Добывая у общества грани – не падай
Пролог:
Посмотри на трамвай и неспешно в аду – посмотри на зелёные
кущи под особенной важностью лет. Вон Таврический сад и
иллюзия скорбной души завывает по Питеру, словно бы сам ты не
рад ей. Составляешь претензии сколько учёл этих лет на роду и уже
непонятно, что думать об обществе нынче. Ты листаешь газетный
осколок между осенью сложных звёзд и не дышишь, когда уже
подкралась поздняя смелость. Мимо тучи влекут тебя вдаль на
сереющем склоне уходящего вида напротив, а твоя идиллической
глади плохая примета, что конфета на блюдце ума. Ты считаешь
особенный утра отпечаток на высохшем после дождя отсыревшем
асфальте. И стоишь, понимая, что двигаться некуда, нет и короткой
строки, чтобы думать о Питере новую весть в высоте этой бурой,
проношенной жизни. Но стоять тебе также нелегко и высокие башни
не отворачивают вида головы, чтобы удивлять тебя в будущем своей
красотой. Может лично готической или сатирической, как это
слаженное утро в городском романсе не увядающих звёзд. Всё
движется и стонет под переливами незабываемых трамваев, а потом
в центре нисходит по звуку корабельного шума морской тоски.
Ты не сводишь сегодня глаза и мгновением выше – ты оказался
между двух осмысленных перипетий: идти вперёд или согнуться в
непотребстве этой ужасающей реальности. Но и она не отвечает
ухмылкой внутри, а только читает вместе с тобой животрепещущий
хоррор о состоянии нового пророчества в мире. Будто бы слились
звёзды воедино и смотрят, как ты повелеваешь этим безоблачным
небом и всё хорошеешь внутри. А твои социальные связи убеждают
ещё сильнее о том, чего никогда не было и не будет. Может эта
маска так спокойно легла на твои плечи и будоражит за отношением,
как бы притворяясь зеркалом в мнимом зазеркалье? Но и её ты не
видишь, так как стал искать грани маразма за этой странной в
отношении реальности – судьбой. Её нет, но около тебя всё время
появляются странные люди, в которых ты ищешь продолжение
своей свободы внутри. В ней так тягостно и неловко ты ощущаешь
сегодня невозвратный праздник и что-то сюрреалистическое, что
ещё могло бы стать твоей надеждой.
Под кожей бегут удивительные тени, как неловкие параллели
трамвайной глади неба и сливаются вместе с Питером, пока ты
останавливаешь этот холод внутри. Так и в этом сборнике поэзии
мысли сами останавливают холодное движение городского романса,
внушая ему стихию модной культуры жить в любви. Ещё немного и
ты уже не видишь трамваев, а сожженый углом зрения периметр не
отражает реальности и граней этого маразма. За ним ты хочешь
бежать вперёд, как бы прикрываясь ещё тонкой паутиной
человеческого страха бесконечного молчания. И вся эта аллегория
строптивого ума паучей вольности не сходит с улыбки и тает внутри
непреходящего жаргона в голову. Ты поднимаешься по ступеням
Исаакиевского собора и самый штиль внутри состояния – стал ещё
глубже и занёс слово в мир. Оно тебя не сломало, не вынесло
многогранники за углом зрения на износ, а только в этой реальности
смотрит внутрь тебя. Так близко, что остановка солнечного кванта
мира становится ещё ближе к действительной ясности жить внутри
психоделического счёта переменных лет. Но они ещё не наступили, а
только покоятся в усыпальнице строгой, готической формы
главенства догадки над дедуктивным оком реальности. Над тем, что
ещё могло бы произойти в Питере, но не случилось и растаяло в
любви.
Чёрный цветок идиллической прозы
Если не меркнут от счастья – приметы,
Выжив – для томного чувства, страдая,
Если внутри ты – не видел ответы
В мире, в котором летает – та стая
Времени – в пользе обычной причины,
После культуры, оставшейся – маске,
Ты – лишь один на сомнении длинном
Тянешь цветок – идиллической сказки.
Проза в заглавной строке – почему – то
Слышит твой мир, от которого – завтра
Был ты уму – неприглядно обутым,
Видел ускоренный свет – нигилизма.
Чёрный цветок за собой – ты упрочил
Чёрному образу мысли – покоя,
Чтобы отдать эту вечную – муку
В счастье тоски, что бывает – такое.
Если не меркнут от счастья – те краски,
Высмотрев мир – по обратному слову,
Прозой ведёшь – это общество страха,
Чтобы осмыслить причину – покоя.
В чёрный цветок завернув – преисподнее,
Миром пропитанной воли – избытка,
В чёрную явь, от которой – так зыбко
В теле блюсти – осмысление злое.
По идиллической позе, что слышит
Водит цветок – всю сомнения форму,
Знает он так же, что слово – не помнит
Прозу, считая её – неприглядной.
Центром души – по обратной дороге
Слышит цветок умиление – силы,
В чёрные грозы – сорвав преисподнее
Волю уводит он – в прошлое томно.
Знак от идиллии – страхом не мучает,
Лишь на цветке ты – уловишь мгновение,
Только по образам мысли, как гении
Снова возводят – свой век преисподний.
В чёрном тумане, подкравшись затмением,
В лишней тоске – от иллюзии мнимой
Ты – тот цветок образуешь сомнением,
Только внутри – на него ты задышишь.
Чёрному полю – под властью причины,
Звёздной обильности мысли – утратит
Возраста числа – над смыслом плохого,
Точно цветок в бытие – не заплачет.
Только вздохнув – на него ты посмотришь,
Лишней частицей – от сложного горя,
В чёрные образы – слово уводишь,
Став идиллической позой – раздолья.
Ты видишь за собой
В глазу толпы, касаясь тени встречной
Летят внутри, как ласточки – шагами
Твои фигуры мнения – под млечной,
Обыденной проталиной – за нами.
Глаза из зала – подпирают точный,
Фактурный склеп – на уровне надежды,
А ты внутри ворочаешь – заочный
Манер искать им душу, чтобы двое
Страдали, как следы и им – твоя
Манера думать – поднимала чашу
За следом, от которого – нельзя
Внутри тебе – ни разобрать ни слушать
Критичное в привычках – притязаний,
Одной манерой внутренне – воочию
Быть телом смерти, а потом – созданием
Культуры мира, что вполне мы – прочим.
Из зала показалось – ожидание
И след простыл, а ты стоишь им – ночью
Такой же долгий, что одним – не прочит
Идти вослед искусствам – по душе.
Но сам ты ждёшь свой встречный – расстояния,
Свой мир приметы уровня – побольше,
Но видишь им культуру ты – сознания,
Что больше света на глазах и – прочит
Сегодня прочитать внутри – идеям
Любовь сквозь пышный уровень – надежды,
Им следом ты стоишь и вертишь – пламя,
Что холодом обдаст, касаясь тени
Фигуру мира, и словно бы – презрения,
Обиды, жлобства, мании и – толка,
Но быть таким теперь, однако – долго
Тебе так трудно – в зале из людей.
Не жить, чтоб за тобой искрило – время,
Не спать, а думать только о – прозрении,
Где сам ты носишь – восковое чувство
За телом слов, но душу – в обозрении.
Отучи меня думать
Отучи меня в форме – держать
День – за прошлым твоим одеялом,
Отучи – в мимолётный рассвет
По-египетски в счастье – смотреть.
Если вышли Богами – назло,
То какие от совести – встречи
Могут тайные формы – отдать
Между новой причиной – уму?
Этот круг – по кармической рамке
Словно полный от уровня – лет
Пробежит, чтобы знать – для тебя,
Как учиться – под новый рассвет
В этом возрасте жить – по тому
Искушению сердца – вдвойне,
Что уклончиво в прошлом – вело
Одичание – нам в глубине.
Отучи в этом странном – ходу
Думать пошлой культурой – ума,
Отучи и меня – потому
Ждать иллюзии совести – зла
В этом новом кармическом – сне,
В стройном образе мысли – поднять
Идеальные поводы – мне
Для того лишь, чтоб счастье обнять.
Отучи свой преемственный – взгляд
Между старой картиной – в уме,
Этим образом – думать по мне,
Как источник – в слезливой причине,
Что на днях – в иллюзорные сны
Опустила – свой пламенный свет
И зарделась, как алый рассвет
Между пошлостью – в медленной льдине.
Отучи этой формой – страдать,
Что напишут по нам – Фараоны,
Что не смогут от счастья – задать
Исключительный возраст – в глазах,
Только прошлому ты – не ведёшь
Утончённые возрасту – льдины,
Им ты стал – обаятельным сам,
Что кармический воздух – в вине.
Лишней прозой – она в глубине
Призывает внутри – Фараонов,
Но не смертью приходят – они,
Только выучив малое – слов
Нам прилежностью верят, что стали
Мы друг друга – в причине учить,
Как забытое общество – стаи
Перед новой критичностью – жить.
Не обижайся от покоя
Не занимай плотины – море,
Что воет около – тебя,
Где ты на страх – ложился в горе
Под сомневающийся – знак.
Не говори, что будешь – помнить
Судьбу искусства – до конца,
Когда внутри – своих изгоев
Ты – вечный первенец с лица.
Не обижайся на простое,
За злом увенчанное – в нас,
Не говори, что был ты – вскоре
Тем ветром мира, что погас.
Он так же слышал – эту силу,
Он шёл под верной – остановкой,
Но был отвинчен, как не первый
Сигнал внутри – плотины нерва.
Им ты страдал, что нету – счастья,
Что нет покоя – в час прощаться,
Но кто не первый – в том минута,
Тот ждёт искусство – в каждом звуке.
Не обижайся – в том покое,
Что сам ты страхом – жил на боли,
Что почерк смерти – был отважен,
Ведь он не смертен, просто важен
Для слов пустых, для этих граней,
Где по плотине – ходит ранний
Источник чувства – для забытых,
Искомых мужеству – разбитых
Проблем старения, что ближе
Внутри покоя к нам ли – выше,
Чем этот час – внутри изгоев,
Им так же красен – в этом горе?
Не обижайся – внутри услышав,
Что этот путь – в покое дышит,
Он только чувство, внутри играя
Собрал для утра – на этом рае,
Он здесь бы жил, искал – на страхе
Плотины море – от счастья в прахе.
Но вышел мудро – внутри причины
Твой ветхий утру – остаток мира,
Что жил он верной, одной – главою,
И той, что смерти, увы, – не скрою.
Нашумевший рассвет
Из облака ты выплыл, как всегда,
Из глаза посторонней – тишины,
И что – то там сказал, увы, едва,
Как наглый в безысходности – актёр.
Что спали мы, что ум касался – гор
Над небом необъятной – тишины,
Но следом видит – только идиот,
Что мы всегда в уме считать – вольны
Свою любовь, как счастья в том – звезду,
Свои года – в отжившем веке права.
Чтоб думать о пригодном – иногда,
И только так ему – на острое смотреть,
Где ты шумел, как видимый – восход,
Где солнце обеляло своды – мира,
Нам только притворяясь, что вот – вот
На утро станет – новый идиот:
Твоей мечтой, твоей любовью – милой,
И в том предчувствуя – займёт себе перо
В том месте нашумевшего – восторга,
Где мы летим – по новой высоте.
Где облака, как чувство – покоряют,
А страхи в высоту – заносят дым,
В нём я и ты, как бабочки летаем,
И ищем нужный воздух – вслед за ним.
На облаках, взлетая мимолётно
Ты вдруг узнал, что в малое клеймо
Ты сам попал, но было бы приятно
Иметь сегодня слову – свой костёр.
Им думать, привирая к счастью – смело,
Где нашумели дивные – века
И новость, как строка – белеет смело
Под сложный реверанс – едва – едва.
Психологическая тень
Преследуешь меня – наедине,
Как только что – не выеденный день,
В последнем дне – не выходя на свет,
В котором праву лучшего – смотреть
Тебе сегодня больно и – смешно,
Но кто сказал, что юмору – не стать
Твоей примерной тенью – для ума,
Твоим пером – под чувственностью зла?
Психологическая воля – не ведёт
Куда её относит день – в глазах,
Психологическому возрасту – под нас,
Что также обещает видеть – вальс.
Он вылеплен – для счастья и обид,
Он только видит тень – и сохранит
Твои глаза – от роскоши гнедой,
Когда ты держишь волю – за собой.
В тебе ли тень старается, манит,
О том чутье – по миру говорить,
Но держит склад уверенно – немой
Сегодня душу – в качестве примет.
Ты примечаешь тень, что отошла
К сердцам культуры – после бытия,
Ты обещаешь – думать ей, что я
Такая же потеря – от любви.
Но день – в психологической тени
Не смотрит на тебя – один в уме,
Он просто вожделеет – сон во сне
И этим открывает – сердцу рай.
Психологическим терзанием – подать
Любви – одну отдушину, что время,
В последнем слое так же – рассказать,
Что будешь ты идти – опять другим,
Но тонко свет держать – себе внутри,
Как искоса стремительное – время,
Что тянет тенью – в ровное кольцо
Одну судьбу – понять свою любовь.
Корсет на мухе
Не словом ты жалеешь – одного,
Прикрытого ладонью – для любви,
Не мучаешь – от муки и покоя
Свободу смелой позы – впереди.
Ведь вышли спать – одни и надоело
Украдкой – подбирать себе весло,
Чтоб мухами идти на дно – так смело,
Так вычурно и воле – всё равно.
Корсет надену, чтобы повезло
Для страшной позы – вовремя страдать,
Ему замену – ты не смог бы взять,
Как мухе слой критичности – в лицо.
Летают же такие – формы мира,
Как отголосок права – на виду,
Что мухи для корсета – потому,
Как выеденных слов – пороки милые.
Как капли – из приподнятых имён,
Что воду для порядка – преподносят,
И этим, вжившись в муху – отдадут
Свою свободу – словно бы пари,
Как делаешь ты утром – до зари,
На дно нам поставляя – серый ад.
Чтоб думать можно было – по тебе,
Что муху на корсете – приобнять,
И точно форму радости – внутри
Ей сто вещей для жизни – передать.
Как может скука вылечить – клеймо,
В котором спит она, вращаясь в середине,
За только что – не пойманным окном,
Когда ты выгибаешь – небом путь?
Тот ад – твоя притворная печаль,
Твой звон велеречивой – пустоты,
Когда ты отпускаешь нам – молчать
Ту муху, от которой стонешь – ты.
Ей больно видом по уму – кричать,
Но только на корсете – все больней
Иметь свою свободу, чтобы жить,
И ощущая смелость – отпускать ей.
Записка для примет
Не очень странный в мире – силуэт
Торгует роскошью – в подобии любви,
Искусственно ли грезит – по тебе
Его простая вольностью – затея?
Где шаг к душе – ты одолжил ему
И тянешь – по записанному сну
Примету в идеалах – для судьбы,
Пока ещё одной и в том – последней.
Записка из нечаянного – сердца,
Как лист – под странной каплей бытия,
Сегодня радует о душах – не тебя,
Но смысл судьбы, наверно понимает.
Ты ей оставил чуткий – разговор,
Чтоб думать обывательской – душой,
И что – то ей нести – от посторонних
Искусств – внутри потерянного я.
Но этой формы преданности – нет
Внутри записки – к истине последней,
Ей так же нелегко – упасть на дно,
Чтоб завтра в чувствах ложного – пройти.
Туда ты сам ведёшь – прямую грань
И пишешь для того свою – судьбу,
Чтоб знак зачтил – пропавшее от слова
В твоей примете – вовремя пропасть.
Туда, где нет ни сердца – одного,
Где совесть спрятала прямое слово – рока,
Но только нам гнетёт свою – печаль,
Как вымысел – в пропавших сердцу днях.
Подлинно немые
На оборотной стороне – ты шёл,
Всё спотыкаясь и предвидя – диалог
Для тысячей оставленных – обид,
Для тучи, под которой – не горит
Твой ясный день и думает – на время.
Он – подлинно немой и этим – ты один,
Стоять не можешь в истине – сегодня,
Что совесть – над прямой тоской к себе
Обрадуется – в числах ценных лет.
Ты был живой и томно – сам носил
Свой бирюзовый ад – пути ему назад,
Под ролью сердца, под другой мечтой,
Но что – то говорил теперь – с судьбой.
Что вечностью она – не оправдала
Твой юный день души и – мёртвым стал
Ей в каждом сердце – находить глаза,
От формы по блужданию – для сна.
Для долгой боли – неживой надежды,
Что снова – по немой тропе пройдёт
Твой солнечный восход и – этим он
Сегодня душит моду – за покоем.
В покое стала мыслью – на сердцах
И эта степень формы – над природой,
Но гордо ль человеку – видеть страх,
Указывая к личности – назад?
От этих бед спасенья – тоже нет,
Как нет модели сломленного – горем,
Но каждый раз, ты выходя – на свет
Играешь в роковую долю – слов.
Им требуя на подлинно – немой
Причине жизни – думать о сегодня,
О той фортуне в смелости, как ждать
Ты сам хотел манеру – от души,
Но вечно предоставил ей – страдать
Пустую склонность – между стен игры,
Когда она прошла – свои черты
Над нами – видеть подлинный рассвет,
Уже ума, в котором места – нет.
Литератор из души
Недавно помнил свой – покойный сон
О том, что было бытие – любовью,
Рассказано – для вымершей души,
Когда её проходит воля – к нам.
Она не смоет красками – печаль,
Она не скажет будто бы – к народу,
Что там жила и спала в грёзах – лет,
Когда был жив – искусственный портрет.
Он сном сопровождал – свою примету,
Ту авторскую честь – ушедшей лжи,
Когда ты выбирал судьбой – из этого
Покойный сон искусства, чтобы жить.
Сегодня он, как литератор – прав,
Как доля правды – судорожно дышит,
А ты молча – качаешь головой,
О той, в которой был ещё – не мил.
Но откровенно прав и этим – говорил ты,
Что стал для слова – умыслом о прошлом,
Тем чувством зноя, подходящим снам
По поводу страданий – этих лет.
За душу сам берёшь – любви портрет
И с ним шагаешь – медленно к печали,
К той истине, откуда мы – молчали,
Чтоб жить сегодня – за оградой лет.
Под словом жизни – сохраняет свет
Твой будущий источник слова – в мире,
Ты литератор в искорке – души,
Её упрямой вкрадчивости – ныне.
Она – твоя манера в такт – любви,
Не в большем знает – умысла примету,
А только подаёт сюжет – в глазах
Для тонкой формы – у черты портрета.
Ограждение достоинства ума
Пусть дух нетленно шевелит – века,
Ему устало думая, как дождь,
Пусть смыслом опустившись – ты идёшь
Под ним, вникая в пустоту – веков.
На этом свете, может – дураков,
На том – из чувства малого бессилия,
Что хочет отстраниться – для вражды
И там по новой думать – о сердцах.
Ты оградил свой ум – от жажды и тоски,
Несёшь его в кармане стройных – лет,
А тот критичный уровень – поэт
Оставил дух в никчёмной – пустоте.
Зовёшь его, чтоб выжила – как все
Твоя свобода – внутренне тревожно,
Твоя оценка – думать осторожно
И с тем в причине – горевать о том.
Но сам ты ограждаешь – для себя
Свой дух – достойный мании и счёта,
На свете этом мира или – в счётной
Фортуне слов – по наглости, как торг.
Для будущего слова – в обожании,
Для тех, кто нужен обществу – в любви,
Но ум ты ограждаешь – на прощание,
Чтоб сам потом им – шевелить внутри.
Такие грёзы – в страхах между нами,
Таким же большим видом – от тоски,
Что вынуть декаданс уже – ни сам ты,
Не смог и только – смотришь им одним,
Для слов по половине сердца – жалко,
Для счёта вымысла, как верности своей,
Играя в том умом иллюзий – жадно,
Как будто выдох сердца – стал сильней.
Раскопки будущего бытия
Над алым небосводом – времена
Уже расходятся в раскопках, прикрывая
Свою фатальность в мере означения – себя,
Свою утрату воли, как прелюдию – забыть.
Ту грань ты видишь утром, чтобы жить,
И ей по праву отводя – свой мир
Опять искать раскопанные – дни
По утолению предчувствия – в обидах.
Внутри раскрыв свой алый – небосвод,
Твою систему жизни, словно стал ты
Законом чести – в найденном гробу,
Коль скоро жил – в раскопанной Земле.
Ей сложно дорожить внутри – огня
И стрелами искать – пути обратно,
Туда где свет не спит и жить – приятно,
Туда где ходят к большему – в любви.
Не время умирать – по общим в путь,
Тугим и падким жребию – наукам,
А только ждать искусства – до войны
И помирать от скуки – в подлинном аду.
Здесь жил внутри – раскопанных могил
Твой юмор чести, словно говорил – он,
Что хочет стать прелюдией – за толк
И сам воздать в любви – корону мира.
Ей ты открыл свой алый – монолит,
Свой дух природы – в общество воздав
Спокойный тон в материи, что жил,
Как будущее в обществе – мотивов.
Раскопками ты не был сжат – во мне,
И где – то подошли твои – намедни
Природы слёзы – в облачном раю,
Чтоб звать туда, откуда ты не вышел.
Там алый перелёт – сквозь жизни суть,
Сквозь больший смысл и – тонкое начало
Внутри уводит страх и берег – лжи
На отчий формы оберег – для слов.
Там нежат долгий фатум – о мечты
Твои раскопки, чтобы жить умнее,
Но сам не знаешь, просто потому ли
Ты жив, иль странный праву стал – ему?
Ночная антитеза для луны
Как долгий берег – сцепленный во мне
Ночная нить – не пробует отдать
Свои черты, чтоб снова говорить,
Как будет, словно птица – улетать.
В ту даль – от разночтения мечты,
Её прибрежной области – причины,
Где видишь антитезу – для луны,
Её опробуя – в нетленной красоте.
Где видишь ты причину – от руки,
Где твой маяк – стоял уже неделю,
А вид от уморительной – игры
Снискал – топорный якорь – по судьбе?
То нить – от полнолуния внутри
И чаша воли, приближая сон твой,
Она крадёт в искусство – стон луны
И этим, притворяясь – нам плывёт.
По берегу, где нет уже тебя,
Где вышли звёзды – посмотреть на мир,
А ты уплыл, как стоптанный рассвет
В желтеющем искусстве – на любви.
Нет места спать – по этой былине,
Нет права отдавать – её природу
Для той луны, куда упала – явь,
Всё ищущая верности – мораль.
Так вышла для укора – этим слов
Твоя единству правильная – чаша
И стала антитезой – вдоль руин,
Как ищущий потребности – в глазах,
Твой месяц слов и небывалый – стиль,
Твой верный ад – по призраку на деле,
Где ты сносил – свой месяц, как и я,
И видел антитезу – для луны.
Ночная гладь – посеребрила нить,
Она не ждёт ухода – для мгновения,
А только ищет повод – позабыть
Свою вину, чтоб снова – подрасти.
Тот ум, как месяц сложного – идёт,
Он вышел вдоль искусства – потому,
Что ты им ждёшь – мгновение и стиль
Внутри ночной прелюдии – остаться.
Для этой воли призрака – внутри,
Для той, которая хотела – малость,
Но стала антитезой – впереди
Украдкой ждать – твои мечты наверх.
И этим входом, думая о смысле
Ты сам направил форму – для двоих,
Чтоб сны сошлись – по уровню надежды
И стали полнолунием – для нас.
Не создан для двоих
Теперь не переписан – для любви
Твой мир – блокнот, он тает на лице,
Что общество суровое – в истце,
О ком не хочет в жалости – иметь
Свою свободу, словно это – смерть
Пришла – для изымания причины
На том краю обочины и – в нас,
Чтоб болью говорить – на каждый час.
Где спали мы меж гор и – пережитков,
Угрюмо видели спокойный тон – Невы,
А по обочине ходили – только квиты,
Твои года – в нарочном свете мира.
Они такие же харизмы, как и мы,
Они застигли утончённое – веселье
И очень миру подвели – саму любовь,
Но цену не оставили – за зло.
Там путь скользил – по белой мостовой,
Где шаркал гнёт – внутри природы мира,
Им ты принёс свой номер и – полёт,
Но сам хотел тонуть – на этом сне.
О том не помнить, думая в вине,
Что жалостью приглядна – эта сила,
Но нам вдвоём – ей будет не до сна
Летать по обоюдной – мостовой.
Где каменные плиты – оставляя,
Ты сел в приглядной каторге – завыть,
О том, что было в веке том – умом
Над нами – пролетающим парило.
Но этот час судьбы – заговорить
Не смог, он вжался медленно – в Неву
И только руки трогает – ко дну,
Как этот день – искусственной войны.
Она внезапно пропадает – миром
И только тронешь тени – ты упал
В один котёл – искусственного ада,
Где близорукий дом твой – одичал.
Он светел был – внутри природы нас,
Но не зашёл от экзальтации – манеры,
И вот, теперь – не создан для двоих,
Чтоб жить искусством мирно – по уму.
Если не ждать осуждения
Нам ли тревожиться – грубо,
В час отдалённой весны,
Если не выжить – то мудро
В личности прошлой – пройти.
Вместе ли – в том приобнявшись,
Словно казались – немыми
Области скошенной линии
Между обрыдлостью – звёзд.
Снова ли в том – осуждение
Будет идти, как и личность,
Будет искать – этот ужас
В завтрашнем юморе – нам?
Только не высмотрел – лично
Ты – эту волю для новости,
Сам осуждаешь, чтоб стать ей
Формой обиды – за жизнь.
Ищешь примету, что розни,
Снова клянёшься – для дела
Дать эволюцию в смелости,
Но из-за власти – ума —
Ты, как и робкий в привычке
Тянешь свой свет – идеальный,
В том, чтобы ждать – безразлично
Новое общество – мне.
Если тревожиться – грубо,
Спать, словно юмором – выше
За эгоизмом от – порчи —
Можно узнать – свой полёт.
Словно ты стал – человеком
В жизни – от ловкости мира,
Сложно уставился в страхе,
Видеть свой скошенный – бег.
Как непокорностью – ляжет он,
Как будет страхом – обижен,
Ты вынимаешь внутри – его
Робкий ответ в голове.
Днём осуждаешь привычки,
Ночью по мне – этот фон уже,
Словно пропавшая – новость
Станет для жизни – вдали.
Главная цель на сегодня
Не ищешь – пока не успел указать
На главное в обществе – смелой души,
Ей думая ночью на слове – своём,
Её восхваляя, как сердцем у нас.
Улыбкой расскажет – последний приказ
Твоя одинокая смерть – на сегодня,
Что в шум городской – понимает пути,
Что в душу ведёт – обручение горя.
Под маской твоей, под умильной зарёй
Ты шепчешь, как день означает – поверье,
Как чёрные листья – спускаются сном
И только помашут – для истины в тон.
Воркуют системы – под миф о тебе,
Что был ты рабом – под причиной изгоя,
Но день, как и жизнь – отучает потом
Вести уложение каторги – личной.
Ей жить, как последнее слово – ума,
Как солнце из нас, для которого – время
Неясное в муке – предание света,
Где ты не объял свой умелый – надзор.
Прикажешь уму, что поделать – сегодня,
Что завтра узнать – от могилы своей,
Но только кармический воздух – сильнее
Топорщит твой ум, он горюет в душе.
За злом притворяясь – нецелой виной,
За обществом мифа – такой же войной,
Где сам ты обнял – иллюзорные дни,
Такие же лучшие в прозе – одни.
На главную цель – ты поставишь свои
Моралии тонкой манеры и право,
Что буду тебя изживать, как и дни
По нашей картине – умильного света.
В душе притворяясь – худым и простым,
Что делает солнце – твой мир безобразным,
Что завтра ты стал бы – искусственно злым,
Порочным и волей прямым – от довольства.
Но главное в цели – последний приказ,
Он душу реальности – мило уводит
В тот тонкий манер – преисподней тоски,
Что гордые цели – на небо не смотрят.
Серебряные волки
Не ждут тебя сегодня, не видят бытие
Серебряные волки – на огне,
Они, катаясь в сердце – однако не умрут,
Они – скитальцы малого меча.
Что будто бы ты – видел их
В натянутой среде – из благ
И там раскрасил ветром – миг
От слов пропавшей воли – дня.
Ты этим волкам – стал немой
Изгнанник страха – по себе,
Ты этим ходом выжил – сам
И одинок для сердца – вечного.
Что ходят вдоволь под – лицом,
Что ищут медленное – я,
Ты философски им, как тон
Карателей – под смертью риска,
И оттопырив свой – надел
Ты в мир летишь – обратно глядя,
Ты им молчишь, а светоч лет —
Твой идеальный в мире – памятник.
Не ждут они тебя, не роют котлован,
А только бережно уводят – по другой
Системе слов и миру – не по нам,
Как будто цвёл их – вымерший приток,
Он чуждый сам и одиноко – лишь
Ты в памяти хранишь – природу боли,
Как волк ума, как дух другой – из нас
В серебряной оценке – этой воли.
Когда забьют воспоминания
Для сна в инертном теле – есть звезда,
Для робкой каторги, откуда ты пришёл
За словом – в преисподнюю читать,
Для мании величия – своей.
Ты волю под другое – бытие
Берёшь и этим – словно не у дел,
Ты исчерпал могущества – предел
Внутри увядших писем – о любви.
Но вспоминают – только ли о них,
Их принимают по стакану – чая
И робко льётся марево – затем,
Когда в инертной позе – ты задел
Свои года – в упущенном столетии,
Им столько думая об общем – бытие,
Ты не хотел увиливать – при мне,
А только распивал – горячий чай.
Когда забьют те воли – времена
И томно вспомнят о тебе – друзья,
Когда их письма, словно неживые
Прольются через – истинный укор
Ты будешь говорить об этом – споре,
Ты явно откомандуешь им – в страсть
Сегодня мужеству обратно – не упасть
И не предаться вольному – пределу.
Он есть и только выжжена – звезда
На корне идеала – в нас смотреть,
Она хранит восток – воспоминаний,
Она желтеет в памяти, как страсть.
Ей ходят нищие и в бедности, увы,
Ты отложил свои приметы – врозь,
Но только ищешь им пароль – внутри
От тысячи таких – воспоминаний.
Им нет предела паники – вокруг,
Когда забьются в теле – о другом,
Инертном поле – мнимые года
И ты настанешь будущему – слову,
Как самый необычный ветер – глаз,
Как смысл руки оскомины – творя
Свою модель искусства – в этой тьме,
Пока забили обществу – тот рай
Другими числами и робами – умов,
Другой оценкой мании – величия,
Чтоб жить наедине – от неприличия
И только вспоминать – дурное горе.
Не пахнет здесь оно и – не горит,
А только зов картонный нам – припомнит,
Как совесть в экзальтации – хранит
Свой чайник неба в призванном – раю.
То наливают мудрости – в шагах
Другие воли – ком воспоминаний,
Им тяжелее льётся догмой – страх
И так же просто – обрывает век.
Не возведя исторический миг
Лишь образуя на пальцах – весну,
Не возведя ей – противное в миг,
Ты ощущаешь по возрасту – ту
Проблему сердца, откуда возник.
Как отыскал свой одинокий – котёл
И в нём сварил пути подземное, лишь
Ты – одиночеству не видишь, молчишь
И отражаешь свой собственный – сон.
Как в этой правде он возводит – уму
Столь исторической приметы – вуаль,
Как сном спадает нам сегодня – во тьму
Природа этого спокойного – рая,
Где ты не стал ей – историчностью плыть,
Где пахли сакурой – прямые дома
И в отношении им – тождеством быть
Ты стал, как любит их – другая весна.
Над одиноким проявлением – сна,
Над отражением искусства, пройдёшь
Тот свет покорности, чтоб в жилах упал
Твой современный ответчик – оскал.
Он чёрной думой не смотрит – в окно,
Он раздаёт по круговерти – мечтам
Свои претензии, будто бы льёт
Нам обязательство – в праве по снам.
И в этом призраке – снова стоит,
Подумав лично – твой одинокий причал,
Он думал вечером – снова встречал
Культуру мира – по восточной заре,
По этой форме одиночества – в нас,
Когда мы словом – отнимаем ему
Причину ложной ситуации – мира,
Желая видеть утолённо – весну.
Желая водам встречать – этот мир
И утопичности света – в глазах,
Как будто миг – от историчности сам
Не знает время одиноко – в руках.
Неизменность на лице
Когда уходит пустота раздолья,
Когда по городу проходит – человек
Не видно горькой, низменной поры,
А только – неизменностью уходит
Дорога к личной каторге – души.
Её не тронь, что чудо – осторожно,
Её – порхают светлые черты
Над солнцем – под устоями из моды,
Над вечностью расплаты красоты.
Разбился слов полёт, как эта ночь
Усталая – близ вольности у глаз,
В которой Невский ходит, как приказ
И лично ищет – памяти черты.
Прошла прохлада уличного – звона,
Искусством современности – дрожит
И только поле в сумерках – знакомо
Там ищет шанс – осовременить стих.
Он – будто бы парил по эталону,
Как смертный смотрит – прямо на себя
И видит город в счастье – незнакомо,
Так близко и доверчиво – искомо,
Как будто бы пришла ему – опять
Природа неизменности – на слове,
Приличие – от тонких рук твоих,
Им жило городское ожидание
И в смерти думать правом – не дало,
Как жизни солнце – нам засветит тихо,
Пройдёт та неизменность – на лице,
Что сковывала – мрачный торг и время,
Что душу поднимала – на заре.
Там стыли каменные плёсы – впереди,
Искал ажурный вопль – свои года,
Но счастьем стало миру – не лицо,
А ожидание искусства – по себе,
По той дороге считанной руины,
Когда уходит пустота – из грёз
И только Невский – эхом преподнёс
Свои страдальческие возраста – картины.
Есть ли выстрел?
Немного долетел – судьбе назло
До эпатажа в личности – своей,
Немного опоздал, чтоб было ей
Прелестно думать – о благах,
В которых – взяли смертные шаги
В законном свете – мудрого ума —
Твои ли выстрелом согретые – враги,
Ведь им нет места – в сером чемодане?
Затихла поздней ночью – эта боль,
Заняв по призрачной картине – имена,
На лицах сузились – объёмные граниты
И только камни светят – до утра.
Там был топаз – внутри янтарной лиры,
Там светел ум – по правде из любви,
Но дух картины – встретит на огне
Спокойные шаги – внутри седины.
Так в выстрел пятится – маньяк,
Он душу от поэта – соблюдает,
Где места нет – у вражеского в такт,
Идти ли просьбе мира – для умов?
Но этим горд – затёртый неба полдень,
Он символизму роет – смерти оберег,
А ты, как человек – уже не носишь
Топаз искусства – в собранной душе.
Что обрамлял – свой мерный диалект,
Им измерял картину – современно,
На дух поставив выстрел – по уму,
Так близко, чтоб искать – внутри вину.
Но только гроб оскалится – внутри,
Ты видишь выстрел мёртвой – тишины,
Ты сам становишься искусством – идеала,
На том, закоренелом миром – пустяке.
Так близко сам поэт – для эпатажа,
Так низко пролагает – тень к уму
И движет сущность нового – оскала,
Чтоб видеть выстрел прошлого – во тьму.
Он близок для картины – из других,
Он пошлый день, как праздник – добавляет
В сюжет оскомины и там ему – враги
Не видят сущность прошлой – каторги.
Образованный рядом
Не стоит из пустого – вокруг,
Образованный рядом, как снег,
Идеальностью скованный – друг,
В понимании общих идей.
Только свет в преисподней – его,
Как затравленный космос – играет,
В этом зареве мысли, что он
Идеальностью счастья – не тает.
Этим форма – по веку твоя
Образована – к счастью едина,
Эта личность, что в жажде – больна
Не сникает под звуки – любви.
Только, падая к звёздам – твоя
Фамильярность – из падали знает,
Что за другом – не мыслит и тает
В запустении – воля из прав.
Где не высмеял – только обиду,
Ты просил – образованный свет
В идеальности – видеть ту миру
Покорённую форму, как цвет.
Не снимает ей – тонкое пламя
Свой затерянный космос – в уме,
Только слов продолжение – мне
К обязательству в мысли – играет.
Этим ты образуешь – свой день,
Век обиды и тонкие грани,
За которыми стынут, под нами
Стены имени – в прошлом граните.
Эти воли забытые формы – друзья,
Что ответ к безначальному свету
В сероглазой критичности – видеть нельзя
И опять по – другому им – думать.
Не считая их вехами прозы – идя,
Не смотря на привычки – лихие,
Им ты выучил после – одну за себя
Идеальность, чтоб знали другие.
Мозг в заморозке
Несуществующие дни – хотят к уму
Препроводить от точности – свой ад,
Несуществующему телу для обид
И потому на нас не смотрят, а стоят,
Чтоб выжидать – от мозга целые миры,
Чтоб было в общество – нетленно уходить,
Пока твой образ – претворения любви
Ещё не заморозил – свет внутри.
Как ясно плакать – в тающий рассвет,
Им ублажая выжить – не для всех,
Как точно современностью – манит
Культура музыки – по будущему слову.
Ты осуждаешь – эти рамки бытия,
Ты сам заправил светом – эти дни,
Но точно – в замороженной игре
Не знаешь, что к тому – они одни.
По мозгу прикасаются – в благах
Такие близкие культуры – облака,
А ты над чёрной вереницей – этих лет
Уже не знаешь – числами ли ходит
Один и тот же – элегантности портрет,
В одной системе – сложенной беды,
Но этот мозг – заставил думать о себе
И точно шагом поздним – говорить.
Натужен ад, что был тебе умом,
Он заморожен в толще – близ людей
И только звёзды смотрят – по углам,
Где ищешь их, посыльным небу – тень.
Осоловев от безысходности иметь
Над – близким звоном чистоты
Проходит частым – свет огня,
Он жёлтой каторгой – маня
Испугом верит, вдаль меня
И словно душ – прямой отход,
Он соловеет – в час от дня,
Он – пустозвонно смотрит для
Искусства близости – иметь.
Но жить для света – от огня,
Для близкой личности – о день,
Для той, чтоб хоронить меня
По придорожной воле – лет,
И этим видеть сон любви,
Искать культуру – в смелых днях,
Где не просил ты – эту жизнь
Для смерти – потчевать с огня.
Где уходили вдаль – черты
Позора вечности – близ муки,
Им ты оставил солнца край
И только, встретив близко тьму —
Ты говоришь опять – уму,
Что он – осоловел от памяти
Иметь – под безысходной волей,
Страдать – в имении любви.
То что критичность – стала им,
Такой же – жёлтой аллегорией,
Такой нетленной – от любви
И только вечности – под прах
Ты дух имеешь – от тоски,
Ты ждёшь им поле – обаяния,
Где вечный возраст – тело им
Пути – для безразличий таяния.
Синкретизм из-за угла
Над сочетанием той мысли – миновала
Отчётливо упругая, как жизнь
Культура эпитафии – за нами,
Над тем, из-за угла – ей подходить,
Однако, стало трудно – и постыло,
Что социальный смертью – уголок
Уже не может измерять – труды
Над прошлым одиночества и торга.
Ты пишешь синкретичные поля
И их оттуда ворожишь – внутри,
Ты помнишь идеалами – не зря,
Что пала мёртвой дорогая – жила
И этим миновала вечность – нам,
Не пробуя – отгадывать привычки,
Что ждёшь ты синкретизмом – по годам,
Заглядывая пошлостью – в нутро.
Оно не стало более – харизмой,
Не светит прошлым нам – из-за угла,
А что – то обещает видеть – только
Похожее – на истину твою, едва..
Новая шизофрения
Отнюдь не спросишь – потому,
Что был непрост – портрет уму,
Отнюдь не важен бег идей,
Так просто, вышел – следом дней
Их расточительный манер,
Их поза – для щадящей лжи,
Как путаясь – ты веришь здесь,
Что шизофреником спаслись —
Твои симптомы между лет,
Твои усилия – быть в праве
Искать по новой силе – бред,
Храня учтивостью – порог.
За ним ты кто – то между строк,
За ним спадают к цели – длинной
Твои манеры – в ритм души,
И что – то верить не хотят.
Но боль глотает племя лжи,
Но боль осталась – на мгновение,
Как интерес к порогу жизни
И праву слышать – от людей
Историю – в прочтённой мысли,
Ей видеть чудо – на сомнении,
Но только – не больной слезой.
Предохраняя вечность
Усилие из точности – возьми,
Как дух в руке – искусства, осторожно,
Им проникает существо – ума,
Туда, где отвечает – этот день,
Во тьме своей культуры – непреложно,
Он завтра забывает – этим я.
Твоя ли вечность – впалая тоска,
Причина, по которой движет – сны
Скупая очерёдность – ей иметь
Существенное право – на коленях?
Предохрани свободу – от ума,
Им ночью – обсуждая этот день,
Его природы сложные черты,
Из зла – не уготованного прежде.
Как бегает от юмора – везде
Покойник права в чуде – для себя,
Он чёрный воздух миром – ворошит,
Чтоб думать об избытке – этих лет.
Что, падая на современный свет —
Ему уносит вечности – черта
Свободу думать в мыслях – или там
Держать предохранитель – для ума.
Твой мир поделен мыслями – на сон,
Твой свет, как обожание – в любви,
Ты держишь так же – роскошью его,
Как птицы отсылают – этот век.
Они орудие своё – приобретут,
Они загнули фатума – печаль,
Для сердца слов, откуда отвечать
Ты будешь им – предохраняя нас.
Учтивость для двоих
Над взглядом из небесного ключа
Ты вынимал свой меры – револьвер,
Пуская в одинокий берег – пел
Ему – рассказы сложного ума.
То что казалось лишним, не у дел
Искало пищу – в слаженной руке,
Ей так учтиво – пронимал шаги
Твой взгляд – для испытания других.
На теле юмора – не стало подлеца,
Над нами не проплыл фантом – руки,
А только льёт учтивое «прощай»
За элегантностью – обыденной тоски,
Твоя манера – думать обо мне,
Что чёрный прах навечно убеждать,
В труде, внутри от общества – опять,
И там просить иллюзию – прийти.
Она пришла в учтивый ход ума,
Она – стройна и между робкой тьмы
Не знает – из учтивого ключа,
Что стало миром – в чуде от войны.
Не видит этот берег – в небесах
Твоя рука – в реальности живой,
Но только шаг – нам думает в глазах,
Он так учтив, чтоб думать за двоих.
Особый минерал души
За эту ночь – измятого испуга
Особый минерал – увидел явь
Над обществом, родством не облачась
В потусторонний вечности маяк.
Здесь видит обаяние – ума
Душа твоей привычки и её
Способность говорить – о том себе,
Что общество – особого лица.
В нём ночь, как идеальные сердца
Не знала вечной боли, что горя
Ей будет зло – обратно говорить
И в том идти – по мании творить.
Или искать – природы минерал,
Над чёрным основанием – приметы,
Где ты не сам – отметил этим явь,
Всё жалуясь и вечностью – смотря.
Особой прозой – налегке в пути,
Печальной розой в области тоски,
Что пребывает в черепе – давно
И ждёт привычкой воли – на уме.
Она – особый случаем восторг,
Она – иссякла в преданности мне
И только звон монетный – в тишине
Уводит дух – от счастья и любви.
Им ты привычно радуешь – себя,
Где сам не свой, а новый минерал
Тебе уводит сердце – на оскал,
Как ночь измятой вольности – души.
Пустая трата времени
Не говори по общему – внутри,
Не призывай – искать пути назад,
Ведь вышли от манеры – не одни
Скабрёзные картины – для ума.
Им ты прокладываешь волю и свою
Привычку времени – обратно подлетать.
Под стать тебе – пародия и смерть,
Под видом идеала – выжжен сам,
Пустая трата времени – искать
Тот ужас – для тлетворной глубины.
Стоит по обелиску, что игра
Твоя фортуна времени, как мать,
А трогает её предел любви —
Искусство – в предыстории потери.
Не на глазах застыли имена,
Им что – то помнят – догмы и огни,
Не для тебя – упали в сон шаги,
На тонком пьедестале – от других.
Тебе не нужен ад, но он горит,
Так что поделать – в личности его?
Ты вышел – на пустой квартире слёз
По обоюдному искусству идеала.
Чтоб стать ему – претензией ума,
Чтоб видеть опрометчивый рассвет,
И где – то личность в воле – выбирать
По слову от пустого – говоря.
Не трать свои года и не гони
Тот камень слёз – не выросли они,
Скабрёзные глаголы – в сон тоски,
А только вычитают этим – осень.
В ненадлежащей каторге – её
Ты был своей пародией – любви,
Ты сам считал тот юмор – для игры,
Подкладывая время – на привычку.
Отважился для слов
Во свете формы лет
Ты свет отважил в нас,
Для совести и блага,
Что тащит волю – в рост
На башенных часах
Сквозь бивни идеала,
Над родственной игрой —
Начать любовь с тобой..
Отважился и ждёшь,
Что новый номер ада —
Ей выйдет, как и жизнь
В отличии – искать
Фантомный берег – грош,
По краешку начала,
Где мы остались врозь,
Что ночь – на том хранить..
На том искать в любви
По оберегу – право,
Им жизнь даря и мир,
Но только для двоих,
Ты выучил тот смысл
И роль твоя – с начала
Отыщет свет земной
На остановке в нас..
Отыщет, чтобы жить
И верить в право рядом,
Отваживая страх,
Что был бы по уму —
Тем временем для слов,
Тем вечным где – то рядом
Скопившимся в судьбе
Искусством – не под нас..
Одним я не могу..
Одним – я не могу вставать
От спелой одичалости ума,
Одной тоской – скитаться одному
По правую картину – для друзей..
Что видишь ты и поздно отойдя
Ты рассуждаешь, что один умом —
Ты привидение и точности черта..
Другой твой идеал, как пустота
Не трогает иллюзии – вокруг,
Но жёлтый месяц – тянет имена
И ими вписывает – точность..
Она – для личной выгода – игра,
Торчит и между делом – понимает,
Что белый воздух – снова от тебя
Куда – то вдаль сегодня – отыграет..
Он жёлтым сном не падал – в пустоту,
Он жил – для человеческой истории,
А может каторга – казалась по уму
Им – чем – то лишним в маленьком аду,
Но снова не могу – один вставать
Над прошлым обаянием – изгоя,
Так будь же другом, милостив опять,
Сегодня помогли – умом поднять
Скульптуру возраста – моей тоски..
Где вышел идеалу – белый сад,
Где жёлтый месяц просит – не тебя,
А общество иллюзий – нам в раю,
Что мы одним – не видим потому
Свой чёрный свет в пародии – гнедой,
А просто понимаем – дух святой
Над прошлым безыдейной красоты..
Одним – ей не могу стоять,
Как точный возраст права – идеала,
Одним не понимаю, что в бреду,
Я жил той сказкой – общего ума,
Но точный свет – сегодня ни к чему,
Он падает на месяц – от людей
И поднимает ловкостью – своей
Отраду дней и общество – друзей..
Бронзовые шаги
Над волей не проверено – идут
Шаги частичной гордости души,
Над словом об итогах – говоря,
Над птицей в поколении – раскинув
Свободу бронзы в маске – для тебя,
Свободу счастья в подлинном аду,
Где ты искал картину – в мир его
Опустошённой ловкости – у моды..
Стихает время в нашей простоте,
Сверкают молнии – отсюда повернув
На мир другой – у стороны луны,
Её не видя – пройденный этап..
Не понимая в бронзовой звезде,
Что форма отошла и этим – путь
Твой тянет мир, откуда не уснуть
Под лунной панорамой – на неделе..
За шагом ты, как сердце и беда
Меж длительной свободы – о любовь,
Ты тянешь ей природу – в форме ада
И тем пророчишь – форму от луны..
Когда воткнув на бронзовые сны
Ты миг увидел в теле – ото зла,
Она была стройна, как сфера лиц
И Землю опирала для любви..
Там ложность чуда в сердце, обаяв —
Несла тебе обыденность и рок,
Но – только тронув мысленный поток
Ей – вдруг рассеян в счастье по себе..
Не наследуя похороны
Если взгляд твой – предельно непрост,
Если вывести скорбно – у льдины
Идеальное точки – для нас,
То идут похоронные льдины
Между прошлой культурой, едва
Завернув, напоследок – отсюда,
Им бы вылить картину – со сна,
От которого хочется выть..
Ты наследуешь день от других,
Им хоронишь свою повседневность,
Ты надменен, как важность плохих,
Утончённых этюдов – расти,
Подзывая оскомину в сон,
От которого хочется выть
Тем, что было сегодня – тобой,
Тем кого ты оставил – для рока..
Непростые идут – между нас
Повседневностью прошлой обиды
Эти похороны – тела и глаз
Между прошлой ожившей игрой,
По которой ты пишешь – недлинный,
Неизменный этюд – о других,
А за ним забываешь плохих,
Осторожных в искусстве – у льдин..
Будто вышла та юмора – нить,
Будто ты совершил омовение
Перед роскошью думать и плыть
По конечности мира – назад..
Этим думать, о воле хранить
Неизменчивый опыта праздник,
По которому хочется выть,
Словно в гробе он – выжжен судьбой..
Там стоит и чего – то немеет,
Там застыл в отражении мира
И какая – то вечности сила —
Нас зовёт в похоронный полёт..
За что умирает раджа?
Придёт и привнесёт один – сложа
Искусственный произношения свет,
Тот чувству порождения – раджа
Над просьбой быть – отлитым во сто лет..
Он умер от претензии ножа,
От ясной формы мира – для того,
Кто быль свою – развитием держал
И смерть меняя – падал и бежал..
Искал свою пожизненную казнь
На том лице искусства – сам раджа,
Искал и находил – приют ножа
От присказки культуры – по любви..
За свет пологой мысли – от себя,
За общество, в котором стали – мы
Иметь природу смерти – от любви,
По той, которой падая – бежать..
Искусственное поле этим ждёт
Мораль системы в мифах – для сердец,
Ложится тот раджа – на слов венец
И подзывает к Ганге сон – любви..
Над этим полем времени – бежит
Слоновий путь – по счастью и ему
Ты видел свет искусства – для себя,
Для жалкой воли призрака – вокруг..
Что тело Ганги слепнет – для ума,
Для смысла плыть – по воле этих лет,
А добрый путь держать умом, едва
Ты стал раджа, чтоб собирать – его..
Осколок смерти выделит тебя,
Остаток личной пыли – в глубине,
Где ты лежал на водной глади – ада
И плыл по той реке – внутри светил..
Желтели слёзы осени – нам в ряд,
Но падал сном меча – один назад
Тот путник, как и благо смысла слов,
О том, что он вести судьбу – готов..
По смерти ли – он плакал от любви,
По жизни думал – в мире для своей
Обыденной приметы – быть слугой
По свету глаз – искусственно в покое..
Мерцать под водной кожей – на любви,
В унылой смерти видеть – день в себе,
Как чёрный пафос личной суеты,
Оставив роль, которой – станешь ей
Ты сам раджа – над Гангой обходить
Культуры свойство – в малой пустоте,
Где сон искусства – видели следы
Людей – от боли жизни в темноте..
Последнее мнение
Начни – посередине песни слов,
И слёз окно твоё – не принесёт
Кокетливый, растраченный уют
По грани, от которой стыло – мне
Последнее наречие – в вине,
Оно тихонько тронуло – поток,
Из под него и прямо – в уголок
Ты прячешь – повседневности черту,
Склоняясь к смерти – в ролевом уме..
Последним ты не станешь – по вине,
Не одолжишь родство – другого бытия,
Но частый звук – в растраченной беде
Тебя сегодня мучает – от скуки..
Он только что забыл умом – сердца,
Он жил и что – то прошлому ответил,
А ты его не понял – нам в глазах,
А просто вынес письма – на столе..
Они – твои отметки на последней
Системе глав – у признанной беды,
А то что было в призраке – воды
Уже не может выстоять – тот мир..
Умея умирать назло
Над личной просьбой – предложил
Излить судебное вино
На дно, которое – дробит
Искусство мира – от того,
Чтоб слову чувством – невдомёк
Ты сам узнал – нелёгкий срок,
А после, смея умирать —
Им видел счастье и вино.
Под осуждение прошло
Тупое возраста тюрьмы,
Оно гнести тебя должно,
И там откладывая яйца —
Всё держит позу – про любовь,
Всё ищет смертный приговор,
А ты не ждёшь её и вновь —
Сомнением – ты лечишь кровь.
От отупения весной,
От наглой формы головы,
От той, что чудится зимой
Прохладой сердца – у лица
И жить тебе даёт – не зря,
Чтоб гордо в душу – умирать
На той потопленной земле,
Где жило слово – морем вспять.
Хранит источник – Господин
Его улов и в этом длинен
Для остановки в час беды —
Вести историю – под миром.
Что будет словом – угнетать,
Давая смертью – совесть жил,
Чтоб думать ей одной – опять
И мерить собранный улов.
Умея умирать назло —
Ты приготовленный – служил,
Давал растраты в смерти – нам
И только пользой доложил,
Что час от сердца – в нём не рад,
А ты бежишь огнём – назад,
Чтоб горевать – на дне тоски
У остановленного солнца.
Оно не жжёт тебя – сильней,
Чем тысяча морских коней,
В которых славой – будет пить
Морской коньяк и силу воли.
Ты обожал тугую нить,
Её несчётные года – нам,
Но сам умея умирать – им
Давал искусству в том – ожить..
Не брошенный в дождь..
В готической руке – не отражу
Сложнейшие приёмы у тебя,
На свод печали – снова разложу
Картину беспокойства – о другом,
Таком же дне искусства, чтоб понять
Морали тень – от укоризны мира,
Им делая приметы – в совесть ли
Или отрезок личного меча?
Не брошен в дождь – могучей пустоте,
Не выеден на меч, откуда призван —
Ты быть искусством – малого с плеча,
Поранив небо холодом – взаймы..
Ты жил от этой тени – до вины
Уж тысячу веков и смелым – в дождь
Я брошу смерти – новый приговор,
О том, что было задано – у жизни..
О том, что леденело – подо мной
И в кучу слов – обратно собирало
Свой час иллюзий в праве – на любовь,
Ей стать, и меч в руке – соединить..
То были слов глаза – от этой боли,
Им завтра ты расскажешь, что печаль
Твоей системой вышла – на дожде
И стала брошенной о слово – на ненужном..
Мы правы были – только не дошли
До слов окалины – меж верхнею губой,
От слов которой выросли – седины,
А ты стоял, как почерк дорогой
И спало солнце в мифах – по сердцам..
Внутри уложенной и новому – не видной,
Но брошен в дождь – такой же идеал,
Он сложен в счастье – личной пустоты,
О той, которой бросил ты – слова..
Родословная на мне
Феномен в маске отведя —
Ты выбираешь смех – идя,
Он – торжество под бытие
И лёгкий шорох этих лет..
Бежит со скуки по нему,
Искрится полный свет луны,
А мы природой – потому
Наивно в счастье – не больны..
Наш род не очень на вине
Упрям и дорог, но во сне
Вся родословная – в бреду
Под пищу слов – одна к уму —
Стремится ловко – лишь ко мне,
Я на лицо её – ловлю
Свой ветер права в бытие
И оттого её люблю..
Там виден берег – этот форт,
Нам оперением из нот
Сочится словно мотылёк —
Рассказ о новом – ей далёком..
Пока на лицах – вижу я
Ту родословную мою —
Ей ближе сон и кровь моя,
Что я отдать во сне хочу..
И словно тысячи миров
Под необъятным вдохом лет —
Я этим вскользь не замолчу
Под одинокий жизни свет..
Нет смерти во вне
Нет смерти во вне и во мне,
Ты вышил свой блеск от ума,
Он рядом крадётся и ждёт,
Что будет другая тюрьма —
Искать это счастье и жуть
По высохшей Волге во тьме,
Искать, чтоб потом не вернуть
Утерянный импульс во сне.
И этим ты ждёшь – ворожишь
Свой ветер по длинной косе
И этим спросило – в ответ
Нам ясное солнце во вне.
Оно открывает свой ход,
Что близкое зарево в час,
Когда ты ко мне подойдёшь
И будешь играть в это счастье.
Нет смерти во вне – этим дням
И годы идут, словно мне
Ты выучил новый фонтан,
Он пишет по робкой войне
И что – то не хочет простить,
И где – то упрятала смерть
Тот воздух за прошлым его —
Не видеть культуру о ветер.
По Волге его проведи,
По вспаханной, новой волне
И чем – то невиданным мне
Ты эту историю вылей,
Что счастья пустила года
Под свод одиночества в том,
Где был ты забыт, что и сон
По ветру от этого мира.
Приневский ветер
Однажды от далёкого испуга
Принёс приневский ветер у лица —
Единственное бытие для друга —
Кто хочет видеть воду – ото дня
Такой же теоремой – на неделе,
Что пишет сам внимательной руке
Приневской далью, прочившей нам ветер
На одиноком, сломленном окне.
Она приходит думать второпях,
Она питает символы от мира
И только взгляду верит – отойдя,
Что гнёт культуры – ветреная даль.
Считает смерть на воле – от ума
Ей жизненной оценкой и картиной,
Что веет преднамеренно во мне
Сегодня тихой, видимой судьбой.
Отчётливо под встречу там – ему
Ты час назначишь, в прошенный восход,
А кто – то будет думать о тебе,
Что свет Невы из мысли – по утрате.
Сегодня думает в умении вести —
Тот юмор глаз, обратно потому,
Что ты навеешь холодом во тьму
И сложно будешь думать обо мне.
На этой стороне из клетки мира,
На тонком всходе памяти – иду
К тебе приневский ветер – от мотива,
К тебе, как на последнем берегу.
Иду искать предчувствие и грани,
Как только вижу вялый свет в глазах,
Ведь ты от одиночества – не ранишь,
Не объясняешь этот долгий страх.
Во тьме ли он или направил вечность,
Считать тюрьму от воли – напрямик,
Ты будешь жить от этой встречи – миг,
Ты будешь звать приневский ход ума.
За эту форму длинного восхода,
За пеленой нарочной впадины миров,
Когда ты встретил миром – на Неве
Далёкий фарс – испуга этих снов.
Потупив от восторга
Что ты смотришь на юг, отойди,
Что ты видишь от этой дали
В не приращенной слёзам своим
Монографии бледного стыда?
Где бы взял ты успех от людей,
Где бы в обществе против стоял,
А потом по огню – эту жизнь
На себе протянул – от восторга?
За твоей расторопной стеной
Не бывает от пули – взаймы
Изучения смерти – по роли,
Где ей смертные входят миры
В разобщённый души аппарат
И на этом потупленном взоре —
Ты был новым манерам не рад,
Только душу слоил от ума.
Разделяя для общества – два
Изумления сложного горя
На военной красе под слезой
И историей, сложной от снов.
Ты бы выжил за той полосой,
Но ты видишь для гроба изгоев
По причине – такой же, как ты,
Что не верит от смысла в мечты.
Не играешь в указки сердец
И свою разобщённость от горя —
Ты не ищешь, потупив восторг,
Потому и от этого помнишь —
Изумление воли рабов,
Что быть может они расторопной
Перекатанной грёзой прошли,
Как враги из под края чудес.
И за этим спонтанным умом —
Ты ведёшь изучение сходства,
Образуя свой ветхий надзор
Между временем частой войны.
Экзальтация поколения
Вперёд не вынес монолог, он пал,
Покуда съёмный день хранит печать
В бессмысленной критичности души,
Чтоб было больно – снова отвечать.
Примером экзальтации своей,
Имея скромный день и этот вихрь,
За что ты поколением хранил —
Свободу слов в соотношении лихом?
Одна она спустила рукава
И стала смертной воле – вереницей
Искать от потупления глаза
За общим правом – прямо на ходу.
Чтоб музыка в неё смотрела нам,
Как только что открытый человек,
По нраву ли – не съеденный наверх,
А только потупивший вниз глаза.
Твои привычки вмяли диалог
За это – приговором от души,
Ты шёл, изматывая волю, словно срок
На одолжении ещё одним – прожить,
Считая страх внутри – одной игрой
И только поколением с тобой
Его душой опять – не пережить.
Не ставит цели новый монолог,
Он только диалекту сам не свой,
Когда ты ждёшь его простой прибой
И нервно куришь в сердце – по любви.
То что спросило нам – обратно позади
Сейчас не слышит – вынимая день,
А только экзальтирует на тень,
Которой вышло новое в умах.
Она – истома в краденой душе
И роли факт, откуда ты не видишь
Свободу точной свету бытия —
Любви, от понимания критичности.
Когда некого лечить
Чёрный аист на блюдце зовёт
Между веером вспаханной тьмы,
Он что форма от нотного в такт —
Неприкаянной гласности в нас..
Хочет жить, а потом умирать
В неприличном искусстве – другим,
Потому что им некого звать,
Потому что мы стали немым
Обещанием в сердце – родясь
От такого же юмора в стиле,
Что и будущий свет – открываясь
Видел чёрного аиста в мире..
Он летел, чтобы жизнь сгоряча
Не спускалась от ночи – молча,
Он искал между звеньев цепи,
От которой мы снова смешны..
Может снова хотим умирать,
И страдая всё видеть сквозь дым,
От которого хочется взять —
Это утро – обратно слепым..
Когда некому слово лечить
Всё уходит по степи – твоя
Преднамеренной боли струя
И заносит свой гиблый мотив.
Между прошлым ты был – от меня
Успокоенной нотой – взаймы,
А потом пропадал от вины
В неприлежной системе – один.
Потому что им некого ждать
И лечить в этой пустоши – вдаль,
Потому что им легче летать,
Утопая под смертью своей.
Ночи прошлые сломлены в нас
И в отжившем раю – этот мир
Никогда не забудет таким
Беспокойное общество жизни.
Может прошлым ты стал виноват
Или смерть твоя – подлая страсть
Всё не хочет внутри отпадать
И нести это бремя назад.
Ты был мог эту верную власть
Отпустить и за словом мечты
Подлечить укрощение старости,
Понимая, что внутренне мы —
Не обратное – звеньев цепи,
Неприглядное в страхе узнать
От кого эта роба – опять
Принесла эволюцию смерти?
Ты остыл, может лишним взаймы
Ты у смерти не видишь вины,
Только некого больше лечить,
Потому что ей снова – немы.
Соа