о бурях, разгорающихся из-за нее. Ее ручки лежат по обе стороны от головы, от дыхания едва заметно поднимается и опускается мягкое одеяльце. Я вглядываюсь в лицо девочки, ищу черты Леона, но вижу только невинность и беззащитность. Ее кожа кажется поразительно нежной, а маленький носик придает лицу особенное выражение серьезности. Волосы у дочери Дамианиса темные, как и у него.
Неожиданно глаза вновь наполняются слезами. Это вполне могла бы быть моя дочь. Но судьба распорядилась иначе. В конечном счете Мия всего лишь ребенок, который нуждается в заботе и любви, даже если ее отец оставил меня в страхе и смятении.
Присаживаюсь на край дивана и наблюдаю за спокойным сном девочки. Как мне справляться со своей новой ролью? Ухаживать за младенцем я пока не умею и боюсь сделать что-то не так, не обеспечить Мие то, что ей необходимо. Или как-то навредить. С ней мать должна находиться, а не посторонний человек.
В мыслях самый настоящий хаос.
Осторожно прикасаюсь к крохотной ручке, и Мия инстинктивно сжимает протянутый палец. Это мгновенное прикосновение заставляет понять, что, какими бы ни были мои чувства к Леону, я не смогу отвернуться от беззащитного существа. Да и какой у нас обеих выбор? Дамианис, похоже, вконец обезумел, раз на такое пошел. Не знаю, где Ванесса, но в заботе Мия нуждается уже сейчас… Еще бы выяснить, что с отцом.
Смотрю на девочку и пытаюсь найти причины, вынудившие Дамианиса поручить мне заботу о дочери. Душа кричит от обиды и злости, но взгляд на спящую кроху опять смягчает мое сердце.
Мия не должна страдать из-за наших конфликтов с Леоном. По крайней мере, так это видится.
Поднимаюсь с дивана и иду на поиски помощницы. Женщину в возрасте я нахожу в комнате, из которой Дамианис вынес дочь.
– Здравствуйте, – тихо здороваюсь, застыв в дверях.
Тамара застилает кровать рядом с колыбелькой.
– Здравствуйте. Вы, наверное, Александра? Леон предупредил о вашем появлении. – Она быстро оглядывает меня с ног до головы. – Я почти все приготовила. Здесь детские вещи, – показывает на комод. – Костюмчики, пеленки. – А здесь… – тычет пальцем на шкаф рядом, – памперсы, кремы, смесь. Малышка еще спит?
Киваю.
– Отлично.
– Вы давно за ней ухаживаете? – интересуюсь я, чтобы примерно прикинуть, сколько сейчас малышке и когда Леон стал отцом.
– О нет, недавно. Мию только вчера выписали. Она родилась раньше срока, но со здоровьем у нее все хорошо, силы и вес наберет быстро. Так, вроде закончила. – Тамара внимательно смотрит по сторонам. – Если будут вопросы, звоните. Мой номер записан на холодильнике. Вечером к вам загляну.
– То есть? Вы уже уходите? – От мысли, что останусь один на один с новорожденным ребенком, я впадаю в ступор.
– Да. Мне надо домой.
Дамианис точно не в своем уме. Не мог нанять профессиональную няню? Хочет, чтобы я угробила его дочь, а потом до конца своих дней винила себя, что не справилась? Кретин. Самый натуральный!
– Может, задержитесь еще ненадолго и покажете, как с девочкой обращаться? Да я даже держать ее не умею…
– Совсем? – Тамара удивленно смотрит на меня.
– Совсем.
– Ну да… Конечно, – задумчиво кивает она.
Тамара показывает, как правильно готовить смесь, как кормить и успокаивать малышку. Наставляет, чтобы я обязательно поддерживала головку.
– Научиться всему этому в одно мгновение невозможно! – произношу с отчаянием.
– Все с опытом приходит. Вы ее, главное, не бойтесь, – ласково улыбается Тамара.
Мия просыпается через два часа после ее ухода. Начинает шевелиться, издавать звуки. Сердце замирает от ужаса. Я подрываюсь к колыбели и поправляю одеяло, но малышка не успокаивается. Значит, хочет есть? Или ей надо поменять памперс?
К концу дня выматываюсь в ноль. Больше даже эмоционально, чем физически. В очередной раз пытаясь успокоить кроху, тихонько качаю ее на руках и напеваю колыбельную. Когда Мия наконец засыпает, я чувствую гордость, от того, что получилось утешить такую маленькую девочку. Это оказалось куда проще, чем усмирить чувства к ее отцу.
Поздним вечером возвращается Тамара и сразу же берет инициативу на себя. Демонстрирует несколько «трюков», как легче уложить Мию спать.
Глядя, как ловко она обращается с малышкой, ощущаю себя беспомощной. И постоянно хочу говорить этой женщине слова благодарности. Раньше я боялась просить о помощи, а если и приходилось, испытывала при этом огромное неудобство. Но сейчас вдруг поняла, что помощь друг другу заложена в человеческой природе.
Пока Тамара занимается Мией, быстро ужинаю и, наблюдая за ними, позволяю себе задуматься о Леоне. Его решение поручить мне заботу о дочери кажется жестоким и несправедливым. Гнев и обида не стали меньше. Дамианис снова использовал меня для своих целей.
Когда, уложив Мию спать, Тамара уходит, я опять испытываю благодарность к этой женщине.
Тишина ночи окутывает дом. Устроившись так, чтобы Мия спала рядом, я лежу в детской. Переносную колыбель Тамара установила у изголовья кровати. Мерное дыхание девочки напоминает, что я здесь не одна. Это успокаивает, хотя вихрь эмоций не утихает с того момента, как Леон бросил мне новый, неожиданный вызов.
Внимание вдруг привлекает шум открывающейся двери. Слегка приподнимаюсь, подперев голову рукой, и замечаю Леона. Его силуэт мелькает в тусклом свете ночника. Дамианис пьян. Это видно по его неустойчивой походке и тяжелому взгляду. Он опирается на дверной косяк, словно ищет в том поддержку.
– Леон? – Я сажусь в кровати. – Что ты здесь делаешь?
– Я в своем доме, – произносит он грубо и хрипловато. Медленно подходит к колыбели и заглядывает внутрь.
Вид у него мрачный, и невозможно понять, о чем Леон думает. Напряжение в комнате нарастает.
– Ты выпил? Если да, то лучше…
– Я просто хотел убедиться, что все в порядке, – обрывает он меня.
– Все в порядке. Можешь идти спать. – Мой голос строг, но спокоен.
Старательно не показываю Дамианису своего волнения. А еще страха. Я не узнаю человека, который сейчас стоит перед кроватью. А может, никогда и не знала.
Леон кивает, но не уходит. Пристально смотрит на Мию. Наконец, отворачивается, и его глаза в темноте находят мои.
– Я… – Он запинается, будто слова застряли у него в горле.
– Что? – настаиваю, хотя не уверена, что хочу услышать продолжение.
– Ничего. Ты вроде справилась?
– Без помощи Тамары я не смогла бы даже взять твою дочь на руки. Где ее мать, Леон? Ты так и не сказал…
– Там же, где и твой отец.
– В больнице?
Ответа нет.
Каждый раз, когда смотрю на Дамианиса, во мне бушует буря противоречивых чувств. Леон вроде тот же, но при этом что-то изменилось. В его глазах темнота, которой раньше не было. Или, может быть, я просто не замечала? Его взгляды теперь – как уколы холодной иглы.
– Я спать.
Дамианис, пошатываясь, идет к двери. То ли так устал, то ли столько выпил – не могу разобрать.
Стоит мысленно вернуться в счастливые дни на острове, как старые раны на сердце разрываются вновь. Я словно смотрю в зеркало, разбитое вдребезги: отражение все еще видно, но оно искажено и покрыто трещинами. Хотя каждая клеточка тела кричит от боли, я не могу забыть, сколько нежности и любви испытывала к Леону.
И в тоже время, видя, как он себя ведет, хочу забыть все и никогда не вспоминать о том, каким Дамианис может быть. Этого отстраненного и холодного человека я совершенно не знаю. Он чужой.
4 глава
Медленно пробуждаясь, я не сразу понимаю, где нахожусь. Новая страна, новая обстановка. Маленький человек рядом, что тоже ново. Слишком много нового за каких-то несколько дней. И почти никакой конкретики. Кроме очевидного факта. Мию надо переодеть и покормить. Правда ест она мало. Как котенок. Больше с разведением смеси вожусь.
Поворачиваю голову и смотрю на девочку. И впрямь на куклу похожа. В которые я не особо любила играть в детстве. Зато во взрослом возрасте наиграюсь сполна.
Тамара предупреждала, что спать лучше ложиться вместе с малышкой. Но разве тут уснешь? Полночи ворочалась после неожиданного появления Леона, потом кормила и укачивала Мию, а затем мозг усиленно искал варианты, которые помогли бы разрешить мою проблему. Выдохшись, я наконец заснула.
Раньше всегда удавалось отвлечься, если съезжу в незнакомое место на пару дней. После такого отдыха приходило решение. Не знаю, как это работает, но выручало много раз. Даже, казалось бы, в самых безнадежных ситуациях. Но то было раньше и относилось к работе, которую поручал Христоф, а сейчас бездействие может причинить вред маленькой девочке. Не могу же я часами ничего не делать в ожидании подходящих вариантов. Или отправиться куда-нибудь на пару дней за новыми впечатлениями. Дамианис такого и не позволит.
Глаза еще полусонные, беру телефон и открываю сохраненную вкладку. Поздно ночью я зарегистрировалась на каком-то мамском форуме и начала лопатить информацию о новорожденных. Желание присоединиться к беседам пока не возникло, но вполне вероятно, очень скоро мне захочется влиться в ряды гормонально пострадавших.
Одна молоденькая мамочка жаловалась пару дней назад, что находится в сильнейшей депрессии после родов и постоянно плачет. А еще всерьез задумывается о том, чтобы вырезать себе женский орган. Она больше никогда не хочет иметь детей. Хотя сегодня вернулась с куда более позитивными комментариями о материнстве и поделилась фотографиями своего милого сына. Надеюсь, ребенку и матке этой женщины ничего серьезного, кроме слез от усталости, не угрожает.
Другая мама писала, как явственно ощутила, что ее жизнь разделилась на до и после, когда она впервые взяла своего ребенка на руки. Эти чувства показались знакомыми и понятными. Мию без присмотра нельзя оставить. Даже в душ полноценно не могу сходить. Кстати про него. Малышка начинает кряхтеть в переноске, и я спохватываюсь, что потратила время на бестолковое занятие, а могла хотя бы причесаться. Черт!
Осторожно поднимаю Мию из колыбельки и прижимаю к себе. Она сразу же успокаивается, почувствовав мою близость.
Ну что ж, душ подождет. Нежно целую малышку в лобик.
Сменив Мие памперс, я иду с ней на кухню. Увидев у плиты Леона, замираю от неожиданности, но ровно на пару секунд. Отмечаю про себя, что Дамианис еду готовит, а не опохмеляется. Уже хорошо.
– Доброе утро. – Я прохожу мимо него, покачивая Мию.
Она такая легкая и маленькая. Намного мельче, чем дети, фото которых попадались вчера в мамской болталке.
Каждый раз, когда беру Мию на руки, становится страшно – эта крошка зависит сейчас от меня. В то время как в моей собственной жизни хаос и непонимание. Из-за ее обезумевшего отца.
Леон оборачивается, смотрит на нас, и я чувствую, как внутренняя защита разлетается в щепки.
– Кофе? – спрашивает он.
Голос нейтральный, но различимы холод и отчужденность, будто мы не рядом стоим, а находимся на разных континентах.
– Нет, – отвечаю коротко и свободной рукой достаю все необходимое для кормления. – Лучше помоги приготовить смесь.
– Я не умею.
– То есть? – удивляюсь я.
– То и есть. Не умею. Давай мне Мию и готовь смесь сама.
Леон неторопливо подходит к нам, аккуратно берет у меня дочь и прижимает ее к себе. На несколько мгновений зависаю, наблюдая, как, склонившись, он с нежностью и теплом смотрит на Мию. Вновь накатывают приятные воспоминания, когда почти так же Леон смотрел на меня.
Нет, к малышке я его не ревную. Скорее недоумеваю, как все может измениться за столь короткий промежуток времени.
– С минуты на минуту за мной машина приедет, поторопись. – Дамианис ненадолго поднимает глаза, по-прежнему полные холода, а потом возвращает внимание дочери. – Ты как? – тихо обращается он к ней. – Все у тебя в порядке? Хорошо спала?
Мия внимательно смотрит на отца. И взгляд такой, будто понимает.
– Леон, а Мия давно родилась? – Кажется, я постепенно прихожу в себя, если начала задавать правильные вопросы.
– Нет.
– Сколько ей?
Молчит. Гашу в себе зачатки злости и принимаюсь за детскую смесь.
– Ты разве не видела документы? Они на комоде в детской, – неожиданно прилетает в спину.
– Нет. – Я наливаю в бутылочку горячую воду. – Было как-то не до обысков в твоем доме.
– Завтра будет пять дней.
– Что? – Едва не обжигаюсь кипятком.
– Мия родилась раньше срока, но она в порядке. Врач разрешил забрать ее домой. Пока Нирит контролирует ее каждый день, а потом будет приходить по твоему вызову. Сегодня заглянет после обеда.
– А мама Мии?.. – набравшись смелости, опять спрашиваю я.
– А про маму Мии мы говорить не будем, – спокойно отвечает Леон, качая дочь на руках и не отрывая от нее глаз.
– Как и про моего отца?
– Верно. – Он поднимает голову, и наши взгляды встречаются. – Мне уже пора. Ты скоро?
Что за тайна такая!
– Почти готово. – Я возвращаюсь к смеси.
Не жизнь, а какое-то рабство. В прекрасных условиях, со всеми удобствами, но рабство.
Проверив температуру готовой смеси на запястье, убеждаюсь, что все идеально, и протягиваю руки, чтобы забрать у Леона малышку.
– Я могу увидеться с отцом?
– Нет.
– Ну не только же ради твоей дочери я здесь?
– Только ради нее. – Леон улыбается Мие. – Если что-то понадобится, звони, – говорит он и идет к выходу.
– Ты не поел…
– Перекушу где-нибудь по дороге, – отзывается он, не оборачиваясь.
С девочкой на руках я подхожу к окну и смотрю, как Дамианис садится в темный внедорожник. Напряжение снова сковывает тело.
Сажусь на стул, поудобнее устраиваю Мию на руках и приступаю к кормлению. Всего несколько граммов, но девочка наедается. Поразительно! На мгновение позволяю себе расслабиться, наблюдая, как жадно она причмокивает. К тому моменту, когда заканчивает есть, начинает хныкать.
Я несу Мию в детскую и укачиваю. Осторожно переложив уснувшую малышку в колыбель, иду принять душ. После чего нахожу на комоде документы и изучаю их. Ничего необычного. Ванесса – мама, Леон – отец. Все законно и официально.
Детский врач приходит во второй половине дня. Одновременно с Тамарой. Я как раз пытаюсь приготовить себе что-нибудь поесть.
Будто невзначай интересуюсь у Нирит и Тамары про Ванессу, но никто из женщин даже слова о ней не говорит. Обе лишь удивленно пожимают плечами. Очень странно.
К вечеру начинает клонить в сон, и я решаю выпить кофе.
Наливаю в кофеварку воду, уже предвкушая, как первый глоток ароматного напитка прогонит сонливость и я смогу хоть ненадолго переключиться на работу. Возможно, позвоню Ярошевичу и спрошу у него, что происходит, раз Леон неохотно идет на диалог.
В доме тихо, только шумит вода и еле слышно жужжит кофемашина, которая готовится к работе. Я высыпаю молотый кофе в фильтр и слегка утрамбовываю его ложкой. Как только закрываю крышку и нажимаю кнопку, поблизости раздается мягкое мурлыканье. Сердце выпрыгивает от испуга. Я оборачиваюсь, не понимая, откуда идет звук, и вдруг вижу на кухонном столе большую белую кошку. Замираю, не веря своим глазам.
Кошка? Откуда здесь кошка?
Пушистая мирно урчит, словно мы знакомы всю жизнь, и лениво потягивается, не сводя с меня красивого взгляда.
– Привет, откуда ты взялась? – спрашиваю, делая шаг к столу.
Кошка не показывает никаких признаков страха, негромко мурлычет и медленно моргает, словно приглашая к общению. Хотя если ее привлекла еда на столе, возможно, она проголодалась?
Осторожно тянусь, чтобы погладить. Мурлыканье усиливается, когда я касаюсь шелковистой шерсти на голове. На шее кошки висит ошейник с биркой, на которой, к моему удивлению, написан адрес. Я в замешательстве. У Дамианиса есть кошка? Вот дела…
Так мы и стоим, объединенные неожиданной близостью, пока кофеварка не напоминает о себе коротким сигналом.
– И как же тебя, интересно, зовут? Адрес на ошейнике указан, а имени нет. Секрет, да?
– Ниагара, – раздается позади голос Леона.
Я резко поворачиваюсь, а кошка, видимо испугавшись, спрыгивает со стола.
Дамианис подходит к спящей дочери. Трогает маленькую ручку, и его лицо ненадолго озаряется улыбкой.
– Почему Ниагара? – Наблюдаю за ним, прищурившись.
Вроде бы трезвый. Ну или, по крайней мере, не такой пьяный, как вчера ночью.
– Это не я называл. Лея. Приемная дочь моего брата. Она принесла кошку с улицы. Полагаю, из-за цвета и длины шерсти назвала Ниагарой. У девочки хорошо развито воображение. Чем-то ее любимица действительно похожа на каскад водопада, – тихо говорит Леон, и его голос в эти мгновения становится мягче.
Сердце наполняется горькой надеждой. Я сжимаю руки в кулаки, стараясь собрать воедино все свои мысли и чувства. Нельзя и дальше терпеть эту неопределенность. Эту болезненную неизвестность, которая, как пропасть, растет между нами с каждым днем.
– Леон, я так больше не могу. Ты либо говоришь, почему себя так ведешь и что происходит, либо…
– Либо? – Он отходит от Мии и приближается ко мне.
– Либо отправь меня обратно на остров. А лучше вообще отпусти. Я же вижу, что как будто стала тебе ненавистна. Не знаю, что сделала и что так изменило тебя, но…
– Отпустить? – хмыкает он, перебивая. – Нет, это невозможно.
– Почему?
– Потому что у тебя есть дочь, и ты должна за ней ухаживать.
Дамианис будто наслаждается моим ступором.
– У меня нет дочери. Это дочь Ванессы.
– Один визит к нужному человеку в государственном ведомстве, и это будет исправлено. Ты ведь изучила документы? – Он внимательно всматривается мне в лицо.
Прихожу в ужас от услышанного.
– Боже… Только не говори, что забрал у матери ребенка.
– Забрал, да. И больше не будем об этом.
Леон отворачивается, и видно, как напрягаются его плечи. Я почти физически ощущаю волну злости, исходящую от него, но не знаю, чем ее вызвала.
5 глава
Любой конфликт – это сбой системы. В наших отношениях не просто сбой, а серьезная поломка. Не представляю, как находиться рядом с человеком, который в последние несколько месяцев только и делает, что разочаровывает меня. А еще угнетает своим молчанием и замкнутостью.
Мы будто вернулись в первые дни знакомства. Позитивных эмоций почти не осталось. Всплески радости теперь редкость, и я не знаю, откуда черпать силы, чтобы их стало больше.
Не сказав ни слова, Дамианис направляется к двери.
– Так и уйдешь? Удостоил десятка фраз и думаешь, что я со всем соглашусь и буду покорно молчать? Не буду. На что ты рассчитывал, когда распорядился привезти меня с острова в твой дом?
– Не знаю, – бросает он устало, словно пытаясь от меня отгородиться. – Я хочу немного отдохнуть, давай отложим разговоры на потом. Голова болит.
Леон идет по коридору к лестнице. Его комната на втором этаже. Мы с Мией живем на первом.
Пока не было возможности как следует осмотреть дом, но завтра я этим займусь. Тамара обещала прийти на полдня. Не буду терять время даром.
Шумно вздыхаю, провожая удаляющегося Дамианиса взглядом. Теплится надежда, что у него обязательно есть объяснение. У такого умного мужчины не может не быть аргументов. Как и веских причин у всех его дурацких поступков.
Поистине дурацких. Где я и где ребенок? Тем более от чужой женщины. Или Леон думает, что если запишет мое имя в документы, то я тут же стану мамой его дочери? Тогда надо и в мозгах поковыряться. Сама бы не отказалась, чтобы кто-то навел в голове порядок. Потому что я запуталась. Любовь и логика не уживаются вместе.
Сердце кровью обливается, когда смотрю на Дамианиса. Хочется подойти и обнять. Я физически ощущаю, как ему это необходимо, но разум будто крутит пальцем у виска и подсказывает пути, как от Леона сбежать.
Возвращаюсь к кофе и пытаюсь не углубляться в свои чувства, как и не давать подпитку обиде. Напоминаю себе, что это путь в никуда. Решение должно быть, и какое-то самое простое, но я его пока не нахожу.
Оконные рамы приоткрыты, и через них на кухню проникает легкий ветерок. Успокаивает. Питает силами. Сижу за кухонным столом и наслаждаюсь кофе. На острове я по вечерам прогуливалась, территория виллы позволяла. И здесь надо поискать убежище, чтобы отвлекаться от грустных мыслей.
Покормив Мию и поменяв ей подгузник, поднимаюсь на второй этаж. Слегка тревожно при мысли, что я собираюсь попросить Леона посидеть с малышкой. Бред такой. Боюсь попросить родного отца уделить время собственной дочери. Или мне страшно переступить порог его спальни? В этом и впрямь есть что-то абсурдно пугающее.
Аккуратно стучусь и медленно открываю дверь. Дамианис стоит у зеркала практически голый. Если не считать полотенца, обмотанного вокруг бедер.
– Можно? – говорю тихо, стараясь скрыть нервозность. – Мия только что заснула, и я хочу пойти погулять. Присмотришь за ней?
Дичь какая-то. Я же не гувернантка. Надо быть увереннее.
Леон медленно подходит, и я передаю ему дочь. Наши ладони соприкасаются, и на мгновение в комнате становится абсолютно тихо. Он смотрит на меня дольше, чем обычно.
Надо как-то блокировать все воспоминания, но я не могу. От переутомления мозги почти не работают. Даже не снится в последнее время ничего, а на острове каждую чертову ночь снился этот проклятый Дамианис.
Не знаю, чем так провинилась, но вина совершенно точно моя, раз я страдаю от этих чувств. Хочу, чтобы меня любили, чтобы относились с нежностью. Хочу строить отношения с любимым человеком. А что на деле? Ничего!
– Антонина, – окликает Леон, когда я уже у двери. – Ты бы одевалась скромнее. – Он опускает глаза на мои ноги, затем поднимает их к оголенному животу.
Даже в мыслях не было провоцировать Дамианиса. У меня и вещей-то особо нет.
– Антонина или Александра? Ты определись уже.
– Мне и так и так нравится. Тебе оба имени подходят. Но оставим Александру. Поправляй, если буду забываться. И одевайся скромнее, – повторяет он.
Забываться? Означает ли это, что Леон тоже помнит, как хорошо нам было вместе на острове? И если да, то почему все так изменилось?
– Одеваться я буду, как хочу. Да, это твой дом, и все в нем твое, в том числе эта девочка и я сама, но мы не вещи на полках, а люди с потребностями и чувствами. Я изо всех сил пытаюсь тебя понять, Леон, но ничего не выходит. Получается лишь презирать. Причем не только тебя, но и себя. Хочется думать, что ты не конченый негодяй, а нормальный, здравомыслящий мужчина. Но разве здравомыслящий так бы себя вел? Сомневаюсь.
Дамианис молчит. С дочерью на руках он выглядит просто потрясающе. Обезоруживает. Даже несмотря на измученный вид.
– Только недолго гуляй. День был тяжелый, я валюсь с ног от усталости.
– Ухаживать за ребенком и решать проблемы международного масштаба – не одно и то же. Но это твоя дочь, а не моя, – вонзается в Дамианиса шпилька.
Сказала, а самой теперь страшно, что сейчас прилетит ответка, и в саду я буду не гулять, наслаждаясь минутами одиночества и тишины, а рыдать.
Но Леон ничего не говорит. Отворачивается и идет с Мией к кровати. Смотрю на его рельефную спину, узкие бедра, и хочется кричать в голос. А еще попросить Дамианиса завтра же отвести меня к неврологу или психотерапевту. Ненормально – испытывать чувства к мудаку, который ни во что тебя не ставит.
Выхожу на воздух, и дышать становится легче. А может, это от того, что я высказала все Леону.
Сад наполнен вечерней свежестью. Осторожно ступаю между зелеными клумбами, где распускаются неизвестные цветы. Я думаю о Леоне и о наших сложных отношениях. Здесь, среди зелени и пения птиц, кажется, что все может наладиться. Какое заблуждение… Но если человек не будет мечтать о чем-то хорошем, то как это хорошее с ним случится? Ведь недаром говорят, что мысли материальны…
Прогулка затягивается почти на час. Это беспокоит, но убеждаю себя, что, если бы что-то случилось и потребовалась помощь, Леон бы спустился за мной с дочерью. Пройдясь несколько раз по аллеям и рассмотрев каждый уголок сада насколько позволяют сумерки, решаю, что завтра мы с Мией под вечер отправимся в сад. Я облюбовала одно местечко.
Вернувшись в дом, тихо поднимаюсь по ступенькам. Свет в спальне Леона приглушен, и, прокравшись к порогу, я заглядываю внутрь. Мия спит, уютно устроившись в объятиях отца. Они оба кажутся такими беззащитными. Что-то теплое и ласковое пробуждается в моем сердце.
Подхожу к кровати и опускаюсь рядом с Дамианисом, внимательно рассматриваю его спокойное лицо. Волосы Леона немного растрепаны, и, не в силах удержаться, я мягко касаюсь их. Вспоминаю, как на острове, в наш последний вечер, он нежно обнимал меня, с какой страстью любил под шепот волн. Точнее, трахал. Когда любят, относятся иначе.
Леон внезапно просыпается и быстрым движением перехватывает мою руку. Наши глаза встречаются. Оба замираем… Секунды растягиваются, становясь вечностью. В его взгляде – вопросы и как будто те же самые чувства, что бушуют и во мне. То, что я давно хотела увидеть.
– Я… пришла за Мией. Вы уснули, – еле выдавливаю из себя, но звучит это ужасно неубедительно.
Так много хочется сказать, но слова не находят пути наружу. Да и нет уверенности, что они сейчас нужны. Некстати вспоминается разговор с Даном. Как бы я поступила, оказавшись у края пропасти? А не знаю!
Дамианис не отпускает мою руку, держит крепко. Дышим мы оба неровно. В это мгновение невозможно отрицать, что между нами нечто большее, чем просто общее прошлое или проблемы. В тишине, нарушаемой лишь дыханием спящей Мии, все сложности кажутся несущественными. И так велико желание прижаться к Леону, почувствовать его тепло и свою защищенность.
– Я не хотела тебя будить, – говорю, пытаясь игнорировать близость, что появилась между нами.
– Полежи со мной и Мией, – вдруг просит он.
– Что? – прихожу в изумление.
– Полежи с нами, – повторяет Леон и освобождает рядом с собой немного места.
В его словах я слышу не просто просьбу – мольбу. И всей душой откликаюсь на нее.
6 глава
Спать рядом с Леоном и Мией было бы приятно, но пугает близость Дамианиса. Казалось, в наших отношениях ничего нельзя изменить, и отдаться сейчас чувствам – значит, снова рискнуть. И возможно, пострадать.
Мысль, что Леон коснется меня, обнимет или, боже упаси, поцелует, заставляет сердце учащенно биться. Если это произойдет, я не выдержу – и все пойдет прахом. Потом сама же буду мучиться от того, что поддалась слабости. Словно мало мне и так переживаний.
– Я не могу остаться, – говорю с уверенностью. – И думаю, ты отлично понимаешь, что не вправе просить об этом. Я помогаю только потому, что твоя дочь маленькая и беззащитная. Мы с ней в схожем положении: обе ограничены в выборе и беспомощны перед волей одного и того же человека.
Леон громко вздыхает и складывает руки на груди. Следит, как я беру Мию, которая тихо постанывает во сне, но не просыпается.
– И что бы ты выбрала, если бы могла? – спрашивает он.
– Что угодно, но не остаться с тобой. Ты скрываешь свои мысли, не хочешь открыться, чтобы я могла тебя понять. Разве о многом прошу? Всего лишь об определенности.
– За тебя говорят эмоции, – отвечает Леон. – А что сказал бы твой разум?
– Мой разум согласен с сердцем. Они нашли общий язык и пришли к единому мнению.
– Это последние дни спокойствия. И шанс побыть вдвоем. Ты по-прежнему уверена, что хочешь уйти?
– Втроем, – исправляю его. – И ты ошибаешься насчет спокойных дней. Их никогда не было. Ни один день рядом с тобой не был спокойным. Если бы можно было вернуть время назад и избежать нашей встречи, я бы это сделала. Не тронула бы чужие счета и не оказалась здесь.
– Шанс, да, – проигнорировав упреки, странно хмыкает Леон и потирает лицо. Выглядит напряженным. – Его лучше людям не давать.
Я направляюсь к двери. Никто не пытается остановить или уговорить остаться. На глаза наворачиваются слезы. В душе я не хочу уходить, но не могу позволить себе сломаться. Это не приведет ни к чему хорошему. Никогда не приводило. Пора учиться на своих ошибках.
Спустя час Мия просыпается. В это же время хлопает входная дверь, и через несколько минут из ворот выезжает машина.
Чувства переполняют. Мне больно осознавать, что Леон уехал куда-то в ночь, в неизвестность. Вдруг он найдет утешение с другой женщиной? Ревность разрывает на части.
Мия плачет, быстро стираю слезы и иду с ней на кухню. Малышку нужно покормить.
Как человеку, далекому от всяких режимов, мне непросто ухаживать за младенцем, но Тамара обещала, что со следующей недели будет помогать чаще. Хотя еда в холодильнике и порядок в доме уже огромная поддержка.
Дамианис, похоже, неслучайно отказался пока от няни. Это не просто каприз, а беспокойство о здоровье дочери. Важное условие ее благополучия. Нирит обмолвилась, что Мие сейчас достаточно просто почаще бывать на свежем воздухе, а контакты лучше сократить до минимума.
Включаю свет на кухне и готовлю смесь. Когда ест, Мия крепко держится за мой палец, и это напоминает о причинах, по которым я до сих пор здесь, а не скрываюсь на границе с Палестиной.
Почему я не могу оставить все это и уйти? Разве может быть что-то хуже?
Через несколько минут к нам присоединяется Ниагара, она мяукает и трется о ноги. Наклоняюсь, чтобы погладить ее. Кошка кажется здесь такой же неуместной, как и я.
Однажды мы с Леоном говорили о детях, и он был категорически против, а теперь заставил ухаживать за его дочерью.
Сижу на кухне, одной рукой качаю Мию, другой – глажу Ниагару. В голове вертятся сомнения и вопросы. Пытаюсь утешить себя мыслью, что все будет хорошо, но я знаю, что это не так. Впереди много трудностей.
При моем замешательстве нужна хоть какая-то точка опоры. Но ее нет.
Кошка запрыгивает на стол и, обнюхав малышку, начинает вылизывать ее щеки. Похоже, она приняла нового члена семьи.
– Ну как, Ниагара, нравится тебе Мия? – шепчу, улыбаясь сквозь слезы.
Кошка мурлычет в ответ, словно соглашаясь и пытаясь утешить. Мия нервничает и отворачивается, когда ей надоедает назойливость Ниагары, которая обращается с девочкой как с котенком.
– Все хорошо, малышка, – говорю я, успокаивая Мию. – Это же здорово, что еще одна живая душа нашла в тебе родственную.
Не знаю, надолго ли меня приставили к девочке, но стараюсь не привыкать. Пока удается. Хотя чем больше времени провожу с Мией, даря ей свою ласку, тем сильнее привязанность. Я знаю себя.
И потом, где гарантии, что Дамианис не захочет вернуть дочь матери? Что, если это способ наказать Ванессу? Ничего ведь толком неизвестно об их отношениях.
Я оставляю включенной одну лампу на кухне и собираюсь идти в спальню, как вдруг раздаются шаги. Леон встает в дверях, его силуэт блокирует свет из коридора. Бросаю взгляд на часы – начало четвертого. Дамианиса не было почти три часа.
– Сколько раз за ночь Мия просыпается? – спрашивает он, подходя к крану и наливая воду.
– По-разному. Вчера редко просыпалась, сегодня спит плохо, – отвечаю, чувствуя, как голос начинает дрожать.
– Если захочешь, со следующей недели можешь оставлять Мию с Тамарой и работать. Брать Яира, моего помощника, и ездить в город, – медленно говорит Леон, подходя к столу. – Документы будут готовы через неделю. С ними ты сможешь съездить в Иерусалим, если появится желание.
– Какие документы? – настораживаюсь я.
– Увидишь.
– А сейчас нельзя сказать?
– Даже не знаю как. Обычно у меня есть время подстроиться под ситуацию, принять ее, но в этот раз ресурсы на нуле. Если бы не помощь команды, был бы полный крах.
– Почему всегда приходится догадываться, что ты имеешь в виду на самом деле? Это изматывает. Понимаю, ты не привык делиться планами, но как-то придется научиться. Я не умею читать чужие мысли. – Последние слова вырываются неосознанно, но они нужны нам обоим.
Леон наливает себе еще воды, но потом выплескивает ее в раковину и идет к бару. Наверное, виски лучше утоляет жажду?
– А еще мне не нравится, что ты много пьешь. Жизнь, конечно, твоя, но раз стал отцом, то старайся соответствовать. Мии нужна любовь, поддержка и забота. Я бы не отказалась от любви своего отца… – Осекаюсь, потому что в стену летит бокал с виски.
Звон разбитого стекла отдается в ушах. Я вздрагиваю, напугав Мию. Ниагара снова прячется, а на лице Леона – разочарование.
Он будто собирается что-то сказать, но вместо этого сжимает челюсти и глубоко дышит.
– Давай ты не будешь меня учить, каким мне быть отцом, – спустя долгую паузу говорит он и подходит к нам.
Открываю рот, чтобы отчитать Дамианиса, – мог бы вести себя тише и не пугать нас с малышкой, – но застываю, увидев помаду на вороте его футболки. Ярко-красную.
Это удар ниже пояса.
Кажется, что под тревожный плач Мии все рушится окончательно. И если раньше была хотя бы маленькая надежда на улучшение, то теперь исчезла и она.
7 глава
Хорошо, что руки заняты, желание кинуться на Дамианиса с пощечинами слишком велико. Меня буквально трясет от эмоций, а красочные картинки, как Леон проводил время в объятиях другой, вспышками мелькают перед глазами.
До него мне не причиняли столь сильных душевных мук. Так плохо было лишь однажды – после смерти матери. Сейчас все живы, никто не умер, а ощущение, будто душу наизнанку выворачивает от боли. Едва сдерживаюсь, чтобы не скатиться в дешевую истерику.
– Последние спокойные дни, да? – Я прижимаю Мию к себе крепче, но она плачет сильнее. Похоже, все в этом доме на взводе. – Иногда кажется, я теряю себя настоящую рядом с тобой. А может, и вовсе не знаю, какая я на самом деле. Зачем было привозить меня сюда? Чтобы издеваться? Полагаешь, известие, что ты женился на другой и у вас с ней будет ребенок, травмировало меня недостаточно? Совершенно не понимаю, в кого ты превратился. А забрать у матери дочь… Это, по-твоему, человечно?
– Успокойся, – цедит Леон сквозь зубы.
– Даже не подумаю. Ты уезжаешь среди ночи, пока я вожусь с твоим ребенком, и возвращаешься со следами губной помады на одежде. Швыряешь вещи в стену в ответ на замечание, что много пьешь. По-твоему, я должна молчать? Буквально несколько минут назад укачала Мию, хотя не обязана это делать. Я вообще к этой девочке не имею никакого отношения. Это ты ее отец. И раз у тебя хватает времени и сил на других женщин, то и на дочь найдется.
Не могу с малышкой как с куклой, да и не уверена, что подвыпивший Дамианис сможет аккуратно держать младенца, поэтому перекладываю Мию в автолюльку и, оставив отца с дочерью, чуть ли не бегом устремляюсь в свою комнату. Еще немного, и у меня будет нервный срыв. Отчаяние достигло предела.
В глубине души допускаю мысль, что поступаю глупо и лишь усугубляю свое положение, бросая Дамианису вызов, но обида и боль ослепляют.
Дверь открывается спустя полчаса, и на пороге появляется Леон. Со спокойной Мией на руках.
– Человек сам себя способен довести до ручки. Не раздувай проблему там, где ее нет, Александра. Я сейчас не вывезу все один. Мужчинам крайне сложно даются поражения. Раз ты здесь, значит, для меня важно, чтобы ты была рядом.
– Не раздувать проблему, хотя еще совсем недавно ты был со мной, а потом скинул на меня свою дочь от другой женщины и теперь ездишь по новым? Принять это хладнокровно и безропотно? Или поблагодарить, что моего отца ранили и наверняка посадят за решетку, потому что ты собрал на него компромат?
Леон опять злится. Сильно. Он опускает Мию в колыбельку и подходит ближе, чем еще больше бесит. Но я готова защищаться.
Лишь в последний момент меняю тактику.
– Мне плохо, Леон… – говорю на опережение, пока он не припечатал чем-нибудь обидным. Вкладываю в слова все свое отчаяние. – И тебе тоже. Я это вижу… чувствую. А если так, зачем это все? – Быстро обвожу комнату глазами. – Работать над отношениями – это вместе улаживать трудности. А мы их только копим. Я ничего общего не имею с женщинами, которые устраивают драматические представления и удерживают кого-то с собой насильно. Но из-за твоей отстраненности с каждым днем все чаще ловлю себя на мысли, что поступаю, как они, веду себя, как идиотка. И если все между нами так ужасно, то зачем мы остаемся вместе? Неужели тебе доставляет удовольствие наблюдать, как страдают другие люди? Особенно те, кто к тебе неравнодушен. Когда любишь всем сердцем, стараешься понять без слов. А я не то что без слов, я вообще тебя не понимаю. И ладно это. Но уехать среди ночи и вернуться с помадой на футболке…
– Ты вроде не глупая. Не приходило в голову, что в бар я поехал, чтобы отвлечься от мыслей о тебе?
– Отвлечься случайным сексом с какими-то девицами? – спрашиваю, не скрывая раздражения в голосе.
Повисает напряженное молчание. Буря эмоций разрастается во мне, мешая найти общий язык с Дамианисом.
Его взгляд пристальный и тяжелый. Леон протягивает руку и, взяв за подбородок двумя пальцами, заставляет меня встать на ноги. Какого-то черта повинуюсь. Сердце колотится в горле от того, как он смотрит в это мгновение. Обоюдное влечение по-прежнему сильное, и это пугает больше, чем я ожидала.
Не говоря ни слова, Дамианис буквально набрасывается и впивается в мой рот. Ладонью скользит по груди. Поцелуй больше похож на наказание, чем на проявление нежности. Губы Леона твердые, и он кажется очень далеким, несмотря на близость…
Размыкаю свои, презирая себя за слабость, что отвечаю на его жадный, мокрый поцелуй. Со стоном прикрываю глаза и впиваюсь ногтями в плечи Дамианиса. Которого еще совсем недавно, вероятно, обнимала другая женщина…
Это чуть отрезвляет.
Я гневно кусаю Леона за губу. Он отстраняется и шипит от боли, слизывает выступившую кровь. Учащенно дышит, не сводя с меня безумных глаз. Затем молча поворачивается и уходит, оставив после себя лишь вопросы и нарастающее чувство тревоги.
Слушаю, как шаги затихают в коридоре, и нервно сглатываю вязкую слюну. Во рту все еще вкус Дамианиса. Его злость не имеет видимых причин, и от этого я ощущаю себя еще более потерянной. Несмотря на болезненность момента, нужно найти силы и разобраться в происходящем. Хотя сердце подсказывает, что это лишь верхушка айсберга наших нерешенных проблем.
Засыпаю не сразу. Перебираю в уме события дня и его неожиданное завершение. В голове хаос, и лишь на рассвете удается найти покой. Однако сон нарушает плач Мии.
Я утешаю малышку, кормлю ее и укладываю обратно спать. Пытаюсь сделать то же сама, но ничего не выходит. Тогда беру коляску и выхожу на улицу, надеясь, что свежий воздух поможет прояснить мысли.
Машины во дворе нет, а значит, Леон уже уехал. Что не может не радовать. Не хотелось бы с ним сейчас пересекаться. Этот мужчина пагубно влияет на мою нервную систему.
В дом мы с Мией возвращаемся к обеду, чтобы перекусить и переждать жару. К тому же малышка снова плачет и никак не успокаивается.
Когда приходит Тамара, атмосфера мгновенно меняется. Ее умение успокоить девочку почти магическое. Она готовит Мие смесь и убаюкивает малышку, пока я с облегчением за ними наблюдаю.
Неожиданная свобода кажется самым настоящим подарком, поэтому решаю и