Казачья поляна

Катарсис

(8 мая, 1952 г., тёмная сущность, Швейцария)

У меня нет собственного физического тела. И скорее всего никогда уже не будет. Только это не повод для уныния – дело в том, что мне оно и не нужно. Раньше меня звали Марк. Не в прошлом, ибо его, как и истории в целом для меня не существует, просто – раньше. Марк Добжецкий в начале моей первой жизни, Марк Рубинин в последующей, вспомнили? (Нет? Перечитайте «Атаманова казна» и «Наказ атамана», нам будет о чём поговорить, уверяю вас). Друзья меня ещё звали Шляхтич. Теперь у меня нет друзей, и нет имени.

Врагов у меня тоже нет. Да и откуда им взяться в той иерархии, частью которой я теперь являюсь? Как у генерала или маршала не может быть личного врага ефрейтора, так и мне невместно ратоборствовать с существами низшего порядка. Если у тебя враг лев, значит ты и сам лев, а если у тебя враг баран, значит…

* * *

Ну ладно, хватит недосказанностей и недомолвок. К сути.

Последняя моя встреча с Тумановым вышла знаменательной (и по факту – последней): этот вредный тип снова меня переиграл, и уничтожил-таки мою физическую оболочку. Скажу больше, и моё «Я» тогда повисло на самом волоске от низвержения в Нижний Мир.

Сами представьте: подорваться на противотанковой мине, а потом ещё получить ножом в печень. Каково? Но и это не самое дрянное из всего. Вся соль в том, что я вывалил Туманову много лишней информации. Не стану скрывать – сознательно и инициативно, ещё и потому, что он меня пытал. (Да, вот такой он беспринципный и жестокий тип, а вы всё – герой, да герой…).

После этого я должен был утратить все свои магические сверхспособности. Нельзя мне было рассказывать обычному человеку то, что я рассказал. Вот-с. И закончить бы мне своё существование после удара клинком в печень (пули, осколки и прочая летающая дрянь мне были не страшны), но я всё ещё общаюсь с вами, как видите, и тому есть своя причина. Зовётся она: Везение.

Да, именно так, с заглавной буквы. Будь моя воля, так я бы отлил это слово в золоте. Что в нём такого, спрашиваете? Клинок в руке Туманова оказался необычным, это раз. И его ярость необузданной, это два. И если первое – подарок судьбы, то ко второму я приложил руку, или точнее язык (давайте без всяких там пошлостей, ладно?). В общем, сознательно я так разозлил Туманова. И мои страдания окупились сторицей – ударом в печень он не ограничился и тривиально отчекрыжил мне голову, посредством отделения её от шеи. На первый взгляд – совершенно хамский поступок, но на это и был мой расчёт. Поясню всё детально.

Если вы хоть немного интересовались прошлым, то наверняка слышали о такой структуре Третьего рейха, как Аненербе. Занималась эта контора всякой мистикой и оккультизмом, пытаясь поставить их на службу своему фюреру (и откровенно говоря, достигли в этом определённых успехов, если не обращать внимания на с треском проигранную войну). Меня, как сотрудника МГБ в то время интересовало всё, что имело к ней отношение. Так вот, была в этой шарашке такая традиция: вручать своим боссам ритуальную пару артефактов – кинжал и серебряное кольцо. Эти предметы были сакральным образом связаны друг с другом и призваны оберегать своих владельцев от всякого рода мистических пси-атак и разной телесной немощи. А ещё каждый клинок и кольцо имели свои имена.

Во всём этом не так много романтической сентиментальности, если вам вдруг показалось. Сталь этих клинков закалялась особенным образом – в теле рожениц на последнем сроке беременности (по сути уже в двух телах, матери и ещё не родившегося ребёнка). Сам процесс длился до полного выравнивания температур стали и окружающей среды, при этом роженицу до конца поддерживали в сознании. С кольцом всё обстояло не многим лучше: серебряную заготовку для него отливали в форме, сделанной из трубчатых костей матери и плода, в которых закалялся клинок. Разумеется, весь процесс сопровождался определённым магическим ритуалом. Теперь понятна энергетическая насыщенность и сакральная связь этих артефактов? Нет? Поясняю: клинок вбирает в себя жизненную энергию жертвы и через кольцо передаёт своему хозяину (что-то вроде энергетического допинга).

Так вот, когда в темноте пещеры Туманов с садистским удовольствием тыкал меня кинжалом в разные места я и понял, что этот клинок оружие ритуальное. Как понял, спрашиваете? Ну, попробуйте вогнать в себя пару раз обычный нож и ритуальный кинжал, сразу почувствуете разницу. Ладно, вам скажу – этот клинок забирал мою энергию. Выпустить жизненные силы вместе с кровью можно и обычной вилкой, а эта сталь именно вытягивала мой энергетический потенциал. Ясное дело, что расспрашивать своего мучителя, чем это он в меня тычет, я не стал (да он и сам не знал, судя по всему). Мгновенно прикинув шансы я сразу сделал ставку на исповедь, стремясь довести противника до состояния исступления и спровоцировать его на расчленёнку. Понятно, я рисковал – это было всё равно, что пройти по тонкой и раскалённой проволоке над бездонной пропастью босиком и с завязанными глазами, но мне это удалось.

Нет, я так поступил не потому, что устал носить на плечах свою умную голову. Просто я знал то, о чём не подозревал Туманов: ритуальный клинок прекращает жизненный цикл и вбирает в себя энергетическую составляющую жертвы исключительно при колюще-режущем воздействии на объект. А вот при его расчленении происходит процесс импульсного выплеска аккумулированной энергии, что-то типа возвратной компенсации. При этом физическая оболочка жертвы уничтожается, а её энергетическая субстанция, за счёт этого возвратного импульса, получает обратно некоторое количество своей же энергии, чтобы существовать в режиме нулевого потенциала (если вам понятнее образная картинка эмбриона в первые дни после зачатия, то это почти оно самое). Короче говоря, этот клинок и не дал мне уйти безвозвратно в Нижний Мир.

Мои бренные останки Туманов оставил в пещере, забросав гранатами (вот такая он злюка), и моя лишённая потенциала энергетическая оболочка устремилась в звёздные врата, которые сразу же схлопнулись вокруг удивлённого сознания, выкинув его в совершенно незнакомое место. Захотелось даже крикнуть – да что-ж я вам, футбольный мяч, в конце-то концов? Увы… теперь у меня не было даже голоса.

* * *

Вокруг меня находилась комната… Нет, как-то неправильно, лучше так: я оказался в центре комнаты. «Я»? Но позвольте… Сводчатый потолок, два стрельчатых окна от пола, с цветной мозаикой в свинцовом оплёте, грандиозный камин у стены, всё из камня, похожего на гранит. Поворот головы, моргание, запах древности и свежего горного воздуха. Поднял руки к лицу – всё работало, даже ноги исправно шаркнули каблуками по каменному полу: чьё-то тело подчинялось всем моим командам и желаниям. Что за новости… Чьё?

Осмотрел этот аватар насколько позволяло кресло, в котором он восседал (или всё же я?): шёлковая белоснежная рубаха, длинные рукава с вышитыми манжетами, тёмно-синие бриджи на ногах и высокие сапоги. Что это за мушкетёрский вид, разрази меня гром? Попробовал встать, и когда ощутил вес тела сделал несколько шагов к старинному зеркалу, фундаментально висевшему на каменной стене. Из мутного серебрения за толстым стеклом смотрел человек лет сорока, черноволосый, с благородной эспаньолкой на худом бледном лице. На меня, прошлого или позапрошлого, ни капельки не похож. И?

Скрип открывающейся двери отвлёк меня от тщетных попыток осмыслить происходящее. В комнату пожаловали два типа, одетые так же странно, как и я (уж буду так о себе). Ну вот, похоже, сейчас всё и разъяснится.

Тот, что повыше, был в замшевых сапожках, бесформенных штанах, сером жилете поверх зелёной рубахи и в тирольской шляпе с пером. Второй был лыс, в домашних тапочках, полосатых брюках и длиннополом рубище, подпоясанном толстой верёвкой. Бременские музыканты какие-то, честное слово. Оба неопределённого возраста, им можно было дать и тридцать пять, и сорок, и сорок пять, но явно не старше пятидесяти. Остановились у порога и с любопытством рассматривали меня, а я соответственно, глазел на них. Наконец который повыше спросил другого:

– Как думаете, Мастер, получилось?

– Вне всяких сомнений, Великий Инспектор.

– А мы проверим, – таинственный инспектор снял свою дурацкую шляпу, небрежно бросил её на каминную полку, и сказал кому-то: – Вернитесь в кресло, брат Кадош.

К моему удивлению тело, которое я легкомысленно посчитал уже своим, бодро протопало к центру комнаты и уселось на место, в крепкое кресло с высокой спинкой, больше похожее на некий трон. Кресло было из тёмного дерева, жёстким и очень тяжёлым – даже не шелохнулось под весом седока.

– Какие ощущения, Рыцарь? – инспектор с любопытством рассматривал меня.

– Нормальные, Великий Инспектор. Он мне не мешает, – голос моего тела оказался густым и сочным баритоном, уверенным и с нотками властности. Только вот болтало это тело само по себе, без моего участия. А я даже возмутиться не смог.

– Если позволите, Великий Инспектор, – лысый чуть выступил вперёд, а его спутник вальяжно плеснул ручкой (говори, мол). – Он сейчас совершенно аморфен, даже общаться самостоятельно не в состоянии. Только с вашего разрешения.

– Хм… вот именно такой он мне, собственно, не нужен. Как быстро он сможет восстановиться?

– Всё зависит от интенсивности подпитки. Доноры уже подготовлены, только прикажите, – лысый благостно сложил ручки на животе, разглядывая сидящую в кресле особь, как скульптор свежее изваяние.

Инспектор будто пропустил всё мимо ушей, уставившись на череп замершего в кресле человека. Спросил вдруг:

– Марк, ты меня слышишь?

Ого… Давненько меня не тревожили таким вопросом. Очень давно. Если не изменяет память, то крайний раз меня спрашивали об этом в 1920-м. Именно так, и именно таким, знакомым до ностальгии образом – приглашая к мысленному диалогу. Даже ситуация была примерно схожей. Поразмызлив, что бы это могло значить, но так и не найдя ответа, я решил довериться интуиции и мысленно же ответил:

– Слышу, Глеб.

По мелькнувшей на худом лице улыбке я понял, что не ошибся.

У не читавших первые две книги возникает резонный вопрос: кто такой Глеб? Экономя ваше время поясню – это мой друг, товарищ и шеф из прошлых жизней, некто Глеб Иванович Бокий. Вообще-то, он расстрелян по приговору справедливого пролетарского суда, в 1937-м. Но, как видите, нашему с ним общению это ничуть не мешает (и некачественное исполнение приговора тут вовсе ни при чём).

* * *

Наш увлекательный разговор мы продолжили в другом помещении: поднялись по винтовой лестнице в просторную башню, возвышающуюся в самом центре какого-то старого замка, чьи стены и строения просматривались через открытые всем ветрам узкие бойницы. Кроме пары медвежьих шкур, круглого стола и двух стульев тут ничего не было. Своему спутнику, лысому Мастеру, посунувшемуся было за нами, Глеб добродушно сказал:

– Изыди.

И тот оставил нас вдвоём. Говорил больше Глеб, а я внимал его рассказу, стараясь не удивляться безмерно – сам мог бы обо всём догадаться, не в первый раз живу. Собственно, на обычный разговор всё это походило мало. Со стороны выглядело так: сидели два человека за столом, и молчали, даже не глядя друг на друга.

– Не знаю помнишь ты или нет, но в начале 20-х почти все братские ложи у нас были ликвидированы, в том числе и «Единое Трудовое Братство», в которой я состоял. Решение об этом было спущено с самых верхов, но я понимал, что такое направление нельзя оставлять без внимания, оно напрямую касалось работы нашего ведомства. И мной были предприняты определённые усилия для спасения ложи и смены её местонахождения.

– Мне было не до таких серьёзных тем. В то время я начинал новую жизнь и гадил в пелёнки, Глеб (эти увлекательные времена описаны в книге «Наказ атамана»).

– Мой проект назывался «Инверсия». Я не стал тебя привлекать к нему с самого начала, а потом было уже не до того. Так вот. Ложу эвакуировали в Швейцарию и сменили её название на «Genesis». Новое место было выбрано настолько удачно, что и по сей день мы располагаемся тут. Барченко заранее подготовил местоблюстителей, которые держали ложу в своих руках, ожидая нужного часа. Тем временем мы создали взамен эзотерическое общество с таким же названием, для отвлечения излишнего внимания. За без малого 15 лет ложа окрепла и к моменту моего ареста представляла собой весьма солидную и уважаемую структуру в иерархической вертикали Братства. К аресту и всем последующим событиям мы с Барченко готовились по особой программе. Кстати, нойды нам здорово тогда помогли, без их шаманских обрядов всё было бы намного сложнее, если вообще возможно. Поэтому пришлось принять определённые меры для безопасности всего проекта… ну, ты понимаешь.

Я понимал. Когда Глеба арестовали, зловредные шаманы, доставившее мне немало проблем в своё время, загадочным образом исчезли. Да так, что никто и по сей день не знает, куда они подевались, и были ли вообще (и знать не хочет, что самое интересное).

– Мне пришлось уходить первым. После ареста, суда и приговора я был расстрелян. Конечную процедуру коллеги произвели с соблюдением некоторых обязательных условий оговоренных заранее, и вот результат… – сидящий за столом Великий Инспектор молча развёл в стороны руки, как бы приглашая полюбоваться своей персоной. – Замещение сущности в теле местоблюстителя тоже прошло исключительно удачно. Справедливости ради надо уточнить, что тогда тело принадлежало всего лишь магистру ложи, а не Великому Инспектору. Через пять месяцев настал черед и Барченко.

– Погоди. Этот лысый, что был с тобой…

– Да, это он. Теперь он: брат Мастер, привыкай. В общем, эзотерическая теория о реинкарнации или подселении душ была нами блестяще подтверждена на практике. Разумеется, ты остаёшься первым в нашем бывшем ведомстве, кто освоил это самостоятельно и вне всяких проектов. Вот. Наше перевоплощение было по достоинству оценено Иерофитами. В короткий срок ложа была трансформирована в орден «Genesis» и приставлена к Трибуналу. Сейчас мы исполняем приговоры и другие решения. Тебя интересует иерархия в нашей структуре?

– Разберусь с этим позже. Меня интересует: как и зачем ты нашел меня?

– Что-ж, как угодно. Итак, «как и зачем»… Ты понимаешь, что новые возможности мной используются не только в личных интересах. Вторая мировая закончилась с таким итогом в не малой степени благодаря и нашим усилиям. Третий рейх мы препарировали с особой тщательностью, и особенно «Аненербе». Многое из того, чем занималась эта организация попадало в сферу наших интересов. Больше всего её спецотдел, по работе с операторами прикладной магии. Они называли его Зондеркомандой «Х». Там работали с разного рода ведьмами, ведьмаками и шаманами. Шефа этой команды, Рудольфа Левина, я допрашивал лично. У него на руке было любопытное кольцо, которое мы с Барченко сразу опознали. Вот оно.

Великий… (нет, пусть уж будет Глеб, так короче) простёр над столешницей длань и шевельнул пальцами, показывая массивное серебряное кольцо с рунами. Как же, вещица известная.

– Мы уже знали о подобных ритуальных артефактах высшего руководства рейха. Они должны были существовать парно: к кольцу прилагался клинок. Именно так, а не наоборот, но тут – только кольцо. Нажали на Левина и выяснилось следующее. Считается, что всего было изготовлено и вручено ровным счётом тринадцать комплектов. Судьба каждой пары более-менее отслежена. На сегодня все они находятся по частным коллекциям или в спецхранилищах. За исключением одной. Это четырнадцатая пара под номером «0». Из сферы всеобщего внимания и интереса она выпала по двум причинам: во-первых, никто не привык вести отсчёт с «нуля» и о ней просто не знали; а во-вторых, принадлежала эта пара совершенно засекреченной персоне – шефу Зондеркоманды «Х», доктору Рудольфу Левину. Понятное дело, что спецслужбам и коллекционерам был интереснее, к примеру, клинок и кольцо № «1», принадлежавшие рейхсфюреру CC Гиммлеру, чем какому-то там Левину. А мне, по известным причинам, совсем наоборот, ещё и потому, что клинка при кольце не оказалось. Прошляпил его где-то Левин осенью 44-го. Но выяснилось, что у исчезнувшего клинка присутствует некая связь с кольцом. Кстати, у клинка есть имя – Ардунг, а у этого кольца своё – Гнудра. Но связь была не только в именах-палиндромах: по уверениям Левина, кольцо несколько раз ощутимо производило энергетический выброс, который ощущался физически как достаточно сильный нагрев металла, а ментально – как мощный приток силы, усиливающий общий энергетический потенциал хозяина. По словам Барченко, таким образом кольцо реагировало на использование клинка по прямому назначению – им убивали людей. Собственно, с кольца и начинается эта история. Хозяином ритуальной пары считается обладатель кольца. Я забрал его себе, и нет ничего странного в том, что мне захотелось отыскать и клинок, коли уж я стал хозяином артефакта. Вполне нормальное желание, согласись? И возможностей у меня было побольше, чем у Левина. Короче говоря, используя энергетический баланс пары «кольцо-клинок» определить его настоящее местонахождение оказалось не сложным, тебе это объяснять не нужно. Он ждал своего часа где-то на волжском берегу, под Дубовкой, скорее всего в тайнике или схроне. Достать его оттуда особой трудности не представляло, но лишь при наличии кольца у того, кто ищет. А я не собирался отдавать кольцо кому попало, но и у самого не было времени на разъезды – у моей службы своя специфика. Барченко по моему поручению раз в сутки проверял местоположение клинка, подтверждая его стабильность в течении последующих семи лет. И вот, десять дней назад вдруг зафиксировал его перемещение. С этого момента мы ежечасно соотносили вектор движения артефакта с картой, и оказалось, что он направляется в очень интересный район. Догадался какой?

– Белебей.

– Да, район исчезновения золотого обоза. Дальше ничего сложного: отследили твоё перемещение (не удивляйся – ты был у нас и так на особом контроле, имелись планы на твой счёт), сопоставили, спрогнозировали. Подготовились к возможной встрече. Когда кольцо выдало энергетический импульс, то тем самым активировало настроенную на тебя ловушку. Вот и всё.

– Иначе говоря, ты знал, что эту партию я проиграю?

– Лишь предполагал. Мы не знали, кто твой противник.

– Разве сложно догадаться…

– Неужели? Туманов, собственной персоной?

– А кто ещё мог меня переиграть, Глеб? Странный вопрос.

Повисла пауза, которую можно было характеризовать как знаковую. Что-то прокачав в тёмных закоулках своего могучего интеллекта, Глеб, наконец, выдал:

– Отлично. Значит займёмся и клинком, и золотом. Кстати, имей ввиду, что ты теперь находишься в теле главного исполнителя приговоров. Постарайся подружиться с его хозяином. И ещё: со вчерашнего дня Ардунг пропал с наших радаров.

Наследники

(Уилсоны, 10–11 сентября 2001 г., Нью Йорк)

Скоростной лифт северной башни Всемирного торгового центра стальными створками оградил вошедшего в него человека от утренней суеты понедельника, доносящейся с Фултон-стрит, и плавно остановился на девяносто восьмом этаже, вежливо, но непреклонно приподняв торможением центр массы своего единственного пассажира. Двери бесшумно разошлись в стороны, открыв перед человеком одетым в безукоризненный деловой костюм освещённый неоновыми лампами коридор. Мягкий ковролин, пластиковые панели, кондиционированный воздух – всё современно, качественно, по деловому. Однако, уверенно шагавшего к дверям своего офиса человека это, похоже, не впечатляло. Ему больше нравился паркет, свежий океанский бриз и мягкий свет ламп накаливания. И желательно не так высоко от земли.

Навстречу по коридору двигались четыре человека в комбинезонах с логотипом мувинговой компании и осторожно несли на широких лентах к грузовому лифту большой дубовый стол. Пропустив рабочих человек открыл дверь своего офиса, из которого они только что вышли.

– Доброе утро, мистер Уилсон, – приветливо улыбнулась секретарь офиса, не прекращая работу (она упаковывала в коробки кожаные папки с документами). – Вас дожидается посетитель.

– Доброе утро, Эллин. Как поживаете? – человек не задерживаясь прошел к своему кабинету, вежливо кивнув на дежурное: «Замечательно. Как вы?»

В кабинете, оставшемся без фундаментального стола, навстречу человеку из глубокого кожаного кресла поднялся моложавый военный в форме майора сухопутных войск.

– Привет, пап.

– Здравствуй, Георгий, – отец с сыном обнялись. – Приятная неожиданность: услышать ранним утром русскую речь в тысяче фитов над землёй. Я ждал тебя завтра.

– Решил сделать сюрприз. Мы с Викой летим в Лос-Анжелес, завтра она вылетает в восемь утра, с Бостона.

– А ты?

– А я решил заскочить к тебе и лично сообщить две новости: я собираюсь сделать Вике предложение, и ещё – в пятницу закончился мой контракт, я оставляю службу.

Отец оценивающе осмотрел ладную фигуру офицера, и остался доволен:

– Что-ж, я рад.

Свою военную службу Алекс Уилсон тоже завершил ровно в тридцать лет, и тоже по окончании контракта, успев пройти Вьетнам и вернувшись домой майором. И сыну в этом году исполняется тридцать, пора приобщать его к бизнесу. Хватит с него двух войн в Ираке и одной в Боснии. Будет, послужил. Два ветерана для одной семьи вполне достаточно.

– Когда ты улетаешь в Лос-Анжелес?

– Билет на утренний рейс, завтра.

– Тебе придётся задержаться, Георгий. Предупреди Викторию.

– Что-то случилось? Ты переезжаешь? – сын жестом обвёл кабинет, ставший несколько убогим без дизайнерской офисной мебели, с сиротливо стоящим в углу сейфом.

– Да. Знаешь, решил сменить помещение к твоему возвращению. Что-то вроде сюрприза… Но ты вернулся чуть раньше, сам виноват, – мистер Уилсон улыбнулся, с шутливым сожалением разведя ладони. – Сейчас проследим за отправкой сейфа и поедем в новый офис. Есть разговор.

* * *

Новый офис был представительского уровня, в престижном деловом районе Манхеттена, на углу Уолл- и Уильям-стрит. Отдельный вход, первый этаж старого билдинга, огромные окна и двери – всё говорило о солидности и успешности дела. Любому становилось понятно, что тут работают old money (старые деньги).

Отец и сын расположились в просторном кабинете, в приёмной уже устраивалась на новом месте Эллин. Мистер Уильямс задумчиво смотрел в окно, за которым жаркое лето, не смотря на сентябрь, всё ещё не собиралось уступать позиции осени.

– Ты не застал своих дедов по моей линии, Георгий, – отец вздохнул, и вернулся к начатому разговору. – Так получилось, что и я сам не помню своего отца: он погиб в Нормандии, в сорок четвёртом. Мне было тогда два года. И своей бабушки я тоже не видел, она попала в авиакатастрофу ещё раньше, до моего рождения. Меня воспитывали мать и дед. По сути, дед заменил мне отца. Мама так и не вышла замуж второй раз.

– Кто он был, твой дед? Ты почти не рассказывал о нём, – Георгий внимательно слушал отца, обозначая интерес к теме разговора.

Тот помолчал, словно вспоминая прошлое.

– Он был русским офицером. Не присягавшим дважды. Его звали Сергей Аркадьевич Туманов. Но в своём окружении он был известен как Ричард Джордан. Твой прадед по матери, Григорий Иванович Широбоков, тоже был офицером и его другом, но даже он никогда не называл его иначе.

– Да, помню, мама мне рассказывала.

– В нас казачья кровь, сын. И хотя это многое предопределяет, однако я хотел поговорить с тобой не об этом.

Алекс Уилсон открыл тяжёлую дверцу сейфа, вынул из его недр тонкую, чёрной кожи, папку и раскрыв её положил перед собой на стол.

– Мой дед и твой прадед, Ричард Джордан, в 1952 году вернулся в советскую Россию, и там пропал без вести. В день моего двадцатилетия мне вручили его завещание. К этому времени я уже два года учился в военной академии, и не принадлежал себе, сам понимаешь. Потом контракт, Вьетнам, домой вернулся не скоро. Именно дед обучил меня рукопашному бою, и ещё кое-чему… что не раз помогло мне остаться живым на войне. Некоторым вещам я научил тебя, и надеюсь не зря.

– Не зря, потом расскажу как-нибудь. И что было в завещании?

– Читай, – Алекс Уилсон подвинул папку к сыну.

Григорий быстро, но внимательно пробежал взглядом небольшое послание:

«Ключ, который ты держишь в руках, от банковского хранилища, предположительно в филиале «Raiffeisen Group», в Цюрихе. Такие хранилища открывают на предъявителя, и ты в праве забрать всё, что там находится. Это первое, что тебе следует сделать, перед тем, как вскрыть второй конверт.

P. S. Если не сможешь сам – поручи сделать это своему сыну. Или внуку».

Второе письмо было тут же, рядом с подробной картой неизвестной местности:

«На карте обозначено место схрона, который я заложил в 1919 году. Описание примет на обороте. Там находится золотой запас атамана Дутова, 106 пудов, в слитках и монетах. Используй это золото для поддержки казаков и в интересах казачьих общин. Такова моя воля.

Вторая метка на карте – могила моих боевых товарищей. Четверо из них христианской веры, трое магометане. Перезахорони их, как положено.

До июня 2019 года клад не трогай, это опасно для всех, кто придёт за ним.

После того, как ты станешь обладателем этой информации опасность всегда будет с тобой рядом, Алекс. Помни это, слушай себя, поступай так, как повелит сердце, а не разум».

Отец продолжал:

– Когда родился ты, твоя мать потребовала оставить службу и заняться каким-нибудь мирным бизнесом. Моя мама тоже этого хотела. Дед оставил мне достаточно денег, чтобы начать своё дело, но к выполнению завещания я так и не приступал. По нескольким причинам. Во-первых, как видишь, оно состоит из двух частей, а во-вторых показалось мне… невероятным, что ли. До тех пор, пока этим летом я не побывал в Цюрихе, в банковском хранилище.

– Ключ подошёл? – Георгий отвёл взгляд от бумаг и выжидательно смотрел на отца. – Что там было?

– В хранилище золото. Почти тонна чистого золота в слитках, 999-ой пробы. И теперь у меня нет повода сомневаться в том, что спрятанное в лесу золото тоже существует.

Георгий ещё раз перечитал завещание.

– Он пишет, что это золото принадлежит казакам и должно быть использовано для их поддержки или в интересах казачьих общин. Как ты это себе представляешь?

– Думаю, что речь идёт о казачьих общинах в эмиграции и казачестве России в целом. Частности возможны, с ними определимся позже, при изучении положения дел и деталей.

Сын закрыл и отложил в сторону папку, оставив перед собой только старую карту с несколькими пометками.

– Сто шесть пудов… сколько это?

– В тройских унциях будет… да какие унции, там без малого тонна семьсот.

– Но ведь прошло много времени, ты уверен, что спрятанное золото ещё не нашли? Может быть его там уже и нет?

– Ты обратил внимание, что дед дважды указал на то, что не нужно искать золото до лета 2019 года? Он прямо не советует этим заниматься до срока. Не знаю почему, но к этим словам я отношусь серьёзно, дед знал, о чём пишет. Это первое. Второе: до недавнего времени казачество в советской России не было структурировано или вообще каким-либо образом представлено юридически. Его возрождение началось всего десять лет назад, почти одновременно с распадом Советов, что по историческим меркам ничтожный период для становления. И третье. Я ждал окончания твоего контракта, Георгий. Мне одному с этим делом справиться будет сложновато. Возраст не тот.

– Ты просишь меня задержаться из-за этого?

– Не только, но в целом да. Мной создан благотворительный Фонд «Преображение», в новом офисе которого ты сейчас находишься, – Алекс Уилсон обвёл рукой антураж кабинета. – Помимо прочего официоза Фонд будет в частном порядке заниматься розыском и размещением золотого запаса Дутова, и ты становишься его официальным представителем. На завтра назначена встреча с нотариусом и адвокатами, которые оформят все необходимые бумаги. Твоё присутствие необходимо.

Отец помолчал, словно бы рассуждая, говорить ли дальше.

– И ещё. Я принял решение о переезде в новый офис не случайно. Фонд создан всего месяц назад, и с того дня меня не покидает ощущение тревоги, а последнее время я чувствую прямую угрозу и опасность. Пока это не оформилось во что-то конкретное, однако масса косвенных признаков, плюс – интуиция… Переезд в новое помещение обусловлен именно этим.

– Я всё понял. Предупрежу Вику, полетит без меня, пообщается с друзьями, а я присоединюсь к ним позже, когда уладим все дела. Ты уже что-нибудь предпринимал по розыску золота?

– На сегодня достаточно информации. С ней нужно переспать, как с любимой женщиной. Продолжим завтра утром на новом рабочем месте. Нам предстоит мозговой штурм. Где ты остановился?

– В «Хилтоне», не стал тебя беспокоить.

– Никаких отелей. Едем домой, мама будет в восторге…

* * *

Восемь утра для делового Манхеттена – норма. Солидные офисы уже вовсю набрали привычный трудовой ритм, и зарабатывают деньги. Для этого и существует бизнес.

Утро вторника, как, впрочем, и любого другого рабочего дня, в благотворительном Фонде «Преображение» начиналось с крепкого кофе.

– Почему «Преображение»? Русское название в Америке звучит странно, – Георгий баюкал в ладони маленькую чашку наслаждаясь больше ароматом, чем вкусом напитка.

– Считаешь, что «Transformation» будет звучать лучше? Кроме того не забывай – русских вокруг больше, чем кажется на первый взгляд. Ну, и главное: Фонд создан в первую очередь для казаков. Что Вика? Улетела нормально?

– Да, только что пришло сообщение, села в самолёт, всё хорошо. Лететь семь часов, к вечеру будет на месте.

– До встречи с юристами есть время, поговорим о деле. Представь, что мы только лишь на старте: с чего думаешь начать? – Алекс Уилсон устроился на широком гранитном подоконнике, где он ощущал себя комфортно.

Сын отложил кофе, и придвинул к себе карту, с которой уже успел сделать копию на цветном принтере, увеличив для удобства масштаб.

– В первую очередь, я бы заказал побольше спутниковых снимков этой местности, в разные климатические периоды. Попробуем привязаться к точке по указанным приметам в описании. Плюс – увидим положение дел в прилегающей зоне. Это даст понимание происходящего там сейчас, и пригодится, если представится возможность посетить это историческое место.

– Согласен. Я уже сделал заказ в NASA. В течении пары суток они подберут архивные снимки и сделают свежие.

– Как ты обосновал интерес к этим координатам?

– Никак. Коммерческий заказ, удовольствие не из дешёвых и поэтому лишних вопросов не задавали.

– Хорошо. Далее, прежде всего я бы убедился в том, что сам клад в целости и сохранности.

– Как ты это сделал бы?

– Выехал на место, других вариантов не вижу. После изучения спутниковых снимков можно рассуждать более предметно, но уже сейчас есть пара вариантов: туризм или деловая поездка. Нужно заранее озаботиться оформлением визы и легенды.

– Согласен. Что-то ещё?

– После того, как убедимся в целости актива, следует заняться сбором информации о казачьих формированиях и организациях: местоположение, численность, деятельность, руководство. При получении этой информации и её анализе мы сможем выстраивать свою дальнейшую работу: каким образом, кому и как оказывать содействие.

– Допустим, что золото атамана на месте. Как ты думаешь запустить его в дело?

– Тут всего два варианта, – сын не стал брать паузу, было видно, что ответы у него готовы. – Первый: изъять, вывезти и монетизировать, второй – использовать его не изымая, как актив для торга с государством. Иными словами монетизировать имеющуюся информацию, и пустить этот капитал по назначению.

– И последний вопрос, Георгий, – отец отошёл от окна, заняв место в кресле напротив сына. – Почему ты не удивляешься тому, что станешь представителем, а не совладельцем Фонда. Тебя это не задевает?

– Не задевает. Наверное, так нужно, тебе виднее.

Алекс Уилсон прикрыл глаза, как бы подтверждая.

– Всё верно, Георгий. Я увожу тебя от возможных неприятностей…

В этот момент оконные стёкла задребезжали, стены и пол помещения мелко вздрогнули, и окна брызнули осколками внутрь, испещрив острыми клиньями мебель и стены помещения. Спустя секунду по улице прокатился грохот от мощного, достаточно близкого взрыва. Сын и отец среагировали одновременно, в первое же мгновение укрывшись за дубовым столом, используя его в качестве защиты.

– Что это? – Алекс Уилсон выбрал себе позицию, выхватывая пистолет из плечевой кобуры и беря под прицел окна.

– Это ударная волна. Сейчас разберёмся.

Георгий выбрался из-под укрытия и осторожно ступая по усеянному осколками ковру выглянул в приемную. Секретарша была в шоке, но цела – окон на улицу помещение не имело.

– Включите радио, Эллин, – он выскочил в коридор и выбежал на Уолл-стрит, усыпанную битым стеклом и верещавшую враз сработавшей сигнализацией сотен автомашин.

Из зданий выбегали перепуганные люди, с недоумением озираясь по сторонам. В чистом и прозрачном воздухе сентябрьского утра отчётливо ощущался запах керосина и гари. Высокие небоскрёбы закрывали обзор, но он смог разглядеть в узком просвете чёрный столб дыма, широкой полосой вытягивающийся в сторону океана. Горело что-то выше, примерно в пяти-семи кварталах западнее. В ту сторону уже потянулись всё более отчётливо слышимые сирены автомашин специальных служб.

Убедившись, что прямой и непосредственной опасности или угрозы рядом нет Георгий вернулся в офис, как раз в момент экстренного сообщения по радио.

– «…одну из башен Всемирного торгового центра врезался самолет. В здании начался пожар.»

Отец уже закрывал дверцу сейфа, убрав в него все документы со стола.

– Идём. Тут не далеко.

Не шли, бежали, огибая мигающие аварийками автомобили и образовавшиеся толпы людей. Навстречу им тоже двигались люди, испуганные, оглядывающиеся назад. Выскочив на Бродвей остановились: Северная из двух башен-близнецов была окутана дымом от бушующего на верхних этажах пожара.

– Стой, – Уилсон придержал за рукав сына. – Ты видишь какой этаж?

– Сотый примерно… подожди-ка, там же был твой офис?

Из открытого окна стоявшего рядом лимузина громкий голос диктора «Фокс-Ньюс» уже комментировал чрезвычайное происшествие:

– «…предварительной информации врезался Боинг-767, авиакомпании American Airlines, выполнявший рейс № 11, из Бостона в Лос-Анжелес. О судьбе пассажиров…»

«Вика…» – время для Георгия остановилось, всё происходящее вокруг кратно замедлилось, разом бросив его в состояние боевого транса. Оценив окружающую обстановку, словно перед боем, краем глаза зафиксировал застывшее лицо отца, смотревшего на горевшую башню хорошо знакомым взглядом – так перед атакой воин рассматривает обнаружившего себя противника.

Два в одном

(1952–2001 гг. Привратник)

Если вы обратили внимание – моего согласия включиться в процесс никто и не спрашивал. Займёмся мол, и баста! (Глеб это умеет, поэтому всегда и был шефом.) Короче говоря, с возвращением в стаю товарищей, Марк.

Если откровенно, я испытывал двойственные чувства. С одной стороны быть частью мощной и успешной команды всегда престижно. С другой… самостоятельность и свобода – тоже не плохо (хотя подразумевают личную ответственность за свой выбор, к чему готов не каждый). И ещё одно меня беспокоило: когда Глеб был арестован в 1937-м, я не стал ему помогать. Как выяснилось, он в моей помощи и не нуждался, но всё равно, нехорошо мы тогда расстались. Судя по всему Глеб меня простил, но вот забыл ли? Ладно, так или иначе, а выбора у меня сейчас не было. Я стал Привратником.

Не надо хихикать, это ничего общего с лакейством не имеет. О фундаментальности, грандиозности и всемогуществе Братства я сейчас не буду, хорошо? Кому это интересно и так в теме, а остальным стану пояснять по мере необходимости. Оно, Братство, здравствует не зависимо от того, верите вы в его существование или нет (ему самому намного легче, если вы не верите, поэтому разубеждать вас и не собираюсь, ибо сейчас я сам часть его). Привратник среди братьев должность скромная и большей частью временная, на период испытания. У неё, как и у каждой, есть свои обязанности, которыми я безнаказанно манкирую – выполнять их физически не имею возможности. Я ведь, если не забыли, прикреплен к телу Рыцаря Кадоша, а это совсем другая фигура и величина – в миру просто палач, или по нашему ультионист.

Вон оно, моё временное тело, фехтует на рапирах в большом зале замка. Его основной хозяин фанат холодного оружия и единоборств. Правда, к спортивным поединкам относится с презрением из-за ограничений, которых не признаёт.

С моим соседством Кадош смирился легко. Во-первых, раздвоение сознания, пусть и искусственно наведённое – залог продвижения по службе. Братство такое ценит. Во-вторых, память своих прошлых жизней есть критерий избранности, обладающий таким даром может быть уверен в достижении высоких уровней посвящения. Заметьте – не высших, а всего лишь высоких. Пусть свои прошлые воплощения помнит вторая сущность в твоём теле, это ничего не меняет – дорога к вершинам открывается для обоих. Поэтому у Рыцаря нет особого повода кукситься и проявлять недовольство. Кроме всего, я ему не досаждаю излишним манипулированием. Свой функционал он исполняет отлично, а когда телу палача бывают нужны мои умения, я аккуратно включаюсь в процесс, ни чем не принижая личность хозяина. Скорее наоборот, добавляя ей уважения и почтения.

Свой энергетический потенциал я восстановил на удивление быстро. Стараниями Мастера в подвале замка были собраны доноры, или говоря проще – тринадцать смертников, приговорённых к казни судами трёх разных государств. Они были нужны для ритуала, который совместили с приведением приговора в исполнение. Ради экономии времени и максимального эффекта всё это свершили единым заходом – в полночь всех приговорённых запустили в закрытое помещение, а потом в него зашли Кадош и Мастер. У Рыцаря в руках был двуручный фламберг, а у его спутника склянка с тёмно-синей жидкостью. Мастер дал выпить по глотку всем смертникам, зачитав некую ритуальную формулу, а потом Кадош за пару секунд обезглавил всех. Такого я ещё не видел… Мне показалось, что движения Кадоша слились в один плавный пирует, по окончании которого Рыцарь остался стоять в окружении обезглавленных тел, оседающих бесформенными кулями ему под ноги. А он, невозмутимо стряхнув кровь с волнистого лезвия, приложил меч к своему бледному челу, словно поцеловал распятие. Вот тут и стало потоком возвращаться всё, что вытащил из меня Ардунг – я ощутил состояние полёта и погружение во что-то горячее и живое. Длилось это секунды, но по окончании всего я словно вынырнул из бурной животворящей реки: теперь с меня буквально стекала энергия, переполнявшая моё «Я» через край. Ай да Мастер…

* * *

А вот поиск клинка и золота ожидаемо забуксовал. По началу всё казалось несложным: место последней встречи с Тумановым мне известно, стало быть и клинок где-то там. Ну и золото недалече – не зря же Туманов лез в эту глушь? Так-то оно так, да вот сгинул мой враг вместе с клинком, не оставив ни единого намёка на след. Радары Мастера (усовершенствованная конструкция из всё тех же добрых старых рамок, связанная с определением координат посредством современной вычислительной машины) молчали, не в силах обнаружить загадочный Ардунг, что почему-то радовало Глеба. Поразмышляв, я понял причину его довольства: исчезновение с радаров указывало на то, что артефакт переместился. Куда и как – пока не важно, главное в другом: он переместился вместе с Тумановым, значит тот жив и кинжал при нём. А найти его всего лишь вопрос времени, которого у нас в запасе много. Отыскав эту парочку неминуемо обнаружим и золото. Что ж, ждать мы умеем.

Отдавать золото, которое я мысленно уже считал своим, было конечно обидно. Смиряло с этим только одно обстоятельство – в нынешнем моём состоянии все богатства мира были мне ни к чему (слабоватый аргумент, между нами, ведь со временем новым телом можно и обзавестись). Решил так – будет тело, будет и дело, а пока надо упрочнять своё положение в рядах ордена и Братства, и попутно разобраться с кое-какими вопросами. Пока вопросов было два. Первый: у кого ключ от банковского хранилища, в котором почти тонна моего личного золотого запаса? (Для тех, кто не в курсе – это военный трофей, захваченный мной у Колчака и о котором Глеб не знает. Золото было помещено в хранилище, но ключ от него был преступно похищен у моего человека Тумановым. Об этом подробнее в книге «Наказ атамана».) Второй: где и как его искать? Вряд ли Туманов таскал эту железяку с собой. И то, как он отреагировал на мой вопрос в пещере, подтверждало вывод: ключ хранится в другом месте. Где и у кого? И вообще, золото ещё в хранилище?

Последнее проверить оказалось проще всего – Цюрих был совсем рядом. Обошёлся даже без помощи Глеба, аккуратно внушив Кадошу мысль, что нужно проверить закрома одного банка. И представьте, всё решилось с полоборота, никаких тебе банковских тайн и прочей чепухи: звонок одному из братьев, рекомендация, визит в банк и полная информация о ценностях в интересующем меня хранилище: тонна золота на месте, никто его не забирал и не проверял уже почти три десятка лет. Правда, без ключа отдать его не готовы, престиж банка и всё такое. Ну и пусть пока полежит, так даже спокойнее. Наказал только незамедлительно дать знать в случае появления обладателя ключа.

Оперативность и лёгкость, с какой решился этот вопрос, меня приятно впечатлили (никакой тебе магии, не то, что в прошлый раз, когда это золото отказывались размещать в хранилище). Может молва о всемогуществе Братства и не лишена оснований? На всякий случай я заключил уговор с Кадошем о том, что у нас с ним могут быть маленькие личные секреты и тайны, о которых совсем не обязательно знать посторонним. В общем, обошлось почти без давления: у Рыцаря имелись амурные секреты на стороне, которым мне так или иначе приходилось быть свидетелем, сами понимаете. Так что бартерный подход «молчание в обмен на молчание» он воспринял даже с определённым облегчением. А чтобы рыцарю большого секса было ещё легче и беззаботнее, я слегка отредактировал ему память, убрав из оперативного слоя данные об этом золоте: мы были в банке по делам, и хватит об этом.

* * *

Амплуа палача Кадошу подходило как никому другому – пиратская внешность злодея-аристократа, железные мускулы, точность движений, сталь клинка и прищур глаз, оценивающий жертву… Всё это вполне годилось для средневековья, когда достать противника выпадом или рубануть с плеча было делом житейским. Времена нынче не те. Приговорённые Трибуналом Братства большей частью оказывались людьми статусными и богатыми, умеющие обеспечивать собственную безопасность. А иной раз охраной таких персон занималось государство. Слабо вам переиграть с фламбергом наперевес лучшие спецслужбы мира? Да будь у вас в руках Дюрандаль и Эскалибур, и тогда я не поставил бы на вас даже полкроны.

А между тем приговоры надо было исполнять, тем паче, что они выносились не часто, а значит и контролировались с особой тщательностью. Это участникам Трибунала вольно прокричать: «Иседака! Мискор! Аменз!», а ты поди-ка, доберись до приговорённых…

Ничего, добирались. Повсеместное присутствие братьев во всех маломальски значимых структурах управления, их постоянная готовность содействовать исполнению решений Трибунала всегда позволяли успешно доводить до конца любые приговоры.

Вам известно, сколько было в России братских лож в 90-х? Ровно одиннадцать, а к 2019 их уже было пятьдесят. И это только в одной стране. Справедливости ради надо сказать, что большинство из них выполняли и выполняют декоративно-отвлекающую роль, ибо очевидное не означает истинное. Все серьёзные решения всегда принимаются в другом месте и на ином уровне. Каком, спрашиваете?

Попробую объяснить. Вас никогда не удивляла мистическая привязанность адептов различных религий, течений, направлений и конфессий к ритуалам? Любые действия, поступки, одеяния, речевые обороты, прописанные где-либо и обязательные к исполнению адептами, по своей сути ритуалы. Одни принято считать проявлением истины, света и добра, другие наоборот. Не важно, что общепринятые оценочные суждения относительны и часто ошибочны, главное в том, что они не могут быть модификатором исторического событийного ряда. Он выстраивается по иному алгоритму. К примеру: какое количество людей молилось (совершало ритуал) за окончание войн или избавление от мук, болезней и природных катаклизмов или бедствий? Несть им числа, не бывает атеистов на войне и в тяжёлых жизненных ситуациях. А что в результате? Единичные случаи исполнения частных хотелок. Глобальные события управляются через иные механизмы воздействия, ваши ритуалы тут не работают или их порог реализации неприемлемо растянут по времени – вы же не собираетесь жить вечно?

Совсем другое дело, когда ритуал проводят Иерофиты. Их мало, можно сказать наперечёт. И почти все они на тех уровнях пирамиды власти (я веду речь об истиной пирамиде), куда обычным людям хода нет, и никогда не будет. Почему? Бывают ситуации, когда эзотерические и оккультные способности перестают быть достаточным условием для восхождения на следующую ступень иерархии. Например в случае, если родословная подкачала (вы же не антисемиты, нет?). У Глеба и у меня с этим всё в порядке, ещё есть куда расти, а вот для Барченко стать Мастером – предел возможностей. Как говорится, умному достаточно.

Орден «Генезис» действовал по всему миру. После моего появления в его рядах некоторые обычные до этого календарные даты стали для человечества историческими, превратившись в цифры на могильных плитах государственных лидеров. И как итог всему: череда событий 1991 года. Да, приговоры Трибунала касались не только физических лиц, но и государственных образований… Ну, и много бы тут помогло фехтование Кадоша?

Именно поэтому я обучал его искусству манипулирования (делать всё чужими руками, оставаясь невидимым). Вынужден был этим заниматься: покинуть тело Рыцаря я не мог. Мастер разводил руками – мол, побочный эффект подселения, но я догадывался о настоящей причине. Мне не доверяли.

Стремление Глеба держать всех и вся под контролем было понятным. Сам такой. Только этим я мог объяснить наложенные им ограничения на моё самостоятельное перемещение в пространстве. При том, что все прикладные возможности энергетического воздействия мне были возвращены. По сути, это был короткий поводок. И как Глеб рассчитывает в таком случае разыскать клинок и золото, интересно? Мне не улыбалось вечно состоять у него на побегушках, нужно было менять такое положение дел. Я решил выждать удобного момента.

Случай представился не скоро, но стал тем самым спусковым механизмом, завертевшим все последующие шестерёнки событий вокруг исчезнувшего золотого обоза. И не только вокруг него.

* * *

Летом 2001 года пришло сообщение с Цюриха: в хранилище банка заявился некий господин, предъявивший ключ к тому самому отделению, где лежало моё личное золото. Согласно договорным обязательствам банк предоставил обладателю ключа беспрепятственный допуск к хранилищу. Что он там делал неизвестно, похоже лишь ознакомился с содержимым. Личность посетителя осталась не установленной.

Вообще-то, новость была частного характера, которая касалась лично меня. Однако присутствовал один нюанс – ключ от хранилища ранее был похищен Тумановым, а вот это уже касалось и Глеба.

Оставалось придумать, как преподнести новость Великому Инспектору так, чтобы заинтересовать, и в то же время оградить себя от ненужных расспросов и подозрений. Задачка та ещё, учитывая могучий интеллект шефа и его дотошность. Не придумав ничего стоящего решил для начала попытаться установить личность посетителя самостоятельно.

В банке я потребовал предоставить видеозаписи службы охраны (буду рассказывать от своего имени, оставим Кадоша на время в покое). Техническими возможностями динамично развивающейся индустрии безопасности мы пользовались уже давно и успешно. На записи был виден мужчина среднего роста, лет шестидесяти, в деловом костюме но с военной выправкой. Бывший военный, не иначе. Зашёл в банк, предъявил ключ, дождался подтверждения от служащего, прошел в хранилище, открыл дверь и скрылся внутри. В самом отделении запись не велась. Через некоторое время вышел, закрыл замок и покинул помещение, ничего не объясняя. Так, тут ничего стоящего, кроме внешности посетителя.

Запись с уличных камер была более информативной. Человек прибыл на представительском лимузине, который ожидал его на стоянке всё это время. На нём же он и уехал. Номера транспортного средства оказались закреплены за местной авиакомпанией, обслуживающей вип-клиентов и выполняющей частные чартерные рейсы. Беспокоить местных авиаторов не стал, всего лишь поднял расписание рейсов этой компании, наиболее совпадающих по времени с прибытием и отъездом таинственного клиента. Выяснить, что он прибыл из Нью-Йорка и убыл обратным рейсом, никакого труда не составило. Уже интересно.

В США наш орден был представлен достойно, даже лететь туда не пришлось. Потребовал у братьев установить по фото пассажира рейса LX18, прилетевшего в Нью-Йорк 21 июля, и собрать всю информацию о нём. Суток не прошло, как в полученном факсе было всё о неком Алексе Уилсоне, 1942 г.р., бизнесмене, меценате и пр. Жена, дети, учился, служил, ничего особенного, если не считать русских корней. А откуда у нас корни? Мать – Софья Уилсон, урожденная Дуглас. Отец погиб на фронте, в Нормандии. Хм. К отцу вопросов не было, но вот мать… Не вязалось одно с другим. Сделал ещё запрос: братья, поищите вокруг Софьи Уилсон, кто родители, откуда родом. Копните поглубже, не стесняйтесь.

Копнули: отец не установлен, мать некая Вероника Дуглас. Погибла в авиакатастрофе под Бостоном, в сентябре 1931. Меня словно морозным облаком накрыло… Я помнил тот день и этот самолет, с отважной женщиной-пилотом. Моя вспышка гнева из-за побега Туманова и последующих за сим неприятностей была столь сильной, что его жене просто разорвало за штурвалом голову. Она стала единственной, до кого я смог тогда дотянуться.

Теперь я знал, с какого конца подать эту информацию Глебу. Версия отработки наследников погибшей женщины вполне годилась. Будем считать, что через неё мы и вышли на внука Туманова. Кто подумает, что всё было наоборот? А пока я собирался с мыслями и духом, пришла новая информация от братьев из-за океана: этот таинственный Алекс Уилсон основал благотворительный Фонд «Преображение». Каково? Он всерьёз намеревается развивать благотворительность за счёт моего золота? Короче говоря, Глеб санкционировал разработку таинственного Уилсона и его Фонда по полной программе. И завертелось.

В Нью-Йорк на пару дней пришлось вылететь лично (разумеется вояж осуществлял Кадош, а я был тайным пассажиром). Мистера Уилсона взяли под плотную опеку ещё до моего прибытия – следили за его домом, перемещениями, семьёй, переговорами. И наткнулись на грамотно поставленную охрану и профессиональную службу безопасности: никаких очевидных подходов к охраняемой персоне, никаких записей разговоров. Единственное, что удалось заполучить братьям, это видеозапись момента, когда мистер покидал автомашину, доставившую его к Департаменту юстиции. Впрочем, всё это укладывалось в задачу изучения объекта и ситуации в целом. Я попытался вычислить или снять дистанционно информацию о местонахождении ключа от банковского хранилища, и неожиданно обнаружил, что мистер обладает способностью скрывать свои мысли. При малейшем подозрении дистанционного воздействия на него он как бы закутывался в некое энергетическое одеяло, искажающее истинную суть носимой информации. Знакомая штука, так Туманов входил в некую «Силу». Но всё же, из обрывков того, что удалось мне выцепить с сознания мистера, я пришёл к выводу, что ключ надёжно хранится в сейфе, в обширном бункере под домом Уилсонов. Охранялся он не хуже, чем Форт Нокс, и лезть туда при таком режиме охраны было самонадеянной авантюрой. Нужно было время для тщательной подготовки, которого у меня не было. Сходу пришла одна идея, которая вряд ли понравится Глебу: ликвидировать мистера, а когда охрана дома по понятным причинам ослабеет (некого будет охранять так тщательно), попытаться забрать ключ. Глебу же наоборот – мистер теперь был нужен живой и невредимый, для выхода на Туманова и золото.

Прямое летальное воздействие на объект я исключил, это грозило мне нешуточными проблемами. Поэтому попросил братьев подключить к делу риелторскую компанию, которая предложила мистер Уилсону помещение под офис нового Фонда с демпинговой скидкой и в самом престижном месте, в одной из башен Всемирного торгового центра. Мне пришлось даже компенсировать часть убытков хозяину помещения, но план сработал. Мистер был хорошим дельцом, не смог пройти мимо очевидной выгоды, и в середине августа Фонд въехал в офисные апартаменты, на девяносто восьмом этаже Северной башни.

* * *

Ну, результат вы, наверное, знаете. Сентябрьская трагедия, огромное количество жертв, траур. Только вот объект моего воздействия остался жив. Интуиция у этого старого Уилсона оказалась поистине феноменальная, никак не хуже, чем у самого Туманова. В последний момент смог уйти из-под удара сам, и даже офис успел накануне перевезти в новый адрес, а я не стал вмешиваться – изменить инерцию уже запущенных механизмов не так-то просто. Ну, что-ж… Очень рассчитываю на то, что теперь он сто раз подумает, стоит ли трогать золото, которое тебе не принадлежит.

И знаете, мне показалось, что он понял этот недвусмысленный намёк. Благотворительная активность Фонда резко спала и затем практически сошла на нет. И то результат, пусть живёт себе спокойно, мне до него в общем-то и дела нет, если откажется от своей затеи. Но ключ надо вернуть.

«Сектор – А»

(Профессионал, 11 июля 2008 г. Москва)

Полковник Кудесников знал толк в оперативной работе. Всё-таки стаж в без малого полтора десятка лет разведчиком-нелегалом к тому обязывал (в странах капиталистического сообщества, между прочим). И вообще, Иван Ильич имел все основания считать себя профессионалом разведки – не провалил ни одного задания, успешно вернулся «с холода», на «кладбище слонов» не попал и оставался в действующем резерве СВР.

Поэтому, когда его пригласили для беседы в учреждение разместившееся на Old Square (как приватно называли между собой коллеги Кудесникова комплекс зданий в центре Москвы), быстро прокачал возможные варианты, соотнёс их с известными ему новостями открытого и закрытого характера и пришёл к выводу – следует ждать некоего предложения, от которого попробуй откажись. Честно говоря, он бы предпочёл оставаться в своём нынешнем статусе офицера действующего резерва, неспешно и уверенно дрейфуя к безоблачной должности консультанта в �