Радужная пони для Сома
Глава 1
Сейчас
В последнее время мне снятся на редкость радужные сны.
Странные и охеренные.
В них я перебираю в пальцах разноцветные легкие пряди волос, смотрю в яркие озорные глаза, целую нежные смеющиеся губы…
И кайфую так, как никогда в жизни.
Правда, дальше прикосновений и лайтовых поцелуев дело не идет, но это только потому, что и в реале не свезло.
А почему не свезло?
А потому что кое-кто дебил. Прям конкретный такой, клинический дебил, проебавший свое радужное счастье.
Я просыпаюсь утром, жестко выпадая в осадок от контраста бесконечного кайфа во сне и бесконечной задницы в реале.
Естественно, настроения мне это не прибавляет.
Пару минут лежу, тупо пялясь в потолок и заново привыкая ощущать себя дебилом.
Потом встаю, занимаюсь привычными делами, уже набившими оскомину, но без них вообще было бы херово.
А так…
Пробежка по территории с неугомонным псом, наследством от моей короткой счастливой жизни, мяч, легкая разминка, побить руками и ногами Германа, выместив на невозмутимой резиновой роже всю свою вселенскую злобу, потом в универ.
И там все по накатанной.
Ничего интересного.
Хотя, нет.
Интересно мое постоянное ожидание. Жадное сканирование пространства на предмет появления в зоне видимости радужной макушки одной нежной мелкой поняшки. Это не я ее так обозвал, кстати, это подружка Немого как-то обронила. Я сначала не понял, почему поняшка?
Из-за роста, что ли?
Но потом подумал, повспоминал и заметил закономерность.
Мелкая девка была похожа на одну из тех радужных пони, которых так любят таскать сопливые школьницы в младших классах.
Масть разноцветная, глаза эти огромные… Ну и размер тоже, да. Метр с кепкой, реально. Мне, с моими сто девяносто пятью сантиметрами, в пупок дышит… Макушка где-то в районе груди.
Так что да, четкое мышление у подружки Немого, сходу и в точку.
Радужная пони, Поняшка, Радужка…
Красивая и брыкливая.
Ходит, и все мимо.
И не смотрит.
А почему?
А потому что – читай выше… Дебил, да.
Осознание реального уровня своих умственных способностей вопринимается уже нормально. Ровно.
Нет, в самом начале я бесился, да. Никак не желал признавать очевидное. Злился на Радужку, считал ее дурой, во всем виноватой…
Но со временем, все переосмыслив…
Ладно, чего уж теперь…
Я захожу в аудиторию, привычно усмехаюсь девочкам, привычно даю пять Немому, с мрачной мордой сидящему на последнем ряду, падаю рядом, достаю наушники.
Ну не лекцию же слушать, в самом деле?
Я мог бы и не ходить, но философ – тот еще козел, аккуратно заполняет ведомость на предмет пропусков и потом всех, у кого нет уважительной причины, жестко ебет.
А я, как бы, натурал стопроцентный. И сексом, даже в голову, хочу заниматься с девушками. Верней, с одной, конкретной девушкой. С ней можно и в голову, да…
Вот только она – ни в какую.
И это – самая большая моя трагедия в этом году.
Немой сидит в телефоне, краем глаза вижу, как просматривает фотки своей девочки: шикарной блонди с нереальными буферами и не менее нереальными глазами. Кукла, короче. Мимоходом вспоминаю, как мы все на нее дружно пускали слюни пару лет назад, когда она была еще не девочкой Немого, а подружкой нашего общего приятеля, Лексуса. Как мы завидовали этому придурку, усмотревшему среди массы пестрых курочек-первокурсниц, золотую птичку-невеличку.
Мы с Вилком, еще одним нашим общим приятелем, даже забивались, сколько продержится малышка рядом с этим говнюком. И оба проиграли, потому что я давал месяц им, Вилок – три, а парочкой блонди с Лексусом проходили аж два с половиной года.
Хотя, тут я Лексуса понимаю, девочка невозможно залипательная, грех такую отпускать от себя.
Немой, кстати, в споре не участвовал и вообще скалился злобно и молчал. Хотя, молчание, это его обычное состояние, не зря же кликуха. Но только теперь до меня начинает постепенно доходить, что он еще тогда, два года назад, залип на этой девочке по-взрослому.
И шифровался, главное, все это время!
И потому я, честно говоря, охерел, когда месяц назад выяснилось, что он подсуетился и забрал эту малышку у Лексуса. А его самого отправил на больничную койку. Вот тебе и Немой!
Нет, то, что он может кого угодно на больничную койку уложить, никаких сомнений. В придурке роста больше двух метров и живой массы больше ста кило. Да еще и в анамнезе дед с отцом – чемпионы по боксу. Ясен пень, уложит и на койку больничную, и в землю на два метра вглубь кого угодно…
Но вот то, как ему удалось заинтересовать такую девочку, вообще темная история. Может, и не спрашивал? От него всего можно ожидать, молчаливого удачливого придурка…
Я, кстати, Альке, этой блондиночке, так и говорил: “ Если он тебя заставляет, моргни”.
Она улыбнулась и сдала меня Немому. Мы поговорили… Душевно. Челюсть до сих пор на погоду ноет.
А я ведь тоже не пальцем деланный и черный пояс не за красивые глаза имею. Но против этого зверя без вариантов, само собой… И, главное, не поверил ведь, что я пошутил!
А я реально пошутил!
Потому что хороша блондиночка Аля, очень хороша…
Но я к тому времени уже вперся в Радужную поняшку по самые яйца. И к другим мог что-то подкатывать именно только в шутку.
Просто я тогда еще рассчитывал… На взаимность.
Дебил, да.
Немой разглядывает фотки своей девочки, улыбается непривычной для его физиономии нежной улыбкой, а я ему завидую.
Так, сука, завидую!
Потому что мне не шлют сладкие фотки, нежные смс, горячие голосовые… Верней, шлют… Но не те.
А та… Не шлет. И не пришлет.
И от понимания конечности ситуации, неисправимости ее, болит внутри, там, где сердце. Ноет и ноет, противно так, жизнь мне отравляя.
И как мне с этим всем быть, хер его знает.
Я закрываю глаза, отрешаясь от ситуации, и все равно невольно уношусь в тот самый первый день, когда в моей жизни появилась Радужная поняшка и отравила мое безбедное и веселое существование собой.
Глава 2
Полтора месяца до…
Разноцветные волосы, переливающиеся в искусственном свете ламп столовки, я замечаю сразу.
И торможу всеми четырьмя лапами, как кот.
Потому что прикольно же!
Как мимо пройти?
Оглядываю экспонат со всех сторон.
Ничего так.
Мелкая, конечно, и во всем черном и пацанском. Не понять, какие титьки, какие ноги…
Но глаза – зачет, большие, яркие такие. Губы – тоже зачет. Не сильно пухлые, но и не тонкие. И, главное, свои.
Я чего-то последнее время уставать стал от поголовно насосанных свистков. Целовать такое кайфа нет, это как резину жевать, а на члене плохо ощущаются… Не плотно. И тоже резиново. Если я захочу такого экстрима, лучше резиновую бабу куплю. Она хоть мозг в процессе выносить не будет.
Проблема в том, что с каждым годом все сложнее нарыть нормальных, естественных девок, потому что у них у всех мода же. И врачи, которые это дело качают, тоже одни и те же… Отец говорил, что еще лет пятнадцать назад такое развлечение стоило дорого и было распространено в основном в столице. В наших ебенях не было спецов нормальных, да и бабки такие не у всех водились.
А сейчас, говорят, это все вообще копейки стоит, вот и делают девки.
И, самое главное, что непонятно, нахера. Вот кого из парней ни спрошу, никому эти свистки не нравятся. А девки все равно качают…
Короче, я обхожу новинку еще разочек, уже полностью убеждаясь, что нехилый такой экспонат к нам залетел.
Все свое, чистенькая, в губе пирсинг, а я такое люблю, кстати, в отличие от свистков.
И, главное, волосы! Волосы всех оттенков радуги! Чистых цветов: розовый, сиреневый, бирюза и синь неба. Они волной обрамляют тонкое личико с правильными чертами лица, и так и тянет их потрогать. Интересно же, что за чудо такое радужное?
Я, мгновенно забыв о первоначальной цели мероприятия, то есть, о мини-пиццах, которые никогда не залеживались на витрине, самонавожусь на Радужку с неотвратимостью боевой ракеты.
Она стоит одна, посреди столовки, в глазах растерянность. Моя ты хорошая… Потерялась?
Ничего, я тебя нашел.
Подхожу к ней, нависаю над разноцветной макушкой и, снизив голос до интимного хрипа, который так нравится девочкам, говорю:
– Малышка, боишься подойти? Затопчут? – киваю на буфет, где дерутся из-за сосисок в тесте юристы, – давай я тебя спасу… Что хочешь? Пиццу? Сосиску? Или все вместе?
Она вздрагивает, потому что я предусмотрительно подхожу со спины, наклоняюсь низко, нагло нарушая личное пространство, поворачивается и отступает на шаг.
Задирает остренький подбородок, пялится на меня.
Я усмехаюсь своей самой нахальной, самой бабоукладческой улыбкой, которая безотказно действует на всех без исключения девочек от десяти до семидесяти лет.
Действовала.
До этого момента.
Потому что, если я и жду от Радужки восхищения, то зря.
Она отступает еще на шаг, осматривает меня с ног до головы недоумевающим, холодным взглядом, в котором нет и тени таких привычных для меня эмоций: интереса, восхищения, кокетства…
Вообще ни разу.
Только недоумение, типа, кто ты такой, какого хера тебе тут надо?
– Ничего не надо, – коротко и недружелюбно отвечает она. И отворачивается! Просто отворачивается. От меня! От меня!
В первое мгновение я решаю, что поймал глюк. Потом, что она слепая наглухо.
Первое менее реально, чем второе, а потому я даю Радужке еще один шанс. Делаю шаг к ней, теперь уже лицом к лицу, так, чтоб точно рассмотрела в деталях, усмехаюсь опять:
– А если подумать? И вообще… Я тебя раньше не видел. Новенькая? Пошли за мой столик.
Это даже не предложение, если что. Это констатация факта. Девочкам нельзя давать возможность выбора. Тем более, таким брыкливым.
– Нет, – опять отказывается она, даже не давая себе труд задуматься над моим не-предложением. А оно, между прочим, эксклюзивное! Я раньше никого из девочек не таскал за наш стол. Там только Алька сидела, подружка Лексуса. И ее знакомые девочки иногда, чисто компанию скрасить.
Точно, она новенькая. Потому и не заценивает такого шикарного эксклюзива. Дурочка маленькая. Надо просто разъяснить…
– Не ломайся, – хочу сказать примирительно, а получается слегка высокомерно. Но и ладно, надо же ее на место поставить… Показать, насколько ей повезло, что я на нее внимание обратил, – мы редко кого зовем…
– А я редко кому отказываю, – неожиданно отвечает она, вводя меня в ступор.
Я пару мгновений трачу на осознание ее слов и их оскорбительности, а затем не нахожу ничего лучше, чем тупо сказать:
– Че сказала?
– Я три раза сказала “нет”. Ты глухой? Или тупой? Или все вместе?
Ее голос звучит неожиданно звонко, а лицо краснеет от злости и негодования.
Я это все отмечаю краем сознания, потому что основной процессор сильно занят.
У него гребанный эррор.
Никто. Никогда. Не говорил со мной так. Никто. И никогда.
И потому я даже не могу нормально среагировать на хамство. Просто моргаю и удивленно спрашиваю:
– Ты охренела, соска тупая?
И нет, это не оскорбление. Это тоже констатация факта.
Но девчонке почему-то не нравится, и она, смерив меня презрительным взглядом, припечатывает:
– Это еще кто из нас соска, у тебя рот явно больше рабочий!
Наступает оглушительная тишина, настолько полная, что я на мгновение решаю, что слух потерял. И ориентацию в пространстве. В другую реальность вывалился, потому что в этой… Такого просто не может происходить. Такие слова не могут произноситься в моем направлении.
Невозможно.
Смотрю на нее, нихера не понимая, оглушенный навалившейся тишиной.
И в ней, в этой гребанной вате, забившей уши, начинает пробиваться осознание, что это все реально.
И что это она… Это она… Мне.
МНЕ???
Ярость топит с дикой силой: сразу до глаз и концов ушей! Я понимаю, что вообще себя не контролирую, да и не хочу!
Потому что сейчас явно бред происходит! Тупой бред!
Такого не может быть! И это надо прекратить!
Вокруг нас толпа собирается, кто-то даже стримит, но мне похер.
Делаю шаг вперед, хватаю девчонку за локти и подтягиваю к себе, заставляя встать на носки своих грубых ботинок.
От моего резкого движения у нее невольно запрокидывается голова, радужные волосы рассыпаются волной по спине, но в глазах, огромных, широко распахнутых, нет страха! Только дерзость! Только насмешка!
И меня выносит за грань…
Одновременно хочется ее пришибить и поставить на колени перед собой.
Последнее желание неожиданно дает в башку горячую картинку, которая мне до безумия нравится. Дрянь надо наказать, она меня только что опозорила перед всеми, и я накажу. Хорошо накажу…
– Ты сейчас прямо тут встанешь на колени, сучка, и отсосешь у меня, – рычу я низко и грубо, – и тогда я, может быть…
– Оу! – звонко отвечает Радужка, и чего-то по голосу вообще не заметно, чтоб она впечатлилась моим тоном, – ты что? Я не смогу так, как ты! Покажи класс! А я, так и быть, поучусь!
БЛЯТЬ!
Все.
Я ее убью.
Просто убью прямо тут, на глазах у сотни свидетелей.
Есть оскорбления, которые смываются только кровью…
Глава 3
Не знаю, что я бы сделал в следующее мгновение, полно идей же в голове бродит, но мне мешают.
И мешает тот самый дерзкий тип, который уже до этого успел слегка выбесить.
Полчаса назад, до того, как сюда прийти, мы с Лексусом и Немым проводили воспитательную беседу с одним зарвавшимся придурком, нахально лапавшим подружку Лексуса Альку.
Лексуса аж вынесло, когда увидел их, стоящих рядом в коридоре.
Причем, заметно было, что Алька не хочет разговаривать, а этот урод настаивает.
Ну не наглость ли?
Мы поступили разумно, не став выяснять ситуацию прямо в коридоре и выведя нахала поговорить за угол универа.
Вилок потерялся по пути, отвлекся на кого-то, и дальше мы пошли вчетвером.
Честно говоря, я, видя настрой Лексуса, планировал немного сглаживать углы. Потому что одно дело – слегка попугать идиота, не понимающего, на чью грядку вперся, а другое – влетать по полной программе с возможным заездом в полицию.
Мне там не нравится, если что. Тем более, если не за свое греться.
Но у Лексуса, судя по глазам, закусило, а потому мы с Немым, переглянувшись и поняв друг друга без слов, готовились страховать и оттаскивать знакомого придурка от незнакомого.
Хотя, существовал шанс, что пришлый обоссытся и попросит прощения. Обычно так и случалось, потому что мы – парни грубые, выглядим серьезно. Один Немой чего стоит… На него в обычном его состоянии особо нервные смотреть боятся, а уж когда он в напряге…
Короче, мы шли за угол чисто показать новичку, каким стилем нужно плавать в нашем болоте.
Но все пошло не по плану.
Мы избавились от свидетелей, и Лексус развернулся и пошел на парня с самой угрожающей мордой, рыча что-то вроде:
– Ты, сука, кого тронул?..
А пришлый не стал ничего отвечать, а просто уклонился и резко прихватил Лекса за горло. Да так, что тот только ногами дернул.
Мы с Немым охренели от резвости и наглости, шагнули к ним, но парнишка тут же отпустил Лексуса, развернулся к нам, используя стену за спиной в качестве защиты, показательно спокойно опустил руки и улыбнулся.
Не знаю, как кашляющий Лекс, а я сходу заценил и позу, и руки опущенные.
И быстроту, с которой новый передвигался. Резкий он.
Пока мы с Немым молчаливо решали, разобраться ли за Лексуса, отдать ли разговор на откуп самому виновнику событий, или вообще все спустить на тормозах, пришлый приветливо кивнул:
– Парни, без обид! Он меня на весь коридор сучарой назвал.
– Ах, ты-ы-ы… – это Лексус пришел в себя и кинулся из положения полусидя в драку, но тот легко уклонился, и Лексус вписался лбом в стену. Не сильно, но, судя по пустому звуку, чувствительно.
– Я не хочу драться, – вежливо сказал парень. – Я был не прав… Я тебя понимаю, зря я трогал твою девочку. Я извиняюсь. И простава с меня.
Мы стояли, смотрели на происходящее, и парень мне нравился все больше и больше.
Редко кто не пугается нас. И имеет мозги признать свою неправоту.
И сейчас парень вел себя правильно.
Он показал, что нас не боится и, при необходимости, будет разбираться по взрослому, и в то же время, извинялся за неправильное поведение с Алькой.
Достойно, я считаю.
Судя по тому, что Немой с места не двинулся, чтоб вступиться за Лексуса, ему парень тоже понравился.
Сам Лекс к тому времени раздышался и пришел в себя. Видно, удар башкой о стену помог принять верное решение.
Он выпрямился, потер лоб, где, кстати, даже следа не было, наверно, удар выше пришелся, за линию роста волос, оскалился злобно.
Зыркнул на нас, видно, ожидая поддержки.
Немой тут же прикинулся бревном. У него, с его тупой рожей, это замечательно выходило.
А я кивнул спокойно:
– Нормальный расклад, Лекс.
За что получил охрененно злобный взгляд и… Все.
В принципе, я и думал, что так будет, потому что Лекс, при всей его внешней крутизне, редкостное ссыкло. У меня ушел год, чтоб это понять. И, если в самом начале, когда мы только стали вместе тусить, я постоянно влипал во всякую херню, благодаря его нраву, да и сам – тот еще отморозок был по малолетству, то сейчас уже не вариант.
И он это знал, хотя предпочитал делать вид, что все по-прежнему, и мы все, я, Немой и Вилок – такие его бодигарды или опричники, и стоит ему шевельнуть пальцем, как мы кинемся в бой.
Реально, так было на первом курсе и немного на втором.
Не то, чтоб по первому шевелению пальца, но… Мы были совсем мелкие, только-только закончившие школу и изо всех сил старались самоутвердиться. Любым способом.
Те еще придурки были, короче говоря.
И наша слава, заработанная за первые годы учебы в универе, теперь работала на нас по полной программе. Это было неплохо.
Но иногда напрягало.
Вот как сейчас, например.
Лексу не стоило орать на весь коридор, называя незнакомого нам парня “сучарой”. А ему не стоило трогать незнакомую ему девочку.
Он это признал и предложил проставу.
Нормально.
И Лекс будет дебилом, если откажется и опять полезет.
Нет, если б мы с Немым решили за него встать, тогда да. Имело бы смысл.
Но мы выбрали нейтралитет, а один на один Лекс с этим парнем не потянет. Потому что у того чувствуется бойцовский опыт, а Лекс у нас в зале умеет только фотографироваться красиво. И мышцы его, нажратые на спортпите, громко падают, и все.
Лекс понял, что расклад не в его пользу, и сделал верный выбор.
Шагнул к пришлому, протянул ему руку. Первым.
Тот пожал.
Ну а дальше все пошло нормально.
Мы покурили, поговорили, выяснили, что парня зовут Игорь, и он буквально вчера здесь появился. А в городе неделю как.
И его отец – назначенный Москвой спец по строительному направлению у нас в министерстве.
Наша область, оказывается, получила охеренных размеров грант на благоустройство, здесь будет строиться дикое количество различных объектов, и как раз отец Игоря отвечает за целевое расходование средств. Такой, типа, смотрящий, какие в девяностых были.
Короче, очень важная шишка, на которую будут завязаны серьезные бабки.
И, так как строительство – это вообще не быстро, то он прикупил здесь себе домик, а детей перевел в местный универ.
Почему бы не оставить вполне совершеннолетнего Игоря в столице и дать ему возможность доучиться там, мы не уточняли. Лекс задал вопрос, Игорь скривился, показывая, что ему не сильно нравится тема, из чего мы сделали вывод, что папаша у него непрост по всем показателям, и отстали.
В конце концов, у каждого из нас свои траблы с предками.
У Лекса отец сильно хочет его грузануть отвественностью за свой банк, а сам Лекс хочет гонять и гулять.
У Немого папаша сидит, но это пока. А вообще, все в городе в курсе, кто такой Горелый, и насколько у него херовый характер. Немой в него, кстати, полностью.
У меня одного, пожалуй, никаких проблем с родными, но тут такой вариант, что лучше б были…
Так что мы покурили, забились на вечер развлечься у меня на вписке, Игореха обещал музыку и выпивку, после чего разошлись в разные стороны.
Мы с Немым и Лексом – в туалет, а Игореха – сразу в буфет.
И вот, блять, встретились опять…
– Сом! – рычит он, – пусти ее!
Я смотрю в светлые глаза Игорехи, не понимая, какого, собственно, хера он тут возник, между мной и моей сегодняшней жертвой, радужной стервой, которую непременно надо поставить на колени. И заткнуть ее грязный рот членом.
– Пусти! – повторяет он жестко.
Че? Пустить?
Я, наверно, настолько охреневаю, что не воспринимаю слова. И вопрос сам собой вырывается:
– Че?
Я все еще держу Радужку за локти, даже не думая отпускать, но смотрю на Игореху, не понимая, чего ему надо от меня.
И вот зря я отвлекаюсь от основной своей задачи! Потому что эту сучку нельзя оставлять без внимания!
Резкая, дичайшая боль в ноге взрывает мозг, я оступаюсь, ослабляю захват, и в этот момент Игореха дергает у меня из рук девчонку!
Разворачивает ее к себе и рычит раздраженно:
– Какого хуя???
– Он сам виноват! – пищит стерва, покорно вися в его лапах и не думая вырываться.
Да кто он такой? Парень ее? Какой еще, нахуй, парень? Нет уж! Она моя, блять!
– Пошла отсюда, засранка! – приказывает Игорь, и это вызывает во мне волну бешенства, перекрывающего даже дикую боль.
Куда еще пошла? А ну стоять!
Боль в ноге сильно отвлекает, я не могу держаться прямо, наклоняюсь, растирая место, куда дрянь угодила своим ботинком, и пытаюсь начать дышать.
А ведь еще реагировать надо на ситуацию!
Бля, меня так уже хрен знает, сколько лет не прикладывали!
Пиздец ей… Определенно.
– Но, Игорь… – все пищит она, но тут я нахожу в себе силы проявиться и с рыком:
– Убью, блять!
Дергаюсь в ее сторону.
Получается херово, потому что она отскакивает, не давая себя поймать, а на моем пути встает ее защитник:
– Тормози, Сом.
Да, блять, какое тормози? Какое?
– Ты-ы-ы… – я пытаюсь сформулировать предъяву, но получается откровенно херово, настолько мутят мозг боль и ярость, – ты, блять… Она, блять…
– Мне предъявляй, – спокойно говорит Игорь, – я отвечу.
– Какого хуя тебе? Ты кто, вообще?
– Я ее брат.
Брат. Нихуя себе! Брат!
– Игорь, я сама отвечу, – тут же гордо встревает мелкая дрянь, но Игореха, даже не поворачиваясь, рычит сквозь зубы ей:
– Я сказал, пошла отсюда, засранка! Дома по жопе получишь!
Куда еще пошла? Нее-е-е…
– Не-е-е… А ну стоять! – рычу я, не сводя с бледной Радужки кровавого взгляда. А он у меня кровавый, я в этом уверен на все сто. Потому что в глазах – краснота. Убить ее хочу.
Выебать и убить.
Да, именно в такой последовательности.
– Пошла, блять! – Игореха явно чувствует мой настрой, и что хер я сейчас тормозну, а потому легко уходит с линии обстрела, мягко перехватывает очень знакомым приемом, и сразу становится понятно: предупреждает так. Следующее движение будет уже без предупреждения. Где его учили, эту длинную тварь?
Я смотрю, как девка, вильнув радужными волосами, торопливо убегает из буфета, и не трогаюсь с места.
Понятно, что ее брат сейчас не пустит.
Слишком захват у него жесткий. И взгляд твердый.
Его можно понять в этой ситуации.
Если б у меня была сестра, я бы тоже за нее рвал.
Конечно, потом бы она жестко получила по жопе за свое поведение, но явно не от постороннего придурка.
Устраивать сейчас рубилово – не варик.
Просто потому, что надо будет все серьезно делать, а это, с нашими навыками, сто процентов больница и полиция.
А мне этого не надо.
К тому же… Я найду способ разобраться с Радужкой по-другому.
Оглядываюсь, осознавая, что вокруг нас толпа. И у многих включены камеры. Суки! Значит, все уже сегодня будет в сети. Или уже есть.
Блять!
Ну надо же, как она меня опустила! Дрянь, просто мелкая дрянь! И, главное, за что?
Я же к ней с самыми хорошими намерениями! Да любая из присутствующих здесь девочек была бы рада моему предложению!
А эта дрянь…
И еще по ноге так хуякнула, что надо будет рентген сделать, вдруг трещина…
Сучка!
Ну ничего. Ничего. Разберемся.
Все надо делать последовательно.
Сначала с ее братишкой. Усыпить бдительность.
Я матерюсь, не особо громко, но душевно, Игореха молча слушает, но с места не двигается.
Народ потихоньку рассасывается.
Откуда-то сбоку подруливает Лексус с Алькой на буксире.
Тоже все сидел, сучара? И как меня Игореха прихватил? Скорее всего. И вмешиваться не стал, а теперь, наверно, кайфует, считая, что меня мгновенная карма настигла за то, что не поддержал его все с тем же Игорехой в разборке.
Краем глаза замечаю Немого, спокойно ковыряющего в зубах за нашим столом. Вот уж кому на все насрать. Ловлю его нечинаемый взгляд в нашу сторону. Странный. Но да похер. Немой сам по себе старнный. Если б не заобщался с ним еще с первого курса, не зная, кто такой, то десятой дорогой бы обходил…
– Сестра у тебя, конечно… – говорит подошедший Лексус Игорю, но тот только головой качает:
– Фильтруй. Я сам с ней разберусь. И если она зря накосячила, то извинюсь и компенсирую. Но только если сама виновата. Она сама виновата?
Он смотрит на меня жестко, словно обвиняя в чем-то.
Да пошел ты!
Правда, я ничего не говорю, но и вины за собой не чувствую. Она первая начала.
Лексус кивает и неожиданно для всех говорит Игорехе:
– Пойдем, поговорим.
Алька, услышав это, удивленно раскрывает рот и, повторяя ее, так же удивленно распахивает свисток ее подружка Маринка, стоящая неподалеку.
Ну да… Пригласить новенького к нам за стол – это даже не странность, а что-то из фэнтази-романов…
Но, в принципе, я и сам не против поближе пообщаться с этим придурком. И, особенно, с его бешеной сестрой.
Но это – в планах. Недалеких. Ближайших, можно сказать…
Глава 4
– Оле-е-еж… – Маринка извивается на коленях Лекса, активно крутит жопой, мажет ему помадой шею.
Глаза дурные, сиськи наружу, и наплевать ей, что они не одни в комнате.
Мне, в принципе, тоже насрать, я методично накидываюсь бухлом, периодически тиская девочку, сидящую рядом.
Она тоже на колени хотела, но я согнал. Мне сегодня не хотелось секса, как ни странно. Просто тупо нажраться.
Где-то в соседней комнате развлекается Игореха, на которого с самого начала вечера с разбегу прыгают наши девки.
Не иначе, узнали, кто у нас папа.
Да и сам Игореха внешне не подкачал. И, опять же, сегодняшняя сцена в буфете, где я выставил себя дебилом, верней, меня выставили, для него была очень даже крутой визитной карточкой. Рекламой.
Если до этого он не особо был заметен, то теперь-то уж покоя ему не дадут. Будут прыгать вокруг в надежде, он питерский прынц заметит провинциальную золушку.
Плавали, знаем.
Пройденный этап.
Ко мне до сих пор, несмотря на репутацию, лезут без конца. На что надеются?
Ладно, хер с ним, надо накатить…
Толкаю под локоть Вилка, он понятливо льет в стакан виски. Неплохой подгон от Игрехи, опять же. Для толпы – пойло, для избранных – нормальная выпивка. Чувствуется опыт.
Лескус по этому поводу уже напрягся, не нравится ему чужак, слишком борзый и независимый. И теперь, сто пудов, Лекс думает, что Игореха захочет занять его место некоронованного короля универа.
Мне ржачно наблюдать за этими детскими обидками и прикидками.
Ну а чем еще заниматься?
Не учебой же.
Выпиваю, смотрю на титьки Маринки, активно ерзающей на коленях Лекса. Красиво. Но наощупь – говно.
Маринка эта – блядь та еще, с каждым из нас попрыгала в свое время. Никого не обделила. Даже к Немому подкатывала, но тот по обыкновению не заметил шебуршания возле себя.
Я не отказался. Вилок, насколько я в курсе, тоже.
Но больше одного раза ее трахать никто не захотел, и это показатель.
Лекс обычно не велся, хотя не без греха, но хватало ума не гадить там, где жрешь. Маринка эта – подружка его Альки, могла запросто трепануть из зависти.
А Алька – не из тех, кто будет такое сносить. Принцесса, блять.
И потому непонятно, какого хера сейчас Лекс делает.
Но это его жизнь, его ошибки.
Я лучше о своих подумаю…
Прикрываю глаза, ощущая, как виски мягко катится по пищеводу, расслабляя и принося мнимое похуистическое спокойствие.
Ну, в конце концов, чего такого случилось?
Ну, послала меня одна мелкая шмякодявка… И чего теперь? Ей же хуже. Не поимеет роскошный опыт с богом секса. Нога не сломана, хотя синяк там конкретный. Но сейчас уже даже не болит… Вот и все.
Конечно, я ей отомщу. Пока не знаю, как, но придумаю. Она у нас первокурсница, сейчас начало года, так что времени много…
– Слышь, как нога? – тянет рядом Вилок, с трудом фокусируя взгляд на мне.
Вот какого хера проснулся, тупой увалень?
– Нормально, – отвечаю я, с досадой откидывая от себя лапку девки, заебала.
– Ну окей… А то орал там так, словно она ее тебе сломала…
– Кто? Эта радужная овца? – ощущаю, как завожусь, через мягкое, успокаивающее действие виски пробуривается тяжелая ярость, – да я просто не хотел ее прямо там бить! Девка же, тупая. Бессмысленная.
– А так по тебе и не сказать было… – щерится Вилок, – на видосе ты прям бесился…
– Из-за кого? – Блять, видосы эти гребанные… Ярость все сильнее, сажусь ровнее, рычу девке, – руки убери!
– Да ладно… – тянет издевательски Вилок, – че теперь… Уработала она тебя, вчистую…
– Не пизди! – я все-таки срываюсь. Вилок, он, конечно, увалень и тупица, но, когда надо, умеет ткнуть в самое больное. Проверено уже не раз. Не так он прост, скотина. – Она вообще дура тупая! Я ее пощадил, понятно? Потому что с девкой драться – западло! Девку надо трахать, на колени ставить. Там ее место.
– Но пока что она тебя поставила, – ржет Вилок.
– Че? – меня начинает трясти от бешенства. Причем, понимаю какой-то частью мозга, что несет уже, что надо тормознуть, и не могу. В глазах кровавые пятна, не остановиться… – Ты че сказал?
Вилок ржет, я смотрю на Лексуса, он тоже усмехается, уже жадно лапая совсем поплывшую Маринку.
То есть… Они реально так думают? Реально думают, что меня эта мелкая сучка на колени поставила?
Сжимаю губы, пытаясь успокоиться.
И вот вообще мне в этот момент плевать на свою привычную мантру, что все похуй, пляшем.
Меня почему-то дико закусила эта ситуация. И хочется выйти из нее победителем. И потому я произношу то, чего вообще не планировал. О чем, не думал даже. До этой минуты.
– Она будет передо мной на коленях стоять, ясно? И сосать.
– Не пизди, Сом, – ржет Вилок, – она тебе скорее член откусит!
– Забьемся? – рычу я, перегибаясь через подлокотник к Вилку, – забьемся? Она будет на коленях стоять. Передо мной. До конца месяца.
– На твой субарик, – Вилок кивает неожиданно трезво, смотрит на меня с прищуром. Ах, ты сука… Я сходу понимаю все. Провокация, блять!
Понимаю.
И не торможу.
Состояние пьяное и дурное.
Мне хочется доказать, что то, что произошло в буфете, чистая случайность. И даже не случайность, а мое желание. Моя добрая воля. Я ее спецом отпустил, потому что с бабами не дерусь! Я их трахаю! И ее трахну. Обязательно. До конца месяца.
– Против твоего ровика, – киваю и с удовлетворением вижу, как глаза Вилка расширяются. Ровик, эта рухлядь для пенсионеров, была подарена ему папашей, и Вилок никому никогда не признается, насколько тащится от него. На людях кривится, потому что даже ровик спорт при всей его дороговизне и начинке, западло для парня. Для мужика за сорокет – самое оно. Но Вилку нравится, я несколько раз видел, как он с выражением кайфа на роже проводит ладонью по торпедо… Только, когда никого рядом не было, естественно.
Так что, пожалуй, это серьезно.
И, если Вилок рассчитывал, что я сдам назад и не захочу лишаться субару, то теперь я сам поставил его раком.
Вилок смотрит мне в глаза, выискивая в них неуверенность, но не находит.
Ну давай, урод, отказывайся сам! Тогда я чисто морально выиграю.
– Идет, – хрипит Вилок, – но с видосом!
– С видосом, – киваю я, поворачиваюсь к Лексу, с интересом наблюдающему за нами, – разбей.
Он вяло машет ладонью, типа, разбивает.
После этого я хватаюсь, словно утопающий, за виски одной рукой и за жопу девки другой.
Осознание того, что случилось, приходит как-то сразу, обрушивается тупой давящей волной на башку.
И на душе нереально гадко. Мерзотно, как от просмотра блевотного порно.
Я вперся в херню. Сам. Никто не тянул. Мог тупо это остановить, мог сдать назад. Ну и что, что подумают? Без разницы же мне всегда было?
Так что произошло сейчас?
Какого хера я повелся на откровенную провокацию?
И, самое тупое, что назад не отмотать.
Потому что отказываться надо на начальной стадии, а не когда уже забились. Это будет совсем уже отвратно. Гораздо хуже, чем если б меня считали слабаком, которого девка на колени поставила…
От огорчения, что выхода никакого не вижу, допиваю стакан до дна и тут же луплю еще один. Вилок не отстает, Лексус сует лапу под юбку Маринки, видно, окончательно все для себя решив на сегодняшнюю ночь.
Я смотрю расфокусированным взглядом на стоящие торчком сиськи Маринки, и почему-то это не вызывает возбуждения. Только гадливость.
Зачем Лексу, имеющему возможность трахать такую куколку, как Алька, все эти грязные девки, вообще непонятно…
Но это его дело…
А я… Я вперся. Как же я вперся, блять…
У меня процесс самобичевания в полном разгаре, когда на пороге появляется подружка Лекса Алька.
Она охерительно хороша в коротком платье и с длиннющими ногами. И глаза такие обиженные.
Повезло Лексу, скотине, его такая девочка любит…
Я отвлекаюсь на свою горькую судьбу и пропускаю момент грандиозных разборок.
Алька, понятно, злится, Лекс за ней бежит, Маринка торжествующе поправляет титьки. Она своего добилась, похоже, поимела подружку.
И меня сегодня поимели…
Так что мы с Алькой в одном вагоне…
Пиздец, а не день.
Глава 5
– Немой, а вот чего тебе по жизни нужно?
Вопрос, конечно, пиздец, какой философский, но меня всегда после поллитра вискарика тянет на потрындеть за жизнь.
Это у меня в отца, он тоже, как на пробку наступит, так и распускает сопли. Мать это знает и надираться ему не дает. По крайней мере, часто.
Ловлю себя на том, что уже в который раз за эти сутки вспомнил про предков, и дико злюсь. Потому что это – тоже показатель.
В первую очередь, слабости моей. И дурости.
Предки про меня не вспоминают, им хорошо там, где они сейчас. И да, я даже не помню, где они.
Нет, они звонят и даже регулярно, и бабла у меня на счету всегда полно… Но я не отслеживаю траекторию их перемещений по миру, мне это нахер не надо.
И обычно не вспоминаю про их существование. Как и они про мое, раз и навсегда откупившись от неправильного потомка домом, машиной и баблом.
И то, что начал про них думать, на редкость тревожный звоночек.
Короче, отлавливаю в себе эту слабость, торопливо тянусь к кальяну, хорошенько затягиваюсь, надеясь, что дым, помноженный на спиртное, вставит до предела. Заполнит пустоту.
Но не вставляет.
В душе какая-то хрень непонятная. Мысли, мысли…
И вот итог… Разговоры душевные с придурком Немым.
Хотя, по его кликухе любому дураку понятно же, что ни о каких беседах речи быть не может!
Но Немой хорош в одном: молчит отлично. Можно пиздеть о чем угодно и быть уверенным, что не сдаст. Да и пьет мало, надежный, до дома точно допрет, если меня отрубит… Потому чилить с ним люблю. Никаких напрягов, гнилых базаров и прочего дерьма. Одни плюсы. Не то, что с другими.
Тот же Вилок, сучара, обычно по пьяни – урод уродом, начинает хрень нести какую-нибудь, так, что уши сворачивает. Или, как в прошлый раз, на слабо словит, крутанет на какой-нибудь блудняк.
Черт… Эти мысли насчет спора тупого тоже сейчас не в тему. Не хочу! Нахуй!
Смотрю на каменную рожу сидящего рядом Немого, злясь на него за эту каменность.
Вот ведь… Железный, мать его, человек… Все ему похуй.
– Ну? Чего молчишь? Тебе же чего-то надо? Да?
Сам не пойму, какого хера пристал к нему?
Может, реально хочу понять, чего надо моему постоянному компаньону по впискам. А может… Может, чтоб, как Вилок, кого-то растревожить… Не все же мне одному?
Немой невозмутимо покуривает кальян, развалившись в лаунже модного клубешника, где мы частенько бываем. Ну а чем заняться в скучный осенний вечерок двум несчастным студентам? Не курсовик же писать, в самом деле? Да и рано еще, сентябрь только… До сессии вагонище времени, можно пока расслабиться.
А мне необходимо расслабиться… Столько напряга, столько нервяка…
Короче, я расслабляюсь с того самого тупого дня, как впервые увидел Радужку и познал унижение.
Расслабляюсь, активно стараясь забыть все произошедшее и малодушно надеясь, что оно само как-нибудь рассосется… Может, Радужка свалит из города куда-нибудь? И я ее не увижу? Хотя, нет… Почему-то этого не хочется.
Будет гораздо лучше, если куда-нибудь пропадет Вилок. Вот уж о ком не стану переживать…
Короче, понятно, что я, как та черепаха, прячу голову и лапы под панцирь, надеясь переждать таким образом суровое воздействие внешней среды. Агрессивной, мать ее.
Немой ко мне присоединяется, кстати, чуть позже.
На вписке моей его не было, эпический проеб Лекса он не наблюдал, но сто процентов знает.
Естественно, ему это все глубоко похер.
Лекс изо всех сил старается сейчас вернуть Альку, правда, способ выбирает тупой, но это уже его печаль.
Я не лезу. Так, чисто стебусь немного…
Сегодня днем, в универе, куда я все же выполз на парочку пар, Алька выглядела потерянной.
Она, похоже, не вкуривала вообще, что происходит, и Лекс с удовольствием показывал ей ее место и то, что она его потеряла своим тупым поведением и нежеланием его понять и простить маленькие слабости. В конце концов, не на трахе же она его застукала? Ну, подумаешь, сунул пальцы в девку… Это же не измена!
Но Алька почему-то этими объяснениями не прониклась тем вечером, облила Лекса колой и свалила в темную ночь.
А он, гордый, решил показать, кто у нас кто.
В смысле, кто крутой пацан, а кто дура, счастья своего не понимающая.
На переменах показательно тискал ошалевшую от радости Маринку, которой бы в другой ситуации вообще ничего не обломилось, и пялился на Альку с плохо скрываемой надеждой, что не выдержит и прибежит мириться.
Но Алька – не Маринка. У нее характер и порода. А потому Лекс с его детством в жопе твердо отправился нахуй.
Я прям ее зауважал в этот момент. И даже попытал удачу, подкатил чуток. Не всерьез, просто чтоб поддержать, дать понять, что такая классная телка не должна ходить смурной и сильно переживать из-за одного кретина.
Правда, она, похоже, не так поняла, а Лекс разозлился на мой подкат и попытался даже мне что-то предъявить.
Но на мне не покатаешься, только поржал сильнее еще.
Хоть какое-то развлечение в этом гребанном безвоздушном пространстве.
И потому сегодня вечером мы с Немым чилим вдвоем. Вилка я видеть не хочу, урода кусок… Лекс плачет по Альке.
И хорошо, что никого из них нет, как-то они меня задолбали за эти годы.
Уже давно и на полном серьезе подумываю все кинуть, и универ в том числе. Удерживает только лень.
Тупо лень шевелиться, делать телодвижения, менять что-то…
И вот моя лень, моя жизнь на автомате и привели к этому тупому спору. Он должен был бы меня взбодрить… И да, взбодрил… До мяса продрал.
Я смотрю на Немого, невозмутимо выдувающего ноздрями дым, и в реале хочу понять, чего ему надо от жизни. Он знает? Может, знает…
Я вот – нет.
Немой молчит, словно и не слышит мой вопрос. Глаза его полуприкрыты, рожа каменная…
И я уже не надеюсь на ответ, когда внезапно…
– Мне нужна… – его голос тихий, хриплый, и я удивленно вслушиваюсь, потому что редко такое бывает: Немой разговаривает! Можно отмечать это событие в календаре, блять. – Мне нужен… Шанс.
О, блять.
Молчал-молчал и выдал. Нихера не понятно, но очень интересно.
– На что шанс? Какой? – уточняющие вопросы пропадают в дыме кальяна. Немой, словно осознав, что слишком что-то разговорился, прячется за густым облаком.
А затем и вовсе встает и молча спрыгивает с небольшого подиума, на котором расположены диваны лаунжа.
Я, нихрена не поняв из его внезапных откровений и телодвижений, на автомате следую в кильватере, держа в виду слоновью тушу, легко прорубающую толпу.
Интересно, куда так прется?
Вижу, что он неожиданно замирает на месте, словно встретил кого-то знакомого, но кого, не вижу из–за его габаритов.
А через мгновение я забываю про Немого, потому что глаз улавливает знакомые радужные переливы…
Топаю туда, вглядываясь в толпу…
И вижу охренительную по своей наглости картину!
На моих глазах мелкую Радужку трясет какой-то отморозок, да так, что разноцветные волосы мотаются, словно ленты на ветру! Не успеваю среагировать, просто ускоряюсь, в глазах тоже радужные ленты… И наблюдаю, как к девчонке и тискающему ее уроду кидается непонятно, откуда тут нарисовавшаяся Алька и сходу получает по лицу. Охуеть…
Пока я охуеваю, появившийся из толпы Немой блокирует второй удар ублюдка, воюющего с бабами, направленный на все ту же бедовую Альку, а затем со смаком пиздит соперника на полу. Оно понятно, после удара Немого на ногах могут устоять единицы, и этот стероидный качок явно не из их числа.
Радужка кидается к месту событий, но я уже выхожу из комы, бегу к ней и перехватываю в самый последний момент, потому что нечаянно может попасть под стрелу. Немой – это машина, он не затормозит…
А мелкая, но жилистая и бешеная совершенно девчонка, ругается, рвется из моих рук, кажется, толком не понимая, кто ее держит.
Перехватываю поудобней, с неожиданным кайфом ощущая тонкость талии и одуряюще сладкий запах радужной макушки.
– Пусти! – пищит боевая шмякодяка, выворачиваясь изо всех сил, – пусти! Я ему глаз на жопу! Я ему!..
Ох, и язык грязный… Кайф…
Держу крепче, что-то бормочу про “успокоиться” и “Немой сам решит”, но тут слышу крик Альки, поворачиваюсь и очень даже вовремя!
От дальнего лаунжа к нам бегут ребятки, и явно не просто поздороваться!
Немой сильно занят наказанием урода, распускающего руки на девчонок, а потому я, аккуратно поставив Радужку на пол, наставительно говорю ей:
– Стой тут, коза.
Не факт, что послушается, но все же…
После чего свистом обращаю внимание увлекшегося Немого на новые задачи.
И радостно разминаю ладони.
Вечер перестает быть стремным, и мне это в кайф!
А!
Еще и Радужка смотрит!
Отлично просто!
Столько плюсов за один раз!
Глава 6
– На выход, засранцы, – пожилой мент в расходящейся на пузе форменной рубашке показательно звенит ключами и кивает нам с Немым на дверь.
Мы, естественно, уговаривать себя не заставляем, шустро выметаемся, недоумевая, чего это такое приключилось.
Нас выпускают? Переводят? Или в пресс-хату посадят? Хотя, какая тут у них пресс-хата… И какой смысл нас прессовать? Разве что, чтоб отомстить за нечаянное наступление на лицо одного из вязавших нас накануне ментов.
Ну так это он сам виноват, ноги слабые, взял и упал…
На выходе нам отдают личные вещи, причем, реально все, и карточки, и даже тот небольшой налик, что был при нас.
– А в честь чего помилование? – ерничаю я привычно, распихивая по карманам шмот.
– Радуйтесь, что у ваших девок папаша такой серьезный, – лениво делится мент. Он вообще нормальный мужик, я его знаю, пару раз залетал, ночевал уже тут, под его присмотром, – если б не он, пошли бы вы по этапу.
– Да ну не гони, дядь, – усмехаюсь я, стреляя напряженным взглядом в невозмутимого Немого, – за простую разборку? По этапу?
– Парень, которого вы уронили, в больнице со средне-тяжелым. Так что было бы желание. Но вам повезло, так что пиздуйте отсюда, щеглы желторотые. И больше так не влетайте.
Под это, вполне миролюбивое напутствие, мы выходим на крыльцо отделения.
Утреннее солнце шпарит совершенно не по-осеннему, и голова, несмотря на недосып, перепой и прочие прелести, вполне ясная.
А, главное, настроение – зашибись!
Достаю телефон, проверяю зарядку.
И отправляю Радужке сообщение:
“Тебе понравился мой вчерашний танец?”
Естественно, как и все эти сутки, ответа не получаю. Но галочки, что все прочитано, появляются.
Это особый кайф: вот так вот отправлять ей что-нибудь прикольное, пошлое, а потом представлять смущенную красную мордашку.
Я не могу отказать себе в этом удовольствии.
Если в самом начале, когда только узнал ее номер, писал всякую розовую хуйню, которую так любят девки, и то, исключительно отрабатывая спор у себя в башке, типа, что-то делаю, не сижу, и все, отъебитесь. То сейчас… Сейчас мне прикольно.
Интересно.
И не так стремно, кстати. Как-то пишешь ерунду смешную и забываешь немного о всем говне, что в реале вокруг. Можно даже представить, что просто так окучиваешь понравившуюся тебе девчонку.
Я, правда, так никогда не делал, и сомневаюсь, что стал бы усердствовать, если б не спор ебучий, но все бывает в первый раз.
И, кстати, из плюсов: мой номер она до сих пор не блоканула, читает… Значит, тоже чего-то думает? Рассматривает меня?
А, учитывая, что я сегодня ночью сыграл в героя-освободителя, то вообще можно и активизироваться…
Удивительное дело, как одна и та же ситуация может быть по-разному воспринята.
Еще вчера я ныл и тупил, прикидывая, как выбраться из жопы, а сегодня…
Сегодня я думаю, что вообще все очень даже неплохо.
В конце концов, попрыгаю я вокруг нее, поиграю на публику. Пару фоток в соцсети запилю. А потом съеду с темы. Ну и хер с ним, со спором. Я не настолько двинутый, чтоб стремиться к выигрышу, несмотря ни на что.
Если б в самом начале зассал, тогда да, много вони было бы. И неприятно, чего уж там.
А вот если в процессе не получилось… Ну чего, бывает… Все не предусмотришь. Но кто скажет, что я не пытался?
Субарик, конечно, жаль, но папаша еще купит.
Зато потом смогу спокойно играть с Радужкой в том темпе, в котором мне хочется. И без всяких там споров и сроков.
И в постели нашей не будет других участников, кроме нас.
Да, отличный план.
Теперь надо поработать над его воплощением.
– Ну чего, немая ты рожа, пожрать и по бабам? – весело предлагаю я задумчиво курящему Немому, – кпз стимулирует?
Он отбрасывает сигарету и серьезно кивает.
Его тоже явно стимулирует.
И да, надо же еще выяснить, чей папаша тут у нас ангелом-хранителем поработал. И чего мы ему за это будем должны.
Думается мне, что Алькин. Это вполне логично, он же у нее прокурор и уже пару раз меня вытаскивал из небольших передряг. Верней, не он, а ее братишка старший, но не суть.
Главное, что это скорее всего он.
Значит, надо сегодня к Альке подойти и хотя бы спасибо сказать.
– Слышь, Немой, Алькин предок нас отсюда вытряс, – делюсь я своими мыслями с Немым, – надо бы ей спасибо сказать… Хотя, мы вчера нормально так поблагодарили. Если б не мы, ходить бы дочке прокурора с битой рожей… Но все равно… И надо бы выяснить, чего там этот хер, которого ты полюбил башкой об пол, заяву будет катать или нет. Алька может тоже знать. Это чтоб нам не лезть, если что, самим, не будить зверя. Как думаешь?
Немой смотрит на меня, потом, помедлив, опять кивает.
Пиздец, какая беседа содержательная.
– Ладно, я поехал, увидимся в универе, – прощаюсь я с Немым и набираю в приложении такси домашний адрес.
До пар еще есть полчаса, как раз помыться и пожрать.
А потом можно и по бабам.
По бабе одной, вернее…
Девочке.
Радужке.
Пожалуй, навестить ее надо будет после пар. Проведать…
В универе отпаиваюсь энергетиком пополам с кофе, отлавливаю недовольного Лексуса.
Оно и понятно, с чего ему быть довольным: Алька, судя по всему, окончательно в утиль отправила, и молодец, красава. А Маринка, наоборот, прилипла, как конский клещ к жопе. И на роже Лекса сейчас прямо скорбь и дикая работа мысли: как вернуть Альку и одновременно не выглядеть говном, под ее ногами растекшимся.
Очень тяжелая задача, нереальная. Удивлюсь я, если Лекс справится.
Мне-то явно полегче.
Спамлю Радужку всякой фигней. Безответно, естественно.
Ее и в универе нет, я спецом ходил смотрел в группе ее. Это и понятно: молоденькая, неопытная, пить не умеет… Страдает сейчас, наверно.
Алька-то все посильнее будет. К тому же у них сегодня Рашидовна, а мы у нее хоть и не учились, слава богам, но очень наслышаны. Там за пропуски ебут так, что потом на всю жизнь от секса блевать будешь.
Алька бледная, но вполне живая.
Я вижу ее в коридоре у библиотеки, киваю Немому, чтоб со мной подошел, поговорил, спасибо сказал…
Но тут появляется Лекс и утаскивает девчонку с глаз долой.
А она и не сопротивляется.
Переглядываюсь с Немым:
– Нихера себе… Помирились, значит?
Рядом фыркает Маринка, тоже эту сцену пронаблюдавшая:
– Да прям, таскается просто она за ним. Вообще никакой гордости…
– Да ты б свисток перевязала насчет гордости, малыш, – ласково улыбаюсь я девке, – и Лексу отсасывала почаще, а то совсем парень заблудится скоро… И не у тебя между ног.
Мне вся эта ситуация ржачна, хотя в Альке слегка разочарован. Второй раз наступать в говно по имени Лексус… Это надо обладать особым мазохизмом. Немой молчит, взгляд стеклянный, напряженный чего-то такой.
И сам он весь, словно к броску готовится, смотрит неотрывно на тот угол, за который Лекс Альку утащил.
У меня по итогам наблюдений начинает формироваться мысль, но додумать ее я не успеваю, из-за угла сначала показывается Алька, нервно поправляющая одежду, а за ней Лекс с недовольной рожей.
Они видят нас и застывают на полмгновения. А затем Лекс начинает играть на благодарную публику, лапать Альку, прощаться, типа они только что сладко тискались в нише, и все путем.
Алька, диковато глянув на нас, вырывается и отшатывается в сторону библиотеки, а Лекс, проходя мимо нас, довольно лыбится, дает мне пять, самодовольно топает дальше.
Ну и мы за ним, само собой.
Вилок что-то у него спрашивает, я не особо вслушиваюсь.
Разворачиваюсь к Немому, хочу сказать, что потом как-нибудь подойдем к ней, но Немой сильно занят, расчленяя Альку взглядом, и я сваливаю с линии обстрела. Гадать, чего это такое случилось с ним, не собираюсь, своих проблем хватает.
Например, какие цветы купить Радужке?
И надо ли покупать?
И вообще…
Короче, море дел у меня, не до Немого.
Глава 7
У Радужки на редкость унылый вид. Под глазами синяки, что ее, кстати, не портит. Как там училка в школе говорила про поэтесс Серебряного века? Туберкулезная красота? Типа, красотки в начале двадцатого века сильно уважали бледность, худобу и прочие прелести, а потому мазались свинцовой косметикой и кайфовали от того, какие они худые и полуходячие. Судя по черно-белым фоткам и картинам в стиле Прекрасной дамы, тот еще видок был у дурочек.
Но сейчас, глядя на худую, одетую во все черное, бледную Радужку, за цвет в образе которой сегодня только ее волосы отвечают, я думаю о том, что что-то в этом есть…
Такая она… Обнять и плакать. Мягко потрахивая попутно.
Ладонь, намертво заякоренная на разноцветном, в тон ее волосам, венике, потеет. Странности нереальные. Когда это я так волновался раньше? Да вообще… Никогда, получается.
Мелкая дурочка влияет на меня совершенно тупо. Мне не нравится.
Надо бы это дело просто прекратить.
Но не могу.
Смотрю на нее, лыблюсь, как идиот, веником жонглирую.
– Привет, Радужка! – радостно говорю ей и сую цветы.
Она в сомнении оглядывает меня, замершего с протянутой рукой, вытягивает шею, изучая мой субарик, потом коротко смотрит назад, на свой дом, ежится.
Обхватывает себя за плечи, режет глазами своими светлыми, яркими, особенно на контрасте с синяками под ними.
Дамы томного века закапывали беладонну для расширения зрачков и придания блеска взгляду. А здесь не требуется, все свое, природное…
Торкает так, что голова летит.
Будь тут кто другой, попроще девочка, пообычнее, я бы уже давно все решил. Заболтал бы, заулыбал, потом потискал, типа, невзначай, пригласил бы покататься, по пути купил чего-нибудь выпить, увез в укромное местечко и перетащил на заднее сиденье. К тому моменту они все уже обычно готовые. Причем, по большей части вовсе не от выпивки и субарика моего, хотя кое-какой процент и только на это ведется. Нет, в основном, они млеют от того, что с ними разговаривают, не тормозя, смешат, улыбаются, слушают их.
Я уже давно эту тему просек, еще со средних классов, когда впервые понял, что на длинном языке можно в рай залететь.
И залетал с тех пор регулярно.
Ни разу осечек не было.
И сейчас не будет. Просто тут… Случай тяжелый. И не из-за того, что девчонка необычная, нихрена в ней необычного, кроме радужной прически, нет. Тут все непросто из-за моей тупой реакции на нее, напрочь отрубающей привычные языковые навыки.
Эта странность бесит и удивляет. И хочется ее проанализировать и убрать ко всем херам. А для этого нам нужна практика.
Ну вот и попрактикуемся.
– Ты как после вчерашнего? – интересуюсь я участливо, тыкая веником в сложенные на груди руки, – голова болит? Я тебе привез средство от похмелья, отличное. Вещь!
– Ты чего тут забыл? – недружелюбно прерывает она мой бред.
Веник брать не торопится, и я понимаю, что выгляжу на редкость тупо с протянутой рукой перед ней.
Опускаю цветы, подхожу ближе, спрашиваю, проявляя интуицию:
– Не нравятся цветы? А какие любишь?
– Никакие, – отрезает она, – говори спасибо и вали отсюда.
О как! А за что спасибо?
– Эм-м-м… – озадачиваюсь я, – спасибо, конечно…
– Вяло как-то, – усмехается она, – но ладно, принимается. В следующий раз не залетай, папа сказал, что больше выручать не будет.
До меня ее слова не сразу доходят, а когда доходят… Ого! Интересный какой у нас папа. А я-то думал, что Алькин предок нас вытащил из полиции, а это новый крутой папашка объявился.
– Только если с тобой, – привычно зубоскалю я, – для гарантии, чтоб вытащил. Передай папе большое спасибо! И вот, букет ему тоже передай!
Сую все же веник прямо ей в лицо, вынуждая принять.
Ура! Удача! Закрепляем и развиваем!
– Поехали проветримся? – киваю на своего зверя, – заодно лекарство попробуешь. Реально хорошая вещь.
Делаю шаг ближе, сокращая расстояние до нуля. Кладу руку на хрупкое плечико. Она маленькая такая, бляха… Мне под мышку смотрит.
И почему-то это нравится сейчас, хотя обычно предпочитаю девочек повыше и пофактурней.
Не, у нее тоже есть, за что подержаться, я вчера в клубе заценил. Титьки для ее роста приличные вполне. И талия тонкая, я полапал, пока держал.
Просто… мелкая такая. Совсем мелкая же.
И глаза огромные.
Смотрит на меня снизу вверх. Внимательно, остро. Ух! Заводит! Сто процентов в кровати огнище.
Такие мелкие обычно шустрые и веселые. А эта еще и с норовом. Интересно будет с ней. Мысли о сексе привычно будят парня внизу, я переминаюсь с ноги на ногу, радуясь широким джинсам и отвлекающему маневру в виде радужного веника из маленьких цветочков.
– Нет уж, без меня проветривайся, – она говорит по прежнему недружелюбно, но цветы сжимает крепко. И невольно ведет носиком, втягивает аромат. А они пахнут, причем, неплохо так, это уж я не прогадал.
Ты любишь вкусные запахи, Радужка? Тогда понюхай меня! Я сладкий!
Пока говорить такое рано, но заметку на будущее делаю.
Наклоняюсь, подключаю свой самый мягкий секс-голос, от которого девочки текут и млеют, урчу ей в розовое ушко:
– Ну ладно тебе, Радужка… Просто покатаемся, проветримся… Ничего такого, клянусь! Мы с тобой не с того начали… – вижу, как мочка начинает краснеть, а губы розовеют. Реагирует на меня девочка. На меня все реагируют… Но сейчас конкретно она радует, потому что были опасения. Вот так, встретишь странную девку и пугаешься, что потерял квалификацию. А нифига. Все на месте. Как и у нее, впрочем. Ничем она от других не отличается. Немного привычных приемчиков – и все. Бери ее тепленькую. Голенькую. Так, стояку пока рано, надо в машину усадить сначала. А там у меня все заточено на девочек: музыка специальная, ароматы, как она любит, вкусные… И выпивка тоже. Вкусная. Никуда ты не денешься, Радужка…
Я настолько в себя верю, настолько убеждаю себя, что все уже на мази, что, когда девчонка резко отталкивает и отступает на шаг назад, реально удивляюсь.
Так сильно, что даже не удерживаю ее, просто смотрю в полные гнева глаза и молчу.
– С того мы начали! – шипит она гневно, – с того! Сразу себя во всей красе показал, без всякой ванильной хероты! И это правильно! Чтоб без пыли в глаза, да?
Я не догоняю, о чем она, верней, догоняю, но как-то не успевают мои догонялки за ее словами, а потому ничего не отвечаю.
Лыблюсь только кривовато, пытаясь сохранить лицо.
А Радужка, неожиданно замолчав, изучает меня так серьезно и пристально, что становится не по себе. Словно ищет что-то в моем лице и не находит. Или находит, наоборот. И это ей не нравится.
Девчонка вздрагивает, обнимает себя еще крепче, букет оказывается под мышк�