Колонисты Пандоры 3
Глава 1. Взлёт!
– Мара, направь всю энергию из резерва в контур разгонных модулей, – приказал Акос.
– Нет больше у меня энергии в резерве. Поток с дополнительного блока накопителей, только что перекрыли вручную. А те мощности, до которых я смогла дотянуться, задействованы на все сто, – раздражённо ответила зарканка.
После этого её механические руки начали быстро перелистывать голографические закладки со схемами доступных энергосистем дредноута, в поисках незадействованных мощностей. Она в ручном режиме управляла системой энергетической подпитки реактора и делала всё возможное, чтобы остальные космотехи смогли его запустить.
Активную зону очистили от остатков изотопов несколько часов назад. После этого капсула с антиматерией заняла своё законное место в чреве реактора. И пока процесс не запустился, сердце космического корабля питалось от накопителей и вспомогательных генераторов.
– Судя по тому, что я вижу на схеме, кто-то вручную перекрыл доступ к блоку резервных хранилищ. Сейчас попытаюсь узнать, что там случилось, – сказал я и переключился на сканирование нужного уровня.
– Это командор. Я чувствую его лютую злобу. Похоже, он не смирился с проигрышем, и пытается нам помешать, – заявила Ветка, а все находящиеся у пульта управления реактором дружно закивали.
– Ярик, пожалуйста, попытайся что-то сделать в удалённом режиме, – попросил Акос, – Нам необходимо увеличить поток энергии хотя бы на два – три процента и всё должно получиться.
Во время запуска я внимательно следил за тем, что делают космотехи, и был согласен с оценкой ситуации. Сложная система антигравитационных полей пыталась более двух часов запустить капсулу с антиматерией, гоняя её внутри активной зоны реактора. Но из-за отсутствия таблицы калибровки, привязанной к элементу, процесс слишком затянулся.
Зарканцы рассказали, что технология удержания антиматерии не позволяет создать точные копии капсул. Поэтому каждое изделие имеет индивидуальные характеристики. Из-за этого старые параметры калибровки не подходят, и приходится прямо на ходу вырабатывать новые. Конечно, нам мог помочь корабельный процессор, но сейчас его активность замерла на отметке семи процентов. А в спящем режиме он может обслуживать только систему жизнеобеспечения.
Я пытался оживить узлы цифровой жизни корабля дистанционно. Но мешали многочисленные контрольные системы, оставленные прежним экипажем, которые не позволяли действовать быстро. К каждому узлу управления приходилось подбирать индивидуальный алгоритм доступа, на что уходило драгоценное время.
По просьбе Акоса, я переключился на нужный кластер, контролирующий системы энергообеспечения одного из уровней дредноута. Затем запросил срочный доступ, используя права члена экипажа.
Дежурный скрипт узла управления ответил на запрос положительно, но тут же начал долгую процедуру тестирования и перезагрузки всех систем, в соответствии с заложенной таблицы действий. В результате мне пришлось войти в программную оболочку нужного узла памяти и поочерёдно отменить все детективы. Это значительно повышало скорость перехода узла управления под мой контроль.
– Ярик, ну что там?! Ещё пара минут без притока энергии, и мы потеряем контроль над капсулой.
– И что случится потом?
Отвечать на мой вопрос, как всегда, взялась Нейла.
– После дестабилизации гравитационного контура капсула начнёт метаться по активной зоне на скоростях, близких к одной десятой скорости света. В результате давление и температура в ядре реактора начнёт скачкообразно повышаться. Оболочка капсулы испарится, а содержимое переродится в подобие нестабильной звезды. У родившегося образования не хватит веса, чтобы сдержать расширение, из-за этого сверхновая начнёт коллапсировать и взорвётся, превратив несколько уровней дредноута в сгусток плазмы.
– Короче, умрём быстро и ничего не успеем почувствовать, – подытожил я, а дочка Мары нервно хохотнула.
Убрав виртуальные препоны, мне удалось добраться до очередного узла электронного мозга и пустить в ход программу-активатор, пробуждающую от спячки эту часть процессора. Реаниматор смог запустить обработку информации, и я, наконец, начал получать телеметрию всех систем сектора.
Отринув лишнее в сторону, я добрался до управления энергосистемой и тут же выяснил, что прямо сейчас, кто-то стоит у терминала управления, и вручную отклоняет все запросы, отказывая в предоставлении доступа к накопителям.
Устройства объективной фиксации показали знакомого парня в белом комбинезоне. Именно он сопровождал техника, пытающегося пару раз меня убить.
– Вот гад! – воскликнул я, когда понял, что с ходу ситуацию не изменить.
Прямо сейчас можно выйти на связь, и попробовать уговорить зарканца прекратить мешать. Однако я не стал этого делать, потому что заметил двух военных, стоявших на пороге отсека. Они целились в него из плазмобоев.
Мигом оценив обстановку, я подал на все датчики системы жизнеобеспечения уровня поддельный сигнал о разгерметизации оболочки корабля и снижении давления дыхательной смеси. Среагировав на это, система отдала приказ на экстренную герметизацию отсеков.
После этого толстенная переборка без предупреждения ухнула вниз. Одного из зарканских военных отбросило в коридор, а второго буквально разрубило пополам. Увидев это, парень в белом отскочил от терминала и прижался к стене. Как только он это сделал, узел управления смог принять запрос и подключить космотехов к блоку резервных накопителей.
– Начинаю получать энергию! – удивлённо воскликнула Мара, – Направляю всё на гравитационный контур.
– Фиксирую рост мощности. Не стойте столбами, загоняйте долбанную капсулу на стабильное направление движения, – Акос резко оживился, начав раздавать приказы, а я осмотрел пункт управления.
Сейчас у терминалов стояли все космотехи. И только бывшие капитан с сержантом новгородской дружины возились с ранеными.
– Кажется, получается, – неуверенно проговорила Нейла.
И в этот момент неожиданно исчезла прерывистая тряска палубы. Её сменили мерные колебания.
– Ещё пара минут, и реактор обнулит все резервные накопители, – предупредила Мара.
– Ничего, нам хватит, – ответил Акос, а я заметил, как с мёртвой точки сдвинулся цифровой показатель выработки энергии реактором.
– Предупреждаю, пока это не самый оптимальный маршрут для выработки, – сказала Нейла.
– Значит, будет к чему стремиться, – ответил Акос и осмотрел мокрые от пота лица космотехов, которые первый раз за четыре часа смогли оторваться от кропотливой работы, – А пока прогноз о стабильной выработке, где-то тридцать процентов от прежних рекордных показателей.
Зарканцы принялись друг друга поздравлять. Я же, получив доступ к оживающим энергосистемам, направил часть мощностей на пробуждение тех секторов памяти процессора, до которых мог дотянуться.
Одновременно с этим, имплант начал получать удалённый доступ к палубам дредноута. Первым делом удалось запустить процесс сканирования, способного выявить повреждённые участки и определить точное местоположение всех биологических форм, находящихся на космическом корабле. Затем я активировал внешние сканеры, начавшие отображать реальное положение дредноута в пространстве, и фиксировать все процессы, происходящие за оболочкой бронекорпуса.
Имплант мгновенно обрабатывал входящую информацию, составляя единую картинку, позволяющую увидеть всё как бы со стороны. И первое, что я заметил снаружи – это организованный исход жителей из города. Колонны зарканцев двигались вперемешку с различной техникой, прямиком к нескольким распахнутым воротам.
В то же время кто-то продолжал грузить контейнеры на антигравитационные платформы, другие тащили в руках скарб и детей. А ещё я заметил многочисленные трещины, струящиеся по стенам зданий, дорогам и любой поверхности, не относящейся к корпусу корабля.
– Хватит праздновать! – рявкнул Акос. – За работу! Нам нужно оторвать дредноут от поверхности прямо сейчас.
– Мы ведь не протестировали все системы, – возразила Нейла, но мастер властным жестом заставил дочь замолкнуть.
– Если мы не поднимемся в самые короткие сроки, то имперцы на орбите засекут энергетические всплески. Наверняка в городах человеческой колонии расположены сейсмические датчики. И они уже начали чертить кривую аномальных колебаний, совпадающую на сто процентов с колебаниями работающего с антиматерией реактора.
– Если не взлетим сейчас, то орбитальные батареи имперской станции могут начать превентивную бомбардировку долины, – подхватила Мара.
– Но город ещё не эвакуирован, – возразил я и предоставил обзорную картинку для общего доступа.
Оценив все подробности происходящего снаружи, Акос недовольно покачал головой.
– Почему они медлят? Ярослав, подключи меня к информационным каналам и системам оповещения, – попросил он.
После того как я совершил нужные манипуляции, глава клана космотехов обратился к находящимся за бортом корабля.
– Дети Зарканы! С вами говорит Акос, бывший член совета мудрейших и глава тех, кто не забыл главное предназначение нашей цивилизации. Прямо сейчас начнётся тридцатиминутный отсчёт. Этого времени должно хватить на эвакуацию всех жителей города. Предупреждаю, после обнуления таймера мы активируем внешний гравитационный контур дредноута и начнём подъём на орбиту планеты. Поэтому тот, кто не успеет покинуть город, погибнет. Обещаю, если у нас всё получится, то мы вернёмся за теми, кто захочет к нам присоединиться.
Я видел, как толпы зарканцев замерли, слушая отражающийся от стен голос Акоса. А когда он договорил, горожане лишь немного ускорились.
– Они не успеют, – предрекла Ветка, и с надеждой во взгляде посмотрела на меня.
– Больше времени я им дать не могу, – недовольно проворчал глава.
– А что, если прямо сейчас немного скорректировать полёт капсулы в активной зоне реактора и начать дополнительную калибровку? – предложил я первое, пришедшее в голову, и все замерли.
– Но зачем это делать прямо сейчас? – спросила Мара.
В глазах остальных я тоже не заметил понимания.
– Как зачем? Что будет происходить с дредноутом в момент калибровки? – вместо ответа спросил я.
– Во время корректировки полёта капсулы внутри активной зоны при любом ошибочном отклонении, скелетный корпус корабля будет резонировать, – ответила Нейла.
– И во время этого районирования снаружи начнутся ощутимые сейсмические толчки, затрагивающие всю долину, – продолжила Мара.
– Эти толчки не способны разрушить город, но заставят пошевелиться тех, кто проводит эвакуацию., – Акос догадался, к чему я подводил и принялся отдавать новые приказы.
После начала калибровки городские улочки начало сильно потряхивать. Появлялись всё новые и новые трещины на стенах. А оказавшиеся в эпицентре зарканцы, принялись массово бросать свои пожитки и устремились к выходу из города. Процесс эвакуации пошёл намного веселее.
А пока все космотехи занимались своими делами, ко мне подошла Ветка.
– Спасибо, – прошептала девушка, а я начал тонуть в её огромных глазищах, – Ярик, как думаешь, у нас получится?
– Мы сделали много, но сделали только первый шаг. Так что пока лучше не задумывайся о возможном результате, – начинаю отвечать скороговоркой, так как просто потерялся в её присутствии.
В этот момент к нам подошёл Зар, которой спас меня от неловкой ситуации.
– Шепчетесь так, словно задумали чего-то нехорошее, – с деланной строгостью проговорил он.
– Конечно, задумали, и, надеюсь, ты нам поможешь, – предложил я.
– Помогу, – вполне серьёзно ответил парень и указал на блоки системы жизнеобеспечения, находящийся над головой, – А пока, помогите провести трансформацию пультового зала, во что-то более удобное. Иначе в процессе взлёта мы все получим кучу ссадин и переломов.
Я не стал медлить и вывел голографическую панель управления с системами жизнеобеспечения персонала реакторного отсека. Затем отдал команду на трансформацию. После чего огромный пульт разделился на отдельные терминалы. Одновременно с потолка начали спускаться два десятка специальных компрессионных кресел. Они способны помочь операторам выдержать перегрузки во время полёта. А если надо, то могут самостоятельно вколоть человеку стимулятор, необходимый для поддержания работоспособности организма.
На всех присутствующих мест не хватило. Но обладатели зарканских доспехов с системой синтетических мышц, могли закрепить себя с помощью точек примагничивания на стенах и полу.
– Жаль, что пока придётся управлять дредноутом отсюда, – недовольно произнёс Зар, – Здесь одновременно самое защищённое и самое опасное на корабле. Всё из-за возможных мутаций организма. Жаль, что мы сейчас не в одном из центров управления.
– А какая разница? – спросил я.
– Большая. В центрах управления есть специальные коконы, подключающиеся напрямую к мозгу операторов при помощи нейроинтерфейса, и связывает его в единую систему с процессором. Я, конечно, сам никогда не пробовал. Но если судить по симулятору, то отклик систем и интерфейсы контроля там на порядок выше, чем простое ковыряние в аналоговых терминалах.
– Ничего, я при помощи импланта и отсюда смогу подключиться к системе, – сказал я, но парень покачал головой.
– Ты-то сможешь, но управлять таким большим кораблём в одиночку практически невозможно. Систем слишком много. И даже находящихся здесь операторов, нам на всё не хватит. Обычно на таком корабле, одновременно задействованы две сотни различных техников и несколько высших офицеров-координаторов. Ещё столько же составляют команда дублёров, готовых в любой момент взять на себя управление. В боевых условиях количество операторов в одном таком отряде увеличивается до трёхсот. А самих команд дублёров может быть до восьми единиц.
– Так вот зачем на дредноуте десяток центров управления, раскиданных по всему кораблю? В случае уничтожения одного из них, функции управления берёт резервный, – я вывел схему корабля в информационное поле импланта, и пометил все рубки управления, – Кстати, одна из рубок находится не так уж и далеко – на два уровня выше. Вход всего в километре от нас.
– Нет уж, там небезопасно, – возразили Ветка с Заром практически хором.
А я сразу догадался, что по пути сюда космотехи столкнулись с чем-то чрезвычайно опасным.
Меня это заинтересовало, поэтому, оценив показатели двух уровней, я сразу обнаружил аномальную биологическую активность, распространившуюся по вспомогательной палубе, находящейся прямо над нами. Показываю собеседникам трёхмерную модель и замечаю, как они нахмурились.
Космотехам удалось повторно откалибровать траекторию движения капсулы за двадцать минут. Работа отвлекла людей от происходящего, а когда она закончилась, на всех снова навалилась окружающая реальность.
– Ярослав ты готов? – спросил Акос, отвлекая меня от рассматривания практически опустевших улиц города.
– Как говорил мой дед, «Всегда готов!», – ответил я и показал главе клана пионерское приветствие.
– Тогда устраивайся в центре, а то, кроме тебя, процессор корабля больше никому не отвечает. Поэтому пока управление в твоих руках.
Отказываться от предложения я не стал. И уселся в разложенном кресле, сразу почувствовав, как мягкая поверхность начала подстраиваться под мою фигуру.
Подошла Ветка и указала на соседнее место.
– Я буду рядом. Как только откроешь интерфейс, можешь перекинуть на меня часть обязанностей.
Чувствую, что, несмотря на происходящее, девушка хочет продолжить начатый ранее разговор. Благо она понимает, что сейчас не время. Но, тем не менее, Ветка быстро подскочила и чмокнула меня в губы, пока никто не видит. В этот момент очень захотелось схватить её и обнять покрепче.
Справившись с порывом, я улыбнулся Ветке и, посмотрев на разменявший последние минуты таймер, отдал приказ импланту войти во взаимодействие с каналом прямого доступа с процессором.
После чего информационное поле паразита, удалило из обзора стены отсека управления, и раздвинуло виртуальное пространство, перенеся меня совсем в другое, вполне узнаваемое место.
Сейчас зал заседаний совета мудрейших был пуст. У стен лежало несколько мёртвых тел, оставшихся после военного переворота. Осмотрев их, я не обнаружил никого из членов совета, и это меня почему-то порадовало. А потом стены мостика начали становиться прозрачными, и я смог увидеть город, как бы нависая над ним.
К этому моменту только семнадцать процентов блоков процессора смогли перезагрузиться. Этого не хватало для стабильного взаимодействия с половиной вспомогательных систем, но вполне достаточно для ручного управления всеми процессами.
Если честно то, когда процессор подтвердил степень допуска и вокруг появился сложный интерфейс управления дредноутом, я немного струхнул. Но после того, как увидел развернувшуюся до орбитального уровня привычную сетку координат, пришёл в себя.
– Всем занять свои места, начинаю двухминутный отчёт, – объявляю, когда выставленный Акосом таймер обнулился.
А потом я с запозданием сообразил, что не всё сделал и начал передавать операторам часть функций.
Маре досталось энергообеспечение. Нейле, контроль над реактором. Ветка с Заром, получили внешние оборонительные системы. Акос взял на себя системы жизнеобеспечения и связь. Остальным достались вспомогательные службы. Многие элементы интерфейса были недоступны, продолжали моргать красным, оранжевым или жёлтым. Но судя по просмотренным отчётам, корабль готов попытаться подняться над поверхностью долины.
– Ярик, пока дредноут под землёй, используй только центральный антигравитационный модуль. Если врубишь вспомогательные, то в долине может начаться настоящее землетрясение. И давай пошевеливайся, ибо теперь я уверен, что нас заметили.
Воспользовавшись советом Акоса, я врубил огромную антигравитационную плиту, прикрывающую днище дредноута, и сразу почувствовал толчок. В тот же миг, покинутый город начал разрушаться, превращаясь в груды развалин. При этом торчавшие над поверхностью башни плазменных турелей, продолжали непоколебимо возвышаться над клубами пыли.
Затем послышался душераздирающий скрежет, производимый выходящим на поверхность массивом дредноута. Его сопровождал визг воздушных масс, засасываемых в образовавшуюся снизу пустоту. Космический корабль трясло и дёргало как раненого зверя, но он продолжал неуклонно подниматься, словно очнувшийся от спячки стальной великан.
А когда все уровни до последнего освободились от оков Пандоры, по корпусу прошлась волна, похожая на стон. После этого корабль перестало трясти. А у всех находящихся внутри появилось чувство, похожее на облегчение. И чем выше поднимался корабль, тем сильнее оно перерождалось в ощущение свободного полёта.
Но едва мы поднялись на сотню метров, как квантовые гироскопы, фиксирующие положение корабля в пространстве, начали сходить с ума, выдавая явно ложные показания. При этом дредноут повело в сторону. Корма начала крениться в сторону горного массива, а остатки руин, начали скатываться с верхней плоскости, осыпаясь вниз каменным водопадом.
– Ярик, спокойно. Это влияние магнитной аномалии, – предупредила Мара, – Начинай подключать внешний антигравитационный контур дредноута, только поэтапно, а то энергонакопители почти пусты.
Воспользовавшись советом, я начал разворачивать боковые части антигравитационной плиты. Это оттолкнуло массив дредноута от горной гряды, и он, стабилизировавшись в пространстве, поплыл к огромному озеру, почти перекрывающему выход из долины. Одновременно с этим корабль продолжил метр за метром неуклонно подниматься над поверхностью.
– Давай к озеру. Если включим ускорители подскока над долиной, то от джунглей останется пепелище, – сказал Акос.
Внешние приборы объективного контроля, позволяли смотреть на корабль как бы со стороны. Так что я видел происходящее снаружи в мельчайших деталях. Вижу огромную каверну, оставшуюся от прежнего местоположения дредноута, и даже смог разглядеть толпы зарканцев, скопившихся на каменистых дорогах и самом плато.
А ещё через несколько секунд, начавший разгоняться дредноут, поравнялся с углублением, оставшемся на месте прорыва подземных тварей. По сравнению с провалом, оставшимся на поверхности долины космическим кораблём, выемка над каверной казалась меньше.
И как только корабль переместился в биом, населённый ящерами, в ушах зазвучал сигнал тревоги. В небе появились выделенные красным сектора, очерчивающие предполагаемые опасные зоны.
– Нас заметили! – воскликнул Акос, – Сканер фиксирует вражескую активность.
– Надо включать силовые щиты, – предложил Зар.
– Нет. Нельзя! – рявкнула Мара, – Если включим силовую защиту, энергии на выход в космос точно не хватит.
– Может, проскочим, – проговорил я и в этот момент над долиной появился первый оранжевый росчерк.
Прилетевший с орбиты снаряд, вонзился в каменистую поверхность в двух километрах от дредноута и при соприкосновении с препятствием выпустил кумулятивное ядро. Оно прожгло в каменистом грунте глубокую дыру, из которой ударил лавовый гейзер.
После этого подобные оранжевые росчерки начали появляться один за другим. Частые взрывы начали терзать поверхность долины. Одновременно с этим заработали плазменные турели дредноута, пытающие сбить снаряды на подлёте.
Я же продолжал выводить махину корабля к берегу озера, разгоняя его при помощи антигравов. Закрывавшая долину туманная дымка явно мешала имперцам прицелиться, из-за этого орбитальная бомбардировка не была эффективна.
Видимо, сканеры боевых платформ определили наличие массивного объекта с этой стороны горного хребта, но точное местоположение показать не могли. Из-за этого имперцы били по площадям, пытаясь поразить обнаруженную аномалию.
Турели работали стабильно, так что больше тридцати снарядов были уничтожены на подлёте к дредноуту за полминуты. И только два смогли вонзиться в верхнюю часть корабля, при этом не пробив тридцатиметровую бронеоболочку.
Я чувствовал каждое попадание и стремился как можно скорее увести дредноут к берегу озера. Однако в тот момент, когда мы достигли кромки воды, снарядный дождь с орбиты усилился, став более прицельным.
Всего за пару секунд десяток снарядов ударили по броне, повредив одну турель и вырубив несколько сканеров. Видимо, орбитальные батареи станции, наконец, смогли зафиксировать цель.
В этот момент я понял, что дальше медлить нельзя, иначе скоро в нас прилетит нечто более существенное.
– Поехали! – одно из любимых словечек деда, вырвалось произвольно, и уже предчувствуя приближающуюся опасность, я вжал виртуальные тумблеры, подающие энергию на ускорители подскока.
После этого из открывшихся сопел ударили столбы белого пламени и дредноут рванул вверх, вдавив свежеиспечённых членов экипажа в ставшие жёсткими анатомические ложа.
Берег озера под нами, превратился в раскалённую поверхность, а попавшая под температурный удар масса воды начала взрывоопасно испаряться, образуя расширяющееся облако пара.
Через мгновение из раскалённых клубов выскочил устремившийся вверх корабль. А ему навстречу скользнули четыре синих звёздочки, которые, разминувшись с корпусом корабля всего на несколько метров, вонзились в берег.
Фотонные торпеды детонировали одновременно и вместо того, чтобы прервать взлёт космического исполина, взрывная волна пнула его снизу, дав возможность набрать нужную скорость.
После этого дредноут пробил вечный туманный покров, прикрывающий долину и, превозмогая притяжение, рванул навстречу черноте космоса.
Глава 2. Первый бой
– Хартим, повторяю ещё раз. Первыми забили тревогу датчики сейсмоактивности, установленные в городах землян. Приборы начали передавать необычную сигнатуру. Аналитический центр орбитальной станции обработал данные и определил, что на планете активирован реактор, работающий с антиматерией, – второй раз повторил комендант станции, но спроектированное голографом лицо капитана имперского крейсера, никак на это не среагировало.
– Госр, скажи, зачем ты устроил этот спектакль? Из-за твоих выдумок и потока никчёмных запросов, меня сослали в эту забытую богами варпа систему, находящуюся на самом дальнем краю галактики. Признайся, что тебе просто стало скучно, и ты решил потянуть за собой кого-то ещё? Мой крейсер приписан к седьмому имперскому космофлоту. Так вот, прямо сейчас он сражается с мятежниками синдиката техногенных корпораций в секторе Тангейзера. А мне, элитному офицеру, на новеньком крейсере приходится искать мифических шпионов Федерации, рыская в скоплении гравитационных аномалий, наполненных астероидными полями и обломками древних станций, – зло произнёс капитан и на его лице заиграли желваки.
Хотя формально командор имел более высокий чин, в имперском флоте кому надо знали, что академию он не закончил, а звание было куплено высокопоставленным дядюшкой. Взгляд офицера космофлота и его тон, заставили Госра взять себя в руки и перестать нервничать. Он действительно зависел от Хартима, но не собирался терпеть унижения.
– Это не бред! – воскликнул комендант от захлестнувшего его праведного возмущения, но сразу постарался говорить спокойно. – Я ничего не подстраивал. Как подтверждение, передаваемая вам телеметрия с сейсмических датчиков, прямо сейчас находящихся на планете в поселениях местных колонистов. Нейросеть аналитического центра станции пятнадцать минут назад классифицировала сигнал. Она признала его опасным и объявила тревогу третьего уровня. К делу подключились программные закладки имперских стратегов. В результате орбитальные батареи отделились от станции и начали самостоятельно маневрировать в зоне гравитационного поля планеты. А полминуты назад, одна из платформ начала бомбардировку аномального сектора, находящегося в северной части материка.
Выслушав коменданта, имперский военный, сосланный на край галактики за незначительные прегрешения, с трудом удержался от ругани.
– Командор, ваша театральная постановка зашла слишком далеко. Кибер-аналитик крейсера прогнал переданный с Пандоры сигнал через сетевой каталог и определил, что в ней присутствует эхо работы реактора Зарканского дредноута. Скажи, где вы откопали копию подробной сигнатуры?
– Хартим, почему ты мне не веришь?
– Я не верю тебе Госр, потому что последний зарканский дредноут, был уничтожен более сотни лет назад. И это произошло на расстоянии в две тысячи световых лет отсюда. А так как технология вакуумного плетения цельнолитого корпуса дредноута такого размера потеряна навсегда, то воспроизвести подобные корабли на верфях империи или федерации попросту невозможно. Теперь ты понимаешь, что просто промахнулся с выбором приманки. Конечно, ты обманул электронного аналитика списанной станции, создав на планете ложную цель. Но меня тебе не обмануть. Из-за твоего спектакля орбитальные платформы прямо сейчас обрабатывают снарядами какой-то никчёмный кусок джунглей или болот. Советую вам во всём признаться командор и прямо сейчас прекратить постановку, – Хартим вдруг перешёл на официальный тон. – Далее рекомендую запросить у своего родственника приказ на отзыв моего крейсера на базу приписки. Если вы сделаете это прямо сейчас, то даю слово, что не передам адмиралу Кар-гану рапорт о необходимости расследования допущенного обмана аналитических систем. И не потребую наказать зарвавшегося администратора. Сделайте, что я говорю и мой крейсер просто уберётся из этой дрянной системы. И решайте быстрее, иначе мне придётся ещё сутки выбираться из астероидного поля, в которое вы нас загнали. А затем столько же времени добираться до точки гиперпрыжка.
Поставив ультиматум, Хартим довольно оскалился, думая, что загнал мелкого колониального администратора в угол. Только он просчитался, показав аристократу своё истинное отношение. Вместо того чтобы спорить, командор просто перенаправил в межпространственный канал связи информационный поток, приходящий от боевых платформ. Затем злобно взглянул на удивлённого офицера и выключил голограф.
* * *
На высоте ста пятидесяти километров, поднимающие корабль двигатели подскока, начали болезненно чихать выхлопами голубого цвета и могли в любой момент выключить ускорители. При этом скорость взлёта начала быстро падать, угрожая потерять тягу и вернуть дредноут обратно в атмосферу Пандоры.
Попади в корабль десяток имперских снарядов, то им удалось бы отправить нас в технический нокаут. Но нам повезло. Неровная траектория подъёма отклонила дредноут от местоположения обстреливающих планету орбитальных батарей, тем самым дав возможность вырваться в космос.
Правда, после того как прыжковые ускорители прекратили терзать пространство, подъёмная сила исчерпалась, и дредноут буквально подвис на критически низкой орбите. Я почувствовал состояние невесомости, а в следующий миг космотехи радостно взревели.
– Рано праздновать, энергия почти на нуле! – окрик Мары мигом остудил радующихся зарканцев.
А я, взглянув на показатели состояния систем энергообеспечения, понял, что всё ещё хуже.
– Без энергии я не смогу врубить даже самые маломощные силовые щиты, – недовольно произнёс Зар.
– Насчёт плазменных турелей такая же беда. Конечно, кое-что отразим, но стабильно работать на максимальной мощности точно не сможем, – доложила Ветка.
– Нейла, что там у тебя? – спросил Акос.
В ответ его дочь выпалила скороговоркой целую серию зарканских ругательств, уж точно не предвещающую скорого решения проблемы.
– Капсула с антиматерией сейчас в ауте. Калибровка траектории движения слетела сразу после отрыва от поверхности планеты на сто километров. Не знаю, как нам вообще хватило мощности донырнуть до потолка стратосферы и пробить плотные слои. Сейчас провожу полную перезагрузку всех систем реактора, через две минуты попробую запустить, но ничего не обещаю.
Выслушав девчонку, я перенаправил ей в помощь несколько из проснувшихся вычислительных центров процессора. А сам включил все до одного устройства, способные сканировать космическое пространство.
Система, просвечивающая ближайшие сектора вокруг корабля, создала вокруг корпуса вытянутую сферу, охватившую зону в сотни тысяч квадратных километров. Она сразу обнаружила все объекты на орбите планеты, чей размер превышал несколько кубических метров. Кроме этого, сканеры классифицировали обнаруженные объекты по степеням опасности и бесполезности.
А дальнобойные сканеры начали прочёсывать пространство лазерными лучами, классифицируя все объекты, находящиеся на расстоянии до нескольких миллионов километров.
Менее совершенная система визуального обнаружения целей, пошла намного дальше. Правда, смогла обнаружить на гигантских расстояниях только те объекты, которые были диаметром в пару километров.
На корпусе дредноута имелись более продвинутые системы обнаружения целей. Они способны легко найти с помощью тахионных отражателей, даже космический дрон, на расстоянии в сотни миллионов километров. Но сейчас эти системы на схеме помаргивали жёлтым цветом и не откликались на мои запросы.
Однако даже имеющегося в распоряжении, вполне хватило, чтобы обнаружить две боевые батареи, висевшие на орбите всего в 355 километров от нас. И судя по заскакавшим по корпусу дредноута лучам чужих сканеров, прямо сейчас они готовились нанести по нам массированный удар.
Визоры мигом приблизили трёхмерную картинку, и я увидел подобие двух снежинок, быстро разворачивающихся в нашу сторону. На каждом из двенадцати лучей имперских платформ были установлены дальнобойные кинетические орудия, стреляющие снарядами, специально сконструированными для обнуления силовых щитов. Кроме них, в сердцевине каждой из снежинок, имелись по две установки, запускающие фотонные торпеды.
Если бы сейчас в накопителях дредноута имелось вдоволь энергии и системы смогли врубить маневровые двигатели, то мы могли легко уйти от огня допотопных орбитальных платформ. Ведь они неповоротливые и массово использовались для прикрытия внутренних планет от неожиданных атак любого вражеского флота.
На орбите Пандоры устаревшие платформы выполняли функцию занесённой дубины, готовой с любой момент обрушиться на земных колонистов. Как карательное оружие имперской администрации их хватало с лихвой, а вот чтобы справиться с зарканским дредноутом, явно маловато.
Мы могли уничтожить их в считанные секунды, если бы дредноут не замер в пространстве, словно застрявший в болоте ящер. Сейчас даже у этой пары платформ появлялся шанс если не уничтожить, то знатно потрепать корабль.
Пока я обдумывал ситуацию, серые снежинки развернулись боевой плоскостью к нам и с расстояния в 355 километров начали обстрел. Каждое из двадцати четырёх кинетических орудий начало выпускать 500-мм снаряды, со скоростью четырнадцать штук в минуту.
Безоткатные разгонные модули осуществляли силовой толчок с помощью антигравитационных установок. В результате каждый снаряд разгонялся до скорости в сорок пять километров в секунду, и устремлялся к цели.
И пока они летели к нам, первым моим порывом было кинуться к Ветке, помочь управиться с турелями. Однако, справившись с эмоциями, я развернул подробную виртуальную схему корабля, учитывающую каждый элемент конструкции, и принялся искать то, что может помочь справиться с проблемой.
А пока я штудировал списки систем, по броне застучали снаряды. Несмотря на предупреждение Ветки, большую часть сбивали турели на подлёте. Однако треть всё равно долетела до дредноута. Не встретившись с силовым щитом, снаряды активировали кумулятивное ядро в метре от корпуса и начали выжигать глубокие рытвины в броне.
Я не знаю, как имплант это делает. Но он буквально давал ощутить каждое такое попадание, будто снаряды били прямо по моей коже. Это не позволяло расслабиться, заставляя работать всё быстрее и быстрее.
– Ярик, советую поторопиться, если ты, что-то задумал. Ибо я прямо сейчас наблюдаю, как завершают охлаждаться и начинают заряжаться разгонные установки, выпускающие фотонные торпеды, – вкрадчиво предупредил Акос. – Судя по расчётам операторов, торпеды точно пробьют бронекорпус. Конечно, даже той сотни снарядов, что имеются в боезапасе орбитальных батарей, не хватит для нашего уничтожения. Но шкуру они нам попортят, и наверняка повредят внешние системы защиты с маневровыми двигателями.
Едва глава клана космотехов договорил, как один из операторов доложил о пуске торпед. А буквально через четыре секунды, сразу семь плазменных турелей прекратили своё существование, оголив один из секторов бронекорпуса. Кроме этого, в броне появилась пара отверстий, через которые можно было влететь внутрь на небольшом глайдере.
Быстро оценив повреждения, я активировал спящих ремонтных ботов и отправил их к пробоине. Затем услышал, как рычит разгневанная Ветка, и увидел появившийся таймер, отсчитывающий 80 секунд, до прихода следующей волны торпед.
Пока Нейла продолжала реанимировать капсулу с антиматерией, я должен был найти решение проблемы. Имплант помогал классифицировать системы дредноута и сразу отсеивал те, что требовали дополнительное питание. Затем он принялся убирать из поля видимости многочисленные слои вспомогательных блоков и систем жизнеобеспечения.
В результате сложная мешанина слоёв, опутывающая тысячами паутинок схему дредноута, начала исчезать. Оставалось только то, что имело собственные энергетические резервы, накопленные в аккумуляторах и всяческих конденсаторах. И только тогда я, наконец, обратил внимание на то, что всё время было на виду.
Из-за отсутствия энергии я не мог активировать палубные галереи с артиллерийскими батареями и дальнобойные фазеры. Не мог сгенерировать концентрацию энергии для пуска фотонных торпед. Но как оказалось, четыре пушки основного калибра были заряжены и готовы выстрелить в любой момент.
Энергетические конденсаторы были заряжены более сотни лет назад. Но готовы в любой момент превратить заряды материи в потоки частиц, способных пройти по двухкилометровому разгонному каналу и прошить пространство со скоростью, близкой к 0.5 световой.
Правда, прямо сейчас выстрелить по орбитальным батареям мы не могли. Для этого нужно развернуть дредноут на девяносто семь градусов и прицелиться. А в данный момент дождь из кумулятивных снарядов, разворачивал корабль совсем в другую сторону.
Новая порция фотонных торпед воткнулась в бронеплиты, прикрывающие один из восьми основных блоков маневровых двигателей. Взрывы повредили деактивированные модули, но не критично.
По всей видимости, имперская нейросеть, управляющая огнём боевых платформ, обработала информацию, пришедшую после первой серии попаданий, решив в первую очередь лишить дредноут подвижности.
Только этого нам не хватало.
Без энергии дредноут не мог сдвинуться с места. А без маневровых модулей мог рассчитывать только на маршевые ускорители и двигатели подскока. Как раз последними я и решил воспользоваться.
В момент взлёта с планеты ускорители использовали порции сложного химического топлива, как разгонный импульс и источник дополнительной тяги. А когда энергосеть отключилась, сопла продолжали чихать несколько секунд, дав возможность дредноуту выйти на низкую орбиту планеты.
Сейчас же имплант проанализировал ситуацию и рассчитал точный порядок действий. Дождавшись, когда по кораблю выпустят очередную порцию торпед, я позволил произвести корректировку и активировал только что написанную программную закладку.
После этого седьмое и девятое сопло чихнули несколько раз, выпуская струи сжатой химической смеси без воспламенения. Импульсный толчок пнул огромный дредноут, заставив его крутиться, вокруг своей оси. Я же активировал систему прицеливания установок основного калибра и принялся подправлять траекторию малыми импульсами.
При этом дождь из снарядов мешал справиться с задачей, а очередная партия фотонных торпед едва не сбила прицел. Действуя интуитивно, мне удалось восстановить траекторию вращения, но не получилось прицелиться достаточно точно. В результате, чтобы не потерять возможность выстрелить, пришлось активировать установки, рассчитывая на то, что пучки частиц заденут батареи по касательной.
Выстрел четырёх орудий произошёл мгновенно, и космическое пространство прочертили пучки нестерпимо яркого света. Внешние это походило на лучи тяжёлых фазеров. Три луча прошли рядом с одной из орбитальных батарей, а четвёртый зацепил два конца одной из снежинок. При этом разогнанные частицы, походя, обнулили выставленный платформой слабенький силовой щит, и превратив в газ, всё до чего дотянулись.
Пучки ушли дальше. А в тот момент, когда я подумал, что смог повредить только одну платформу, расходящееся облако газа взорвалось, разметав всё вокруг.
– Фиксирую попадание. Одна из платформ почти полностью аннигилирована. Вторая, раскололась на сотню кусков, – тут же отчитался Акос.
После этого временную рубку управления сотряс победный рёв зарканцев.
Несмотря на мои опасения, оружие, рассчитанное на обнуление силовых щитов огромных линкоров или сотворения сквозных пробоин в боевых станциях, справилось со своей задачей. Убедившись в этом, я встал с компрессионного кресла и ту же встретился глазами с Веткой.
Девушка смотрела на меня как-то по-другому, нежели ранее. Подойдя ближе, она неожиданно обняла меня, не обращая внимания на окружающих. Молодое тело среагировало, как положено, и я почувствовал, что сильно её хочу.
– Неужели мы победили? – спросила она и в этот момент память импланта опять воспроизвела образ деда, несогласно качающего головой.
– В первом тайме, возможно, мы и победили. А вот дальше будем посмотреть, – про себя выругавшись на старика, обломившего такой момент.
– А куда мы полетим, и что будем делать дальше? – прошептала девушка.
– Первым делом надо попытаться поменять положение дел в системе, – я догадался, что прямо сейчас Ветке нужно указать чёткую цель, иначе она сорвётся. Поэтому решил выложить часть своих задумок. – Если всё получится, то мы пошлем куда подальше имперцев и наложенные на землян долги. Федералов и все их тайные игрища, затеянные вокруг зарканской колонии, туда же. А если кто-то встанет на пути, то я им не завидую. Да и на планете придётся навести порядок.
– А если мы не сможем?
– Да куда мы денемся. Обратного пути у нас нет.
– А дальше?
– Затем я намерен наведаться на орбиту красной луны и навестить висящий в космосе эвакуационный корабль.
– Ты надеешься, что находящихся в криогенной заморозке землян, ещё можно оживить?
– Мой дед верил. А я, как выяснилось, от него не сильно отличаюсь, – отвечаю девушке, а мои пальцы самопроизвольно сжались в кулаки.
– Если вместе с тобой, то я готова проверить покинутый эвакуационный корабль. Только у наших друзей космотехов, могут быть совсем иные цели. И разморозка нескольких миллионов землян, их не особо интересует, – едва слышно произнесла девушка и прижалась ко мне.
– Понимаю, но им придётся пойти мне навстречу, – указываю на проекцию космоса, где на низкой орбите, над планетой нависала имперская станция. – А сейчас нам надо срочно наведаться вон на ту ржавую развалюху, пока имперский комендант не сбежал.
Глава 3. Челнок
– А это не опасно? – спросила Нейла, когда я активизировал процесс расконсервации пультового отсека.
– Нет. Я всё проверил. Кроме ремонтных ботов, на этом уровне никого не осталось. Система жизнеобеспечения, конечно, барахлит, но утечек дыхательной смеси не зарегистрировано.
Получив ответ, девчушка недовольно покачала головой.
– И всё равно я не пойму, зачем нам уходить? Ведь тут всё работало нормально, – заявила она, а находившиеся поблизости мать с отцом как по команде закатили глаза.
– Нейла, ну ты же не хуже меня знаешь регламент работы в реакторном отсеке, – вмешался Акос. – Эти инструкции написаны кровью наших предков. Не зря они отправляли на вахту в пультовой только одного дежурного оператора. Долгая близость с активной частицей антиматерии приводит к мутации организма и постепенно сводит с ума любого оператора. А мы провели здесь более десяти часов.
– А там, куда мы направляемся, имеются нормальные нейроинтерфейсы, – добавил я и, не дождавшись, когда многометровая бронеплита поднимется, оттолкнулся от переборки и выплыл в коридор. – В резервной рубке управления попробуй подключиться к процессору дредноута напрямую. Там ты сможешь откалибровать движение частицы и заставить антиматерию начать вырабатывать энергию. К тому же у меня появится возможность сделать всех космотехов нормальными членами экипажа, а не получившими временный статус.
Доплыв до выхода, я осмотрел внешний туннель, на котором осталось множество следов яростной перестрелки со штурмовиками. Я знал, что военные ретировались сразу после того, как мы проникли в реакторную, поэтому не опасался засады. Плюс, ремонтные боты прочесали весь уровень и не обнаружили никаких оставленных сюрпризов. Одно плохо – энергии критически не хватает, из-за чего все станции подзарядки роботов отключены. А это значит, что использовать механических помощников надо аккуратно.
Оказавшись наружи, я жестом показал, чтобы остальные следовали за мной. В гарнитуре коммуникатора снова зазвучал голос Нейлы.
– А какое военное звание получу я? – неожиданно спросила она.
– Как только заставишь капсулу с антиматерией снова бегать по активной зоне и вырабатывать энергию, станешь нашим адмиралом. Я думаю, здесь никто не будет возражать, – ответил я, а в эфире послышались смешки зарканцев.
– Не-е, адмиральского звания процессор дредноута присвоить не сможет, – проговорила девчушка, вылетев из прохода вслед за Веткой и парой бойцов, облачённый в полный сегментный доспех. – На дредноутах такого типа высшее звание – это командор зарканского флота.
– Нейла, да замолчи ты, наконец! – не выдержав, рявкнул Акос и появился рядом с младшей дочкой. – Давайте обойдёмся без болтовни в рабочем канале связи. Прибудем на места назначения и наговоритесь там вволю.
Когда все зарканцы выбрались из пультовой, я запечатал её и, хватаясь за специальные скобы, отлетел от терминала. Дальше наша группа поднялась над лабиринтом из вспомогательных систем и, растянувшись в цепочку, поплыла в сторону бронесферы, находящейся в дальнем конце реакторной зоны между уровнями.
Из-за отсутствия энергии гравитационный контур дредноута был выключен. Поэтому на всех уровнях царила невесомость.
Когда-то очень давно, на космических верфях в туманности Зарканы, появился скелетный корпус нашего дредноута. Судя по той информации, что я нашёл, специальные аппараты буквально сплетали его из десятков тысяч, расплавленных потоков особого материала, в условиях космического вакуума. Получившаяся конструкция имела немалый удельный вес. И пятьдесят пять процентов этой массы сейчас концентрировался под нами, на практически цельнолитом нижнем уровне. Там помещались только ускорители подскока и двухсотметровая гравитационная плита.
Из-за этого слабая тень притяжения присутствовала внутри и, если зависнуть в пространстве, она постепенно притягивала тело к палубе. Мне понравилось состояние невесомости. Зарканцев тоже всё устраивало. И только паук Мары цокал по поверхности, используя электромагниты.
Следуя впереди, я периодически получал порции свежей информации с терминалов, мимо которых проплывал, и делал это не из праздного любопытства. Если честно, то чувство нависающей опасности никуда не делось. И подтверждение этого предчувствия пришло на полпути к резервной рубке управления.
Получив очередной отчёт, я обнаружил активность на одной из палуб. Быстро изучив полученные отрывки записи устройств контроля, замечаю несколько плывущих в невесомости фигур, облачённых в чёрную броню зарканских штурмовиков. И хотя это место находилось на два уровня выше нас, быстрый способ передвижения военных по спецтуннелям, сделанным в скелете корабля, заставил напрячься.
Показав Акосу жестом, чтобы все поторопились, я подтолкнул Ветку и на пределе скорости рванул вперёд. Затем переключился на выделенный канал главы клана космотехов.
– Штурмовики, кто-то из них точно остался на борту.
Услышав предупреждение, мастер вытянул из кобуры свой укороченный плазмобой, и принялся раздавать приказы. Оставшиеся пятьсот метров до сферы, мы проскочили за считанные минуты.
Когда я подлетел к терминалу, догнавшие меня зарканцы образовали периметр, а Ветка активировала магнитный диск. Последними к сферы приблизились люди. Паук тоже сумел оттолкнуться от палубы, и взлетев, примагнитился к бронесфере. Система подтвердила мой статус, поэтому с проникновением в резервный командный пункт, проблем не возникло.
Оказавшись внутри бронесферы, я удивлённо огляделся. Вокруг рядов коконов, готовых к использованию для операторов, раскинулась трёхмерная проекция, окружающего дредноут космического пространства. Она покрывала все поверхности и легко обманывала органы восприятия действительности.
Заняв центральное ложе, я снова присоединился к проснувшейся части нейропроцессора корабля. Это подключение немного отличалось от предыдущего, ибо само местоположение открывало больше возможностей. И хотя энергии катастрофически не хватало, кое-чем удалось воспользоваться сразу.
Первым делом я наделил всех космотехов и двойку землян статусом члена команды. Правда, званий как хотелось Нейле, я никому присвоить не смог, так как это прерогатива процессора дредноута.
Закончив с этим, я убедился, что космотехи приступили к работе по восстановлению функционала корабля, и перешёл к осуществлению недавно придуманного плана. Собрав информацию о стоящем на транспортной палубе челноке, понимаю, что он условно готов к самостоятельному полёту в космосе.
Придётся воспользоваться этой возможностью прямо сейчас, ибо тянуть дальше нельзя. С момента уничтожения боевых платформ прошло несколько часов. И я точно знаю, если ничего не предпринять в отношении имперской станции, то комендант чего-то придумает. И хотя, как военный объект станция нам угрозы не несёт, то связь с метрополией у неё осталась. Да и городские советы олигархов тоже нельзя сбрасывать со счетов.
С этим всем необходимо разбираться быстрее, и именно этим я собираюсь заняться. Акос с Марой знали о моих планах и полностью их поддержали. Оставалось одна загвоздка – нас слишком мало, а основная часть отряда состоит из операторов, необходимых для активации систем и ремонта корабля.
– Значит, решил попробовать добраться до челнока? – спросил мастер, поймав нас с Веткой у панели открытия гермопереборки.
– Как говорил мой дед – куй железо пока горячо, – ответил я. – Чую, если просидим в обесточенном дредноуте ещё пару суток, то можем потерять всё, чего достигли.
– Тогда придётся обходиться без тебя?
– Я уже запустил пробуждение процессора. Но пока нет энергии, вы неплохо укрыты в боевой рубке. Поэтому штурмовики сюда не прорвутся, даже если найдут, где вы находитесь. Каждый из космотехов, получил статус члена команды. Думаю, вы справитесь. А пока будем на связи. И знай Акос, только вместе мы сможем навести порядок в системе и дать новую жизнь осколкам наших цивилизаций.
Глава клана космотехов кивнул, а я почувствовал внутреннюю борьбу, происходящую в его сознании.
* * *
Поначалу я хотел отправиться к челноку один, но Ветка наотрез отказалась расставаться со своей, давно вышедшей из-под контроля ручной макакой. Пришлось взять её с собой, а потом и Алексеев с сержантом подплыли к выходу из боевой рубки вместе с вещами.
– А вы куда собрались?
– Да куда угодно, но только подальше от этого космического табора, – ответил капитан, указав на переговаривающихся космотехов. – Даже быстрообучаемый имплант сержанта, едва успевает перевести одно слово из четырёх. А мой, так и вовсе переводит только каждое десятое.
– Единственные, кто общается с нами нормально – это Нейла и твоя спутница, – робко добавил сержант. – А теперь Ветка уходит, а Нейла, похоже, надолго зависла в коконе оператора.
– Ясно, тогда давайте с нами. Но предупреждаю сразу, там, куда мы собрались, будет очень опасно. И ещё одно, теперь я отдаю приказы, а вы выполняете. Всё понятно?
Сержант охотно кивнул. Капитан дружины тоже согласился, но не так порывисто. Понимаю, он привык командовать сам, а тут начал рулить мятежник с фронтира, да ещё бывший каторжник. А ещё в спутниках у него странная инопланетянка, магнитный диск, которой способен перерубить тело человека напополам.
Выбравшись наружу, я снова призвал на помощь местных ремонтных роботов. Системы объективной фиксации продолжали отключаться одна за другой из-за нехватки энергии. В тритиевых аккумуляторах ботов пока энергии хватало. Поэтому десяток из них двигались далеко впереди и по бокам, сканируя пространство визорами.
Таким образом, мы без осложнений добрались до того самого вертикального туннеля, по которому я совсем недавно спустился вниз. А перед тем, как начать подъём, пришло сообщение от бота, находящегося в километре от нас. Его визоры засекли дюжину зарканских штурмовиков, появившихся из чрева одного из технических переходов.
Сообщив об этом спутникам, я приказал выключить фонари. Затем через терминал передал информацию Акосу. Дальше мы двигались, стараясь не шуметь, ибо теперь в обесточенных и тёмных палубах дредноута, каждый негромкий стук распространялся на сотни метров.
А вот с подъёмом возникла проблема. Мои спутники явно с подозрением вглядывались в темноту над головами. Я знал про мутировавшую колонию местной флоры, обитающую на находящемся выше уровне, поэтому понимал опасения отряда.
Пришлось лететь первым и освещать фонарём бронепереборки, прикрывающие выходы на опасный уровень. После этого дело пошло пошустрее. И хотя из-за производимого шума, ботов пришлось оставить внизу, даже без разведки мы спокойно добрались до уровня, забитого боевыми дронами.
– Это космический аппарат. В атмосферу планеты нам залетать без надобности. Хотя, силовые щиты выдержат проход через плотные слои, но двигатели вернуть его не смогут. Да и расход топлива возрастёт кратно, – не выдержал и прокомментировал сержант.
Когда мы остановились у очередного терминала, он принялся рассматривать угловатый корпус боевого дрона с помощью инфракрасного зрения. Тяжёлый дрон был размером с грузовик. Он оснащён системой маневровых двигателей. Бронеплиты прикрывали заряженные кассеты с ракетами и пускатель фотонных торпед. Отражатели пары мощных фазеров, прикреплялись к корпусу с помощью манипуляторов.
– Командир, а почему ты их не использовал против тех боевых платформ?
Вопрос сержанта прозвучал не вовремя, но пока мы остановились возле очередного терминала, я решил ответить.
– Энергия в накопителях дронов почти на нуле. Видимо, их обнулили специально, более сотни лет назад. Зачем это сделали, понятия не имею. Так что даже выпустить в космос мы их не сможем.
Проверив уровень реактора ещё раз, я выяснил, что количество зарканских штурмовиков выросло до двадцати. А ещё я, кажется, опознал их командира по характерной гравировке на броне. Связавшись с Акосом, сообщаю ему об этом и предлагаю собрать роботов для нападения. Но глава космотехов отказался, сославшись на то, что внутри боевой рубки им ничего не угрожает. К тому же он сообщил, что каждый ремонтный бот – это очень ценное имущество и просто так им разбрасываться не стоит.
Отправившись дальше, мы поднялись ещё выше и добрались до уровня с транспортной палубой, где стоял единственный оставшийся челнок. И тут я решил задать Ветке вопрос, который меня мучил с момента обнаружения аппарата.
– Объясни, почему зарканцы не воспользовались челноком для выхода в космос и решения многих иных проблем на планете? – спрашиваю, а сам разглядываю на аппарат.
Его хищные формы и богатый арсенал вооружения, ясно давали понять, что он способен на многое.
В отличие от грузовых челноков империи, зарканский аппарат меньше в несколько раз и явно не предназначался для перемещения несколько тысяч тонн грузов. Конечно, грузовая палуба у него имеется. Но судя по объёму и расположению, это скорее десантной отсек, способный вместить в себя не более двух десятков антигравитационных танков или грузовиков.
– Не знаю, – честно ответила девушка. – Я не раз видела его на трёхмерной схеме дредноута. И даже несколько раз спрашивала отца в детстве о челноке. Но он постоянно отмахивался, ссылаясь на то, что аппарат не в рабочем состоянии и его невозможно вывести на поверхность.
– Я тоже поначалу подумал, что будет сложно поднять такую махину с глубины в полкилометра, но у зарканской колонии имелось в запасе больше сотни лет на осуществление этого проекта. Кроме этого, я почти всё проверил. Челнок готов к работе и заправлен топливом. Энергонакопители полностью заряжены и даже арсенал вооружения с боезапасом на месте. Не кажется ли тебе, что за этим стоит какая-то загадка. И пока я не узнаю, почему челнок остался стоять здесь, эта будет меня напрягать.
– Теперь я тоже задумалась, – призналась Ветка. – Побывав на нижних уровнях, мы встретили много странного, и у меня в голове больше вопросов, нежели ответов. Отец, как все прежние магистры и члены совета мудрейших, слишком много от нас скрывали. А между тем этот челнок мог помочь справиться с тварями, прущими из каверны и другими опасностями, угрожающими колонии. А ещё он способен перемещаться не только над поверхностью материка, но и вылетать в космос, причём самостоятельно. А космос – это прямой контакт с федералами и выход совсем на другой уровень отношений и развития.
– Ладно, потом разберёмся, – указываю на начавшую открываться десантную аппарель челнока. – А сейчас нам надо навестить нашего имперского друга и задать ему пару интересных вопросов.
Внутри десантного отсека оказалось просторно. Над головой висели плотные ряды компрессионных сидений, где мог поместиться батальона десантников. Вдоль бортов располагались специальные держатели для боевых ботов и грузовые ниши с точками примагничивания, а на поверхности палубы магнитные фиксаторы для техники.
Было видно, что это всё здесь когда-то хранилось, причём долгое время. А потом ботов и бронетехнику отсюда забрали. В невесомости плавали неприкреплённые ящики с боеприпасами и прочая амуниция.
– Если бы я в десантном отсеке БТРа так всё раскидал и оставил, то мне бы сразу от замкомвзвода по шее прилетело, – проговорил сержант и указал на россыпь шестигранных цилиндров, разлетевшихся из открытого контейнера.
– Заряды для ранцевого ракетомёта, – тут же опознала боеприпасы Ветка и недовольно покачала головой. – А наши учёные, занимавшиеся наследием предков, уверяли, что такие боеприпасы закончились два поколения назад, как и кассеты для кинетических пушек боевых ботов.
Девушка указала на стопку одинаковых контейнеров, примагниченных в грузовой нише.
Я сразу вспомнил горы и вылетающие из туманной дымки пучки разрывной шрапнели. Видимо, в кассетах хранилось нечто подобное. Но сейчас мне было не до этого. Указав на летающее безобразие, я посмотрел на парочку бывших военных новгородской дружины.
– Это всё собрать и разместить в грузовых нишах. Найдёте что-то полезное, сразу сообщайте, а мы с Веткой пока отправимся в кабину и попробуем завести этого старичка.
Парни мне кивнули. А после того, как десантная аппарель закрылась, я поплыл вслед за Веткой, открывшей проход в отдельную бронекапсулу, предназначенную для размещения экипажа челнока.
Глава 4. Откровения
– Кажется, вывожу, – произнёс я, а челнок проскользнул внутрь шлюзового туннеля.
После этого бронестворка за ним закрылась. Началась откачка воздуха из переходной камеры.
– Может, надо подождать, пока бортовой вычислитель завершит перезагрузку, – с сомнением проговорила Ветка, сидевшая на месте второго пилота.
– Нет. Ждать нельзя. Необходимо срочно вылетать наружу, пока на работу шлюза хватает энергии в резервных накопителях. Ты же видела показания, насколько быстро она убывает, обеспечивая систему жизнедеятельности. Если у космотехов не получится запустить реактор, и мы просидим тут ещё пару часов, то боюсь, дредноут начнёт превращаться в кусок космического мусора.
Едва я договорил, как синие огни в камере шлюза перекрасились в оранжевые. После этого перед нами распахнулись толстенные бронеставни, выпуская межпланетный кораблик в черноту космоса.
Длина челнока, покрытого шестигранными бронеплитами, составляет всего семьдесят метров. Размах боковых плоскостей, оснащённый маршевыми двигателями и подвесами с вооружением, около пятидесяти метров.
Челнок с его выставленной вперёд кабиной экипажа и плоским рельефом, реально выглядел хищником, вылетевший из чрева дредноута для охоты. Как только мы выбрались наружу, я с помощью маневровых двигателей стабилизировал аппарат в пространстве, и, не дав отлететь от корабля матки дальше тридцати метров, синхронизировал их траектории полёта.
Пока вычислитель кораблика тестировал и перезагружал свои нейронные узлы, я решил не отлетать от дредноута далеко. Хотя мой внутренний космический компас работал нормально, имелось опасение, что имплант опять поймает глюк и уйдёт на перезагрузку. А без дальнобойных сканеров с системами наведения лететь практически вслепую, ещё и первый раз в жизни, было как-то боязно.
Как только вращение кораблей синхронизировалось, я разомкнул силовой пояс и оторвался от кресла пилота. Ветка сделала то же самое.
– Жаль, что челнок не оснащён прыжковым двигателем, – говорю девушке после того, как ещё раз просмотрел длинный список параметров летательного аппарата. – По возможностям передвижения внутри звёздной системы и вооружению, имеющемуся на борту, он скорее близок к малому имперскому корвету, а не к тем лоханкам, при помощи которых имперцы поднимают грузы с планеты.
Выслушав меня, Ветка кивнула.
– Согласна. Плохо, что у зарканцев не было технологий, позволяющих ставить прыжковые движки на такие небольшие корабли. Даже самые малые реакторы, работающие на антиматерии, помещается только в суда размером с малый крейсер. А их длина не меньше шестиста метров. Видимо, из-за этого мы и проиграли решающую битву.
– Расскажи поподробнее, – попросил я, несмотр