Все мы родом из детства. Первая книга романа «Вера и рыцарь ее сердца»

Глава 1

Вере не было и трёх лет, когда она «потеряла праздник». Это было первое воспоминание девочки о себе самой, которое сберегла её детская память.

Приближалcя день 1 Мая, праздник всех трудящихся. Вера чувствовала преддверие праздника и заранее радовалась. Радовалась она, когда мама готовила нарядную одежду для себя и папы, для Веры и Саши, радовалась она, когда делались покупки для праздничного стола, потому что праздник без угощения и гостей нельзя было даже представить. Вазочки в шкафу до краёв были наполнены шоколадными конфетами, а на окошке остывал холодец. К холодцу Вера была равнодушна, но конфеты «Мишка на севере» и «Красная шапочка» были её излюбленным лакомством. А так как конфет было несчитанное множество, то оттого, что Вера с братом втихомолку таскали по конфетке, их количество в вазочке нисколько не уменьшалось.

Утром 1 мая вся семья Шевченко вышла на улицу, где уже звучала торжественная музыка! В новом белом пальтишке и розовой вязаной шапочке с помпончиками Вера чувствовала себя очаровательной девочкой, тем более что в её длинные косички были вплетены необычно пышные красные банты.

В праздничном настроении Верина семья отправилась на парад. Всё было так замечательно, что ни в сказке сказать, ни пером описать. По радио на всю страну громко пели песни о Родине. Люди собирались вместе, а потом весёлым строем шли в направлении к городской площади. Город полыхал флагами и транспарантами, закрывающими полнеба, а взрослые и дети держали в руках бумажные цветы, разноцветные надувные шары и маленькие красные флажки.

Солнце поднималось над горизонтом, на улицах становилось тесно от нарядно одетых людей, для которых гармонисты наигрывали плясовые мелодии.

Вокруг Веры всё пело, танцевало и утопало в красном изобилии.

Эта огненная бурлящая радость напоминала девочке свекольник, который также весело бурлил в большой маминой кастрюле. Девочка сгорала от нетерпения в ожидании парада. И вот грянул духовой оркестр, и колонны демонстрантов зашагали на площадь. Всё ликовало!

Восторг от происходящего торжества выливался в громогласное «Ура-а-а!!!». Это было так волнительно, что сердце Веры вдруг превратилось в барабан, тук-тук, тук-тук. Вступив на площадь, девочку взял на руки папа и уверенно зашагал во главе колонны, а мама вприпрыжку побежала рядом, крепко держа за руку Сашу. Вера старательно кричала вместе с родителями восхитительное слово «Ура!». Хоть она и не выговаривала букву «р», но «а-а» у неё получалось лучше, чем у брата. Последнее, что запомнила она на параде, были красные трибуны, размещённые под ногами каменного человека, стоящего с вытянутой вперёд рукой.

Парад отгремел, но никому не хотелось расходиться по домам. Хорошая погода и приподнятое настроение располагали к песням и дружеским разговорам, а Вера ждала продолжения праздника, а его… не было.

Вокруг неё толпились люди, они смеялись и не обращали внимание на детей. Мама и папа весело разговаривали с высоким человеком в белом пальто, с большими коричневыми пуговицами и широким чёрным ремнём, а Саша смирно стоял рядом, держа папу за руку, он прислушивался к беседе родителей с дядей в белом пальто, потому что он был уже взрослый. Вера очень уважала старшего брата, но не стала следовать его хорошему примеру, а самостоятельно отправилась на поиски пропавшего праздника. «Я только посмотрю и вернусь», – подумала девочка и смело отправилась в путь. Она пробиралась между поющими и танцующими людьми, чувствуя себя маленьким зайчиком в дремучем лесу.

Веру огорчало, что парадная площадь всё никак не появлялась, но она продолжала бодро идти туда, где было так весело и все кричали «Ура!». Перестукивание женских каблуков напоминало мамину швейную машинку, которая также опасно строчила по одежде, зато другие нарядные девочки и мальчики смотрели на Веру с восхищением.

Толпа постепенно редела, и перед девочкой открылся вид на площадь. Площадь, по которой папа пронёс её на руках, теперь отдыхала в покое солнечного дня, и продолжения торжества больше не было.

– Наверное, я опоздала, – вздохнула девочка печально, и ей вдруг стало очень одиноко.

От усталости хотелось сесть прямо на асфальт, но это было бы очень неприлично для хорошей девочки в белом пальто. Плакать Вера не стала, как плакать в такой чудесный день. Праздник исчез, и только каменный великан всё так же стоял над площадью и указывал рукой на небо, а по синему-синему небу плыли белые-белые облака, похожие на белые паруса воздушных кораблей из чудесной сказки о царе Салтане, которую перед сном читала мама. От лёгкого дуновения ветра, принесшего в город запах степной травы, девочка захотела обратно, к маме и папе, но этот полынный запах навсегда станет запахом её родины.

Так начинался для Веры её персональный поиск убегающего праздника, который со временем перерастёт в поиск убегающего от неё счастья.

Никто не обращал внимания на маленькую девочку, которая одиноко стояла на городской площади и к которой уже спешили её родители.

«Наверно, я потерялась!» – взволнованно подумала Верочка, увидев встревоженные лица мамы и папы. Папа схватил её на руки и бережно прижал к груди. Его сердце колотилось прямо в ухо девочки, и та в блаженстве закрыла глаза. Вере захотелось мурлыкать, когда мама нежно гладила её по волосам, называя «золотой рыбкой».

Римма и Володя сильно любили свою беглянку и были счастливы, что она нашлась целой и невредимой.

У Веры ещё не хватало слов, чтобы объяснить родителям, что она совсем не терялась, а просто ей захотелось вернуть праздник. Только Саша понимал сестру без слов, он стоял рядом и успокаивающе похлопывал её по спине. Вскоре Веру уже совсем не интересовал праздник и то, что с ним стало дальше.

Любовь к маме, папе и Саше наполнила всё её существо коротким детским счастьем.

Глава 2

Парадная калитка из металлических трубок, которая всегда находилась под замком, в тот солнечный день была открыта настежь. Вера заметила это, когда дети детского сада строем шли играть на площадку под раскидистым тополем.

После игр в песочнице наступило время обеда, а для Веры – время выбора. Она усиленно думала, как ей нужно правильно поступить. Если обедать девочка могла с аппетитом три раза в день, то спать после обеда она считала наказанием. Такой послеобеденный сон могли любить только ленивые коты, которые не знали, чем себя занять, а Вера всегда знала, во что она будет играть. Да, и мама не позволяла дочери скучать, грозясь в противном случае вызвать артистов из Ленинграда.

В последний момент, когда дети уже заходили в здание детского садика, Вера вовсе не думала о побеге из детского сада, а просто вышла за калитку, потому что ей совершенно не хотелось лежать под белой простынёй со старательно закрытыми глазами и слушать, как в соседнем дворе безжалостно колотят палкой ковёр и кто-то зовёт кого-то, кто не хочет откликаться, в на улице тревожно гудит сирена «скорой помощи»!

Что там говорить, за забором детского сада город жил интересной жизнью, куда детей без родителей не пускали, но для Веры калитка стояла открытой, путь свободен – гуляй не хочу.

Это было так чудесно – шагать по городу в летний солнечный день самостоятельно! Знакомая дорога домой запутывала девочку незнакомыми поворотами и закоулками, и она шагала в уверенность, что свой дом узнает даже издалека, а о том, что не каждая дорога ведёт домой, девочка в свои три года не подозревала и приготовилась хорошо смотреть по сторонам и здороваться с прохожими.

«Мама может быть очень довольна мной, потому что я не балуюсь и не путаюсь под ногами, а очень вежливо иду домой!» От этой мысли захотелось петь, и Вера запела: «Пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет небо…».

Жаль, что разговаривать с незнакомыми людьми на улице ей не разрешал папа, потому что любой незнакомец мог оказаться бандитом. Бродячие собаки провожали Веру как-то подозрительно настороженно, поэтому она обходила дворняжек стороной, даже не пытаясь их погладить.

Магазины были надёжным ориентиром для Веры. Жалко, что у неё не было денег. Вообще-то, денег у девочки никогда и не было, но до сегодняшнего дня это её не беспокоило, хотя заманчиво было бы зайти в магазин и купить что-нибудь нужное для семьи. Например, варёную колбасу, а ещё лучше – кусок настоящего мяса. Это было бы очень по-взрослому. На худой конец, можно было бы купить булочку свежего хлеба. Ох, с каким удовольствием она бы сейчас покусала хрустящую корочку батона!

Город был необычно тих в тот послеобеденный час. Только на углу большого перекрёстка, не нарушая городскую тишину, скрежетала стройка, над которой повисла стрела подъёмного крана.

Прохожих на улице было мало, Вере попадались навстречу только спешащие старушки с сумками наперевес и тётеньки, катившие перед собой детские коляски. Какой же замечательной жизнью жил город после полудня! Яркое солнце заливало улицы золотистой жарой, а в тени от домов было свежо и прохладно. Как много радостей теряют дети в тихий час после обеда!

Сколько времени девочка плутала по городу, определить было трудно, ведь те часы, которые подарил ей папа в день 8 Марта, показывали игрушечное время. Впрочем, и во времени она разбиралась плохо, зато могла хорошо считать до десяти и обратно. Наверное, Вера шла долго, потому что устала и хотелось пить, но когда в одном из переулков показался её родной дом, то от усталости не осталось и следа, ведь она справилась и не потерялась.

– Какая я уже взрослая! – дивилась девочка сама себе, а её сердечко ликовало.

Двор жил своей спокойной будничной жизнью. Толстая соседка с первого этажа мельком взглянула на Веру и опять принялась развешивать на общие верёвки мокрое бельё, приятно пахнувшее мылом. Худенькая девочка, жившая по соседству, тоже не удивилась появлению Веры в неурочный час, она не только пригласила беглянку вместе с собой полежать на свежем воздухе под деревцем на составленных вместе стульях, но и угостила её куском хлеба, намазанного вареньем. Как хороша бывает эта взрослая жизнь!

Неожиданно из-за угла дома появились сначала папа, который совсем не улыбался, за ним шли мама, преследуемая воспитательницей, и довольный Саша, который любил приключения, а побег сестры был самым настоящим приключением.

Когда все четверо строем направились к Вере, то та засомневалась в правильности своего поступка и ей захотелось куда-нибудь спрятаться, как это сделала ее соседская подружка, которая вовремя смылась в подъезд дома.

«Поделом этой Верке достанется! Ишь что удумала! Сбегать из детского сада! Никому это не дозволено!» – думала та про себя, следя через щёлку входной двери за тем, что происходило во дворе.

– Ой, я ведь не спросила разрешения пойти домой! – всполошилась Вера той правдой, которую уже поздно было менять.

«Ждать наказания лучше с закрытыми глазами», – решила она про себя, но от страха её глаза почему-то, наоборот, широко раскрылись.

Первой из строя вырвалась мама и побежала к дочери с вытянутыми вперёд руками. За мамой ускорил шаг и папа, вот тут-то глаза проказницы крепко зажмурились.

Веру не наказали, а чуть не задушили в объятиях родители, только воспитательница строго качала головой. Зато мама, целуя дочку, всё приговаривала:

– Ну что же ты натворила! Ну как же ты могла так поступить?! Это же так опасно! А если бы с тобой что-нибудь случилось?

– Мамочка, со мной ничего не могло случиться, ведь я всё время со всеми здоровалась и ни с кем не разговаривала! – успокаивала её Вера, гладя мамины пышные волосы.

Когда воспитательница ушла на работу, то родители отвели девочку домой. Папа шёл рядом и молчал, но лучше бы он ругался. Потому что от его молчания Вере было нехорошо, как-то совестно, и она пожалела о том, что огорчила своих родителей, а ведь они так сильно её любят и очень бояться потерять, как это она об этом не подумала, принимая своё первое взрослое решение, которое по сути оказалось серьёзным проступком.

«Хорошо, что я ещё не взрослая», – успокоила себя Вера, лёжа в своей кроватке, и жёлтая луна широко улыбалась ей в окно.

Потом её сморил сон. В ту ночь ей приснилась вислоухая собачка, которая дала себя погладить и накормить.

На следующее утро Веру опять привели в садик родители, и на заборе по-прежнему висела калитка, на которой уже висел огромный замок, хотя калитка была вовсе не виновата в том, что дети иногда сбегают домой раньше срока.

Глава 3

Так как Вера имела несчастье родиться 13 декабря, то её мама посчитала нужным продлить дочери пребывание в детском саду ещё на один год.

– Лишний год в детском садике пойдёт девочке только на пользу, – решила она, а то, что ею решалось, никем не обжаловалось, даже в мыслях.

Вериным сверстникам были устроены праздничные проводы в школу, и для них наступили летние каникулы, а Веру перевели в другой детский сад, и теперь каждое утро девочку водили туда, куда не шли её ноги.

В новом саду Веру не любили. Она так старалась всем понравиться, быть доброй и послушной, но для воспитателей она была как неродная, как обуза. Никакому ребёнку не понравится идти туда, где его не встречают с радостью. Так и у Веры пропало желание просыпаться по утрам.

– Мама, я сильно болею и скоро умру, – в отчаянии предупреждала Вера маму, но мама каждое утро отводила её в чужой детский сад, чтобы дочь училась жить и там, где её не любят.

«Может быть, моя мама перестала меня любить?» – думалось девочке в тихий час, но когда мама забирала её из садика, то от её улыбки, от знакомого с детства запаха духов «Красная Москва» девочка забывала свою печаль и ещё больше любила свою маму, которая даже не догадывалась, что её «золотая рыбка» может так страдать.

Чувствуя себя чужой среди детей подготовительной группы, Вера научилась играть в одиночестве. Пусть никто не хотел встать с ней в пару, когда дети строем шли на прогулку, зато у неё был дома старший брат!

В это же время девочка невзлюбила своё тело, которое развивалось не по годам быстро, и к весне она стала в группе самой рослой. Мама сшила для дочери тугой лифчик, который больно стягивал грудь, но Вера не жаловалась, чтобы не огорчать маму. Ей совершенно не нравилось взрослеть так быстро, чтобы, в конце концов, не превратиться в скором будущем в бабу Бабариху, с грудью до пупка и бородавкой на щеке.

– Уж лучше превратиться бы мне в лягушку-царевну, – вздыхала Вера про себя, – тогда никто бы меня не узнал, и маме никогда не будет стыдно за свою «золотую рыбку».

Но лягушка-царевна в её фантазиях от поцелуя принца, заблудившегося в дремучем лесу, быстро превращалась в прекрасную плоскогрудую царевну с белокурыми кудрями, одетую в пышное бальное платье и обутую в хрустальные туфельки.

Наступило лето. Воспитатели стали оголять детей для солнечного загара. Тугой лифчик пришлось снимать, и теперь каждый мог посмеяться над выросшей грудью Веры, которая под насмешливые взгляды мальчишек была готова с головой провалиться под землю. Изнывая от беспомощности, девочка прикрывала ладонями свою грудь и шаг за шагом пробиралась к кустам у заборчика, где и проводила всё время, отведённое для прогулок.

Однажды, когда Вера играла в одиночестве, к ней подошла ещё более новенькая девочка, чем она. Эту девочку звали Софой, которую тоже раздели до трусиков, на её груди лежали волной черные блестящие волосы. Теперь девочки могли играть вместе, и вместе им было хорошо, ведь даже грустить вдвоём гораздо веселее, чем в одиночестве.

Под сенью летних деревьев они мечтали о том, как пойдут в школу и навсегда забудут этот недобрый детский сад.

Глава 4

Софа была кроткой и доброй девочкой и очень любила слушать Верины истории, которые словно оживали в её больших и удивительно выразительных глазах. Такого замечательного слушателя у Веры ещё не было.

– Софа, тебе страшно? – с удивлением спросила Вера подружку, видя, как та трясётся от ужаса, когда её рассказ о пирожках, в начинке которых был обнаружен детский ноготок, подходил к концу.

Этот рассказ Вера впервые услышала от мамы, и сама не на шутку испугалась. Время было вечернее, и за окном густели сумерки. Вкрадчивый голос мамы рисовал в воображении девочки ужасную историю похищения маленького мальчика и жуткую картину расправы над ним. От таких вечерних рассказов холодело сердце, потому что страшные истории, рассказанные вечером, всегда кажутся страшнее, чем днём, но маме хотелось пугать дочь именно вечером.

Однажды после очередного рассказа об убийстве маленькой девочки мама отправила Веру принести из зала на кухню стул для папы, потому что настало время ужина. Ватными ногами входила девочка в тёмную комнату, где её поджидал бандит из маминой истории с грязными длинными ногтями и ножом в руке. Бандит, в ее детском вооборажении, был похож на Кощея Бессмертного. Он прятался где-то в тёмном углу и выжидал момент, чтобы схватить Веру мёртвой хваткой и вырвать из её груди сердечко, а потом разрезать её тело на кусочки, чтобы оставить на память родителям только её ноготочки. Девочку охватывал ужас, от которого пропал голос и в коленках ослабели ноги.

– Вера, зажги свет в зале! – серьезным голосом приказал ей брат из кухни.

Дрожащими руками она нашла выключатель. В одно мгновение свет люстры озарил зал, и … никакого бандита в зале не было!

Уже в постели она вспоминала, как боялась зайти в тёмную комнату, и удивлялась своему страху.

«В зале было темно, я боялась, что меня схватит бандит! Но куда же он делся, когда я зажгла свет? Может быть, он сам боится света? – думала про себя Вера, лёжа под одеялом. – Сейчас я его не боюсь, хотя в спальне тоже темно. Значит, сейчас его в комнате нет?».

На кровати напротив ворочался брат Саша, ему было совсем не страшно.

«Но, может быть, этот злодей спрятался под моей кроватью?» —

смотреть под собственную кровать девочке сразу расхотелось, и она постаралась быстрее уснуть, но во сне она часто видела, как бандит подползает к её кроватке, и от страха просыпалась.

Зато днём Вера была очень смелой и своими рассказами пугала трусиху Софу!

Стояла жара, рядом играли дети, которые бегали друг за другом и своим громким смехом отпугивали всех злодеев в округе.

– Софа, сейчас бояться не надо, ведь ты со мной, – успокаивала подружку Вера и добавляла маминым назидательным голосом: – Бойся чужих дядь и тёть, пытающихся с тобой говорить ласково, предлагать различные конфетки и хвалить. С ними говорить не надо, а надо убегать и кричать.

– А что кричать? – тихо спросила Софа, глядя на Веру удивительно преданными глазами, в которых помимо страха читались преданность и покорность.

Что нужно кричать, Вера сама ещё не знала, но, чтобы как-то отвлечь подружку от вездесущих бандитов, она стала рассказывать Софе более весёлые истории, уже из своей жизни, ведь приятно летом вспомнить морозную зиму.

…Однажды, зимним вечером тепло одетые дети во дворе катались на санках с ледяной горки. Было весело и радостно. От света звёздочек на небе, тонкого жёлтого месяца и уличного фонаря двор светился особым голубым сиянием. В холодном воздухе звенели весёлые голоса детей, катающихся на ледяной горке.

Никто не заметил, как Вера случайно прикоснулась языком к железному ободку санок соседского мальчика. Девочка сама не поняла, что произошло, почему она вдруг накрепко прилипла к санкам, а санки к ней, но теперь Вера сама себе напоминала дворняжку, которая на четырёх лапках стояла под горкой с высунутым языком, и лизала санки соседского мальчика. Она не могла даже позвать маму на помощь, потому что каждое движение языка сопровождалось нестерпимой болью. Над ней столпились соседские дети, завороженные этой чудной картиной. Никто не смеялся, все давали советы по освобождению Веры от санок или санок от Вериного языка. Соседского мальчика уже звала домой мама, но он не хотел идти домой с прилепившейся к его санкам девочкой-соседкой. Вера тоже хотела домой к маме, но скованный морозом язык не отлеплялся от железного ободка злосчастных санок. Она даже попробовала пойти домой с санками в зубах, придерживая их руками, но санки оказались очень тяжёлыми.

Булат, её старший друг, живший в доме напротив, имел большой авторитет среди дворовых мальчишек. Он принёс из дома горячую воду и по каплям стал поливать её язык, а потом, вдруг, приказал: «Верка, терпи, я буду рвать санки на себя, а ты отрывай от них свой язык!»

Сопротивляться было бесполезно. Верино мычание, означавшее: «Подожди! Подожди! Я ещё не готова!» – никто не понял. Оставалось одно – подчиниться Булату, которого во дворе все уважали. Всё произошло быстро, но больно. Часть её языка осталась висеть на санках, но остальной язык был свободен, и Вера, истекая кровью, отправилась поскорее домой, к маме.

Софа с восторгом смотрела на свою мужественную подругу и внимательно изучала её язык с глубокой щелью посередине. А Вере тут же вспомнилась другая история про Булата, по которому она скучала, потому что недавно вся его семья переехала в новый дом.

Эта история была о грозе. Дело в том, что человеку иногда хочется посмотреть грозу изнутри, а не через окно. Успеху рассказа способствовало то, что Софа ужасно боялась грома и молнии.

…Вера видела, что на улице происходит что-то грандиозное, но, сидя дома, это грандиозное трудно было разглядеть.

«А не пойти ли мне в гости к Булату? В грозу он наверняка будет дома, и мы вдвоём посмотрим грозу на улице. Ведь это будет очень интересно», —

Вера не стала долго раздумывать и, убедившись, что все в доме заняты своими делами, отправилась к своему верному другу в самую грозу. Время было позднее. На улице тускло горели фонари, а окна домов приветливо светились цветными занавесками.

Вера прошла в темноте всего несколько шагов, как потух уличный фонарь, стало совсем темно, она остановилась в замешательстве, чтобы сориентироваться и определиться, куда ей надо двигаться. Вдруг над головой загрохотало, в тут же секунду её ослепила молния, земля вздрогнула, запахло чем-то терпким. Потом всё стихло, и вновь тьма, хоть глаз выколи. Какое-то время Вера стояла как вкопанная, ей хотелось быстренько вернуться домой, но она опять стала крадучись пробираться к дому, где жил Булат.

Деревянные сарайчики преобразились, теперь они представлялись прибежищем для безобразных чудовищ, которые только ждали момента, чтобы ухватить Веру за платье и утащить в своё подземелье, но их страшному замыслу мешали громы и молнии, перед которыми они также дрожали, как и она. Шаг за шагом Вера шла к Булату и дошла.

Булат не поверил своим глазам, когда увидел через окно сидящую на крыльце его дома Веру. Эта малышка смотрела на него доверчивым взглядом, а сама дрожала и напоминала мокрого зайчонка.

– Булатик, я до тебя дошла! Я не думала, что гроза такая злая. Отведи меня домой… я хочу к маме… я боюсь… в сарае живёт злой безглазый старик Бармалей, – шептала Вера побледневшими губами.

В её круглых чёрных глазах отражались вспышки уходившей грозы. Дождь с каждой минутой усиливался, хорошо, что они стояли под навесом. Девочку бил озноб, то ли от холода, то ли от страха, она крепко прижимала ручонки к груди и явно нуждалась в помощи. Такого поворота событий Булат совсем не ожидал.

Булат был старше Веры на три года. У него еще не было опыта по спасению убежавших из дома девочек. В растерянности он развёл руками и никак не мог сообразить, ему надо делать в такой ситуации.

С неба дождь лил, как из ведра. Во дворе не было ни души, только Вера продолжала сидеть на ступеньке крыльца под деревянным навесом, уткнувшись носом в коленки. Когда не знаешь, что делать, надо делать то, что первым приходит в голову.

Мальчик укутал девочку в свою старенькую мягкую курточку и осторожно взял на руки. В момент, когда Верина доверчивая рука обвила его за шею, когда её дрожащее тельце прижалось к его груди, он впервые почувствовал себя мужчиной. Его уже не страшила грозовая ночь. Пусть дождь стучал по его плечам, стекая ручейком между лопатками, и руки слабели, немея под тяжестью ноши, но он твёрдо знал, что отнесёт Веру к её маме, потому что он, Булат, взял её под свою защиту. Когда мальчик входил в соседний двор, к нему навстречу уже бежала Верина мама, взволнованная пропажей дочери.

В тот вечер вся семья окружила Веру заботой. Мама укрывала её одеялом, папа готовил для неё чай с малиновым вареньем, а Саша, брат, похлопывал сестру по укутанной в одеяло коленке. Хотя за окном опять загромыхала гроза, Веру не тянуло с ней познакомиться. Она лежала в кроватке и слушала сказку о царе Салтане.

…Конечно, Верин рассказ прозвучал более победоносно, чем это случилось на самом деле, но для Софы, которой никогда не приходила в голову даже мысль прогуляться в грозу, этого опыта подружки было достаточно, чтобы никогда этого не делать.

– Вера, какая ты смелая! – воскликнула Софа, радуясь, что Вера осталась живой и невредимой.

Под доверчивым и восторженным взглядом подружки Вере сразу расхотелось хитрить.

– Я не смелая, а глупая, потому что гроза даже страшнее, чем показывают её в кино. Поэтому в грозу лучше сидеть дома, рядом с мамой и папой.

Потом девочки задумались, и каждая думала о своём. Над их скамейкой о чём-то шумел клён, никто не знал, о чём перешёптывалась его листва. Прогулка подходила к концу, и дети собирались расходиться по группам. Вера повернулась к Софе, обняла её за плечи и тихо сказала: «Я люблю тебя и буду любить всегда!».

Тут девочек позвали строиться на обед.

Глава 5

Софа мастерила из листьев клёна бусы, скрепляя их маленькими сухими веточками. Бусы походили больше на лопушистый воротник, но Вере нравилась их зелёная свежесть. Приближалось первое сентября, время прощания с детским садом и начала новой жизни школьника. Вместе с радостным ожиданием подружки грустили от предстоящей разлуки, они обе побаивались перемен, а будут ли им в школе рады?

– Всё будет хорошо! – уже в который раз убеждала Вера подружку, ломая для неё очередную сухую веточку. – В школе мы не будем скучать, нас будут учить тому, чему нас не научат в садике. В первом классе все будут новенькими, и у нас обязательно будут подружки! В школе не укладывают детей а обед спать, не раздевают на прогулке, а после школы можно гулять во дворе, а летом у нас будут настоящие каникулы. Пройдёт десять лет, мы станем взрослыми, а взрослых обидеть нельзя, потому что они взрослые, смелые и никого не боятся!

Софа с благодарностью посмотрела на Веру, хотя стать взрослой она не торопилась, но была согласна с тем, что взрослые не боятся темноты и бабаек, им не снятся страшные сны, где их обижают бандиты и противные соседские мальчишки.

На самом деле Вера ободряла Софу, чтобы ободриться самой, она говорила то, о чём долго думала перед сном, а думала она о своих родителях, которые никого и ничего не боялись. В том, что папу ничем нельзя испугать, сомнений не было, а маму… маму испугать можно?

Тут ей вспомнилась одна история, что ставила под сомнение мамину смелость, хотя главным героем в этой истории была не мама, а белая курица.

Софа даже оглянулась, чтобы понять, что так развеселило её подружку, но вокруг всё так же шумел над головой старый клён и привычно чирикали воробьи. Отложив кленовые бусы, она спросила:

– Верочка, ты вспомнила что-то весёлое? Расскажи мне, а то мне очень грустно.

– Это весёлая история про белую курицу.

Верины глаза заискрились, но время прогулки подошло к концу, и девочкам пора было расходиться по группам. Софа так и не узнала эту куриную историю, а история была такова.

Как-то раз поздней осенью, в конце рабочего дня, Вера и её мама шли по улице домой, они были довольны собой и друг другом. На улице к вечеру резко похолодало и выпал первый мокрый снег. Прохожие спешили домой, прогибаясь под тяжестью своих сумок, в которых было всё, что только душе угодно, но Вера не смотрела по сторонам, потому что отчаянно пыталась идти с мамой в ногу. Мама шла аккуратно, маленькими шажками, след от её ботинок на высоких каблуках напоминал узорную прямую линию. Царственность маминой осанки подчёркивалась приталенным пальто с лисьим воротником, а маленькая вельветовая шапочка, что была прикреплена брошью к косе, подобранной кверху, делала маму выше ростом.

Вера часто спотыкалась, и под её тяжёлым шагом мокрый снег брызгал в разные стороны. Девочку притягивало к маме, как Луну к Земле. Об этой силе притяжения она впервые услышала от папы, который уже несколько дней был в деловой командировке, и его возвращения в семье ждали с нетерпением.

К слову сказать, Вера ждала папу не только потому, что скучала, но ещё и потому, что из своих поездок он привозил детям в коричневом портфеле подарочки, шоколадные конфеты или апельсины, похожие на те оранжевые солнышки, которые она рисовала на уроке рисования.

Темнело, уличные фонари бросали вниз мигающий жёлтый свет. Идти красиво девочке быстро надоело, и она то забегала вперёд, то отставала, а иногда заходила на маму сбоку, а так как её сила притяжения к маме была больше, чем мама могла выдержать, то мама часто «сходила с орбиты» в кусты, которые росли вдоль тротуара. Каждый раз, когда мама выправляла свой курс и вновь возвращалась на протоптанную снежную дорожку, она просила дочь не толкаться, поднимать ноги при ходьбе и не топать, как слон.

Толпу на углу продуктового магазина было видно уже издалека. Внимание пешеходов привлекли необычно большие клетки, стоящие друг на друге в открытом кузове грузовика. Любопытная Верочка схватила маму за рукав её пальто и изо всех сил потащила к этим клеткам, в которых кудахтало несметное количество настоящих куриц. Курочки с чёрными глазками, красными гребешками и белыми пёрышками суетились, просовывали головки через металлические прутья, чтобы понять, куда и зачем их привезли на край света.

Столпившиеся возле клеток горожане охотно делились воспоминаниями своего деревенского детства. Продавец, молодой парень с красными от мороза щеками, просил за курицу очень маленькую цену.

– Мама, нам необходима дома курица! Мы с ней будем играть… собирать яички… учить подавать лапку, – по обыкновению начала попрошайничать Вера.

Девочка уже представила себя куриной воспитательницей, сидящей в кругу пушистых жёлтеньких цыплят, но мечтательность прервало странное поведение мамы, обычно устойчивой к подобным просьбам дочери.

Верина мама решительным шагом направилась к грузовику, и продавец стал выбирать для неё самую крупную курицу. Когда купля-продажа состоялась, мама гордо прошла через толпу притихших наблюдателей, неся в руках сетку, в которой билась живая курица. Вера не сразу поверила в такую удачу.

– Вот так счастье привалило! Мама купила мне настоящую белую курицу! – обрадовалась девочка, глаза у неё загорелись, и она весело побежала вприпрыжку вслед за мамой.

Однако самой курице не понравилось, что её продали. Она билась в сетке и не давала Вериной маме красиво переставлять ноги по снежной дорожке. Теперь они обе неслись к дому, весело разбрызгивая мокрый снег на себя и на прохожих, явно сочувствовавших курице.

Саша стоял на пороге квартиры и не верил своим глазам. Он непонимающе переводил взгляд с мамы на Веру, с Веры на курицу, а потом в обратном порядке. Только в этот момент до мальчика стало доходить значение папиных слов о том, что Саша во время отъезда отца остаётся единственным мужчиной в семье, но что делает мужчина, когда вместо опрятной и подтянутой мамы на пороге дома появляется взмокшая и растрёпанная женщина, у которой съехала к уху шапочка, а к подолу её пальто прилепились белые пёрышки. В одной руке мама держала свою дамскую сумочку, а в другой – настоящую курицу в сетке.

Рядом с мамой стояла сестра, сияющая, как помидор, с выбившимися из-под шапки прядями волос, с горящими от восторга карими круглыми глазами и с улыбкой до самых ушей. Вера сразу выставила перед братом свой пальчик, на котором застыла капелька крови, а пальцем другой руки она указала в сторону курицы, которая вдруг перестала биться в сетке и уставилась на Сашу одним глазом, потому что второй глазик был закрыт крылом.

– Сегодня мы будем варить настоящий куриный суп, по-деревенски! – чётко произнесла мама, опережая все вопросы сына, которые уже читались в его глазах.

Теперь все трое с жалостью смотрели на курицу, и никто не хотел быть на её месте.

Курица, не знавшая коварных замыслов мамы, была закрыта на кухне. Через полчаса она уже хозяйкой разгуливала по обеденному столу, переваливаясь с одной лапки на другую. Всё, что можно было опрокинуть и разбить, она уже опрокинула и разбила.

Курица могла быть довольна: такого кухонного разгрома Вере не сотворить никогда. На полу лежали осколки маминой любимой сахарницы. Рассыпанный сахар постепенно окрашивался в малиновый цвет от капавшего со стола на пол малинового варенья. Этот беспорядок довершали зелёные кучки, которые превращали мамину кухню в куриный клозет. Потом курица перелетела со стола на пол. Она скребла лапками кухонный пол и внимательно осматривала то, что наскребла, и очень сердилась, что ничего съестного не находила. Мама всегда строго следила, чтобы на полу не было никаких крошек, но пернатая гостья этого не знала и упрямо долбила носиком пол кухни.

– Червячков ищет! – догадалась Вера.

– Нет, она гнездо вьёт, чтобы яйца откладывать.

Вера посмотрела на брата глупым взглядом, потому что никогда не могла определить, шутит он или нет. Они с братом стояли за дверью кухни и следили за курицей через дверное стекло. Пальчик на Вериной руке был уже перевязан бинтиком, теперь девочка знала, что не все любят, когда их гладят по головке, а некоторые даже клюются.

Надо сказать, что Саше было совсем не жаль поклёванного пальчика сестры, его злила мамина затея с супом.

Он стоял за дверью кухни, одетый в фуфайку, которая, по словам мамы, должна была защитить его от острого птичьего клюва, а его руки были подняты кверху, чтобы с них не свалились тяжёлые папины рукавицы, с которыми проще выходить на боксёрский ринг, чем ловить курицу. По маминому плану ему предстояло поймать курицу, а маме – отрубить ей голову. Саша уважал маму, но она, как женщина, не учла в своих планах, что размахивать топором – это мужское дело. Как мальчику не хватало папиной поддержки!

К дверям кухни подошла мама, в руках она держала топор, прижимая его к груди.

Римма имела большой опыт варить куриный суп, но рубить шею живой курицы боялась до смерти. Как же могла она не учесть, что Володя должен был вернуться из командировки только в пятницу? Угостить мужа супом на настоящем курином бульоне ей очень хотелось, но сохранить курицу живой до его возвращения в городской квартире было невозможно. Одно утешало женщину, что курица стоила малых денег и была на редкость упитанной. Римма скучала по мужу, но этого она ему не скажет, это Володя должен знать и сам.

Подойдя к двери, где стояли дети, готовые к поимке курицы, Римма ахнула от возмущения, ведь уму непостижимо, во что превратила кухню эта кудахтающая бестия. Это придало женщине решимости без промедления претворить в действие её план: курица на то и курица, чтобы стать супом.

В боевом настроении Саша зашёл на кухню и с разбега упал на курицу, несчастная быстро разгадала коварные планы на её счет, и, вырвавшись на свободу, вспомнила, что умеет летать. Тут, между столом, шкафами и раковиной разыгралась настоящая баталия. Курица перелетала с одного места на другое, и, казалось, насмехалась над охотником, а мальчик то лисой крался за ней, то набрасывался на неё ястребом, но поймать злодейку не мог. В конце концов, его охотничий азарт передался сестре, которой надоело стоять за дверью вместе с мамой.

Девочка с громким гиканьем ворвалась на кухню, она подскакивала и размахивала руками, словно имитируя чукотский танец охотников, который недавно показывали по телевизору, а вместе с ней по кухне роем кружились белые пёрышки.

А курица от удивления внезапным появлением танцовщицы взлетела к потолку и уселась на сито, которое высоко висело над раковиной, и победно раскудахталась.

– Как бы не так! – вскричал Саша.

Не раздумывая, он вскочил на стол, крепко ухватился за штору, висевшую на карнизе, и, оттолкнувшись от подоконника, прыгнул по направлению к мойке, на лету он варварски хватает курицу за костлявые лапки и с победным криком падает плашмя на пол, а зелёная штора вслед за ним. В заключении, падает и карниз, который бьет охотника по голове, мячиком торчащей из-под зеленой шторой. И на кухне воцарилась мертвая тишина.

Тут и мама всполошилась, она вбежала на кухню, топор выпал из её рук и придавил курицу под шторой, которая издав предсмертный крик, затихла.

Вера не знала, что ей делать. Из-под зелёной кухонной гардины торчали с одной стороны крепкие ноги Саши в вязаных носках, а с другой – куриная головка с поникшим гребешком. Заботливая мама помогала сыну выбраться из-под завала, а Вера тихонько причитала над полумёртвой птичкой.

Саша не любил, когда его жалели. Быстро встав на ноги, он взял курицу в обе руки и устрашающе медленно положил её на ту деревянную доску, на которой мама должна была отрубить ей голову. К столу подошла мама, в её руках опять был топор, который почему-то дрожал.

Вера зажмурила глаза.

Прошло время, а на кухне ничего не происходило, и девочка решила осторожно подсмотреть, что происходит на кухне. Мама по-прежнему сидела у стола, на столе лежал топор. Возле топора с капелькой крови на беленькой шее стояла курица и виновато оглядывалась по сторонам. Она была так несчастна. Брат Саша обнимал маму, которая сидела с закрытыми глазами, а по её щеке текла слеза. Вере стало очень жалко маму, курицу и себя, и она заревела, шумно шмыгая носом.

Саша не знал, кого и как ему надо утешать. Скорее бы приехал папа!

Потом пришли соседи. Они были напуганы доносившимися из квартиры Шевченко грохотом посуды, птичьими криками, детскими рыданиями и позвонили в милицию. Разобравшись, в чём дело, милицейский наряд уехал, а сосед поступил по-соседски. Он остался на кухне один на один с курицей, и та безропотно приняла свою участь стать настоящим деревенским супом, который и был сварен мамой. Впрочем, никто этот суп даже не попробовал.

– Деревенский суп надо готовить в деревне, но суп надо варить из картошки, а не из курочек, ведь курочка, хоть и с крыльями, а летать ещё не научилась, поэтому её пожалеть надо, а не рубить топором её шейку, – решила Вера, вспоминая эту историю во время тихого часа в детском саду.

Все дети мирно спали в своих белоснежных постельках, нянечка, тихо переговариваясь с воспитательницей, накрывая столы к полднику.

Вера лежала в своей кроватке, и перед её закрытыми глазами проплывали прекрасные деревенские картины, где курицы с цыплятами, кудахча, похаживали по зелёной лужайке, усыпанной червяками и зёрнышками, а у «молочной реки с кисельными берегами» бродили коровы с рогами, упирающимися в небо. Незаметно для себя девочка уснула сладким послеобеденным сном.

Глава 6

Площадь перед школой напоминала большую городскую клумбу, которая расцвела всеми цветами осени. Первого сентября школа раскрыла свои двери для мальчиков и девочек, чтобы десять долгих лет учить их и переучивать, воспитывать и перевоспитывать, а потом проводить под мелодию школьного вальса во взрослую жизнь. Но это будет потом, а сегодня все мечтали! Мечтали родители и дети, мечтали учителя и очень серьёзный директор школы, мечтал грозный завхоз и пожилая повариха, что её фирменные кукурузная каша и пирожки с картошкой непременно полюбятся ребятишкам. Все мечтали в тот день об одном – о хорошем и успешном учебном годе!

Дети радовались встрече с одноклассниками, которые за лето выросли, окрепли и, скорее всего, поумнели. В этот первый сентябрьский день никому не хотелось ссориться. Ребята спешили поделиться своими летними впечатлениями, все говорили громко и разом. Только притихшие первоклассники робко стояли рядом со своими родителями. В руках они держали большие букеты цветов для учительницы, которая непременно их полюбит и научит читать и писать.

Учителя, отдохнувшие за лето, радостно приветствовали своих повзрослевших питомцев. Они соскучились по урокам и ученикам, иначе бы уже давно сменили профессию на более престижную, но где ещё можно найти такой источник молодого задора, энтузиазма и истинных эмоций, как не в родной школе среди жизнелюбивой детворы.

И вот прозвучал первый школьный звонок. Первоклассники стеснительно стояли в строю перед входом в школу, и среди них сияла от счастья Вера. В этот день девочка чувствовала себя принцессой на балу. Её белый накрахмаленный фартук, надетый поверх коричневой школьной формы, был настоящим бальным нарядом. В длинные тугие косички были вплетены огромные белые банты, и на ногах блестели новизной белые туфельки. С самого утра девочке очень хотелось танцевать, но кто танцует с портфелем в одной руке и букетом гладиолусов в другой?

Первоклассникам выпала честь первыми войти под своды школы, куда их родителей не пустили. На этом праздник Первого сентября закончился, и только осенние цветы, стоявшие в вёдрах у школьной доски, ещё долго наполняли класс резким запахом осеннего увядания.

Вере сразу понравилась её первая учительница. Анна Ивановна любила своих новых учеников и с удовольствием учила ребят читать, считать, писать и рисовать, а ещё она любила порядок и дисциплину. От её улыбки Вере всегда хотелось бабочкой порхать над партой, жаль, что улыбалась сама учительница редко.

Аккуратная полнота Анны Ивановны сочеталась с её высокой причёской, а ослепительно белая блуза с высоким кружевным воротником под шерстяным сарафаном синего цвета, суженного книзу, делали учительницу похожей на шахматную королеву, у которой вместо короны в волосах блестела голубая брошь.

Золотые сентябрьские дни сменились неделями осеннего ненастья, но ходить в школу Вере так и не разонравилось, только необходимость менять каждую неделю воротнички и манжеты на школьной форме очень надоедала. Зато училась она по всем школьным предметам хорошо и с хорошим настроением. Можно сказать, что школьная жизнь пришлась девочке по душе. Но иногда ей было скучно сидеть на уроках, и тогда она принималась развлекать соседей по партам своими придумками. Анна Ивановна имела хороший слух и умела хорошо приструнить непоседливым ученицам. Она делала замечания, которые прописывала в дневнике красными чернилами.

Дома мама отучала Веру разговаривать на уроках, заставляя её стоять коленками на газетке с густо насыпанной солью, и с поднятыми кверху руками.

«Время думать» – так называлось это наказание.

Во время наказания руки девочки слабели и опускались сами собой, но мама, сидевшая рядом за штопкой старых носков, не позволяла дочери расслабиться, чтобы той было неповадно на уроке развлекать одноклассников.

Надо сказать, что стояние на коленках приносило пользу, потому что Вера искренне раскаивалась за своё поведение в школе, но плохо было то, что в школе её руки не болели и коленки наказания не помнили, и всё повторялось: разговоры на уроке, запись в дневнике и стояние на газетке с солью.

Одним из самых больших событий этого года был приём первоклассников в октябрята. После этого торжественного события Вера имела право носить красную звёздочку на своём чёрном фартучке. На белом фартуке звёздочка смотрелась бы значительно лучше, но белый фартук можно было надевать только по праздникам.

В центре звёздочки, как в красной ромашке, находился портрет маленького Ленина с белокурыми кудрявыми волосами, а то, что Ленин был маленьким мальчиком, саму Веру умиляло до слёз. Она очень любила великого вождя всех народов, о котором большими буквами было написано над классной доской: «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить». И пусть мёртвый Ленин спокойно лежит в Мавзолее в далёкой Москве, зато его портрет носят октябрята, а это значит, что его дело живёт и Ленин живёт жизнью Веры, вступившей в ряды октябрят.

Впрочем, самой девочке больше нравилось жить, пока она живая, а не тогда, когда её положат в гроб, а за неё будет жить какая-нибудь другая, пусть и очень хорошая девочка, но огорчать вечно живого Ленина своим поведением на уроках ей не хотелось.

Командиром звёздочки Веру не выбрали. Тогда она поступила, как поступил бы настоящий октябрёнок, и сама создала звёздочку октябрят во дворе, а себя назначила её командиром. В эту дворовую звёздочку были приняты её одноклассники, жившие по соседству. Теперь, как командир звёздочки, девочка помогала одноклассникам делать домашние задания, активно организовывала игры во дворе и навещала заболевших друзей на дому.

В гостях у заболевшего товарища Веру угощали чаем и булочками, за это она очень подробно рассказывала ему о событиях в классе. Обычно ей не удавалось закончить своё повествование, так как больной засыпал, а сон, со слов мамы, – это лучшее лекарство от любых болезней. Наверное, поэтому друзья по звёздочке быстро выздоравливали после её посещений.

Иногда за свою активность как командир звёздочки Вера получала нагоняй от собственных родителей, потому что они не смотрели фильм «Тимур и его команда» и не понимали, какую ответственность как командир дворовой звёздочки несла их дочь, но однажды её наказали совсем несправедливо.

Весь январь Вера и её друзья холодными звёздными вечерами строили из снега во дворе большой корабль. Этот корабль получился великолепным, в нём могла уместиться вся Верина команда!

Римме не понравилось то, что из-за постройки корабля пушистые красные рукавички дочери, которые были привезены из Ленинграда, превратились в бесцветные, сморщенные комочки, которые теперь даже на палец надеть было нельзя.

Вера стояла коленками на газетке с солью и совершенно не раскаивалась. Ледяной корабль на игровой площадке без красной полосы по бокам был бы ненастоящим, а мокрые рукавицы хорошо окрашивали лед в красный цвет.

«Как мама не понимает важность детских дел и наказывает вместо того, чтобы мной гордиться!» – печально думала девочка, мужественно терпя боль в коленках.

Надо сказать, что Римма не любила оставлять дочь одну дома, поэтому Вера после школы должна была дожидаться её прихода с работы у тёти Лизы, которая жила на первом этаже.

Тётя Лиза была очень добра к детям, она плохо ходила, потому что надорвалась в трудовой армии. Вера толком не знала, что означают слова «трудовая армия», но тётя Лиза была довольна тем, что вернулась оттуда живой, а то, что ноги болели и спина отказывала, то тут уж ничего не поделать. О своём столь интересном прошлом тётя Лиза говорить не любила. Верин папа был настоящим героем, фронтовиком, он носил ордена и медали, но тоже не любил говорить о войне с дочерью. Хотя зря, она уже много знала о войне по фильмам и очень гордилась тем, что Красная армия всех сильней!

К тёте Лизе часто приходили другие женщины, потому что тётя Лиза умела хорошо шить платья и могла говорить по-немецки! Это умение говорить на двух языках казалось девочке чудом. В доме у тёти Лизы был удивительный порядок, и никому не разрешалось его нарушать, поэтому Вера не могла чувствовать себя у тёти Лизы, как дома. Она должна была или чинно сидеть на диване, или рисовать картинки за большим столом, на котором стояла швейная машинка, но больше всего ей нравилось разглядывать красивые статуэтки, расставленные на этажерках, придумывая для них различные истории.

Девочку очаровывала статуэтка балерины. Она стояла на полочке, на узорной кружевной салфетке, с высоко поднятой стройной ножкой, в исполнении пируэта, застывшего в белом камне. Разрешения взять эту балерину в руки тётя Лиза не давала, потому что статуэтка была очень хрупкая, а Вера могла легко отломать у балерины или ручку, или ножку.

– Я знаю, кем стану, когда вырасту. Я стану балериной!

Это был её первый вызов родителям, которые видели свою дочь либо профессором, как этого хотел папа, либо доктором, как об этом мечтала мама. Теперь во время игр Вера поднималась на цыпочки и бегала перед большим зеркальным шкафом в маминой спальне, размахивая руками, но прыгать, высоко поднимая ноги, ей мешали сервант, стол и стулья. Она танцевала с чувством – это ценила её мама, которая громко хлопала в ладоши, уча дочь делать глубокие реверансы.

Танцы танцами, но больше танцев Вера любила слушать разговоры, которые велись между гостями тёти Лизы. О чём только ни говорили женщины, успокоенные уютом квартиры, мерным тиканьем настенных часов и биением швейной машинки. Эти разговоры обычно велись по-русски, но иногда женщины переходили на немецкий язык. Поэтому Вере приходилось часто самой додумывать истории, услышанные в комнате у тёти Лизы. Особенно её интриговали рассказы о трудовой армии.

Как-то раз Вера не удержалась и перебила рассказчицу, чтобы узнать, что случилось с одной девочкой, которую взрослые забыли в лесу.

– Тётя Лиза, эту девочку в лесу нашли взрослые дяди? А сколько лет ей было, она была пионеркой или, как я, октябрёнком? А что надо делать, если от телеги с брёвнами отвалилось колесо?

В этот момент Вере вдруг сделалось страшно! Как такое могло случиться в стране, где все дети должны быть счастливыми? Слушая рассказчицу, Вера представляла дремучий лес, высокие сугробы, хмурые высокие сосны, стоявшие вдоль дороги, тощую лошадку, которая отказывалась тащить телегу и виновато поглядывала на худенькую девочку, а та дрожала от холода, её не согревало пальтишко, сшитое тётей Лизой из старого мужского костюма, она никак не могла прикрепить к телеге с брёвнами отвалившееся колесо и, наверное, звала на помощь, но никто на помощь не спешил.

Вера вспомнила свою прогулку в грозу, но тогда она была рядом с домом и у неё был верный друг Булат, а остаться одной ночью в лесу гораздо страшнее…

– Как звали эту девочку? Что с ней случилось дальше? Её не спасли?

Верины вопросы остались без ответа, тётя Лиза и её подруги с тревогой посмотрели на маленькую слушательницу и снова перешли в разговоре на немецкий язык.

«Лучше бы я молчала!» – подумала девочка про себя, вспомнив мамин совет о пользе молчания. О том, что же дальше случилось с этой незнакомой ей девочкой, Вера так и не узнала, но, если честно говорить, то Вера очень боялась это узнать.

Вечером, когда за ней пришла с работы мама, тётя Лиза дала тарелочку с золотистым ободком, на которой весело перекатывались четыре крашеных яйца. Это были пасхальные яйца. Тогда девочка ещё не знала, что такое Пасха и почему только утром в воскресенье надо есть крашеные яйца, как и не знала она, что её счастливое детство скоро оборвётся…

Глава 7

Лежать на полу с каждым часом становилось всё невыносимее.

Ночь тянулась так долго, что казалось ей не будет конца. Теперь Вера вспоминала о девочке, оставленной в лесу, со злой завистью. Может быть, взрослые оставили её одну в лесу, а может быть, просто забыли, только какое это имеет значение для Веры, если та девочка могла бежать по дороге, могла кричать или просто замерзать рядом с лошадкой, а главное, что она могла тосковать по маме и папе, а у Веры такого выбора не было. Она лежала на полу со связанными за спиной руками, связанными ногами и ждала рассвета.

Как ей хотелось уснуть навсегда и никогда не просыпаться. В комнате было темно, но её глаза уже привыкли к темноте. Вера могла различить силуэт мамы, которая спала на мягкой кровати, стоящей у стенки напротив окна. Образ спящей мамы был притягателен и недосягаем, как потерянный праздник её детства. Веру мучило осознание того, что раньше она не ценила всю прелесть сна в настоящей постели. Как она могла раньше не обращать внимание, как уютна и мягка бывает кровать? А теперь всё, что ей досталось от жизни, – это лежать на полу, чувствуя, как деревенеет тело, и завидовать маме, которая даже не радовалась тому, что может нежиться под одеялом и видеть сны.

Смотреть на маму Вера могла недолго, потому что немела шея и голова бессильно падала на пол. Тогда её взору открывался только высокий потолок в маминой спальне, по которому чередой ходили лунные блики.

Что же случилось с её жизнью?

Всё было так чудесно. Вера закончила свой первый класс на отлично, только по рисованию у неё стояла твёрдая четвёрка. Впрочем, и этой четвёрке девочка была рада, потому что рисование представлялось ей очень скучным занятием. Вере всегда было жалко тратить своё детское время на раскрашивание груш и яблок, не имеющих вкуса, на кропотливое выведение узоров на боках у небьющихся ваз, ей совсем не хотелось рисовать под одиноким деревом маленький домик, двери которого никогда не откроются для весёлых гостей.

Верины первые каникулы тоже прошли замечательно. Она играла во дворе с утра до вечера и ездила с родителями на озеро, что находилось в семидесяти километрах от города.

Эти поездки были всегда волнующими событиями в жизни Веры и брата Саши. С раннего утра мама жарила пирожки с картошкой и капустой, варила яйца для пиршества на природе. Потом сумки, набитые до отказа вкусной едой, переносились из дома в багажник автомобиля «Москвич». Когда все приготовления заканчивались, семейство усаживалось в салон папиной персональной машины с Петром Петровичем за рулём (Пётр Петрович не только был бессменным папиным персональным водителем, но и другом семьи Шевченко) и отправлялось в дальний путь. По дороге родители напевали бравые революционные п