Точки притяжения
Часть 1
Кира
Кира была единственным ребёнком в семье.
За детство и юность она выработала градации «единственности», сравнивая своё положение с семьями других детей: при отсутствии братьев и сестёр рассматривались кузены или подходящие по возрасту дяди или тёти или, наоборот, племянники; иногда в счёт шли выросшие по соседству друзья. Какие бы шкалы она ни изобретала, её баллы всегда попадали в тот конец шкалы, который олицетворял одиночество. Родители отца умерли рано; он тоже был единственным ребёнком, поэтому ни о каких кузенах с его стороны не могло быть и речи. У матери была бездетная сестра, а их родители – единственные бабушка и дедушка Киры – жили в небольшом посёлке в двух часах езды от их городка. Друзей, выросших по соседству, у неё не было. У неё даже не было домашних животных: её мать страдала аллергиями на шерсть, а отец – раздражительностью по отношению к тем, кто не понимал приказания убираться с глаз.
Родители Киры, вступив в брак, приобрели небольшой одноэтажный дом, который обеспечил им физическую тесноту существования, но не помог достижению духовной близости. Отец был тем редко улыбающимся мужчиной, кого было вероятнее застать за экстремальным занятием, чем выражающим кому-либо свои чувства; даже в ссорах с женой он придерживался сухого и рационального объяснения своей неудовлетворённости. Мать тоже была склонна сдерживать чувства, и с годами её лицо приобрело неизменный оттенок усталости. В отличие от мужа, который, как однажды печально обнаружила Кира, надеялся, вступая в брак, обзавестись сыном, она показывала дочери свою любовь; её любила и тётя – эмоциональная и полная сочувствия женщина, без поддержки которой её мать не продержалась бы так долго. Они были единственными отдушинами в жизни Киры – без них её лёгкий и восторженный характер непременно бы зачерствел.
Кира не могла постичь, каким образом её родители прожили вместе девятнадцать лет, даже если уделяла этим размышлениям отдельное время. В этом же возрасте она задумалась, почему сама никогда не вступала в отношения; каждый раз решая, что ей просто не попадалось удачного случая, она продолжала жить в пассивном ожидании и надежде на обстоятельства.
Кира спокойно относилась к своей внешности, не считая её ни уродливой, ни прекрасной. Лицо она определяла, как приемлемое, а фигуру – как подтянутую; её рост был выше среднего. Длинные волосы Киры имели насыщенный коричневый цвет и немного вились. Обычно она собирала их в объёмную шишку, из которой выбивалась пара лёгких прядей: они пересекали её щёки, обрамляя лицо.
Со своей лучшей подругой – Алисой – она познакомилась в средних классах школы. Алиса была сдержанной, немного угрюмой и необщительной и проводила свободное время за увлечением: играя в видеоигры, обсуждая их онлайн и смотря, как в них играют другие. Она была приятно маленькой и тонкой, и её светлые волосы отдавали солнечной желтизной, не сваливавшейся в белёсость и отстоявшей от оттенков мёда; она любила носить их в двух недлинных низких хвостиках, которые, сочетаясь с её большими глазами и чуть испуганным взглядом исподлобья, делали её похожей на настороженного зверька.
После окончания школы подруги взяли один год на передышку, чтобы определиться с желаниями и лучше распознать свои наклонности. По его прошествии они, к радости друг друга, выбрали один и тот же университет. Городок с университетом находился в часе езды от их родного городка, поэтому они заселились в общежитие, где стали жить вдвоём в одной из комнат первого этажа.
Когда Кире исполнилось двадцать лет, она обнаружила, помимо абсурдного ощущения непоправимой старости от приобретения двойки в начале возраста, что тактика ожидания не работала: она всё ещё ни разу не вступала в отношения. Настало время что-либо сделать, и она начала думать об улучшении своего внешнего вида. Стиль одежды её устраивал; она стала бы сопротивляться, если бы кто-либо попытался заставить её одеваться иначе. Для подчёркивания роста и фигуры она комбинировала обтягивающее с просторным: свободные джинсы с приталенной майкой или просторный джемпер с обтягивающими брюками. В своей одежде она чувствовала себя раскованно и свободно, и от мысли о будущем поступлении на работу и столкновении со страшным явлением дресс-кода ей становилось дурно. Рассмотрев себя в зеркало, она решила, что ей стоило поработать над волосами: её неопрятная шишка и лежавшие поперёк щёк пряди делали её вид неаккуратным и смазанным – ей нужна была чёткость линий. Она пошла в парикмахерскую и сделала классическое каре: не слишком короткое, но и не длинное. Парикмахер предлагал ей сместить пробор с центра на бок и, возможно, сделать чёлку, но она отказалась. Получив новую стрижку, она убрала часть волос за ухо и увидела, что одна из прядей продолжала спадать на лицо; этот локон, однако, броско заканчивался чуть ниже подбородка и теперь выглядел не небрежно, а стильно. Её слегка пышные волосы перестали смотреться длинной и путаной шевелюрой и наполнили новую форму выразительным объёмом.
Когда Кира пришла из парикмахерской, Алиса бросилась к ней и, держа её за плечи и отодвигая от себя, как газету, начала безостановочно расхваливать её новый имидж.
– Ну вообще! Всё! – повторяла она, исчерпав запас членораздельных комплиментов.
– Что «всё»? – спрашивала Кира, пытаясь аккуратно снять её руки со своих плеч и удержать улыбку.
– Всё, все парни твои.
– Мне хотя бы одного…
***
Следующим шагом к попытке вступить в отношения должны были стать действия: нужно было хотя бы начать искать. Она была настолько готова принимать чувства и одаривать ими избранника, находилась в таком отчаянии от сочетания возраста с отсутствием опыта и так хотела узнать все стороны отношений, что решилась прибегнуть к сервисам знакомств, несмотря на то что раньше по своей подростковой наивности презрительно думала, что никогда ими не воспользуется.
До этого не дошло: начав ходить в новом образе в университет, Кира заметила, что один парень со старшего курса стал заинтересованно провожать её взглядом. Он делал это подчёркнуто, чтобы быть уверенным, что его намерения не ускользали от её внимания. Парень был привлекательным: уверенным в себе, высоким и осанистым; он подбирал свою одежду с не меньшей тщательностью, чем укладывал волосы по утрам.
Было одно «но»: она понятия не имела, что нужно было делать. Подойти к нему? Но что сказать? Дать понять, что она была не против, чтобы он подошёл к ней? Как? Думать ей пришлось недолго: он подошёл сам, и первыми словами, которые она от него услышала, были «девушка, а можно с вами познакомиться?», сказанные такой развязной интонацией, что она поморщилась и немного отпрянула. Знакомство тем не менее состоялось, и, сходив на пару свиданий, они начали встречаться.
Кира говорила себе, что любила его, хотя признавалась, что это ощущение отличалось от того, что обещал её заждавшийся потенциал; может быть, ей долгое время хотелось кого-нибудь любить, и она убедила себя, что её текущая симпатия и была любовью. Она не задерживалась на этих мыслях. Моментом, заставившим её ненадолго задуматься, стала прогулка с Алисой, во время которой та задала Кире вопрос:
– Как у тебя дела с парнем?
– Нормально, – спокойно ответила Кира, пожала плечами и подумала, что о возлюбленных обычно рассказывают не так.
В отношениях с ним она удовлетворила всё своё любопытство; более того, побывала в таких сценах, участницей которых она себя не представляла: ссорах со швырянием вещей или в перепалках в общественных местах, в которых она сначала была слишком взвинченной, чтобы обращать внимание на других, а затем слишком пристыженной, чтобы смотреть по сторонам. Им удалось оставаться в отношениях чуть более года. Переломным моментом стала годовщина, в которую они поссорились, пытаясь вспомнить достоинства своего союза. Неизбежный разрыв оказался одновременно болезненным и освобождающим. Из отношений Кира вышла немного другим человеком: они научили её вести себя с бо́льшим достоинством и сглаживать своё поведение – раньше, стремясь компенсировать недостаток любви в семье и получить любовь всех окружающих, она в своей неуверенности улыбалась направо и налево, призывая любить её за позитивность. Теперь она стала более зрелой, выдержанной и искренней; теперь ей казалось, что она открыла свой настоящий характер.
***
Когда ей исполнился двадцать один год, из семьи пришла парализующая необратимостью новость: отец, как стало известно, был смертельно болен – по прогнозам врачей ему оставалось в лучшем случае пять лет. Её мать плакала, как никогда до этого. Кира и тётя обнимали её и слушали прерываемые судорожными всхлипываниями лепетания о том, что они только-только решили развестись, что она хотела продавать дом, что она очень устала и не знала, что думать и что делать. Проведя несколько часов в объятиях семьи, она вытерла слёзы и холодно заявила, что её муж был её мужем и отцом её дочери; она будет ухаживать за ним и доведёт его до достойного конца – в своём доме и в окружении семьи. Надежды Киры на переезд в большой город, который она планировала примерно через год, оказались надеждами; думая о благополучии матери, она окончила университет, нашла работу в родном городке и осталась жить дома.
***
Когда Кира выбирала себе профессию, она в первую очередь рассчитывала на спокойные рабочие будни, удалённые от внешних контактов и прямой работы с клиентами. Профессия оправдала ожидания: устроившись в небольшую фирму, Кира целыми днями сидела за компьютером и выполняла назначенные ей задания. Иногда процесс становился сложнее и запутаннее, но это было достоинством, а не недостатком.
Недостатки были в другом: офис занимал несколько просторных помещений, в которые было втиснуто столько мебели, что за теснотой не сразу распознавался изначальный простор. Другим недостатком были коллеги.
Поступив на работу, Кира начала лелеять надежду на то, что среди коллег найдётся кто-нибудь, кого можно будет взрастить в любовный интерес: в её отделе работало несколько парней её возраста и чуть постарше. Более того, они флиртовали с ней, и Кира давала понять, что не находила общение неприятным. Ей было любопытно, куда двигался их флирт и было ли у них желание пойти дальше; если бы кто-либо из них предложил ей погулять после работы, она бы с удовольствием согласилась: прогулка помогла бы ей развеяться и узнать коллегу получше – вне удушающих офисных стен.
Но никто не шёл дальше. Парни, как показало время, оказались настолько чудны́ми, что не только не годились в потенциальные партнёры, но и, потушив её желание взять инициативу в свои руки, вынуждали её чуть ли не шарахаться от них в сторону. Они развлекались, проводя рабочие перерывы в балансировании между комплиментами и скабрёзностью – между дружеской вежливостью и игривым пренебрежением. Она была тренажёром для их неумелых умственных тренировок; они замечали её готовность к неформальному диалогу, пользовались этим, а потом бросали её так же внезапно, как могли бросить гантели, удовлетворившись мышечным утомлением. Кто-нибудь из них подходил к ней и, томно понизив голос, предлагал помощь в чём-нибудь, в чём она могла испытывать затруднения, но при реальной просьбе – подать ли бумаги с принтера или дотянуться до верхней полки шкафа – Кира встречала раздражённое «давай сама, а». Однажды один из них попросил у неё «женского совета» в выборе букета для девушки из соседнего отдела, у которой сегодня был день рождения; букет нужно было купить в перерыве на обед, чтобы успеть поздравить именинницу во второй половине дня. Коллега жалостливо упрашивал её, упирая на свою вкусовую беспомощность, и голодная Кира пошла с ним в ближайший цветочный магазин и терпела его нерешительность в течение полутора часов. Вернувшись в офис, она получила выговор от начальницы за опоздание с обеда; обладатель со страданиями выбранного букета при входе в помещение юркнул в сторону, и его затянувшееся отсутствие никому не бросилось в глаза.
Вдобавок ко всем этим досаждающим эпизодам ей приходилось терпеть бессмысленный и давящий дресс-код. Узнав про него после собеседования, Кира вздохнула, пошла в торговый центр и накупила себе простых брюк, строгих блузок и разных балеток: чёрных, белых и бежевых.
Её место работы ей осточертело. Но её отец болел, мать была подавлена, а офис располагался неподалёку от дома. Кире пришлось отдаться будням и проводить свободное время так, чтобы следующая неделя хотя бы немного отличалась от предыдущей. Она общалась с Алисой, иногда встречалась с бывшими одноклассниками, проводила отпуск в недалёких и недорогих поездках, навещала бабушку с дедушкой, гуляла с мамой и тётей и с ужасом обнаруживала, что время шло настолько быстро, насколько раньше нельзя было себе представить. В прошлом – во время учёбы в школе или университете – каждый последующий год не был похож на предыдущий. Тогда Кире казалось, что так будет всегда, но теперь недели, месяцы и годы слились в одно большое «недавно» с вспыхивающим жутким осознанием того, что это, вообще-то, было полтора или два года назад.
***
После начала болезни отца к ним в дом позвонил неизвестный мужчина. Мужчина, как выяснилось, был не таким уж и неизвестным: он сказал, что его зовут Марк и что он был старым, добрым и, если он возьмёт на себя смелость так выразиться, лучшим другом её отца. Отец ждал его визита; мужчины закрылись в комнате, а мать и дочь взялись обсуждать, помнили ли они рассказы отца про Марка. Кира помнила только редкие упоминания некоего давнего друга; её мама знала гораздо больше: в те времена, когда счастливые жених и невеста беззаботно делились друг с другом подноготными своих жизней, он не только рассказывал ей про друга, но даже познакомил её с ним. Марк женился примерно в то же время, что и друг; обретя свои семьи, мужчины неизбежно разошлись, сократив общение до редких встреч. Им не помогало и то, что они жили в разных городах: Марк был из того самого большого города, который все, кто жил не там, называли просто «город» – из того самого города, в который мечтала переехать Кира.
После того как Марк узнал о болезни друга, он стал приезжать к нему настолько часто, насколько ему позволяли семья, работа и расстояние; помогало, что у него был свой автомобиль.
На вид Марк был ровесником её отца. Его неохотно седеющие волосы были тёмно-рыжими, фигура – плотной, а лицо – таким открытым и добрым, что если бы его характер соответствовал лицу, то было бы непонятно, как он смог сойтись с её отцом и даже стать его лучшим другом. Кире не удалось узнать его поближе: он приезжал к ним, здоровался с ней и её матерью и тут же уходил к её отцу. Его приветствия были искренними и вежливыми (он сжимал ладонь каждой из них в своих двух руках и, чуть ли не кланяясь, извинялся за вторжение) и заставляли Киру думать, что он был именно таким, каким выглядел.
***
По прошествии нескольких лет после поступления на работу Кира могла бы сказать, что потеряла счёт времени, но это, увы, было не так: болезнь отца вынуждала считать годы, месяцы и дни, и поэтому она знала, что с её начала прошло уже почти три с половиной года. Отцу становилось хуже, и они с матерью наняли медсестру, а Марк стал приезжать всё чаще и гостить всё дольше.
В какой-то из этих дней Кира, сидевшая на кухне, услышала настойчивую телефонную вибрацию. Её телефон лежал рядом, телефон её мамы – на столешнице, а тот, который глухо жужжал и медленно полз к краю, оказался на столе гостиной. Кира подошла к нему: отображался неизвестный номер.
– Ма-ам, у папы телефон звонит. Отнести?
Её мама выглянула из прохода.
– Слушай, мы же вроде на его номер курьера заказывали, – спокойно сказала она. – Ответь. Это он, скорее всего.
Кира подняла трубку:
– Алло.
– Эм… – протянул мужской голос: звонящий, судя по всему, не ожидал, что трубку всё-таки возьмут; он быстро оправился: – Здравствуйте, я ищу… – уверенно начал он, но после слова «ищу» почему-то замялся.
Другой голос, женский, чей источник был совсем близко к говорящему, зашипел: «Ты не представился!». Первый голос проговорил что-то в ответ и после невнятных перешёптываний, из которых можно было разобрать требовательное «имя скажи!», сказал:
– Марка.
– А. Да, он здесь, – ответила Кира: Марк приехал около двух часов назад и всё это время сидел в комнате её отца.
Голос из трубки прошептал соседке «он там»; послышался глухой звук, как будто бы от удара об стол, долгий громкий выдох и повелительное «скажи, пусть позвонит!», на что первый голос с вызовом сказал «тебе трубку дать?» и продолжил:
– Передайте ему, пожалуйста, что мы не можем ему дозвониться, и чтобы он перезвонил.
Женский голос нетерпеливо повторил «ты не представился!», с чем Кира согласилась: кому перезванивать-то?
– Хорошо, а кому?
– Эм… Это его сын.
– Хорошо, сейчас передам.
– Спасибо! – быстро сказал он и повесил трубку.
Кира пожала плечами. Она негромко постучалась в комнату отца, приоткрыла дверь и обратилась к Марку:
– Я прошу прощения, но, – она приподняла телефон, – вас искал сын. Говорит, до вас не дозвониться.
На лице Марка отразился ужас. Он хлопнул ладонью по карману брюк и, убедившись, что телефон не был потерян, спешно вытащил его. Пролепетав «почему выключен?», он сказал Кире «спасибо», кинув на неё такой благодарный взгляд, как будто бы она спасла его от банкротства, бросил другу «извини, я на момент» и, внимательно глядя на экран включающегося телефона, вышел. Кира прикрыла дверь комнаты и, сразу же забыв про звонок, вернулась к неторопливому утру своего выходного дня.
***
Она готовилась к этому, но смерть отца показала, что к такому удару невозможно было быть готовой. Она плакала и обнималась с мамой и тётей; они кому-то звонили, кого-то вызывали, опять плакали, пытались понять, что нужно было делать дальше, и обхватывали голову руками; только к позднему вечеру они, тяжело опустившись на диван, решили, что сделали всё, что в таких случаях полагалось делать.
Похороны были назначены на третий день, и только через два дня Кира и её мама, побелев, вспомнили, что не сообщили новость Марку. Мама нашла в телефоне мужа его номер, позвонила и рассказала ему о случившемся и о дате похорон.
После спутанных дней, полных соболезнований, вязкого тумана мыслей и бытовых неурядиц, тётя позвала их на семейный совет. Она высказала то, с чем Кире и её маме было неудобно согласиться, и потребовала с них план действий по кардинальному изменению своих жизней. Она напомнила племяннице о намерении переехать в город, а сестре – о желании продать дом, с которым не было связано ничего чрезвычайно счастливого, а после смерти мужа и подавно. Кира и её мама нехотя сопротивлялись, говоря, что ещё было слишком рано и что такие крупные планы требовали не одного вечера обсуждений. Тётя была неумолима и слово за слово посадила им в головы ростки осознания необходимости и неизбежности больших изменений, которые нужно было начинать именно здесь и обязательно сейчас. Обсуждая планы будущей жизни, мама и тётя уделяли много внимания Кире – как самой молодой, ещё не жившей самостоятельно и, по их словам, засидевшейся с двумя тётушками в богом заброшенном месте.
***
Одним вечером, когда Кира и её мама ужинали дома, у последней зазвонил телефон. Мама протянула руку к столешнице и посмотрела на экран. От удивления перестав жевать, она сказала с полунабитым ртом:
– О. Марк.
Сглотнув, она, говоря как можно быстрее, чтобы не упустить звонок, добавила:
– Подходил ко мне на похоронах, предлагал часть расходов возместить. Видела его там?
– Да. Больно было на него смотреть…
Мама взяла трубку:
– Алло. Да. Да.
Она помолчала и, прикрыв телефон рукой, прошептала «плачет».
– Да, – заговорила она в трубку. – А она здесь, кстати. Да. Я могу поставить на громкую связь. Ага, сейчас.
Она отняла телефон от уха, положила его между собой и дочерью и нажала на значок громкоговорителя.
– Это я, здравствуйте, – сказала Кира, удивлённая его желанием поговорить с ней.
– Кира? – робко спросил Марк. – Кира, здравствуй. Я… Я только что говорил твоей маме… В общем… Я соболезную вашей утрате и… Я не знаю, каково… – его голос сорвался, но он справился с собой. – У меня тоже есть семья и… – Он не смог сдержать плача и всхлипнул. – Я постоянно думаю про вас и очень хочу вас как-нибудь поддержать…
– Спасибо…
– Недавно я вспомнил, что твой папа рассказывал мне о твоём образовании и где ты сейчас работаешь. Я состою в руководстве одной компании, которая… В общем, мы сейчас расширяем штат и… Если ты пришлёшь нам резюме, то тебя точно возьмут, потому что у тебя есть опыт, и… – Марк говорил так неуверенно, что Кире стало его очень жаль: он хотел помочь, но, видимо, боялся показаться навязывающимся благодетелем. – Я не уверен, что могу предлагать такое: может, тебе нравится твоё место, и я…
Кира подняла на маму озарённые осознанием внезапной удачи глаза. Не опуская их, она, медленно подбирая слова, ответила:
– На самом деле мне очень нравится ваше предложение, потому что я как раз собиралась переезжать в ваш город.
Марк резко вдохнул и быстро заговорил:
– А, я рад! У нас очень хорошо. У нас просторный офис и… Да! Самое главное: иногородним на полгода, – он сделал ударение на этом слове, подчёркивая внушительную длительность периода, – дают квартиру, чтобы можно было накопить денег и, так сказать, твёрдо встать ногами на твёрдую… Ф-фух… И квартиры, по-моему, в пешей доступности.
Глаза Киры, пытающиеся передать маме обуревавшие её эмоции, раскрылись так широко, что оставалось только приоткрыть в изумлении рот. Не меняя ни позы, ни взгляда, она, оправляясь от услышанного, сказала:
– Это так… здорово. Я обязательно пришлю резюме.
– Я сейчас же вышлю контакты! Я не сомневаюсь, что тебя возьмут. Возьми, пожалуйста, у мамы мой телефон и позвони мне, как тебе ответят.
– Хорошо. Спасибо вам… – Кира не нашла слов для всего, что она сейчас чувствовала, – просто… огромное.
– Я теперь даже не знаю, кому приятнее, – коротко посмеялся Марк. – Я очень рад. Я сейчас всё пришлю. Ещё раз примите, пожалуйста, мои соболезнования. До свидания.
– До свидания!
***
Марк, как и обещал, прислал контакты через минуту после звонка. А Кира, как и обещала, обновила и отправила резюме, всё ещё сомневаясь в успехе предприятия. Предприятие, однако, прошло успешно: сначала ей пришло письменное подтверждение, затем поступил запрос на собеседование по телефону, а после его прохождения ей были высланы файлы с инструкциями по адаптации нового сотрудника. Её выход на работу был запланирован на понедельник, идущий после следующего; в выходные перед этим она должна была заехать на новую квартиру. Кира позвонила Марку и рассказала ему об успехе; он был очень рад и попросил её позвонить ему в первый рабочий день: хотел поговорить с ней с глазу на глаз.
Снова был собран семейный совет: мама и тётя поздравляли Киру, хлопая её по плечу и беря с неё неоднократные обещания звонить им каждый день. Дом было решено продать вместе с мебелью: мама переезжала жить к сестре, выделившей целую комнату под вещи из продаваемого дома, которые они захотели бы оставить у себя. С собой Кира планировала взять один дорожный чемодан с самым необходимым; остальное мама должна была выслать ей междугородней доставкой.
Тётя настояла, чтобы она и её сестра уехали в издавна планируемое и давно откладываемое длительное путешествие – после того как продадут дом, разберутся с мелкими проблемами и освоятся с новым бытом.
Кира уволилась с работы, взяв минимально позволенный в их фирме срок предварительного уведомления – два дня. После последнего рабочего дня она вышла из опостылевшего офиса, и у неё перехватило дыхание от внезапного освобождающего облегчения. В течение месяца после увольнения она просыпалась от мучительных снов, в которых узнавала, что ей никто не разрешал увольняться, что она не ходила на работу уже несколько недель и что ей нужно было собираться и идти туда, чтобы под ехидное хихиканье коллег и тяжёлый взгляд начальницы объяснять причину прогулов и получать публичный выговор; она возвращалась на рабочее место и находила там гору заданий, которые нужно было выполнить до конца дня.
***
В своём двадцатипятилетнем возрасте, наступившем всего пару дней назад, Кира вышла из поезда на главном вокзале города, катя за собой чемодан и счастливо щурясь на солнце.
Она доехала на такси до указанного адреса. Обнаружив с помощью водителя, что дом был расположен в свободном от автомобилей дворе, она вышла на тротуар и, сопровождаемая будоражащим и сулящим новизну обстановки звуком чемоданных колёс, пошла к одному из многоэтажных корпусов жилого комплекса; двор был просторен, обустроен и находился в небольшой низине по отношению к основной улице. Ключ от квартиры, как было указано в присланном ей файле с инструкцией для иногороднего сотрудника, находился в почтовом ящике, открывавшемся цифровым кодом. Квартира была на пятнадцатом этаже – на четырнадцать этажей выше, чем она жила всю жизнь.
Квартира была маленькой и уютной. Бросив чемодан на ковролин, которым была застелена бо́льшая часть пола, Кира позвонила маме и, бродя по квартире, как по музею, описывала всё, что видела, и всё, что можно было найти, открыв дверцу, вынув ящик или отодвинув штору.
У квартиры не было отдельной прихожей: входная дверь впускала сразу в г-образное помещение, первый рукав которого уходил влево. В нём стоял длинный и приставленный к стене диван («Нет, не раскладывается. Я уже и так и так попробовала. Ты в любом случае поместишься»); напротив него висел большой настенный телевизор («Тут нет каналов, тут просто интернет и приложения. Да, вай-фай есть. Первые полгода точно не я»); в самом конце рукава – в углу – стоял небольшой книжный шкаф.
От шкафа начинался второй рукав, уходивший направо. Внешнюю его стену занимало высокое окно, завешанное тонкими шторами. В дальнюю и короткую его часть поместилась пристеночная кухня, вместившая холодильник, пару напольных и пару навесных шкафов. Перед кухней – перпендикулярно окну – стоял высокий и узкий стол: с жилой стороны к нему было приставлено два высоких табурета; ковролин заканчивался незадолго до них. Справа от кухни, превращая букву «г» в букву «п», простиралась спальня, отделённая от непрерывного помещения глухой дверью. Сразу после входа в спальню, слева, была ещё одна дверь – в маленький, но длинный совмещённый санузел. Немногословная спальня состояла из большой кровати («Слушай, если ты приедешь, мы тут вдвоём поместимся…»), прислонённой головой к общей с санузлом стене, и встроенного шкафа, занимавшего всю дальнюю стену – ту самую, на которой в другом помещении висела тонкая перекладина с крючками для верхней одежды. Окно спальни было завешано тяжёлой и тёмной шторой.
На выходных Кира с удовольствием изучала окрестности: выяснила, где были расположены ближайшие продуктовые магазины и аптеки, узнала, что неподалёку находился маленький укромный сквер, а далее – уютная пешая улочка, плотно заставленная барами и кафе. Она с удовлетворением обнаружила ползущую по району сеть беговых дорожек: время от времени она любила совершать долгие пробежки – с удовольствием напрягая мышцы тела, она сбрасывала душевное напряжение и потом мучительно, но по-своему приятно восстанавливала дыхание; пару лет назад она даже потратилась на хорошие беговые кроссовки. С таким же удовольствием она отдавалась музыке, ставшей для неё не только отдушиной в попытках отвлечься от забот, но и источником восторга и наслаждения – и от прослушивания старых любимых композиций, и от поиска новых треков, наполнявших кровь свежим чувством только что открытой острой симпатии; она купила подписку на музыкальный стриминг и заменила свои старые «капельки» на полноразмерные беспроводные наушники, которые можно было ловким движением надевать с шеи на голову или опускать обратно на шею.
В воскресенье вечером Кира, надев их, пошла к зданию будущего места работы. Прогуливаясь по широкому и немного петляющему тротуару, она за пятнадцать минут дошла до обособленного стеклобетонного многоэтажного дома, приветливо сверкающего на вечернем солнце; возле него не было ни одного автомобиля. Она внимательно посмотрела на него, улыбнулась и пошла обратно, решив начать новую жизнь свежей и выспавшейся.
День 1, неделя 1, понедельник
Кира дошла до бизнес-центра, в котором размещался офис её новой компании, и, пройдя через большие крутящиеся двери, обнаружила себя в просторном и прохладном холле. Одна стена была стеклянной, как и вся внешняя стена здания; у другой растянулись узкие и длинные белые лавки.
Поток стремящегося на работу народа уходил по диагонали направо. Дойдя вместе с ним до правой дальней части холла, Кира оказалась в рукаве с лифтами. Доехав до нужного этажа, она отыскала отдел кадров и минут через десять уже сидела за одной из сторон длинного стола и слушала речи сотрудников HR напротив. Немного поодаль, словно желая обособиться, сидела худая девушка в строгом юбочном костюме; её тёмные волосы были собраны в тугой конский хвост, приподнимавший концы её бровей и добавлявший её лицу некую суровость; на вид ей было чуть больше тридцати лет. Когда до неё дошла очередь, она сказала, что её зовут Тина и что она – начальница отдела, в котором будет работать Кира.
Тина повела Киру на её рабочее место в офисе открытого типа на двадцатом этаже. Кира была взволнована масштабом здания и впитывала каждый увиденный квадратный метр пространства, в котором ей предстояло работать. Лифт-холл её будущего этажа был сквозным: по правую и левую руку начинались проходы в соответствующие половины здания; напротив лифтов была глухая стена с несколькими торговыми автоматами. Кира и Тина повернули налево и, миновав недлинный широкий коридор, зашли в просторный открытый офис. Большинство столов находились по левую руку, как и огромное окно, игравшее роль одной из стен; столов справа было меньше, и они располагались чуть поодаль от широкой проходной полосы, пересекавшей помещение и вливавшейся в коридор на противоположной стене. Стол Киры был справа; между ним и соседними столами было столько места, что если бы дело происходило на её предыдущей работе, то сюда бы вместили ещё один стол, а оставшиеся дыры заткнули бы принтером, этажеркой и высоким широколистным растением в большом пластиковом горшке. Место Тины тоже находилось по правую руку.
Кира оказалась пятнадцатым человеком в отделе. Сделав небольшой круг, она познакомилась с некоторыми из коллег.
Немного обжившись на рабочем месте и получив от Тины задания по первичной адаптации, она, помня данное Марку обещание, достала телефон и набрала его номер. Вокруг её стола было столько места, что негромкий телефонный разговор мог остаться неуслышанным коллегами по офису.
– Алло! – ответил Марк. – Ты уже в офисе, да?
– Э-э, да. Здравствуйте.
– Ой, я не поздоровался даже, – виновато усмехнулся он. – Ты же на двадцатом сейчас?
– Да.
– Смотри: если идти от лифтов налево… Ты же сейчас там, да? В офисе сразу налево?
– Да, тут.
– Ага. Отлично. Если стоять лицом к окну, то справа увидишь проход. Иди туда и потом поверни налево: там мой кабинет. Я буду ждать тебя у входа.
– Э-э, хорошо, сейчас приду.
Кира торопливо встала с офисного кресла и пошла к проходу, выводившему в следующий просторный открытый офис. Слева – вместо окна, занимавшего стену в её помещении – выстроились в ряд двери отдельных кабинетов; одна из них была открыта, и в проёме стоял Марк: одной рукой он держал ручку двери, а другой немного робко махал Кире. Она подошла к нему и получила приглашение зайти. Кабинет оказался небольшим и вытянутым; его дальняя стена была стеклом, шедшим через всю лицевую часть здания. Марк сел спиной к окну и пригласил Киру занять стул по другую сторону стола.
– Спасибо, что зашла, – начал он, несмотря на то что сам позвал её суда.
– Вы знаете, это вам огромное спасибо. Это, скорее всего, прозвучит провинциально, но я, – она описала рукой дугу, олицетворяющую её текущее окружение, – очень впечатлена. Спасибо, что дали такую возможность.
– Я очень рад. Я всего лишь хотел ещё раз сказать, что я очень любил твоего отца, и то, что он… – Марк запнулся. – У меня тоже есть семья – жена и дети – и я даже не могу представить, что со мной или с ними что-то… – он подавил сдавившее горло всхлипывание. – Ты видишь, – быстро и нервно усмехнулся Марк, показав на себя ладонью. – Ты не представляешь, как я рад, что мне удалось хоть что-то для тебя сделать. Это, в общем, всё, что я хотел сказать. Я не хочу тебя отвлекать: всё-таки это твой первый день.
– Спасибо ещё раз. Я очень всё ценю, – благодарно ответила Кира, поднимаясь со стула.
Раздался стук в дверь, и она села обратно.
– Да! – откликнулся Марк.
Дверь открылась, и в кабинет заглянул какой-то парень. Увидев, что у Марка был посетитель, он сказал «позже зайду» и стал закрывать дверь. Марк вскочил со стула:
– Подожди, мы закончили!
Лицо Марка озарилось непонятным восторгом, и он метнул на Киру нетерпеливый светящийся взгляд, как будто сгорал от желания сообщить ей какую-то новость. Вместо этого он спросил у зашедшего парня:
– Чего хотел?
– Мама просила передать. В машине забыл отдать, – произнёс тот, зайдя в кабинет, и протянул ему небольшой конверт. – Мама сказала, что…
– Да, я знаю, знаю, – бегло перебил Марк, взял конверт, положил его на стол и торопливо заговорил, протянув в сторону Киры ладонь: – Познакомься, это Кира, я рассказывал про неё. Кира, это Макс, мой сын, он тоже здесь работает. Вы ровесники, кстати.
«Сын? Приёмный?» – пронеслось у неё в голове.
Он был совсем не похож на отца. У Марка были округлые черты лица, не очень большие, широко раскрытые и круглые глаза, плотная фигура и прямые тёмно-рыжие волосы; черты лица его сына нельзя было назвать округлыми, глаза – небольшими, а фигуру – плотной; его волнистые волосы были светло-золотого цвета и лежали небольшой копной, плавно переходившей от светлых, почти выжженных кончиков до корней оттенка карамели; это был либо чудесный натуральный цвет, либо причудливое мелирование. Марк был эмоциональным и впечатлительным, а его сын казался невозмутимым: его заметно прикрытые веками глаза придавали его лицу налёт равнодушия. Они с отцом были примерно одного роста, но это не было редкостью среди людей.
Кира медленно кивнула. Макс кивнул в ответ и развернулся.
– Покажи Кире, что здесь и где, – выдохнул Марк, взволнованно улыбаясь.
Было видно, что Марк хотел познакомиться с ней поближе, но не знал, как это сделать: она была того же возраста, что и его сын. Когда он увидел Макса, то, скорее всего, решил, что они, как ровесники, смогут найти друг с другом контакт, и Кира обретёт связь с их семьёй.
Встав со стула, она проследовала за Максом к выходу из кабинета. Они закрыли за собой дверь и остановились. Макс не был таким равнодушным, каким показался сначала; он был так же немного сбит с толку, как и она: его спокойные глаза отражали эмоции так же, как гладкий пруд – брошенный в него камень. Кире тоже было неловко: ещё полминуты назад они оба не ожидали, что выйдут отсюда в компании неизвестного человека. Макс мгновенно справился с растерянностью и, показав на коридор, сказал:
– Мне туда.
– А, – очнулась Кира. – Мне тоже.
Она рассмотрела его одежду, подчиняясь очарованностью новым днём, толкающей её запоминать всё вокруг себя. Его белое и не очень просторное худи, сочетаясь с наброшенной светло-голубой джинсовой курткой, подчёркивало его необычные волосы; ей хотелось спросить его про них, но она не могла выдумать ни одного контекста, при котором такой вопрос смотрелся бы уместно. Это не помешало ей сделать комментарий, который она была не в силах сдержать:
– Извини за прямоту, но ты совсем не похож на отца.
При произнесении вслух эта фраза приобрела неожиданную бестактность, и Кира пожалела, что не предпочла вопрос про волосы.
– Я знаю, – спокойно ответил Макс. – Бросается в глаза, да? Ты подумала, что я приёмный?
Кира прыснула: за ещё не успевший начаться день внутри неё скопилось слишком много напряжения. Макс посмотрел на неё со смесью удивления и любопытства. Во время её короткого веселья они шли по проходу между офисами и поэтому не обратили на себя ненужного внимания. Она поспешила сменить тему:
– Мне, если что, не нужно ничего показывать. Мне в кадрах рассказали, что где.
– Про это тоже? – Макс показал направо.
Они только что вышли из коридора в открытый офис, в котором теперь работала Кира: по правую руку была видна перегородка, а за ней – большой угловой диван, пара кресел, диспенсер для воды и кофе-машина.
– Место отдыха?
– Угу. Одно на несколько помещений.
– Мне просто сказали, что оно где-то здесь, – ответила Кира; они как раз дошли до места, от которого ей нужно было поворачивать к своему столу. – Я пойду к себе.
Макс кивнул и ушёл к лифтам, а Кира продолжила осваиваться с новой реальностью.
День 2, неделя 1, вторник
Во второй половине перерыва на обед Кира возвращалась на свой этаж из ближайшего кафе пятью этажами ниже. Выйдя из лифта, она заметила Макса: он стоял у торгового автомата и сосредоточенно смотрел в телефон.
– Привет, – бросила она и пошла дальше, услышав позади ответное «привет».
Вдруг рядом раздалось:
– Ты знаешь, что здесь есть кафе?
Это был Макс: он догнал её.
– Где «здесь»? – спросила Кира.
– Ближайшее на пятнадцатом.
– О, я только что оттуда.
– И как тебе?
– Отвратительно, – спокойно сказала Кира и обнаружила, что ему понравился этот ответ.
– Почему? – с улыбкой спросил он.
– Я взяла картофельный салат и мне показалось, что в мой майонез положили немного картошки.
Кира зашла за свой стол. Макс встал рядом. Сегодня на нём была другая джинсовая куртка, и от него пахло табачным дымом.
Она вопросительно поглядела на него, глазами спрашивая, что он ещё хотел.
– Про выход на крышу тоже знаешь?
– Нет… – удивилась Кира. – Покажешь?
– Пошли, – он дёрнул головой на выход из офиса.
Убедившись, что ещё оставалось достаточно времени для небольшой прогулки, Кира выскочила из-за стола, и они бодрым шагом ушли обратно.
– Там курят в основном, правда, – сказал Макс и нажал на кнопку вызова лифта: он тотчас же раздвинул двери, как будто сознательно поджидал их.
Лифт был полон народу; они протиснулись внутрь. Лифт-холл последнего этажа представлял собой невзрачный коридор, уводивший в сторону; он заканчивался бетонной лестницей, а та – тяжёлой железной дверью.
Они вышли на просторную и обтянутую сеткой крышу. В глаза ударило солнце, а в нос – табачный дым. Медленно, как бы пробираясь сквозь запах, Кира прошла к сетке и увидела такой же яркий, как и высокое солнце, вид на город, пестревший колючими бликами от стёкол уходящих вдаль домов и заканчивающийся слепящей полосой воды.
– Ослепительно, – Кира с облегчением затенила глаза ладонью: у края крыши было почти невыносимо ярко, но зато дул свежий ветерок, отгоняющий табачные миазмы.
– Вернулся? – произнёс женский голос.
К ним неспешно шла девушка, держа между пальцев тонкую сигарету.
– Ага, дымом не надышался. Крышу показываю, – небрежно пояснил Макс.
– Привет, я Кира, – сказала Кира девушке. – Работаю здесь второй день.
Девушка приподняла брови, как бы говоря «а, вон как». Её жесты были полны грации и горделивой неторопливости. Нельзя было не заметить тщательности её вида: укороченные брюки сидели на ней идеально, свободная и легкая глянцевая майка неоспоримо подходила её жакету, а туфли на каблуках подчеркивали её изящество и фигуру; прямые чёрные волосы девушки были собраны в эффектный конский хвост.
– Привет, – спокойно ответила она. – Я Таня. Как тебе здесь? – Таня глазами и бровями показала, что имела в виду крышу.
– Вид прекрасный, но запах… – поморщилась Кира.
Таня снова использовала глаза и брови, чтобы без слов сказать «ну конечно: это же курилка».
– Я не курю, так что, думаю, мне пора идти. Спасибо, что показал, – проговорила Кира и, не дожидаясь ничьего ответа, направилась к двери.
Выйдя на лестницу, она услышала за собой знакомый голос:
– Я тоже ухожу.
Макс второй раз за день нагнал её.
– Ты не куришь? – спросила Кира.
Она ненавидела всё, что было связано с курением. Ещё в детстве, одновременно узнав о вреде табака и о том, что людей никто не заставлял впадать в эту зависимость, она стала ассоциировать курение либо с уровнем интеллекта, либо со степенью пренебрежения к здоровью. Этому отношению не помогал ни отец, дымивший как паровоз во всех комнатах дома и не заботившийся о том, что кому-то это могло быть неприятно, ни вся остальная масса курящих, которых беспокоило лишь зудящее желание затянуться и не волновало, что их дым мог кто-то вдохнуть. Единственным человеком, в котором она научилась переносить эту привычку, была её подруга Алиса, но её, как и всех курящих, нельзя было убедить в неблагоразумности саморазрушения, поэтому Кира просто привыкла; иногда, несмотря на нелюбовь Алисы к таким комментариям, Кира всё-таки вворачивала, что была бы рада, если бы Алиса бросила курить; та утомлённо вздыхала и качала головой в знак давней договорённости о её несогласии.
– Не курю, – сказал Макс, и Кира почему-то испытала облегчение от этого признания.
Молча доехав до двадцатого этажа, они разошлись, и Кира, вернувшись в напряжённое состояние нового сотрудника, вернулась к первому полноценному рабочему дню.
День 3, неделя 1, среда
Город выглядел по-летнему, но ветер и температура оставались весенними. Подходя к бизнес-центру, Кира увидела, как из остановившегося автомобиля вышли Марк, его сын и какая-то девушка: её лицо было круглым, фигура – не худой и не полной и заметно стройной, а волосы – золотыми и волнистыми. Марк, помахав машине, сказал «Спасибо, что подвёз!»; автомобиль отъехал, и компания пошла к мерно крутящемуся входу. Макс отстал и, смотря в телефон, остановился. Кира опустила наушники на шею и подошла к нему.
– Привет.
– Привет. – Он убрал телефон; они пошли к входу. – Что слушаешь?
– Девятнадцатую симфонию Бетховена в до-мажоре, – сочинила Кира.
– Серьёзно?
– Нет.
– Я хотел сказать, что это мой любимый композитор.
– Серьёзно?
– Нет.
Они перекинулись задорными взглядами и зашли в холл. Марк с похожей на него девушкой уже стоял у лифтов; Кира отметила её большие выразительные глаза отцовской формы, открытое выражение лица и короткие волнистые пряди над ушами: волосы девушки были собраны в конский хвост. Она напоминала пушистую и озорную кошку; на вид ей было лет двадцать.
– Это твоя сестра, да? – спросила Кира, пока они шли к ним.
– Угу.
– По твоей семье можно изучать генетику.
– И что у меня общего с папой?
– Хм-м… – Кира всмотрелась в его лицо. – Нос, – уверенно ответила она.
– Правильный ответ, – удивился Макс.
Как только он и Кира дошли до лифтов, двери одного из них открылись, и их потоком занесло внутрь. Спина Марка оказалась перед ними; он поздоровался с коллегой и начал рассказывать ей про ремонта своего автомобиля. Сестра Макса втиснулась сбоку от отца. Вдруг она круто обернулась к Кире:
– Привет. Я Майя. Его сестра, – представилась она, небрежно махнув головой на брата. – Папа рассказывал про тебя.
Манера её речи выявляла бойкий характер, который не лез за словом в карман.
– Привет, – ответила Кира.
Майя вспомнила, какие обстоятельства привели к этому знакомству и, стерев с лица улыбку, добавила:
– Соболезную.
Кира медленно кивнула. Майя отвернулась, но передумала и снова повернулась к ним:
– Как тебе здесь?
– Я тут всего лишь третий день.
– М. Ну ладно.
Лифт доехал до двадцатого этажа. Марк, закончив рассказ о ремонте автомобиля и о неудобствах отсутствия личного транспорта, был перехвачен другим коллегой, оживлённо вынесшим на обсуждение какой-то рабочий вопрос; они унеслись вперёд; Майя убежала следом.
– Она тоже здесь работает? – спросила Кира.
– Нет, к папе ходит иногда, – ответил Макс и, смотря в телефон, ушёл за ними.
Кира подумала, что могла бы поставить деньги на первые две буквы имени жены Марка.
День 4, неделя 1, четверг
Спустив наушники на шею, Кира зашла в лениво, но настойчиво крутящиеся двери. Макс, глядя в телефон, стоял рядом с лифтами. Двери некоторых из них открылись; она ускорила шаг, заскочила в лифт и встала рядом с ним.
– Привет! – сказала Кира, невольно улыбнувшись.
– Привет, – ответил Макс. – Я с понедельника в отпуск на три недели, – прибавил он после паузы. Они были недостаточно знакомы, чтобы он сообщал ей о своём отпуске, но Кире это польстило.
– Ух ты. Планируешь путешествие?
– Да. Едем семьёй в Корею.
Киру уколола тоска: она ни разу не ездила с родителями в дальние путешествия; они совершали поездки на такие недалёкие расстояния, что их нельзя было называть путешествиями; она надеялась, что когда-нибудь это случится, но отец умер, и надежда осталась надеждой. Они редко делали что-либо втроём; принимали пищу за одним столом – и только. Иногда они смотрели вместе телевизор, но только тогда, когда отец устраивался за просмотр того, что было интересно только ему, а она и её мама подсаживались рядом и молчали, чтобы не сбивать его сосредоточенность. Ей всю жизнь хотелось, чтобы всё сложилось иначе – чтобы они больше времени проводили втроём: гуляли, путешествовали, выезжали на пикники и участливо слушали по вечерам рассказы друг друга о прошедшем дне. Она решила заглушить горечь шуткой:
– Ого. Корея. Будете с отцом приглашать BTS на корпоратив?
– Это то, что ты слушаешь? BTS?
– Нет, я слушаю death metal.
– Серьёзно?
– Нет. Как здорово, что вы едете все вместе, – добавила Кира, не удержавшись.
– Мы почти каждый год ездим. В этом году сделали для Майи сюрприз: она обожает Корею. Сказали ей только пару недель назад.
Они путешествовали каждый год?.. И иногда делали для кого-то сюрприз? Кира не верила ушам.
– Ты бы её видела, – прибавил Макс, не сдержав улыбки. Она видела Майю всего лишь один короткий раз, но отчего-то хорошо представила себе её реакцию.
– Привезёшь мне магнитик? – сказала Кира, чтобы у них был повод поговорить после их возвращения и она смогла бы расспросить их, как всё прошло.
– С BTS?
– Нет, туристический какой-нибудь.
– Хорошо. Таня мне целый список косметики вручила, – он показал на клочок бумаги, край которого выглядывал из кармана его джинсовой куртки.
– Ого. И как ты будешь это искать?
– Никак, – Макс небрежно пожал плечами. – Майю попрошу.
На двадцатом этаже лавина коллег вынесла их в лифт-холл. Нужно было работать.
День 5, неделя 1, пятница
Идя по тротуару к рабочему зданию и слушая музыку, Кира вспоминала вчерашний диалог с Максом. Ей нравилось разговаривать с ним; ей нравилось его непосредственное и расслабленное спокойствие, позволявшее ему выглядеть на удивление естественно во время пауз или тогда, когда он без предупреждения уходил восвояси; ей нравилась его лёгкая и почему-то всегда крайне довольная манера улыбаться; она бы хотела поговорить с ним чуть подольше.
Кира не встретила его ни утром в лифте, ни на ланч-брейке, ни после него. Она уже была готова понадеяться на другой день, как вдруг вспомнила, что его трёхнедельный отпуск начинался со следующего понедельника. Воспротивившись такому внезапному прерыванию их еле-еле начавшегося общения, она не выдумала ничего лучше, как ждать его после работы у выхода из здания.
Заняв пост, Кира создала видимость сосредоточенной работы в телефоне: мало ли, зачем она остановилась у выхода. Она украдкой поглядывала через огромное стекло в холл. Макс не появлялся. Через десять минут Кира собралась было бросить затею и уйти домой, как вдруг увидела, что дождалась.
– Привет! – слегка удивившись, произнёс Макс, выйдя из вертящихся дверей.
– О, привет! – без «о» легенда была бы неполноценной. – Был последний рабочий день?
– Угу.
– Приятного отдыха.
– Спасибо. Ты уходишь?
– Да, просто… – Кира уклончиво показала на телефон и убрала его в карман. – Домой пойду.
– М. Мне туда, – Макс показал в сторону тротуара. – А тебе?
– О, мне тоже. Не против моей компании?
– С чего бы?
Они вышли на тротуар. Кира заволновалась, лишившись поддержки офисных стен. С неуверенностью ей всегда помогала справляться имитация уверенности.
– Мне нравятся твои волосы, – заговорила она. – Давай меняться.
– Не, мне твои не пойдут. Можешь с Майей поменяться.
Получилось неуклюже, и она, к своему разочарованию, не нашла, как возобновить разговор.
– Спасибо за комплимент, кстати, – внезапно сказал Макс. – Мне тоже нравятся твои волосы.
– Спасибо, – просияла Кира.
Она отвернулась, чтобы выпустить несдерживаемый зевок, и боковым зрением увидела, что перед бизнес-центром кто-то стоял и смотрел им вслед. Она всмотрелась: это был Марк.
– Хм, там твой папа. Вы, кстати, вместе ездите на работу?
– Не всегда, но обычно да. Обратно тоже, если домой обоим.
Она снова обернулась: Марк всё ещё смотрел им вслед. Он держал у уха телефон, но пока ничего не говорил, будто только что набрал номер и ожидал ответа.
– Твой папа всё ещё смотрит на нас. И звонит кому-то.
Макс подавил явное желание закатить глаза.
– Что-то не так? – спросила Кира.
– Я знаю, кому он звонит и о чём они будут болтать.
– Майе?.. – предположила она: ей хотелось узнать больше про их семью.
– Да. Любят про меня сплетничать, – беззлобно ответил он. – Папа щас наверняка ей скажет, что я прилежный сын: он же хотел, чтобы ты с нами общалась.
Киру уколола знакомая досада. Её отец никогда не звонил ей, чтобы просто поболтать; обычно он рявкал «ты где?»; иногда просил купить сигарет. Она всегда ему отказывала, и они ругались. Недовольство жизнью в семье ещё больше разжигало её и так разогретый интерес к семье Марка; и Майи; и Макса. Она бы хотела узнать что-нибудь про его маму.
– Ты говорил, что вы путешествуете каждый год, – сказала она, завершив фразу лёгкой вопросительной интонацией.
– Стараемся.
Он не продолжил.
– Постоянно в разные места?
Макс с любопытством посмотрел на неё.
– Тебе правда интересно?
Кира оживлённо покивала.
– Да, в разные. В раннем детстве родители возили нас на пляжные курорты в основном. Там и за нами проще смотреть, и нам есть чем заняться. Когда стали постарше, они стали предлагать нам что-то более… исследовательское, что ли: старые города, достопримечательности.
О том, куда они ездили, будучи четырьмя взрослыми людьми, он решил не сообщать; видимо, это и так было ясно – туда, куда хотели; в разные места.
– Например? – не сдавалась Кира.
– Например… – Макс ненадолго задумался. – В самый первый раз они повезли нас в тур по средневековым замкам. Мы, кстати, в восторге были: нам казалось, что каждый следующий лучше, чем предыдущий. Бегали по ним и представляли, что мы король и его советник.
– Серьёзно? – Кира растянулась в улыбке.
– Да, а что? – немного напряжённо спросил Макс, как будто пожалев, что рассказал об этом.
– Просто очень мило. А кто кем был?
– По очереди, – расслабился он, убедившись, что её предыдущий вопрос был не насмешкой, а восторгом. – Помню, одна пожилая туристка увидела, как Майя носится туда-сюда, и спросила: «А ты не хочешь поиграть в принцессу?». Майя промямлила «нет», а та сказала: «А мне в детстве понравилось бы». Майя такая «ну и играйте» и убежала. Я потом донимал её этим вопросом, как добрый брат.
Кира слушала его чуть ли не раскрыв рот.
– А какая у вас разница? Года четыре?
– Три.
Разговор приостановился. Минуты до поворота в её двор прошли в невесомом молчании.
– Мне туда, – сказала Кира, когда они подошли к поворачивающей налево тропе. – Я живу в том доме, – уточнила она, показав рукой на дом, в котором находилась её квартира. – На пятнадцатом этаже. Никогда до этого не жила выше первого.
– И как тебе?
– Нравится. Как в неприступной крепости. Чтобы я не запуталась, квартиру мне тоже дали пятнадцатую.
– Там на каждом этаже по одной квартире? – Макс приподнял бровь.
– Нет, – фыркнула Кира. – На каждом своя нумерация.
Макс выждал необходимую паузу перед тем как сказать:
– Я пойду.
– Да, давай. Хорошо съездить.
– Спасибо, – ответил он, и они разошлись.
День 6, неделя 1, суббота
Утро выходного дня после своей первой рабочей недели Кира начала с поездки на вокзал: мама и тётя были в нетерпении увидеть её новую жизнь. Бо́льшую часть дня они провели, рассматривая квартиру, подъезд, дом, двор и окрестности и расспрашивая Киру о её впечатлениях. Подробно рассказав о комфорте офиса, удовлетворённостью работой и приятностью коллег, она спросила:
– Мам, ты когда-нибудь видела жену Марка?
Мама отпрянула.
– Ну ты спросила. Я если видела её, то ещё до твоего рождения. Может, позже иногда, но мельком.
– И как она выглядит?
– Блондинка, вроде бы… Высокая такая. А что?
– Да просто видела его детей.
– И что?
– Ну… не рыжие.
– А что ты хочешь? Ты вон тоже на отца не похожа.
Это была правда: она совсем не походила на отца – ни по характеру, ни внешне. Бо́льшую часть её жизни отец был полностью седым, но она помнила времена, когда его волосы были жгуче чёрными; лоб отца был невысоким, взгляд – тяжёлым, а брови – густыми и угрюмо нависающими над глазами. При всём при этом её первыми словами, которые она сказала Максу, были: «Извини за прямоту, но ты совсем не похож на отца».
– Ну да…
На этом тема исчерпалась.
День 8, неделя 2, понедельник
В первой половине дня Кира, устав от напряжения, взяла в руки телефон, чтобы немного отвлечься. Решив, что наступил лучший момент для небольшого неформального диалога, Тина – её начальница – встала с места и подошла к столу Киры.
– Куда ходишь обедать? – поинтересовалась Тина.
– В кафе на пятнадцатом.
– Понятно. Не нужно на меня так смотреть.
От неожиданности Кира отклонилась на спинку кресла.
– Как?
В первый рабочий день на новом месте Кира успела испугаться начальницы: её строгий вид предсказывал, что ничем хорошим это не кончится. Придирчивости и нетерпеливости она наелась на предыдущем месте работы: её бывшая начальница была немолодой женщиной с кислым лицом, которая всегда была чем-то недовольна и, казалось, вела себя так только затем, чтобы продемонстрировать собственную важность. Характер Тины оказался не таким, каким нарисовала его её внешность: она нечасто улыбалась, но во время общения её лицо смягчалось, а речь приобретала непосредственность. Тина не любила разговоры про работу вне строго рабочего времени, к которому она не относила перерывы, и имела привычку развлекать коллег какими-нибудь историями: будучи поданными в уверенной и деловитой манере, они становились в два раза смешнее и не давали собеседникам времени вспомнить про рабочие темы.
– Думаешь, я не вижу, как ты окидываешь меня взглядом? Думаешь, раз здесь нет дресс-кода, я не могу так одеваться? – серьёзно сказала Тина. Она любила строгие юбочные костюмы и высокие каблуки.
– Нет, я так не думаю, – легко ответила Кира, хотя иногда она думала именно так, но не всерьёз.
– Завидую твоему росту: ты ходишь на плоских, а ростом чуть ли не выше меня. Представь я приду на работу в таких же?
Тина, с неизменно серьёзным выражением лица, присела так, чтобы стать в два раза короче; Кира растянулась в улыбке.
– Грозный начальник, да? – не унималась Тина; она выпрямилась и добавила: – Я ношу костюмы, потому что они сочетаются с каблуками. Можно, конечно, выдумать что-нибудь ещё, но мне, если честно, лень выдумывать. Иногда хочется заморочиться, но я, когда просыпаюсь утром, я как зомби. Видишь девушку? Идёт мимо.
Кира вгляделась в проходившую мимо фигуру – это была та неторопливая девушка, с которой она познакомилась в курилке на крыше. Её юбка-карандаш, блузка с широкими рукавами и лодочки были подобраны так, что она смотрелась не столько офисной работницей, сколько моделью, рекламирующей офисную линейку одежды.
– Таня? – сказала Кира.
– Знаешь её?
– Только по имени.
– Ей не лень заморачиваться, да? Ладно, я зачем пришла-то. Мои девочки меня бросили.
– Твои девочки?
– Ну эти, – Тина показала на два пустых стола неподалёку, – подружки. У них сегодня совместный выходной, а я с ними обычно на обед хожу. Сходишь сегодня со мной?
– Конечно.
– Отлично. Ну ладно, давай. Работаем, – сказала Тина и ушла на место.
День 9, неделя 2, вторник
Изнемогая от оков офисного кресла, Кира, удивившись тому, что это вылетело у неё из головы, вспомнила про место отдыха. Она пошла в лифт-холл к торговому автомату, чтобы выбрать себе лёгкий перекус, и купила коробочку сока.
За угловой перегородкой, отделявшей уютный закуток от остального офиса, оказался только один человек – коллега из её отдела, Амир. Ей удалось сформировать с ним лёгкие приятельские отношения: из-за своего невесомого дружелюбия он так легко сходился с людьми, что после недели в одном отделе было невозможно оказаться с ним не в лёгких приятельских отношениях. Амир сидел, опёршись локтями о колени; в одной руке он держал телефон, по экрану которого внимательно бегал глазами, в другой – стакан с кофе. Кира подсела рядом и стала открывать сок.
– Перерыв? – спросил Амир, оторвавшись от телефона.
– Ага.
– Перерывы важны: предохраняют от переутомления. Иногда даже от выгорания.
Увидев, что Кира не собиралась доставать телефон, он убрал свой в карман и приготовился к перебрасыванию репликами.
Амир нравился Кире, как коллега: темы его разговоров были непринуждёнными, а умение считывать атмосферу – неподражаемым. Он заговаривал с ней только тогда, когда был уверен, что не отвлечёт её от дел, и умело понимал намёки на окончание диалога – в отличие от коллег с её предыдущего места работы, принимавших её сфокусированность на