Предсуществование

1

У моего брата была подруга, Чантико, которая и рассказала нам, что ей удалось побывать в том Городе совершенно случайно, и она так до конца и не поняла, как смогла совершить переход. Она вот уже шесть лет жила на Земле, и одним ясным осенним вечером, выйдя из кофейни, и дав волю своим ногам, не заметила, как вдруг оказалась в незнакомом Городе. Его улицы были длинными и тёмными, а громадные чёрные небоскрёбы, верхушки которых тонули где-то в облаках, казались похожи на надгробия могил великанов. В Городе шёл дождь, и совсем не было прохожих. Чантико даже показалось, будто она – единственная обитательница этого странного места. Её интуиция дала сбой, а телефон с навигатором отключился, поэтому она около часа петляла по тёмным переулкам таинственного Города, вглядываясь в очертания многоэтажек и расплывчатый свет зеленоватых фонарей. И вдруг в какой-то момент, сделав шаг, оказалась в привычной для себя обстановке. Дождя не было, кругом царило оживление, группы туристов расхаживали по улицам, фотографировались и веселились. Сотни машин сигналили друг другу и зевакам, решившимся перебежать дорогу в недозволенном месте. Чантико поняла, что на целый час переместилась куда-то, будто провалилась в иное измерение, но не могла понять, как ей это удалось.

Признаться, её рассказ нас удивил. Ведь никаких других измерений не существовало. Была одна физическая вселенная, созданная Парабраманом, и внутри неё, как и за её пределами, не могло существовать никаких иных параллельных миров. Но Чантико настаивала на том, что видела один из них.

– Это не было галлюцинацией! – неожиданно резко ответила она, когда мы с братом позволили себе подшутить. – Город реален! А вы просто не хотите ничего видеть дальше своего носа! Но раз так, я непременно расскажу об этом происшествии Унго. Уж она-то меня поймёт!

С этими словами Чантико демонстративно встала из-за стола и ушла, не попрощавшись.

Мы с Люминесом удивлённо переглянулись.

– Что это с ней? – спросил я.

– Понятия не имею! – ответил мой брат. – Никогда не видел её такой вспыльчивой.

А Унго… Насколько я знал, с ней в прошлом произошла какая-то трагедия. То ли она потеряла возлюбленного на войне, то ли они расстались по другой причине, но факт оставался фактом: вечно мрачная и неразговорчивая Унго до сих пор страдала и тосковала по нему, поэтому не могла в полной мере участвовать в социальной жизни нашего общества, намертво нацепив на себя образ отшельницы, но несмотря на это, она была великой воительницей.

В прошлом, во времена Раскола, когда часть нашего общества противостояла страшной угрозе в лице Хаоса – аса-отступника, осмелившегося бросить вызов официальной власти в лице моего отца, а другая его часть присягнула ему в верности, Унго, не жалея себя, храбро сражалась плечом к плечу со многими асами, в том числе с нами и Чантико, и вместе мы остановили кровожадного преступника, не позволив ему взять власть в свои руки и навредить вселенной.

Прокручивая в голове тот короткий разговор, во время которого Чантико неожиданно резко отреагировала на наши безобидные шутки, я понял, почему она так сделала.

Чантико была влюблена в приёмного сына Люминеса, но так как молодой ас оставался к ней равнодушен, она рассчитывала на то, что её друг как-то повлияет на него, но Люминес предоставил ему самому возможность устраивать свою личную жизнь, и не лез с советами. Конечно, Чантико это взбесило, ведь она надеялась на поддержку.

Но я всё-таки надеялся, что долго беситься она не будет и сможет понять моего брата, а заодно и простить холодного самоуверенного юношу, у которого на уме были одни битвы и оружие.

А мне… Мне нравилась Унго. Но куда мне было тягаться с таким противником, как её бывший возлюбленный, ведь он прочно засел в её сердце! Если она не смогла разлюбить его за восемьдесят с лишним лет, то вряд ли у меня имелся шанс обратить её внимание на себя. Но асы влюблялись насмерть, влюблялись на всю жизнь, на всё воплощение. Так что, вряд ли Унго забыла бы его до окончания этой Манвантары.

Мир имел циклическую структуру. По сути, вечным было лишь Дыхание непознаваемого Парабрамана – того, кто стал причиной возникновения Вселенной, того, кто являлся великой беспричинной первопричиной всего, что существовало внутри Мироздания. Великое Дыхание, предшествующее всякому существованию, не имело начала и не могло иметь конца. В момент, когда непознаваемый Создатель делал выдох – рождалась Вселенная, чтобы просуществовать триллионы лет нового цикла проявленности – Манвантары. Когда же он делал вдох – Вселенная переходила в состояние сингулярности и переставала существовать такой, какой мы её знаем. Период непроявленности – Пралайи, также длился триллионы лет, чтобы затем его сменила новая Манвантара.

Цивилизация асов зародилась с первыми звёздами и насчитывала уже миллиарды лет своей истории. Мы не знали, сможем ли пережить грядущую Пралайю, но нам удалось разгадать все тайны Мироздания, «приручить звёзды» и практически объять всю Вселенную.

Вселенные не являлись идентичными копиями друг друга. В каждой Манвантаре космическое пространство имело свои особенности, структуру, законы физики и геометрии. Я много раз спрашивал у отца, более сведущего в делах науки, были ли в прошлых Манвантарах люди? Он сказал, что были лишь в предыдущей, но всем им, конечно, не удалось выжить в условиях полного растворения и исчезновения материи и пространства.

Та прошлая цивилизация, рассказывал он, была великой. Её могущество распространилось на сотни галактик, и если б ей дали больше времени, человечество бы заселило всю Вселенную, но, увы, срок проявленности Мироздания подходил к концу, Какими бы могущественными и технически развитыми ни были люди той цивилизации, но обратить процесс распада Вселенной вспять они оказались не в силах, потому как ничто не могло противиться механизму энтропии.

Когда они поняли, что происходит, то полностью перешли на уровень бестелесного существования. С тех пор они представляли собой лишь чистый разум, который хранился в Единой Информационной Структуре космоса. Таким образом, они надеялись избежать собственной гибели. Но прошли ещё миллиарды лет. Взорвались последние звёзды, а чёрные дыры поглотили друг друга, уничтожив сперва всё вещество во вселенной, а затем принялись за поля и излучения. Осталась лишь информация. Но так, как температура в космосе неуклонно продолжала стремиться к абсолютному нулю, выжить человеческой цивилизации даже в том её невообразимом виде, в котором она находилась, всё равно было невозможно. Когда температура всё же упала до критической отметки, движение в пространстве стало невозможным, а само оно начало распадаться. Даже бесплотная нематериальная информация, которая представляла собой оцифрованный разум, уже не могла существовать в таких условиях и просто стёрлась.

– В чём тогда смысл существования жизни во Вселенной, если в конечном итоге она всё равно погибнет, какой бы развитой не была? – спросил я тогда отца.

– Ни в чём, – устало ответил он. – Она просто есть.

Но мне это объяснение не понравилось. Я стал искать этот несуществующий смысл и потратил уйму времени, так и не приблизившись к хоть какому-нибудь логическому заключению.

Жизнь была, как была и беспричинная причина её, – великий Парабраман, который никогда не появлялся, потому как появление подразумевает под собой процесс воплощения из небытия. Появление не может существовать вне времени, ибо время – это движение, а появление – движение во времени.

Парабраман частично воплотился в физической действительности в лице Тонакатекутли. Он пришёл во Вселенную, но сильно ограничил своё всемогущество, чтобы случайно не разрушить своё творение. Он создал людей и асов, и решил лично править империей последних. Мой брат Люминес являлся его первым помощником, но почему-то в последнее время он стал уступать первенство мне. Хотя, я вовсе не жаждал власти. Наш отец практически не вникал в дела людей, а асы были настолько совершенны, что почти не нуждались в его контроле. И к моменту описанных мною событий, наш отец Тонакатекутли покинул Йар, погрузившись в трансцендентное состояние. Управление Империей Асов осталось на мне и Люминесе.

Когда асы иногда приходили на Землю и жили среди людей, то зачастую о них слагали мифы и легенды, принимая их за богов. А мы не были богами, мы были почти такими же существами из плоти и крови, просто находились на другом уровне развития, который человечеству ещё только предстояло постигнуть.

Иногда мифы о нас были настолько абсурдны, что казалось невозможным, чтоб люди выдумали их, находясь в здравом уме. Но мы старались не обращать внимания на их несуразные верования, оторванные от реальности, и не обижались, когда нас превращали то в чертей, то в оборотней, то в ещё какую-нибудь нечисть. Главное, что мы сами знали о том, кто мы есть на самом деле.

Мой брат Люминес, однажды оклевётанный группкой фанатиков, которые вдруг вздумали избрать его козлом отпущения, тоже старался не обращать внимания на свой негативный образ, сложившийся в умах людей, но я знал, что в глубине души его это волновало, и он был обижен.

Чантико тоже почему-то досталось. В человеческих сказках она теперь являлась владычицей демонов, хотя на самом деле, даже если б они существовали, она никогда бы не позволила себе присягнуть злу.

В общем, досталось всем, и я даже в какой-то степени был рад, что наступил современный оцифрованный век, в котором люди позабыли старые верования и легенды. Они остались лишь на страницах справочников Интернета, в которые теперь мало кто заглядывал.

И вот, словно из небытия, возник странный Город, описанный Чантико, который не упоминался ни в одной из легенд. Я верил девушке, но то, что она рассказала, не укладывалось в голове.

Асы не строили никаких городов, подобного тому, который описала Чантико, ни на одной из планет. Мы создали лишь Йар – наше царство в центре вселенной, которое уж точно не было похоже ни на один человеческий город. А Город, который пригрезился Чантико, определённо, был человеческим. Во-первых, наши здания имели весьма разнообразную форму – одни были вытянуты, как стрела, другие представляли собой цилиндр, третьи являлись пирамидами и закрученными спиралями, к тому же они были во много раз выше самых высоких зданий на Земле.

Йар представлял собой искусственную планету, диаметром, примерно, с Юпитер, которую покрывал сплошной одноимённый мегаполис. Там всегда было светло за счёт фосфоресцирующего материала, из которого мы строили свои здания, и искусственного освещения, падающего сверху. Наши дома мерцали жемчужным, нежно-голубым, розовым, сиреневым светом, и уж никак не походили на мрачные мокрые надгробия-небоскрёбы, о которых рассказала Чантико. Поэтому, куда она попала тогда во время своей прогулки, оставалось загадкой.

Легенду об этом невозможном Городе мне удалось услышать случайно. И то, скорее всего, это была вовсе не легенда, а обычная сказка, вовсе оторванная от реальности и выдуманная каким-то особо впечатлительным асом.

Я услышал её в западных землях Йара от одного чудаковатого аса, живущего отшельником. Он рассказал мне уж совсем несуразную вещь. Рассказал, будто бы людям из прошлой Манвантары каким-то образом удалось выжить.

Мишкоатль, так звали того аса, поведал мне о том, что перед самым наступлением апокалипсиса, в то недолгое время, пока температура ещё не опустилась до отметки абсолютного нуля, один гениальный учёный, Адриан, предвидя такой исход, смог построить необычный космический корабль. Материал, из которого он был сделан, мог существовать в условиях абсолютного нуля, что, конечно же, казалось невероятным. Но проверить это, к сожалению, было невозможно, поскольку тогда пришлось бы каким-то образом создать условия для его испытаний, поэтому убедиться в своей правоте, либо же неправоте насчёт изобретения, Адриан смог уже когда апокалипсис наступил.

В легенде говорилось, что корабль прошёл проверку, только спасти ему уже никого не удалось, кроме самого Адриана и его маленького сына Алексиса. В условиях разрушающегося пространства, кораблю, внешнюю обшивку которого покрывал слой антиматерии, удалось выжить и сохранить свой маленький экипаж. Научно объяснить это Мишкоатль даже не попытался, ведь он сам не понимал, как такое было возможно.

– Неважно: материя, антиматерия – для существования любой её формы нужно пространство, поэтому я не представляю, как Адриану и Алексису удалось выжить. Скорее, это выдумки, Мишкоатль. Неужели ты, в самом деле, в это веришь? – спросил я.

– Слушай дальше, – сказал он. – Просуществовав внутри корабля всю Пралайю, они встретили Манвантару, и…

– Подожди! Но ведь Пралайя длилась триллионы лет!

– Она бы длилась триллионы лет в восприятии стороннего наблюдателя, но в условиях, в которых оказались Адриан и его сын, время отсутствовало, поэтому период непроявленности пролетел для них, как один миг.

– Невероятно! – воскликнул я, всё ещё воспринимая всё рассказанное Мишкоатлем, как красивую сказку. – И что же было дальше?

– Говорят, что перенеся Пралайю, Адриан и Алексис изменились. Их ДНК претерпела необратимые мутации и полностью перестала быть человеческой. Они обрели невиданную ранее людской природе силу и возможности, и получили бессмертие. На заре новой Манвантары, когда появилось пространство и время, Адриан и его сын смогли покинуть корабль, и принялись создавать Город из виртуальной материи, которая начала образовываться в новом космосе. Они назвали своё творение Городом Вечных Дождей – Тронд-дауром. Вначале он был совсем маленьким, но вскоре начал сам создавать себя. За миллионы лет Город эволюционировал и обрёл сознание и разум. Адриан устал за миллионы лет своего существования и развоплотился, подобно асам. Алексис остался единственным обитателем своего Города.

– Но как же? Если всё это – правда, как же мы их не заметили? – спросил я.

– Тронд-даур находится за пределами новой Вселенной.

– Но там ведь нет пространства!

– Город сам создал его вокруг себя. И мне кажется, твой отец знает о нём, иначе просто не может быть.

– Знает, и ничего не делает?

– А что он должен делать, Кеци? Город Вечных Дождей никому не мешает, да и…

– Но Чантико смогла как-то переместиться в него!

– Ты уверен?

– По описаниям, это именно тот Город, о котором ты рассказал!

– Не может этого быть! Ни один квантовый портал, которые мы используем, не сможет туда перенести, ведь их сеть охватывает лишь Вселенную, и то, не всю!

– А вдруг так и есть? Иного объяснения я просто не нахожу!

– В любом случае, мы этого не узнаем, пока Чантико снова не переместится и не сообщит больше сведений. Если, конечно, это произойдёт.

Не сказать, что я прямо так сразу поверил Мишкоатлю. Он в эту странную легенду верил безоговорочно, а я начинал испытывать сомнения. Мне бы хотелось, очень хотелось, чтоб она оказалась правдой, ведь тогда, при наступлении нового периода непроявленности, человеческую цивилизацию можно было бы спасти, используя наработки Адриана! Я загорелся этой идеей. И непременно сообщил о ней Люминесу. Он воспринял её весьма скептически, ответив загадочно:

– Тогда не ты один будешь искать Город Вечных Дождей.

2

Люди незабываемы. Это Унго поняла сразу. Асов она воспринимала, как братьев и сестёр, а вот люди… Люди вызывали в ней доселе неведомые чувства. Любовь к Дмитрию начала пробуждаться в её сердце постепенно, хотя девушке казалось, что она была там всегда. Они полюбили друг друга настолько сильно, что казалось, что даже смерть не сможет их разлучить. Как же Унго была наивна! Смерть, возможно, и не смогла бы. А вот люди…

Девушка старалась не вникать в революционную деятельность Дмитрия. Для неё он оставался любимым мужчиной в любом случае. Она, окрылённая чувствами, не обращала внимания, что творилось в стране, в которой они жили. Она не задавала вопросов и не хотела говорить о политике. Когда Дима начинал о ней беседовать, мысли Унго уносились далеко-далеко. Она представляла, как бы было здорово, если б они с любимым могли жить в Йаре, в том прекрасном чудесном краю, но, к сожалению, людям в мир асов путь был закрыт. И всё равно девушка представляла себе это светлое счастливое будущее, семью, детей и любимого мужчину рядом, образ которого отныне никто не мог затмить.

К сожалению, ничего не сбылось. Люди всё отняли у неё. Люди не дали этой светлой сказке воплотиться в жизнь.

Дмитрий был диссидентом. Но даже не его частые аресты стали причиной того, что он не смог построить полноценную семью и сделать Унго счастливой. Началась Вторая мировая война. Он отправился на фронт и погиб. Сколько Унго ни пыталась, но так и не смогла найти его могилу. Страшно представить, в каком девушка находилась состоянии. Она ведь не была человеком, а значит, её чувства, умноженные стократно, имели разрушительную природу. Когда она только получила известие о гибели Дмитрия, в её душе всколыхнулся океан боли и гнева такой силы, что она сама не смогла его сдержать. Неосознанно она разрушила целый город, в котором тогда находилась. Она стояла среди руин и обломков после оглушительного крика, который смёл всё на своём пути, и по её лицу стекали слёзы. Потом, правда, она опомнилась и поняла, что натворила, но вернуть назад погибших было уже невозможно. В отчаянии она ушла с Земли и запретила себе отныне пользоваться своей силой. Её сердце сковали вечные льды, а чувства, выжженные дотла, опустошили душу.

Чантико рассказала ей о таинственном Городе-Боге, легенду о котором услышала от меня, и Унго загорелась идеей непременно отыскать Тронд-даур.

– Зачем он тебе? – спросила Чантико.

– Если в его силах оживлять мёртвых, я попрошу его об услуге!

– Унго? Ты что? Опомнись! – поражённо произнесла её подруга, но девушку было уже не остановить. С того самого времени она начала судорожно искать этот Город, словно обезумевшая. Её состояние вызывало у меня всё больше опасений.

– Унго, это бесполезно! Из мира Посмертия не возвращаются. И даже если сам Парабраман не может оживлять мёртвых, то Тронд-даур, пусть даже и эволюционировавший до уровня бога, этого точно не сможет сделать! – увещевал её Люминес.

– Если не можете мне помочь с поисками, то хотя бы не мешайте! – отрезала она.

После этого мы не видели её несколько лет.

Чантико тоже искала Город Вечных Дождей, да и я, и мой брат. Но лишь для того, чтобы проследить за Унго, дабы она не наделала глупостей на эмоциях.

Она жила на Земле. Днём работала, ведь асам тоже надо было где-то жить и что-то есть, а по вечерам, накинув на голову тёмно-серый капюшон и вставив в уши наушники с какой-нибудь депрессивной музыкой, отправлялась бродить по улицам, надеясь, что чудо перенесёт её в мифический Город, подобно тому, как перенесло Чантико.

Шло время, а чуда не происходило, но Унго не бросала своих попыток. Она разговаривала с легендарным Городом-Богом, пыталась воззвать к нему и к разуму Алексиса, установить с ними ментальную связь, но на её зов откликался лишь дождь и ветер, вгоняя в ещё большую тоску. Так продолжалось несколько лет. Мы расслабились и перестали за ней следить, полагая, что и Город этот – выдумки, и состояние Унго не так уж и тяжело, по крайней мере, в таком подавленном состоянии она никому ничем навредить не сможет. Но мы просчитались.

***

Необычный чёрный Город, в котором вечно шли дожди, предстал перед девушкой в своей красоте и незабываемом величии. Унго металась по улицам, пробуя мысленно заговорить с новым богом, но он молчал. Тогда она принялась что есть силы кричать:

– Алексис! Прошу, появись! Ответь мне! Я пришла за помощью!

Снова не последовало никакого ответа.

Унго, промокшая и обессиленная, топталась на месте, задирая голову, и подставляя лицо под струи холодного дождя.

И вдруг она услышала совсем недалеко от себя шлепки по воде, будто кто-то шёл по лужам.

Ужас объял её разум, но он был вовсе напрасен, потому как из тьмы выступил человек. Невероятно худой и бледный от отсутствия солнечного света мужчина – единственный обитатель Тронд-даура и его строитель – Алексис.

Его фигуру скрывала чёрная мантия с капюшоном, которая вовсе не промокла, будто он материализовался тут же из воздуха. Глубокие чёрные глаза внимательно смотрели на гостью. Унго поражённо рассматривала человека из прошлой Манвантары и не могла поверить своим глазам.

– Город знает, зачем ты пришла. Унго, – произнёс глубокий низкий баритон.

– Знает? Он… Может читать мысли?

– Твои помыслы не укрылись от него.

И тут Унго, не отдавая отчёта в своих действиях, в безумной истерике рухнула на колени, на мокрый асфальт и сложила руки в молитвенном жесте.

– Прошу, помогите мне! Передайте Городу, если он может помочь… Я умоляю… Я всё сделаю! Всё, что угодно сделаю взамен, если он вернёт мне Дмитрия! Я умоляю вас!

Лицо Алексиса сохраняло бесстрастное выражение. Истерика Унго совсем не трогала его сердца, никогда не знавшего любви в абсолютной тьме, но, возможно, желавшего её познать. Унго же тогда было невдомёк, что и Алексис, и его Город могли преследовать какие-то свои цели, поэтому и открыли девушке путь к себе.

– Встань, Унго! – сдержанно произнёс Алексис.

Девушка, явно стыдясь своего эмоционального порыва, поднялась на ноги, затравленно смотря на человека, в силах которого тогда было вершить её судьбу.

– Помочь тебе будет сложно, но я думаю, Тронд-даур сможет это сделать.

В первое мгновение Унго показалось, что она ослышалась. Она стояла, изумлённо глядя на мужчину, не в силах вымолвить ни слова.

– Возвращайся назад. Как только всё будет готово, мы с тобой свяжемся.

Алексис оказался немногословен. Поражённая девушка смотрела на его удаляющийся силуэт, не в силах поверить в только что услышанное. Тут она опомнилась, и, пробежав несколько шагов за ним следом, окликнула его:

– Подожди, Алексис!

Он медленно обернулся.

– А что я… Что я буду должна взамен?

Лёгкая улыбка тронула его бледное, как бумага, лицо.

– Ничего… – Ответил он. – Совсем ничего, Унго.

Так закончилась их короткая встреча. Видение сказочного Города исчезло, и девушка обнаружила себя стоящей на широкой мостовой. Дождь больше не шёл. Светила яркая полная луна. В сердце Унго зажглась надежда.

***

Когда она рассказала нам о встрече с хозяином Города Вечных Дождей, мы отнеслись к её рассказу скептически.

– Унго, ты в своём уме? Что бы он тебе ни пообещал, ты же должна понимать, что из Посмертия не возвращаются! Тронд-даур не вернёт тебе возлюбленного. Это просто невозможно! – охладила её пыл Чантико.

– Нет! Он сможет! А вы все – и она обвела взглядом присутствующих: свою подругу Чантико, меня и Люминеса – не вздумайте мне мешать, иначе крупно об этом пожалеете!

И что было с ней делать? Заковать в цепи и бросить в темницу? Асы были свободными существами, никто не мог посягать на их права, да и, собственно, поводов это делать никто из них не давал, ведь они не совершали никаких преступлений, но наказания для Унго за тот уничтоженный ею город во время войны так и не последовало. Она находилась в состоянии жуткого аффекта, поэтому не отвечала за себя. Её не стали наказывать. Она уже была наказана так, как врагу не пожелаешь, ибо потерять любовь всей своей жизни – не это ли самая страшная кара для души?

В тот момент её синие глаза полыхали пламенем. Она готова была растерзать любого, кто встанет у неё на пути. Мы боялись, как бы она не натворила глупостей. Но, скорее всего, было уже поздно. Она связалась с таинственным Городом, и он согласился ей помочь. Процесс был запущен. Мы опоздали. Вернее, упустили тот момент, когда ещё можно было всё переиграть и повернуть вспять. А что было на уме у таинственного Города-Бога и его единственного обитателя, оставалось лишь догадываться.

3

Прошло несколько месяцев. Мы продолжали наблюдать за Унго. Она терпеливо ждала, когда её позовут, хотя мы все в этом сомневались.

Жизнь бессмертных проходит, будто вне времени. По крайней мере, мы его не замечаем, занимаясь своими делами, так же, как не замечают своего, напротив, короткого века бабочки-однодневки. Для них он – целая жизнь. Так же и Манвантара длиной в триллионы лет являлась в нашем восприятии полноценной человеческой жизнью. Я ощущал себя ещё очень молодым, как и Люминес, и Чантико, и все остальные асы. Но это не значило, что мы не уставали. Уставали, ещё как! Только на нас лежала огромная ответственность за соблюдение законов Мироздания, которую мы не могли игнорировать, которую сами же и взвалили на себя. То, о чём просила Тронд-даур Унго, являлось нарушением этих законов.

– Технически, это не нарушение, – заметил Мишкоатль, который тоже был в курсе этой истории. – Ведь Город Вечных Дождей находится за пределами Вселенной, а законы, установленные Парабраманом, действуют лишь внутри неё. Так что, обвинить Унго не в чем.

– Но оживлять мёртвых невозможно нигде: ни во Вселенной, ни за её пределами. Я не понимаю, как Тронд-даур собирается это сделать! – сказал я.

– Возможно, в своём понимании он и оживит мёртвого, но что это воскрешение будет значить для Унго и всех нас?

– Что ты имеешь в виду? – обеспокоенно спросил мой брат.

– Я боюсь, что Город преследует какие-то свои цели.

– Но какими они могут быть? Что ему может быть нужно?

– Город-Бог – очень сложное для нашего понимания существо. Но… как структура, из которой он развился и эволюционировал до уровня божественности, является весьма привычной и понятной. А что нужно любому городу, Кетцалькоатль? – обратился Мишкоатль напрямую ко мне.

– Ничего, ведь город – неодушевлённое образование.

– Ну а если б был одушевлённым? Собственно, его пример мы и видим перед глазами в лице творения Алексиса…

– Тогда… – Я задумался. – Может, чтобы его заселили?

Озарение вдруг снизошло на меня при этих словах. Действительно, как мы раньше до этого не додумались? Я аж вскочил на ноги.

– Но всё равно, как Тронд-даур собирается привлечь новых жильцов? И причём тут Унго и «воскрешение» её возлюбленного? Не силой же Город будет перемещать людей в себя и заставлять жить? Если так, почему он миллиарды лет молчал? – рассуждал Люминес.

– Видно, он хочет, чтоб желание жить в нём возникло у его новых жильцов осознанно. Никого принуждать он не собирается. Но, опять же, причём здесь Унго?

Этот вопрос так и остался без ответа. Мы продолжали наблюдать за ней, и вскоре Город её вызвал. Как именно это произошло, мы так и не поняли: был ли то зов мысленный, либо он как-то умудрился воздействовать на материю Вселенной и послать девушке сообщение. Но в один из дней Унго исчезла. А мы не могли последовать за ней, потому как в Тронд-даур путь был открыт лишь ей. Нам оставалось лишь ждать.

Как потом рассказывала сама Унго, сначала она точно также обнаружила себя посреди мокрых тёмных улиц и срывающегося с небес дождя. Вокруг было пустынно, и когда она позвала Алексиса, на её зов никто не пришёл. В отчаянии девушка подумала, что её обманули, но тут же услышала голос в своём сознании. Это не был голос хозяина. Он оказался скрипучим и безжизненным, каким-то механическим, будто говорил робот. И тогда Унго поняла, что в тот момент с ней заговорил сам Город, выучивший её язык и сумевший наладить с ней контакт.

– Твоя просьба удовлетворена! – сообщил он и умолк.

Первые несколько минут Унго ничего не понимала, но затем заметила впереди, между домами, какое-то свечение. Оно разгоралось всё сильнее, заливая светом мокрые улицы. Дождь стал слепым, а небо приобрело глубокий тёмно-фиолетовый оттенок. Свет отражался в стёклах небоскрёбов, и Унго, сорвавшись с места, побежала ему навстречу, желая как можно скорее выяснить, что происходит. Сердце бешено стучало в её груди. Она чувствовала, что Дмитрий там…

Когда свечение стало невыносимым, девушка зажмурилась, но не переставая идти, вдруг почувствовала, как кто-то взял её за плечи. Это прикосновение она бы узнала из тысячи. Не веря себе и своим ощущениям, она открыла глаза. Перед ней стоял… её Дмитрий, живой и невредимый, и улыбался ей. Свет постепенно гас, отражаясь в его ясных серо-зелёных глазах, а девушка до конца ещё не могла поверить, что это всё – не галлюцинация.

– Дима? Дима, это, правда, ты? – прошептала она осипшим голосом.

Воскрешённый человек посмотрел на неё восхищённым немигающим взглядом, а затем обнял.

Они возвратились вместе на Землю, в привычный мир, и Унго спустя несколько недель с радостью представила нам, находившимся тогда в шоке, своего возлюбленного, восставшего из мёртвых.

Я, признаться, тоже не особо верил в его чудесное оживление. У меня не укладывалось в голове, как это возможно, но интуиция подсказывала, что во всём этом был какой-то подвох. Однако Дмитрий абсолютно ничем не отличался от обычного живого человека, кроме того, как заверяла Унго, личность его осталась без изменений, и все воспоминания оказались нетронутыми. О том, где он был всё это время, он не мог сказать ничего определённого. Он сообщил лишь, что после того, как его убили, сознание его окутала пустота. Это забвение длилось лишь миг, за который успело пролететь больше восьмидесяти лет на Земле, и вот снова, кто-то непознаваемый и могущественный призвал его сознание к жизни, заставил его быть, и сотворил ему новое тело из неоформленной материи, образ которого взял из памяти Унго.

Так я и предполагал. В принципе, это был не тот Дмитрий, которого когда-то полюбила Унго, не тот человек с уникальным набором психофизических характеристик, а лишь его копия, будто квантовый след, оставленный сознанием, и облечённый в физическую оболочку, соответствующую оригиналу. Но Унго оказалось невозможно переубедить. И мы посчитали, зачем, собственно, это делать? Если она была рада и такому псевдовозлюбленному и испытывала долгожданное счастье рядом с ним, так зачем было ей его портить? Они никому не мешали. И мы решили оставить их в покое. Только я окончательно похоронил свою мечту когда-нибудь понравиться Унго. Эта история не шла у меня из головы, я чувствовал, что она ещё не окончена, и вскоре и Город, и сам Дмитрий преподнесут нам неприятный сюрприз.

4

Это произошло внезапно. Третья мировая война грянула, как гром среди ясного неба. Обычно асы не вмешивались в дела людей, но на этот раз последствия смогли стать катастрофическими и привести к полному вымиранию человеческой расы. Кто начал всё это мы прекрасно знали. Таинственный Вождь, взявшийся, буквально, ниоткуда – незримый правитель мира – дестабилизировал обстановку и продолжал преследовать какие-то свои цели, пока тысячи солдат гнали на убой. Воронка закручивалась всё сильнее. Конфликт разрастался, втягивая всё новые и новые страны. Мы упустили тот момент, когда должны были вмешаться, но ещё не всё было потеряно.

Таинственный Вождь обладал ментальной силой, способной воздействовать на разум людей так, что они становились безвольными и податливыми в его руках. Они готовы были поверить чему угодно и безоговорочно следовали на бойню.

Вождь не общался с представителями СМИ, и определить его местоположение было невозможно: он был неуловим, как ветер. А когда всё же появлялся на публике, то скрывал своё лицо под маской. От кого? От нас? Он, что, знал о нашем присутствии в мире людей?

Однажды Чантико поинтересовалась у подруги, как поживает Дмитрий.

– Он постоянно занят… – Неопределённо ответила девушка.

– Занят? Чем же?

– Я не знаю. Я не вникаю в его дела… – ответила Унго, находясь в возбуждённо-возвышенном состоянии. Она не чувствовала земли под ногами от счастья и сама ходила, как одурманенная.

Её состояние, а также сообщение о том, что она не знает, чем занимается её возлюбленный, насторожило Чантико. Хотя, я не счёл её опасения оправданными, как и Люминес, но вместе мы решили на всякий случай проследить за Дмитрием. И каково же было наше удивление, когда мы обнаружили, что Дмитрий и таинственный Вождь – одно и то же лицо!

Однажды Унго нечаянно обмолвилась, что они с Димой поселились в красивом живописном местечке в Альпах. Трудно было представить, как её возлюбленный приводил свой коварный план в исполнение, просто сидя в глухой деревне на склонах гор, при этом негласно переставляя фигуры на шахматной доске с помощью своих многочисленных агентов. Но он развернул самую настоящую разрушительную деятельность, которая угрожала безопасности всего мира.

Естественно, мы незамедлительно обратились к нему и потребовали объяснений. А он… Он только посмеялся в ответ.

– Вам меня уже не остановить. Процесс запущен.

– Какой процесс? Кто ты? – потребовал ответа Люминес.

После этих слов мы попытались силой расправиться с ним, но встретили такое мощное сопротивление с его стороны, что выстоять не смог даже мой брат. Вождь раскидал нас в стороны, как пушинки, и блокировал нашу силу. И тогда мы поняли, как крупно просчитались.

Под видом возлюбленного Унго, коварный Город-Бог прислал на Землю своего посланника, целью которого было истребить как можно больше людей, а оставшихся, полностью податливых ему, переселить в Город Вечных Дождей, за пределы Вселенной, где уцелевшие навечно стали бы его рабами.

Лже-Дмитрий усыпил бдительность Унго, втёрся в доверие к нам, сведя на нет все наши подозрения, чтобы провернуть своё грязное дело.

После того, как мы рассказали обо всём Унго, она возмутилась:

– Вы что, не понимаете? Переселение пойдёт на благо людям! Я не вижу ничего плохого в том, что они покинут мир. Как Город-Бог может быть враждебен человеческому роду, будучи сам творением рук его?

– Оглянись вокруг! Ты что, не видишь, что происходит? – воскликнула Чантико.

– Нет… В тебе говорит зависть! – словно безумная, ответила Унго. – Я не верю, что Дима как-то причастен к разразившейся войне. Он лишь выполняет волю Тронд-даура. А единственное, чего тот хочет, это стать колыбелью новой человеческой цивилизации, которой будет суждено пережить великую Пралайю и очнуться в новой Манвантаре, продолжив творить великие дела. Я не стану мешать Вождю и вам не советую, иначе вы поплатитесь!

Спорить дальше оказалось бессмысленно. Унго попала под ментальное воздействие посланника Города и не отвечала за свои слова. Нам же требовалось срочно решать, как прекратить весь творящийся на Земле хаос.

Может, в какой-то степени Унго и была права? По её рассказам Город Вечных Дождей сильно изменился. Там перестали лить дожди, появилось искусственное солнце, стало тепло и светло, заработали заводы, производя материальные блага для новых жильцов. Люди были бы довольны новым местом своего обитания и без сожалений покинули б Землю целыми семьями, спасаясь от войны, загнав себя в золотую клетку. Этого и добивался Вождь.

В Йаре отношение к сложившейся ситуации оказалось неоднозначным. По сути, в обществе асов произошёл раскол, который, к счастью, не выходил на пределы идеологического. Были те, кто считал, что мы не должны вмешиваться в судьбу человечества и останавливать Вождя. Они даже думали, что угроза с его стороны сильно преувеличена. А тех, кто пожелал вмешаться в ход бушующей на Земле войны, оказалось меньшинство. К нам с Люминесом и Чантико примкнули немногие асы, и то, они не предпринимали никаких радикальных действий. Я понял, что воевать против Вождя придётся практически в одиночку. Ещё и Унго, с замутнённым в беспамятстве разумом, могла значительно осложнить дело.

Затем на короткое время Вождь исчез из поля зрения. Он ушёл в Город Вечных Дождей, чтобы придумать новый план наступления, так как ставку он сделал не на тех людей и терпел поражение. Мы проследили за Унго и проникли в Тронд-даур через портал, через который прошла и она.

Мишкоатль, используя свой дар ясновидения, узнал, что у Города-Бога всё-таки имелось уязвимое место – его называли Золотым Сечением. Уничтожить творение Алексиса можно было только оттуда. Мы отправились туда вчетвером: я, мой брат Люминес, Чантико и Мишкоатль.

То место выглядело настолько необычно, что даже мы оказались дезориентированы. Отовсюду лился золотой свет, а высочайшие здания, которыми был наполнен весь Город, уступили место диковинным геометрическим многомерным фигурам, состоящим из неизвестного золотистого материала. Всё вокруг переливалось и сверкало. В других обстоятельствах хотелось бы всё это исследовать, кропотливо изучать, но причина, которая привела нас в то место, к сожалению, была печальна. Мне до конца не верилось, что Вождь и Город могли быть заодно. Быть может, Тронд-даур приказал Лже-Дмитрию лишь поспособствовать переселению людей, но не наказывал ему развязывать Третью мировую войну, и она являлась следствием самовольства Вождя?

Вскоре между нами завязался ещё один бой, но Дмитрий и Унго оказались сильны. В процессе битвы несколько геометрических фигур неизвестного происхождения оказались повреждены. Это вызвало мощный всплеск энергии, который прошёл через всю вселенную и что-то незаметно изменил в ней.

Мишкоатлю удалось ранить Вождя. На мгновение его палладиевый меч, светящийся тёмно-сиреневым пламенем, блеснул в золотом сиянии пространства и вонзился в сердце Лже-Дмитрия, на миг во мне зажглась надежда, что всё кончено, но наш враг, сначала упав на одно колено, спустя несколько секунд поднялся. Его нечеловеческое тело на глазах срастило рану, и он продолжил биться. Я и не рассчитывал, что его удастся так просто победить.

Он направил луч мощной, кроваво-красной энергии, сконцентрированной в его руках, в Мишкоатля, и ас в мгновение ока повалился на золотой камень, корчась от боли. Мы с Люминесом вдвоём накинулись на Вождя, но нам удалось лишь ненадолго оглушить его.

Чантико помогала Мишкоатлю подняться.

– Нам его не одолеть! – крикнул я брату.

– И что ты предлагаешь? Сдаться?

Поочерёдно отражая атаки Дмитрия, мы выбивались из сил. Его меч не знал усталости, его дух, казалось, был крепче самого Города Вечных Дождей.

От обилия вспышек энергии в глазах рябило, ещё и золотое сияние Сечения действовало на психику непостижимым образом, подавляя волю. Я испытывал страх, хотя ранее никогда в жизни его не чувствовал. Но Город-Бог… Он оказался выше нашего понимания. В этот раз мы столкнулись с чем-то, что окончательно выходило за рамки самой жизни и существования в самом широком его смысле…

Самозванец сыпал ударами. Мы с Люминесом вконец обессилили. А Вождь, не знавший ни боли, ни поражений, склонял чашу весов в свою сторону. Он сконцентрировал в своих руках мощный импульс энергии и ударил им в моего брата. Люминес пал и больше не мог подняться без посторонней помощи. Его тело оказалось обездвижено этим смертоносным потоком чуждой энергии. Я ничем не мог помочь брату, продолжая битву, но вскоре Дмитрий сразил и меня. В последний раз наши клинки схлестнулись, после чего я ощутил мощный удар в грудь, выбивший у меня землю из-под ног. Я упал вниз, а Вождь с победной ухмылкой на губах отбросил мой меч, с жалобным звоном ударившийся о камни, и продолжил наступать на меня. Он тянул время, питаясь моим страхом и бессилием. Я отползал назад, но уже понимал, что это – конец. Я много раз представлял его себе, но никогда не думал, что он будет именно таким: что я встречу его в чуждом краю, за пределами Вселенной, да и само существо, от которого я приму своё развоплощение, будет даже трудно идентифицировать. Ведь, кем был Дмитрий? Ни человеком, ни асом, ни ангелом, ни демоном… Я не знал, как можно было его назвать. Да, собственно, и Город-Бог, который его прислал, не подходил ни под одно определение одушевлённого существа из всех, которых создал Парабраман… Однако в тот момент меня это мало интересовало. Время сжалось в точку и одновременно растянулось на вечность, продлевая ужасный момент. Словно в замедленной съёмке, я наблюдал, как Дмитрий концентрирует в своих руках ярко-голубой шар пульсирующей энергии, чтобы затем ударить им в меня, а потом, как этот самый шар, расщепляясь, летит, направляясь мне в самое сердце. Но за миг до того, как он коснулся моего тела, раздался чудовищный, раздирающий ушные перепонки, скрежет, который заполнил собою всё: каждый атом и каждую молекулу наших тел, каждую частицу вещества, из которого был сложен этот чудовищный Город… Его сотрясла дрожь, как при землетрясении, а шар энергии, отправленный в меня, отклонился. За это ничтожно короткое мгновение я успел увернуться и бросился к брату.

Над пространством Золотого Сечения формировалось нечто, похожее на луч. Он вздымался высоко вверх, утопая в чёрном беззвёздном небе Тронд-даура, а потом вдруг рассыпался миллионами искр. Послышался гул, и напряжённый воздух вокруг заполнило ослепительное белое сияние. Оно было такой силы, что жгло кожу, как огонь. Я ощутил сначала жар, а потом смертельный холод, будто оказался в камере с температурой абсолютного нуля. Но, к счастью, эта пытка не продлилась долго. Несколько секунд я ничего не видел и только беспомощно водил руками по воздуху, пытаясь выяснить, что произошло. Когда сияние начало рассеиваться, я различил рядом тела своих друзей, в беспорядке разбросанные вокруг. Среди них оказалась и Унго.

***

Я медленно приходил в себя, лёжа на чём-то жёстком. Как позже выяснилось, это оказался обычный асфальт. Всё тело сильно болело, а в голове стоял туман. Я не мог собрать мысли воедино и сосредоточиться. Когда удалось пошевелить руками и ногами, и вернуть контроль над собственным телом, я еле поднялся на ноги и, шатаясь, приблизился к брату.

Люминес был без сознания, как и Мишкоатль, и Чантико. Только Унго едва-едва шевелилась в сгущающихся клочьях тумана. Я подошёл к ней.

– Унго! – строго сказал я, хотя, наверное, на самом деле мой голос прозвучал сдавленно и жалко. – Что произошло? Что сделал Вождь?

– Это не он… Это я… – Прохрипела она.

– Что? Что это значит? И где мы?

– На Земле, – ответила девушка.

Я помог ей подняться. Всё-таки, пусть и морально оступившаяся, она не была мне чужой.

– Выходит, ты спасла нас? Но как тебе удалось?

– Я детально изучила строение Тронд-даура. В Золотом Сечении был рубильник, запускающий механизм, генерирующий энергию тёмной материи. Я поняла, что вам не справиться, и включила его. Энергия создала импульс, который перенёс нас в пространстве на Землю. Я видела… Дима как-то раз перемещался таким способом, когда портал был нестабилен.

– Если так, почему он не перенёс самого Вождя?

– Я не знаю, Кетцалькоатль… Может, Вождь сам решает, когда ему перемещаться, а может, он где-то поблизости…

Унго всё никак не могла отдышаться.

– Почему ты решила нам помочь? – продолжал я допрос, будто следователь.

В лице девушки читалось отчаяние и тревога, а также еле уловимое чувство вины.

– Кеци… Я… Виновата, знаю… Вы были правы. Дмитрий не тот, за кого себя выдаёт. Господи, я так ошиблась! Когда он напал на вас, это стало последним доказательством. Но я… Я клянусь, я приложу все силы, чтобы исправить то, что он натворил.

– Исправить – это уже вряд ли, – сухо ответил я. – Столько людей погибло на этой чёртовой войне! Но важно не допустить её дальнейшее продолжение. Мы должны придумать, как остановить Вождя.

– Возможно, если мы уничтожим Город… Тогда нам нужно попытаться вернуться обратно в Золотое Сечение…

– Уничтожение Тронд-даура ничего не даст. Скорее всего, Дмитрий уже давно действует самостоятельно и не согласовывает свои действия с ним.

– Ну, тогда нам нужно связаться с Алексисом! Он должен повлиять на Вождя!

– Алексис? Если Вождю не страшна целая армия асов, то тогда вряд ли он испугается создателя Города. Нет… Нам придётся справляться своими силами, Унго.

– Но как?

– Я не знаю, но вместе мы что-нибудь придумаем. Ты с нами, Унго?

– Я… Я… Конечно! Ты можешь мне доверять.

– Хорошо! – ответил я, но, конечно, даже не думал этого делать.

Как бы так сказать… Я не ненавидел её за предательство. Ненавидеть я не умел, тем более, она реабилитировалась, когда спасла нас, но её образ очернился передо мной, когда она стала на сторону Вождя.

Пока мы разговаривали, пришли в себя наши друзья и мой брат. Я объяснил им, что произошло.

– Ты просто дура! – на эмоциях воскликнула Чантико. – Ты едва не погубила всё и всех! И ещё неизвестно, чем всё закончится!

Унго не знала, куда себя деть от чувства вины.

– Ладно! Хватит! Мы и сами виноваты, поскольку вовремя не распознали угрозу и предпочитали не вмешиваться в дела людей. Но на этот раз ситуация требует нашего вмешательства. Дальше тянуть нельзя! – сказал я.

– И что ты предлагаешь? Нам не одолеть Вождя. А наш отец предпочёл не вмешиваться в дела людей. Он нам не помощник! – возразил Люминес.

Я задумался. Неожиданная мысль внезапно обожгла мой разум, блеснув искрами надежды, хотя раньше я особо ни на что не рассчитывал. Но что уж было терять? Теперь следовало использовать все возможности, которые у нас имелись.

– Вообще-то есть ещё кое-кто, кто сможет нам помочь… – уверенно сказал я, чем вызвал непонимание в лицах присутствующих.

Мои друзья затаили дыхание в изумлении. Никто не проронил ни слова, будто боясь спугнуть удачу.

Мой взгляд сказал гораздо больше. Взгляд загнанного зверя. Брат сразу всё понял, его глаза словно расширились от ужаса, который он даже не пытался скрыть.

– Нет! Неужели, ты, правда, это сделаешь? – неверяще произнёс он. – Только не Он, Кетцалькоатль!

– Я всё решил, – твёрдо ответил я.

– А вот и нет! Я – твой старший брат! Моё слово главнее! И у твоего решения могут быть непредсказуемые последствия!

Дело в том, что, по сути, Люминес не был мне братом. Считать друг друга братьями мы решили ради удобства. Когда аватар Парабрамана воплотился в материальной действительности, он имел триединую сущность. Первым его лицом стал правитель асов Тонакатекутли, вторым – Люминес – всепроникающий космический Дух, третьим стал я, его «настоящий» сын. Поэтому… Наверное, мы стали считать себя семьёй потому, что боялись остаться одни, боялись одиночества, как простые люди…

– Пока, за всё время Его нахождения в этой Вселенной, ничего страшного не произошло! – возразил я «брату».

– Это только вопрос времени, поверь. Да ещё неизвестно, кто хуже: Вождь со своим Городом или Он! Кетцалькоатль, я тебя прошу: хорошо подумай ещё раз.

Решение уже было принято, а я лишь вспоминал, судорожно передвигая шестерёнки своей необъятной памяти. Вспоминал, с чего всё началось…

5

Началось всё с того, что начальник Службы Безопасности – ас Шолотль – обнаружил неизвестное излучение, исходящее из новообразования в земной коре. Люди с их несовершенными приборами, обнаружить его не могли, поэтому и посчитали громадную воронку в Сибири одной из тех, что естественно образовались вследствие накопления и взрыва газов в глубинах почв. Специалисты Йара, непрерывно следящие за состоянием Вселенной, сразу же определили, что воронка источает неизвестное излучение, которое невозможно идентифицировать. Конечно, в это трудно было поверить, ведь всё в Мироздании уже давно было исследовано, поэтому ничего неизвестного для асов быть не могло. И, тем не менее, частицы, которые источало поле, окружившее громадный провал в пространстве, оказались нам не знакомы.

– Может, в мир живых как-то просочилась энергия некромира? – предположил я тогда.

– Кетцалькоатль, ты меня вообще слушал? – не очень-то вежливо отозвался Шолотль. – Я сказал, что эти частицы нам неизвестны! Это – не некроэнергия!

Я сделал вид, что не заметил его раздражения.

– А могло случиться так, что два излучения смешались, и получилось новое, до этого времени нигде нами не встреченное?

Шолотль посмотрел на меня, как на умственноотсталого и промолчал. Его завалили вопросами остальные и оттеснили меня. Мы стояли у огромного экрана, расцвеченного голубыми и зелёными голограммами. Все вместе они составляли карту энергетического состояния вселенной.

– Мы должны отправиться туда и выяснить, что это, – твёрдо сказал он.

Шолотль, как начальник Службы Безопасности, сам решил, что лучше знает, кто сгодится для устранения возможной угрозы, а кто – нет. Поэтому лично сформировал свой отряд. Я удивился, что оказался в нём.

Мы открыли портал на Землю, недалеко от места аномалии, и мгновенно переместились туда.

– Первое время будем просто наблюдать, – сказал Шолотль, как будто он был главным.

– А что потом? Будем по очереди спускаться на дно воронки? – с сарказмом спросил я.

– Если потребуется, то будем, – не оценив шутки и смерив меня холодным взглядом, ответил он.

Совсем рядом с аномалией расположилась глухая сибирская деревушка. Мы сняли там пару домишек и, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, переоделись в человеческую одежду. Сочинили легенду, что мы из НИИ, и исследуем местные почвы. Так что, наше странное оборудование не должно было вызвать подозрений у людей.

Так наш небольшой отряд оказался будто на краю света. Действительно, после того, что мы там обнаружили, апокалипсис мог наступить в любую минуту (как считали многие асы и мой брат). Но, вопреки ожиданиям, пришёл он вовсе не оттуда, откуда его все ждали. Однако тогда никто ещё не мог предположить, что всё так сложится. Всех волновала именно аномалия. И не зря.

В первый день сразу после приезда мы предприняли предварительную вылазку к месту, чтобы осмотреться. Даже не взяли с собой оборудования.

Диаметр воронки составлял метров двести, а вот её глубина… Глубину мы так и не смогли определить, потому, как, по-видимому, она была бесконечной! Луч мощного прожектора, которым мы попытались осветить дно, просто исчез. Его не стало видно практически сразу же. И это значило лишь одно: что фотонам света, которые он источал, попросту не от чего было отражаться, поэтому и увидеть их мы не смогли.

– Что за чертовщина! – выругался Мишкоатль. – Не может же перед нами быть чистая сингулярность? Что это?

Но никто не знал. Никто не ответил на его вопрос, обращённый ко всем.

Вокруг воронки, за бруствером из выброшенных пород, земля будто оказалась выжжена. Лес отступил метров на двадцать, оголяя обугленную почву. Всё это свидетельствовало о том, что внутри земной тверди бушевали чудовищные силы и давления, сотворившие такое «чудо».

Мне стыдно это признавать, но я всегда боялся глубины. Но не морской глубины, а глубины земной – шахт и подземелий, где сверху, будто пресс, на тебя давит громадный слой тверди. Мне нужно было морально подготовиться, прежде чем спускаться в воронку. Хотя, сомневаюсь, что такая необходимость понадобилась бы, ведь, если верить поведению фотонов, там внизу расстилалась абсолютная бесконечность.

Но на противоположном конце земного шара никаких подобных новообразований обнаружено не было, из чего можно было сделать вывод, что бесконечность внутри кромешной тьмы, имела квантовую природу – то есть уходила в глубину самого пространства, не нарушая его трёхмерной целостности. Иными словами, она в некотором роде была похожа на сингулярность внутри чёрной дыры, которая не имела «выхода» на другом конце пространственно-временного тоннеля, а вела в место, в котором не действовали законы привычной вселенной. Это место называлось Ничто.

Но интуиция подсказывала мне, что перед нами не просто сингулярность. Вообще даже не сингулярность, а нечто иное, нигде и никогда ранее никем не виденное.

И одновременно с этим чувством у меня вдруг возникло ещё одно ощущение. Очень странное и пугающее ощущение того, что мне прекрасно знакомо то, что находится там, в царстве вечного мрака. Оно крепло с каждым днём и помимо него сознание моё начало терять ясность. Как и сознание остальных. Вероятно, так воздействовало неведомое излучение, исходящее от воронки.

Мы делали вид, что всё в порядке, однако я сразу же начал замечать за своими друзьями странности. Как и они – за мной.

Списать происходящее на стресс и усталость было бы проще всего, но я никогда не занимался самоуспокоением, предпочитая смотреть правде в глаза. А она была такова, что мы просто не знали, с чем столкнулись, и что теперь следует предпринять.

6

Мишкоатль был помешан на чистоте, и во время той «командировки» его одержимость, поистине, приобрела катастрофические масштабы. Он убирался в доме каждый день, мылся по три раза в сутки, а уж сколько раз мыл руки, и сосчитать трудно. От обилия щелочи, даже при безупречной нечеловеческой регенерации, его кожа не успевала восстанавливаться и стала на ощупь как наждачная бумага.

Он изводил десятки упаковок стирального порошка и мыла в неделю. Перестирал всё, что было в хозяйском доме: шторы, занавески, покрывала, постельное бельё… Вскоре и обои в доме показались ему грязными, поэтому он содрал их все, купил новые и поклеил их. Такое поведение, противоречащее логике и похожее на психическое помешательство, наблюдалось не только у него.

Шолотль, не мысливший себя без ежедневных тренировок, стал тренироваться с мечом практически круглосуточно. Он перестал спать. Вообще. Как «бог войны», который всегда испытывал восторг во время битв и чувствовал себя в них, как рыба в воде, на этот раз он просто «слетел с катушек», как говорится. Он не исполнял свои должностные обязанности в полной мере и на все уговоры требовал оставить его в покое. Его меч вскоре затупился, потому как, не располагая живой вражеской силой, ас вынужден был рубить им толстые стволы деревьев и даже камни. Приближаться к Шолотлю, когда он находился в состоянии помутнения рассудка, было себе дороже, поэтому все обходили его стороной.

Наш отряд распался. Выполнение задания провалилось.

Ну а я… Как я догадался, излучение воздействовало на нашу психику, усиливая страсти… А моей страстью была Унго. Раньше она мне просто нравилась, но как только я ощутил на себе воздействие излучения, девушка стала моим наваждением. Я думал о ней каждую минуту и не мог спать. Мне хотелось ощущать её каждой клеткой своего тела, каждой частицей духа. Вместе с тем я понимал, что это была не любовь, а просто одержимость ею, как у Мишкоатля – одержимость чистотой, а у Шолотля – битвами. И как же хорошо, что она с нами в тот поход не отправилась.

А вот Майя и Чантико, казалось, были лишены всяких страстей, потому как на них излучение странным образом не подействовало! Хотя я прекрасно знал, какие бы их должны были одолевать страсти. Чантико безответно любила приёмного сына Люминеса, а Майя была помешана на правде, которая в её интерпретации зачастую воспринималась как иллюзия.

Но, как я уже сказал, Чантико и Майя оказались единственными, кто сохранил рассудок.

К слову сказать, точно такое же воздействие излучение оказывало и на жителей деревни, находившейся ближе всех к воронке. Заметив неладное, многие из них уехали от греха подальше, а те, кто остались, стали вести себя непредсказуемо, эксцентрично и абсурдно. Например, у хозяина одного из домов, который мы снимали, обнаружилась патологическая страсть к деньгам. Нам пришлось заплатить ему за аренду в пять раз больше той цены, на которую мы изначально договаривались. Мы не стали с ним спорить, и я тогда не придал особого значения, полагая, что практически все люди одержимы деньгами и в этом нет ничего удивительного. Теперь становилось понятно, откуда «росли ноги» у этой одержимости.

Страшно представить, что в таком случае творилось с любителями выпить или с теми, кто был одержим более страшными страстями: злом, ненавистью, желанием причинить боль другим… Но, слава Богу, пока мы не слышали ни о каких убийствах и других преступлениях.

Я решил самостоятельно прогуляться к месту аномалии.

К воронке вела узкая двухколейная дорога, как нож прорезающая изумрудную стену леса. Весь путь меня одолевали несметные полчища комаров, на которых, по-видимому, тоже подействовало излучение, раз они так неистово желали крови.

Мне же удалось ненадолго избавиться от своей одержимости. Я побрёл к воронке, хотя сам не понимал, что надеялся там найти. В одиночку. Без оборудования. Без чёткого плана и понимания, что, собственно, искать.

Громадный чёрный провал в неизвестность предстал перед моими глазами. Эта тьма будто ворвалась в мою душу и затопила собою всё. Этот мрак прорастал глубоко во мне, расширялся, стирая мою сущность и мысли. Я стоял на краю пропасти, всматриваясь в абсолютно чёрное пространство под собой, и мне казалось, будто я улавливаю отголоски чьего-то сознания, растворённого в этой жуткой тьме. Но кто бы мог томиться в том абсолютном Небытие? Кроме людей и Руководства в лице асов не существовало больше никого. Так мы тогда думали, ещё не зная о Городе-Боге. Но в тот раз он оказался ни при чём.

Я услышал чей-то зов, который начал преследовать меня. Он не был вербальным. Я чувствовал его всей кожей, ощущал каждой клеткой тела, каждым нейроном головного мозга. Он проник глубоко в меня, затопил собою всё. Я ощущал, что меня кто-то зовёт, но не мог разобрать слов. Лишь спустя время этот зов сложился в слова. Произошло это во сне. Сначала я услышал голос. У меня была довольно неплохая память на голоса, и я мог с уверенностью сказать, что этого я никогда ранее не слышал, и не представлял, кому бы он мог принадлежать.

– Освободи меня! Освободи!

Голос был измождённым, усталым, обречённым. Меня охватила горечь, когда я его услышал.

А затем изображение, нечёткая картинка начала проступать в моём сознании, будто проявлялось фото на бумаге.

Я увидел страшную темницу, посреди которой обездвижено замер пленник.

Он стоял, широко раскинув руки, и лишь приглядевшись, я с ужасом понял, что они оказались вплавлены в камень двух чёрных отрогов скал. Из таких пут ему ни за что было не освободиться.

Это был молодой мужчина. Выглядел он стандартно, как человек, и так же, как, собственно, и любой ас. Либо он просто предстал передо мной в таком образе и визуализировал своё жуткое заточение именно так, как я бы смог воспринять.

На его лице виднелись шрамы, одежда была разорвана и лохмотьями свисала с худого измождённого тела. Некогда светлые волосы спутались и потемнели от грязи. Только глаза… Серо-голубые глаза по-прежнему горели пламенем ярости, говоря лишь об одном заветном желании пленника – выбраться… выбраться и отомстить тому, кто запрятал его в темницу.

Где она могла находиться, я не представлял. Скорее всего, она находилась за пределами вселенной, на неизведанных глубинах пространства или самого Небытия, потому как излучение, которое её окружало, не могло принадлежать физическому миру.

Долгие миллиарды лет пленник томился в ней. Может, он спал, может, копил силы. И когда пришло время, будто постучал в дверь. Кому-то оставалось лишь открыть ему. Неужели, мне? Я ощутил необъяснимую тягу к нему, будто давно его знал, и мы были связаны.

Чем же? Кровью?

В тот момент я вспомнил небольшой инцидент, который произошёл между мной и Шолотлем. Мы поругались у самой воронки. Я попытался убедить его в том, что мы тупо теряем время и лучше будет свернуть операцию, тем более из-за воздействия излучения мы не могли вести полноценные исследования. Он же был убеждён, что никакого воздействия нет, и я просто отлыниваю от исполнения своих обязанностей.

– Да, видно, я в тебе ошибся. Надо было взять кого-то другого. Не знал, что ты такой лентяй! – бестактно сказал он.

– Это ты нас сюда притащил бестолку, даже не удосужившись провести первичную дистанционную диагностику аномалии. Это просто верх непрофессионализма! И после этого ты ещё зовёшься начальником Службы Безопасности?

В общем, слово за слово, и мы сцепились. Это произошло прямо у самого обрыва, и я не представляю, о чём мы тогда оба думали. Шолотль ударил меня по лицу, и несколько капель моей крови устремились вниз, в ослепляющую чёрную бездну.

Теперь я понял, что именно моя кровь приоткрыла для Него дверь. Благодаря ей, Он смог достучаться до меня. С того момента я и начал слышать зов.

Я схватил Шолотля, приводя в чувство. Мы с ужасом отшатнулись от обрыва и повалились на землю.

Ас ничего не почувствовал, только будто очнулся от наваждения. С того дня воздействие излучения на нас прекратилось. Только я находился словно в бреду и практически постоянно слышал таинственный зов.

– Кто ты? – пытался добиться ответа я, но пленник в моём воображении молчал.

– Я не смогу помочь тебе, не зная, кто ты. Пожалуйста, ответь!

Он молчал несколько дней, а после, во время моей полуночной прогулки к месту аномалии, открыл себя.

Я увидел свет, воспаривший над бездной воронки. Он был такой силы, что мне пришлось зажмуриться. Но когда я вновь открыл глаза, он стал слабее. Переливы белого и перламутрового уступили место сиреневому сиянию, к верху переходя в красный.

Из этого свечения начал проступать образ пленника, виденный мною ранее во снах, только мужчина не был скован. Он предстал передо мною гордо расправившим плечи. Лохмотья заменили чёрные одежды, сотканные из мрака. На бледном хищном лице по-прежнему пылали глаза.

– Кто ты? – повторил свой вопрос я, и отчего-то пал на колени. Ноги попросту не держали меня в тот момент. И своего голоса я не услышал. Наверное, я задал вопрос мысленно.

Пленник смотрел прямо в мою душу. Он не говорил ни слова, но между тем во мне начало постепенно возникать понимание того, кто находился передо мной.

Я не понимал, как раньше мог быть так слеп. Как я не догадался?

Мужчина, которого я видел перед собой, был братом-близнецом моего отца. Сам Тонакатекутли символично именовал его Тёмной Троицей. Личное же его имя было Тескатлипока.

В далёкой древности, ещё до сотворения вселенной, Парабраман по каким-то причинам упрятал своего близнеца в темницу Небытия, и с тех пор делал вид, что его не существует. О Тескатлипоке не знал никто: ни я, ни Люминес, ни асы. Да и мой отец, очевидно, предпочёл о нём забыть и внушить себе, что его нет. Но я много раз замечал за ним, как без причины он становился вдруг грустным, когда думал, что на него никто не смотрит. Что-то грызло его изнутри. Теперь я понял, что.

О причинах заточения Тескатлипока мне ничего не сказал. Он лишь спросил:

– Ты освободишь меня?

И я без колебаний ответил «да». А что мне оставалось делать? Оставить его там, в этой жуткой темнице? Оставить там родного дядю? Каким бы он ни был, и что бы ни совершил, но поступить так с ним я не имел права. Не так был воспитан.

– Хорошо, – сказал он.

Едва заметная улыбка чуть тронула его скулы. Он не внушал доверия, от всего его образа исходила какая-то угроза, но пройти мимо него мне не позволила совесть. В тот момент я не задумывался, к каким последствиям приведёт его освобождение. Во мне говорила кровь. Она заставила меня сделать то, что я сделал.

– Подойди к обрыву, – мягко сказал Тескатлипока, и я послушался его.

Видение к тому времени растворилось в воздухе. Я остался один, лишь слышал его голос.

– Чего же ты ждёшь? – сказал он мне, застывшему у края пропасти.

Мне предстояло прыгнуть вниз. На словах это было так легко: всего шаг и… Но на деле… Если б ещё не моя боязнь подземелий! Освобождение дяди оказалось для меня испытанием. Мог ли я побороть собственные страхи? Так ли был силен, или являлся тряпкой и лентяем, как считал Шолотль? Его мнение меня волновало меньше всего в тот момент. Гораздо важнее для меня была дальнейшая судьба родственника.

Я повернулся к пропасти спиной, чтобы не видеть ужасающего провала в бездну и крепко зажмурился, теряя землю под ногами. Решающий шаг был сделан.

7

Самого падения, как такового, я не помню. Да я и не уверен, что оно вообще было. Я сразу переместился в область абсолютного Ничто – в место, лишённое всех законов вселенной, в место без самого места – в пространство невоплощённых образов моего отца и его близнеца.

Единственное, что я почувствовал, это сумасшедшее давление, будто меня сплющили и растянули по всему необъятному космосу. Будто вмиг я приобрёл двухмерную природу и потерял все представления о трёхмерности. Это неприятное ощущение длилось всего несколько секунд, но даже за этот ничтожный период я успел ощутить страдание и отторжение от того, что навалилось на меня и сдавило мою сущность. Что это было, я не знал. Может, само Существование, сам принцип Бытия, лишённый внешних проявлений? Или то был я сам, освобождённый от всех условностей и форм, и только представляющий собой одно короткое Слово?

За те несколько секунд я словно прошёл сквозь некий барьер, и оказался на дне пропасти, где уже наяву увидел измождённого пленника. Хотя, возможно, окружающая действительность являлась лишь визуализацией, чтоб мне было легче воспринять то, что меня окружало.

Я обнаружил себя на ледяном каменном полу, который обжигал мои голые пятки и ладони. Почему-то я оказался босым. Я с трудом встал, хотя настоящего падения не было, тело моё не болело, в нём просто чувствовалась непонятно откуда взявшаяся слабость. Её причиной могло быть сопротивление той силе, что приковала пленника к скале. И хоть я не освобождал его физически, а лишь на ментальном уровне, это было ещё тяжелее.

Я приблизился к дяде, вынул из ножен меч, и, замахнувшись, ударил им по чёрной скале у основания, где были вплавлены его руки.

Раздался оглушительный звон и… ничего.

– Подожди… – Обессилено прохрипел Тескатлипока. – Обычное оружие тут не поможет… Нужна… твоя кровь…

Что? Я ослышался или… Что за средневековые магические штуки? Но дядя смотрел на меня серьёзно. Ему было не до шуток.

– Ты должен пролить свою кровь, чтобы освободить меня, – сказал он.

Я сначала растерялся, топтался на месте, затем ещё раз ударил мечом по скале, и снова не последовало никакой реакции камня. Тогда я посмотрел на лезвие своего меча, а затем заглянул в дядины глаза, полыхающие неведомым фиолетовым пламенем в полумраке, и вдруг чётко понял, что надо делать.

Одним уверенным движением я рассёк руку от кисти до плеча. То же провернул и с другой конечностью. Из ран потекла кровь. Но боль в тот момент мало волновала меня.

Я поднёс искалеченные руки к местам, куда были вплавлены предплечья и кисти дяди. Кровь обильно закапала на камень, и скала начала растворяться прямо у меня на глазах, освобождая измученного пленника. Я не мог поверить в происходящее, но удивительная метаморфоза, свершавшаяся передо мной, была реальной.

Когда руки дяди оказались полностью освобождены, я помог ему подняться.

Но тьма бездны Небытия по-прежнему окружала нас.

– Как же нам выбираться отсюда? – в отчаянии спросил я.

В тот же миг я увидел ступени, возникающие будто из ничего. Они вздымались всё выше и выше, словно невидимые строители создавали их из триллионов виртуальных мельчайших частиц, возникающих в пустоте.

Я даже боялся представить себе высоту этой лестницы. Но высоты я не боялся, в отличие от глубины.

– Ты готов? – твёрдо спросил дядя.

Слабость покинула его, раз он смог создать материальную вещь из ничего. И мало ли на что он вообще был способен. Но я, не зная о нём ничего, не зная о его планах на Мироздание моего отца, если таковые имелись, всё равно привёл его в этот мир, потому как поступить по-другому мне не позволяла совесть.

Я закинул его руку себе на плечо и вместе мы начали медленно взбираться по лестнице.

***

Подъём длился недолго, вопреки моим ожиданиям. Так, как в том странном месте геометрия пространства была нарушена, мы преодолели лестницу чуть ли не за полчаса. Сверху уже брезжил свет разгорающегося восхода. Чистое молочно-голубое небо с розовыми прожилками готовилось встретить своего господина-солнце.

В момент его появления близнец моего отца – Тёмная Троица Тескатлипока ступил на землю. Он вошёл в этот мир по моей воле. Я привёл его, и ни разу об этом не пожалел.

Дядя будто обо всём уже знал, ему не нужно было осваиваться в новом для себя мире. Будучи всеведающим, Тескатлипока мгновенно считал всю информацию об окружающей реальности. Остаточная слабость после длительного заточения покинула его окончательно, он распрямился и гордо расправил плечи. Его образ засиял тёмным мерцанием, затмевая солнце. Шрамы, кровь и грязь исчезли. Я увидел перед собой молодого мужчину в чёрной накидке-плаще, который с уверенностью смотрел вперёд.

– Где твой отец? – наконец, спросил он после долгого молчания.

– В… В Непроявленности… – Немного стушевавшись, ответил я.

Его величие подавляло меня, заставляя благоговеть перед ним. Я чувствовал такую силу, исходящую от него, с которой, наверное, не смог бы справиться сам Тонакатекутли. Но ведь как-то же ему удалось упрятать брата в темницу?

Однако, несмотря на его могущество, я не боялся дяди. Я твёрдо знал, что он не причинит мне вреда, что мы, как говорится, на одной волне, и всегда будем заодно. Я испытывал тягу к нему, и знал, что неосязаемая нить родственных уз, связывающая нас, не позволит нам начать враждовать.

После вызволения дяди на меня, конечно же, сразу обрушился шквал негодования со стороны асов. Они опасались его. И страх их неосязаемо витал в воздухе, хотя они изо всех сил пытались его скрыть. Чего ждать от Тескатлипоки никто не знал. Асы опасались, что он в отместку уничтожит творение своего близнеца. В общем, даже толком не узнав его, не познакомившись с ним лично, они уже будто поставили на него социальное клеймо разрушителя и преступника. Коллективно у них сложился негативный образ моего дяди. И даже Люминес последовал примеру асов. Как же он ругался на меня! Он чуть ли не впервые позволил себе повысить на меня голос. Кричал так, что стены его замка тряслись.

– Ты хоть понимаешь, что натворил? – сокрушался он.

– И чего же такого неправильного я натворил? – с иронией воскликнул я. – Освободил своего родственника из заточения как нормальный «человек»! Только и всего.

– Ты что, не понимаешь? Он – опасен. Мы не знаем, чего от него ждать!

– Откуда такая уверенность? Мы даже не знаем, справедливо ли отец упрятал его в эту темницу. И если учесть то, что он никогда не упоминал о своём брате, я склонен считать, что вовсе не…

– Ты себя хоть слышишь? Одумайся! Если он заключил своего близнеца во Тьме, значит, на то были основания! Ты полез, куда тебя не просили. Зачем, спрашивается? Не разобравшись толком! Ничего!

– Хорошо! А что мне было делать? – взорвался я. – Оставить его там и спокойно уйти? Да мне бы совесть…

– Вот так всегда! И почему я не удивлён? Ты всегда печёшься лишь о себе. Сколько тебя помню, ты был и остаёшься законченным эгоистом!

Я не намеревался терпеть ещё и оскорбления. Скандалить с Люминесом мне не хотелось.

– Что сделано, то сделано, – спокойно сказал я.

– Конечно! Но расхлёбывать теперь кашу, которую ты заварил, придётся всем нам!

– Да что расхлёбывать? Ещё ничего не случилось! – вновь возмутился я.

– Значит, случится!

Мне надоело с ним спорить, стучать будто в глухую стену, пытаясь что-то доказать, и я ушёл.

В Йар Тескатлипоку не пускали. Он и не особо рвался туда. Он поселился на Земле, и вскоре к нему нагрянула целая делегация асов, во главе с Люминесом и Шолотлем, с требованием покинуть вселенную раз и навсегда. Я выступил на стороне дяди. Я защищал его хотя бы морально, потому как в физической защите он явно не нуждался.

– Это не твоё творение. Создатель заточил тебя в темнице. Ты был вызволен без его разрешения. Незаконно. Тебе нет здесь места, Тескатлипока. Уходи из нашей вселенной! – начал тогда мой брат.

Дядя невозмутимо оглядел всех присутствующих, ничуть не потеряв своей уверенности. Прогибаться он ни под кого не собирался.

Он создал себе светлый просторный дом «из ничего» на окраине какого-то большого города, и наслаждался тихой и уединённой человеческой жизнью. Рядом находились речка и чудесная роща, скрывавшая его цитадель от посторонних любопытных глаз. Но дядя не планировал просто сидеть, сложа руки. Он хотел, а может, к тому времени, как прибыла делегация, уже и нашёл себе работу.

– Насколько я знаю, ни у кого из вас тоже нет здесь абсолютной власти! – с достоинством ответил он.

– В отсутствие Создателя главными остаёмся я и Кетцалькоатль.

– Мой племянник уже сказал своё слово. Он хочет, чтоб я остался! – с торжествующей улыбкой сказал дядя. – И я останусь, потому что могу. Видите ли, мой брат-близнец наложил на себя ограничения после сотворения мира. Он сделал это для того, чтоб ненароком, в приступе гнева или иных отрицательных эмоций, не уничтожить своё творение. Но я же таких ограничений на себя не накладывал! Я всемогущий. Никому не заставить меня уйти. Бороться со мной бесполезно.

Поняв, что пытаться договориться бессмысленно, Люминес ещё раз воззвал ко мне.

– Прошу, Кеци, не совершай эту ошибку! Заставь его уйти!

Брат почти взмолился.

– Уверяю тебя, даже мой племянник не заставит меня это сделать без моего желания. Хотя, для меня очень важно его мнение. Но я сказал своё слово.

А я… Я просто не хотел оставаться один. Мне нужна была поддержка и любовь родного «человека», мне нужна была семья. Отец ушёл, с Люминесом мы были братьями только на словах, Унго не обращала на меня внимания. Я остался один. И, наверное, именно поэтому тогда так уцепился за новоиспечённого родственника.

С дядей мы хорошо ладили, понимали друг друга с полуслова. Он недолго пробыл на Земле. Со временем он выстроил себе более впечатляющие чертоги в центре тёмной туманности Треугольника. Я бывал в них. И каждый раз у меня захватывало дух от монументальности того места.

Его цитадель, располагавшаяся в чернильной мгле космоса, вначале показалась мне бесформенным, фантасмагоричным нагромождением чёрных, красных и серебряных блестящих башен, конусов, цилиндров и лестниц. Только спустя время я распознал в хаосе порядок. Замок моего дяди поразил меня своей логичностью, отточенностью, стройностью, совершенством… Я бы навсегда покинул Йар и поселился в нём, если б не мои «государственные» обязанности, с которыми легко бы смог справиться в одиночку Люминес.

Дядя не собирался покидать вселенную. Я не думал, что ему тут сильно нравилось, но о своих планах он не распространялся. Он бы с лёгкостью мог уйти куда-нибудь далеко в Пустоту и создать своё Мироздание, устроив в нём всё по своему вкусу, но он отчего-то не решался это делать. Может, у него просто не было желания. А может, сил… Хотя, он же сам сказал, что он – всемогущий… Как тогда отцу удалось заточить его в темнице? Этот вопрос не давал мне покоя. И я решился задать его, не рассчитывая получить ответа. Несмотря на то, что мы с дядей были близки, он не очень распространялся о своём прошлом. Причины своего заточения он долго не называл. Возможно, их просто не было.

– Ты знаешь, как он создал души? – в ответ поинтересовался Тескатлипока.

– Он… Он отколол от себя частицы своей сущности, впоследствии ставшие душами… Ещё и разделёнными надвое. – Зачем-то добавил я, имея в виду близнецовые пламена. Хотя, дядя обо всём, конечно же, знал.

– Верно. Но он сделал это не сам… Мы с ним не ладили. Соперничали. Боролись за место. Пытались друг друга вытеснить. Хотя, как может одна бесконечность вытеснить другую? Мы были незрелы. В чём-то глупы. Ненадолго утихали. Мирились. Потом опять всё начиналось по новой… Как-то раз мы столкнулись особенно сильно, и… часть его сущности раскололась на мелкие осколки. Я не ожидал такого поворота. Вообще, не представлял, что делать, и как эта катастрофа повлияет на него и меня. А он… Он нашёл, как применить это оружие. Тогда ещё мы оба были всемогущими, но мой брат использовал эти осколки, чтобы ослабить меня. Они были острыми и впились в мою сущность. Таким образом, он смог «связать» меня и бросить в темницу Небытия. А потом начал создавать свой мир…

Дядины слова не укладывались в моей голове. Он старался объяснять доходчиво, используя понятия, привычные физическому миру материальной вселенной, но… Всё равно его объяснение выглядело слишком… примитивным что ли…

– Это жестоко и несправедливо! – только и сказал я. – Пусть вы не ладили, но это же не повод садить тебя в темницу! Он не имел права это делать!

– Спасибо, Кеци, что ты на моей стороне, – улыбнулся дядя. – Я перед тобой в неоплатном долгу.

– Что ты! Я поступил так, как должен был!

– Далеко не все всегда поступают так, как должны. Но ты, Кетцалькоатль, пошёл на этот шаг, подставился сам ради меня… Я этого никогда не забуду.

Просто спросить у дяди, не планирует ли он уничтожать Мироздание, у меня язык не повернулся. Не хотел я портить отношения и нарушать ту хрупкую грань доверия, установившегося между нами. Таким образом, то, что я хотел выяснить, так и осталось для меня тайной.

– Теперь мой отец не представляет для тебя угрозы, даже если вернётся. Во второй раз ты ведь уже не поведёшься на осколки.

– Верно, Кеци. В первый раз он воспользовался эффектом неожиданности. Больше такого не повторится.

А это значило, что мой дядя теперь оставался единственным всемогущим существом во всей Вечности. Меня, как и асов, это не могло не пугать. Но я видел в нём лучшее. Я чувствовал любовь, а потому и не думал о плохом. Я расслабился. Потерял бдительность. Но угроза пришла вовсе не со стороны моего дяди. И теперь он оставался единственным, кто мог нам помочь и избавить мир от ненавистного Вождя. Люминес умолял меня не обращаться к нему, чтобы, как говорится, «не будить лихо, пока тихо», но я даже не желал его слушать.

– А вдруг они объединятся?

– Что за чушь? Зачем всемогущему Тескатлипоке объединяться с каким-то Вождём? К тому же, я уверен, что он давно в курсе, что происходит.

– Почему же тогда ничего не делает? Почему он не предложил тебе свою помощь, раз вы так близки?

– Наверное, потому, что я не просил…

– Да? А я скажу, почему… Потому, что ему плевать на этот мир. И если Вождь со своим Городом его уничтожат, твоему дяде от этого только станет легче! Может, он сам об этом втайне мечтает, чтобы отомстить Парабраману, и не делает этого только ради тебя!

– Замолчи! – не на шутку разозлился я. – Это неправда! Тескатлипока благосклонен к нам и к творению своего брата. Он никогда этого не сделает!

– Но мешать кому-то другому уж точно не станет! Помяни моё слово!

– У тебя просто паранойя! Но я избавлю тебя от неё! Я попрошу у него помощи и докажу тебе, что ты глубоко ошибаешься!

– Не смей этого делать! Слышишь! Кеци!

– Ты не можешь мне запретить! – ответил я.

– А ты не можешь действовать в ущерб интересов творений Тонакатекутли! Хотя, ты уже это сделал, освободив Тескатлипоку!

Я смерил брата гневным взглядом. Тогда он очень сильно меня разозлил.

– Если ты так печёшься о судьбе этого мира и хочешь помочь, не мешай мне, Люминес!

8

Когда я пришёл, дядя был очень занят. В замке его не оказалось. Тогда я мысленно позвал его, и услышал в ответ: «Приходи. Я здесь недалеко. Открою тебе портал».

Тут же рядом со мной засветился синим светом проход между пространствами, и я, не раздумывая, шагнул в него.

Я оказался на незнакомой планете, которая выглядела очень своеобразно. И чудесно, конечно же! Её просторы покрывали удивительные леса с могучими деревьями высотой с гору. Их гладкие серые стволы оканчивались аккуратными округлыми кронами с ярко-сиреневыми светящимися листьями. У подножий исполинов текли мелкие зеленоватые ручьи и речки, собираясь в озёра и моря. Как я понял, в них была не вода, а, скорее всего, кислота, но дух захватывало от великолепия этого мира.

Большая красная звезда, вокруг которой вращалась безымянная планета, находилась на таком расстоянии, что даже её скудного тепла хватало, чтобы разогреть поверхность до нескольких сот градусов.

Моему телу такие нечеловеческие условия не причиняли вреда, потому что я был окружён защитным магнитным полем, которое генерировала моя душа. Я будто парил над поверхностью, не касаясь её.

Что делал дядя на такой неблагоприятной для жизни планете, я не знал. И он, прочитав мои мысли, ответил мне: «Смотря, для какой жизни».

Затем мне показалось, что Тескатлипока перенёс меня в огромную лабораторию, располагавшуюся у подножия гигантских красно-розовых скал. Оставалось лишь догадываться, из какого удивительного минерала они были сформированы. Но меня больше интересовало место, в котором я оказался.

Это, сто процентов, была лаборатория. Об этом свидетельствовали высокие абсолютно белые стены, огромные экраны с бегущими строками данных и прозрачные капсулы, которые светились голубым светом. Они были расположены в три ряда, от них отходили тонкие серебристые провода, уходящие в стены.

Я не решался приблизиться к объектам. Боялся увидеть, что они скрывали. Что бы там я ни думал, но в глубине души я боялся Тескатлипоку и опасался, что он либо уничтожит вселенную, либо создаст каких-нибудь «монстров» на погибель человечеству.

«Не бойся же. Подойди. Взгляни на мой труд!» – раздался голос в моём сознании.

Я еле решился сдвинуться с места.

Дядя оставался невидим, но когда я сделал шаг, он проявился в окружающей действительности. Взглядом он снова указал на капсулы.

«Что там?»

«Лучше спроси – кто», – ответил он и хитро улыбнулся.

Сердце пропустило удар. Неужели, мои опасения подтвердились, и он, действительно, создал чудовищ?

Мои глаза готовились увидеть что угодно, но только не то, что я увидел.

В капсулах находились существа. Их силуэты походили на человеческие. Но! Тела их были будто сотканы из пламени! Я смотрел на красно-рыжие переливы огня и не мог понять, как это возможно. Я любовался необычными созданиями сквозь прозрачный материал капсул и в какой-то момент не удержался и прикоснулся ладонью к гладкой прохладной поверхности. Даже сквозь преграду я ощутил мощный поток энергии, который излучали огненные создания.

– Кто они? – поражённо спросил я дядю.

– Пока у них ещё нет названия. Эти существа созданы на основе кремния. Их тела практически вечны. По крайней мере, существовать они смогут очень долгое время.

– Они разумны?

Хотя, это был, конечно, глупый вопрос. Естественно, они были разумны! Мой великий дядя не стал бы создавать животных из огня.

– Конечно! – ответил он.

– А… У них есть души?

– А вот это – самое интересное, – таинственно ответил Тескатлипока. – Есть. И в каждом теле заключена полноценная душа.

Я смутно вспомнил, как асы рассказывали мне, что на заре творения возникла необходимость разделить души надвое из-за того, что хрупкие углеродные тела не могли вмещать их в себе, но кремниевые смогли бы, однако мой отец не стал создавать их. А дядя…

– Постой! – спохватился я. – Но как же! Ведь все души давно разделены и находятся в Бардо!

– Я соединил часть ещё невоплощённых близнецовых пламен заново и поместил души в новые кремниевые тела. Когда мои творения пробудятся, они будут жить на этой планете и создадут величайшую цивилизацию. И, самое главное, – они не будут страдать от неполноценности, от которой и пошли все беды. Я исправил ошибку своего брата.

Я поражённо смотрел на дядю и не мог поверить его словам.

– Но ты вмешался…

– Ты считаешь, что я что-то сделал неправильно?

– Нет, вовсе нет, просто… Наверное, ему не понравится это вмешательство.

– Его здесь нет.

– А как же души для воплощения новых людей?

– Конечно, я не использовал все близнецовые пламена, а лишь пары, которые мне удалось отыскать в Бардо. Те же, которые частично воплотились, остались, и будут ожидать отправки на Землю. Так что, для человечества ещё найдутся свободные души. Только, боюсь, ситуацию, в которую оно угодило, это уже не исправит.

– Кстати, о ситуации… – Спохватился я, решив, что настал подходящий момент. – Мне нужна твоя помощь.

– Я в курсе, что происходит на Земле, Кеци. Я помогу тебе… Но и ты должен будешь кое-что сделать для меня.

Я весь напрягся. Конечно, как я мог рассчитывать на бескорыстную помощь?

– И что же?

– Ты должен будешь поставить энергетическую Печать, чтоб твой отец больше не смог вернуться в этот мир из Великой Непроявленности.

Дядины слова поразили меня будто громом. Я ожидал какой угодно просьбы, но только не этой.

– Поставить её можешь только ты, – продолжал Тескатлипока. – Твоя кровь – ключ. Меня она освободила, а ему не позволит прийти сюда вновь.

Я даже не знал, что ответить. Стоял, не в силах вымолвить ни слова от ступора.

– Ты можешь не давать ответ сразу. Подумай. Я приму любое твоё решение и на наши отношения оно никак не повлияет.

– Я же освободил тебя… – Вымолвил, наконец, я. – Неужели, этого не достаточно, чтобы оказать мне и всему миру услугу, расправившись с Вождём?

В моём голосе слышалось разочарование.

– Дорогой мой Кеци, я бесконечно благодарен тебе за то, что ты сделал, но и ты пойми меня. Такой шанс! Я не могу его упустить.

– Почему тогда ты просто не попросил меня поставить эту Печать? – с раздражением спросил я.

Дядя усмехнулся.

– А ты бы согласился? Думаю, нет. Но теперь есть большая вероятность, что согласишься. Услуга за услугу, племянник.

Как, однако, ловко он обвёл меня вокруг пальца и усыпил мою бдительность!

– Да и… Лучше тебе помалкивать об условиях нашей сделки, если ты согласишься, – напоследок сказал Тескатлипока.

Я пребывал просто в шоковом состоянии от внезапно переменившегося отношения ко мне. Я, ведь, считал нас семьёй, думал, что мы на одной стороне. Как он мог так со мной поступить?

– Мы и есть семья, – увещевал меня дядя, когда я начал предъявлять ему претензии.

– В семье родственники помогают друг другу за просто так, потому что они родственники! Ты же требуешь за свою помощь невозможную плату для меня!

– Это – вынужденная мера, Кеци! Я должен обезопасить себя. Если мой брат вернётся, он не оставит меня в покое. Никогда. Здесь, в этой вселенной, я смогу спрятаться от него.

– Ты же всемогущий! Чего тебе его бояться?

– Он тоже всемогущий, пусть сейчас и временно ограничил свои силы, но он может легко снять с себя все ограничения своего всемогущества. И тогда он будет снова искать способ, чтобы заточить меня в Пустоте. Мы будем драться вечность, до скончания веков. Меня такая жизнь не устраивает. Я не хочу повторения.

– Ты же можешь уйти! Не знаю, боже, ну, куда-нибудь… Уйти в другие пространства и создать свой мир. Запретить ему туда вход…

– Других пространств нет, Кеци! Мне сложно объяснить словами то состояние и то место, в котором мы с ним пребываем. Я скажу лишь одно: что мы боролись за него постоянно, вечность, вместо того, чтоб мирно сосуществовать.

– И кто же был инициатором этой борьбы?

– Он.

– Думаю, отец указал бы на тебя.

– Его здесь нет.

– Я не хочу разбираться, кто из вас прав, кто – виноват. Но если я сделаю то, о чём ты меня просишь, я уподоблюсь ему. Ты тоже уподобишься ему, если его поступок по отношению к тебе был несправедливым.

– О, нет, Кеци. Эта месть будет оправданной!

– Ты не можешь ничем доказать свои слова. Почему я должен тебе верить после того, как ты заикнулся о Печати?

– Я говорю правду. Твой отец заточил меня в темницу несправедливо. Ты можешь верить мне.

Я задумался. Верить дяде у меня не было причин, не верить – тоже.

– А если я… Если я поставлю эту Печать, я смогу её снять?

Дядя долго молчал, видно, взвешивая, говорить мне правду или нет.

– Нет, – наконец, ответил он. – По крайней мере, минимум сто миллиардов лет.

– Что? То есть, ты предлагаешь заточить его там навечно?

– Не навечно! Сам ты Печать снять не сможешь. Но с моей помощью – да. И я хочу сразу предупредить, что не сделаю этого как минимум ближайшие пятьсот миллиардов лет. Именно столько я провёл в заточении. Пусть теперь твой отец побудет на моём месте. И то… Он ведь не будет полностью заточён. Он будет свободен, только лишится возможности навещать своё Мироздание. Но он сможет создать другое и жить в нём.

– Но и ты можешь так сделать. Зачем тебе эта вселенная?

– Отомстить ему таким образом. Лишить его этого творения.

– Может, он и сам не захочет приходить сюда целых пятьсот миллиардов лет!

– Захочет. Ты его плохо знаешь. Я чувствую, что он скоро вернётся. Тебе придётся поторопиться с принятием решения. Думай быстрее, Кетцалькоатль.

Понятие скоро в нашем понимании могло значить сколько угодно времени. Но за него Вождь мог уничтожить человечество либо окончательно превратить людей в рабов Тронд-даура. Мне, и вправду, следовало поторопиться, чтобы жертв разбушевавшейся на Земле войны было как можно меньше.

Я покинул безымянную планету со смешанными чувствами. Я был растерян и ощущал себя обманутым. О своих проблемах я решил никому не рассказывать. О том, что попросил дядя в обмен на свою помощь, нельзя было распространяться никому, особенно Люминесу. Я знал, что бы услышал в ответ: обвинения в том, что я сам во всём виноват. Действительно, у ситуации, в которую я умудрился угодить, был лишь один виновник. И он не мог поступить иначе. Зато теперь появился шанс одолеть Вождя и Город. Но какой ценой?

Кровавые жернова войны, бушующей на Земле, перемалывали всё новые жертвы. И конца этой мясорубке не было видно. Мне следовало что-то немедленно решать. Я наплевал на свои личные чувства. На то, чем лично для меня обернётся эта Печать. Старался об этом не думать, и одновременно меня снедала досада.

Я злился на дядю, но вместе с тем не мог отказаться от него. И не мог, естественно, отказаться от отца. Мне нужны были они оба. Я не хотел вражды. Я желал установить мир во всём творении Парабрамана. И как было это сделать?

Когда мне казалось, что я всё решил и уже порывался сказать дяде что-то типа: «Спасибо. Мы справимся сами», на следующий день, после ночи тяжёлых размышлений и кратковременного сна, я снова впадал в сомнения. Мне нужен был совет, но я никому не мог рассказать о ситуации, в которую умудрился попасть. Ответственность за будущее Мироздания отныне лежала лишь на мне.

Я читал ужасающие военные хроники из человеческого Интернета и ненавидел себя за своё бездействие.

Одно слово, один звонок, одна нужная мысль – и всё бы это закончилось по мановению дядиной руки. Может, я был слишком горд?

9

Вскоре я предпринял ещё одну попытку договориться с Тескатлипокой.

– Если мой отец вернётся – я не позволю ему снова заточить тебя. Я клянусь тебе. Я даю слово. Ведь ты дорог мне.

Но дядя, казалось, даже не слушал меня. Он был занят совершенствованием кремниевых существ, которых он создал. Они вышли из лаборатории и заселили безымянную планету. Развивались они очень быстро – гораздо стремительнее людей. Их телам и разумам не требовалась эволюция, а душам – недостающая половина. Они и так были совершенны.

– Ты меня, вообще, слышишь? – раздражился я.

Тескатлипока, наконец, обратил на меня внимание. До этого он созерцал прекрасных огненных существ, заселивших каменные леса.

– Я назвал тебе условие, при котором помогу. Что ты ещё хочешь услышать?

Я понял, что всё бесполезно.

– Ты не веришь мне, да?

– Почему же? Верю, Кетцалькоатль. Я дорог тебе, и ты будешь пытаться помочь мне, но я не верю в то, что у тебя хватит сил противостоять своему отцу. Ты не справишься с ним, и он меня изгонит. Поэтому, нет. Извини.

В тот момент я окончательно понял, что это точка. И одновременно во мне возникла чёткая уверенность в том, что я должен ответить. Хотя, следующие слова будто против воли слетели с моих уст.

– Что ж, – сказал я, – не переживай. Мы справимся сами.

Сказать это было проще простого, но справиться с Вождём и его проклятым Городом в разы сложнее. Но я всё для себя решил. Решил сохранить совесть. И пусть весь мир взлетит на воздух, зато она не будет меня мучить, и я останусь чист перед собой и своей семьёй.

Я покинул каменный лес, в котором происходил тот короткий разговор и, не оглядываясь, шагнул в портал. Деревья будто всё понимали. И мне казалось, что они мысленно говорили мне, что я поступил правильно.

Мне не удалось по достоинству оценить прекрасный мир моего дяди, что он создал на безымянной планете. Хотя, позже я узнал, что существа, пробудившиеся на ней, называли её Яр. Забегая вперёд, скажу, что они довольно быстро построили собственную цивилизацию и обратили взор к звёздам, чтобы найти братьев по разуму, хотя первичной в их культуре считалась именно душа, да и физически так и было на самом деле. Рождаясь, души выходили из божественных кремниевых деревьев и начинали создавать себе физическое тело сами. Вот почему часто родители и дети были совсем не похожи друг на друга, но являлись родственниками по душе.

Эти божественные деревья немного напоминали секвойи, но лишь по размерам и формам крон. Их серые, практически гладкие стволы устремлялись вверх, на головокружительную высоту, поддерживая аккуратную круглую крону с сиреневыми светящимися листьями. По мере роста листья темнели, постепенно приобретая насыщенный фиолетовый цвет. У самых старых деревьев листья были почти чёрными. Жили деревья долго – около десяти тысяч лет, но за весь этот период они могли воспроизвести лишь одну душу, иногда, в качестве исключения, – две.

Леса были не равномерными. Обычно деревья росли стайками и имели общую корневую систему. Это значило, что все души, воспроизведённые внутри такой стаи, являлись членами одного рода. Их называли соулмейтами.

Там, в глубине стволов, происходил удивительный процесс душевоплощения. Он длился долго – сто, а иногда и более лет. И во время него сквозь кору просвечивали бурные потоки энергии, пульсирующие внутри. Те, кто наблюдал это таинственное явление, говорили, что прекрасней его нет ничего во вселенной.

Кремниевые существа рождались полноценными, одухотворёнными, совершенными. Они рождались полными противоположностями людей, тех, кому изначально эти души предназначались. И я восхищался творениями Тескатлипоки. Он устроил всё, действительно, гораздо лучше и мудрее, чем мой отец. На Яре не было зла, несправедливости, боли, страданий. И я бы мог назвать это место раем, если б доподлинно знал, как он должен выглядеть.

О том, что Вождь может напасть на кремнитов не могло быть и речи. Создатель защищал их и скрывал мощным энергетическим полем от посторонних глаз. Это человечество, как всегда, осталось предоставлено само себе – без проводника, без защитника, без опоры; обездолено, забыто и исковеркано кривой судьбой. Не понимаю, что в нём привлекло Вождя? Неужели, он желал бы править такими сломленными существами, а Город – терпеть у себя таких жильцов? И Лже-Дмитрию и Тронд-дауру нужны были рабы. Сломленность и привлекала их. Такими, право же, легче управлять.

***

Забегая вперёд, расскажу, как вместе с кремнитами-ярцами мой дядя зачем-то создал ужасных метаморфов – расу космических кочевников, опустошающих планеты.

Их родиной была маленькая неприметная звезда KMX-14 – коричневый карлик с единственной железной планетой, обращающейся вокруг неё. Суровый климат, однако, не помешал созданиям, живущим на ней, имевшим необычную биохимию тел на основе азота, развиться до должного уровня, чтобы отправиться к звёздам. Но только лишь с одной целью – с целью собственного обогащения. На пути они встретили Яр и едва не разорили его.

Метаморфы имели удивительную способность принимать облик любого существа. Так они незаметно вторглись на планету кремнитов, приняв их облик, и устроили грабежи и разбой.

– Зачем ты это сделал? – возмущался я. – Одной рукой подарил им рай, а другой – отнял? Зачем ты создал мерзких метаморфов? А вдруг они доберутся до Земли?

– Слишком много вопросов, мой дорогой племянник, – невозмутимо отвечал дядя. – Их я создал для того, чтобы было равновесие. И до Земли они не доберутся. Ведь она так далеко, что лететь к ней при их современных средствах передвижения придётся тридцать миллиардов лет, и каждую минуту это расстояние увеличивается благодаря расширению вселенной.

– А если они изобретут квантовые порталы и смогут перемещаться мгновенно?

– Тогда человечеству придётся защищаться.

Но я ушёл в своём повествовании слишком далеко в будущее. Я думаю, было бы уместнее сначала рассказать, чем закончилась история с Вождём и его Городом.

После окончательного ответа дяди я вернулся в Йар ни с чем. На меня тут же накинулся с расспросами Люминес, и я отчего-то соврал ему, что помощи у Тескатлипоки я не просил.

– Где же ты тогда был? – допытывался он.

– Мне… нужно было собраться с мыслями.

– Думаешь, меня так легко обмануть? Он отказал тебе, верно?

Я завидовал проницательности брата.

– Слушай, чего ты привязался? Я же сказал, что не виделся с ним!

Но Люминес будто не услышал меня.

– Я знал! – торжествующе заявил он. – Знал, что доверять ему не стоит. Но ты меня не послушал!

– Всё? Ты удовлетворён? Удовлетворён тем, что я остался в дураках?

– Не нужно язвить. Меня просто бесит, когда ты не слушаешь меня.

– У меня есть своя голова на плечах.

– Ну, тогда думай! Думай, как вытащить нас всех из передряги, в которой мы оказались по милости твоей Унго!

– Виноваты все в равной степени. Нужно было лучше следить за Мирозданием!

– И это говоришь мне ты? Тот, кто освободил ужасного близнеца Создателя и, возможно, подверг мир ещё большей угрозе, чем Вождь и Тронд-даур?

– Дядя никак не вредит нам.

– Но и не помогает! Или… он запросил слишком большую цену? Что он попросил тебя сделать?

– Ничего! Я не виделся и не разговаривал с ним, ясно?

Не понимаю, почему я защищал Тескатлипоку даже от словесных нападок своего брата, особенно после того, как он отказал мне в помощи? Вернее, выдвинул такие условия, что я сам вынужден был отказаться от неё. Наверное, потому, что в глубине души верил в него и знал, что, что бы ни говорил Тескатлипока, он всё равно не оставит меня в беде. Я чувствовал за спиной опору. Ощущал, что не один, и никакой Вождь хоть с десятком своих городов мне нипочём.

***

Я ожидал, что вновь увижу Золотое Сечение, но судьба распорядилась иначе. Вождь напал на нас первым. Он бил словно из ниоткуда, и одновременно был нацелен на то, чтобы уничтожить город асов, повредив его центр сил – невидимое золотое сечение.

Искусственная планета, на которой расположился мир асов, раскололась надвое. Всё это сопровождалось безумным грохотом разрушающихся зданий, криками и паникой, вспышками малиново-сиреневой энергии и мощными подземными толчками, как при землетрясении.

В хаосе я не знал, куда деться. Я намертво вцепился в руку Люминеса, который бежал куда-то сквозь клубы дыма и пыли. Дышать становилось всё труднее, видно, мощный луч энергии, которым Вождь ударил в Йар, повредил вакуумонепроницаемый купол над городом, из-за чего воздух начал постепенно разрежаться.

– Скорее, туда! На возвышенность! – прокричал брат.

Сквозь ионизирующий туман я едва разглядел его очертания и направление, в котором он указывал.

«На возвышенность? Чтобы задохнуться ещё быстрее? Присутствовала в его голове хоть какая-то логика?» – возмутился я, но всё же последовал, куда велел Люминес.

Он привёл нас на возвышенность, с которой хорошо просматривались все прилегающие к ней территории. Абсолютно не почувствовав подъёма, я вдруг оказался на самой вершине, сам не поняв, как туда попал. Возможно, так действовал стресс. Хотя, необычная геометрия Йара никогда не укладывалась в мои слишком человеческие представления о пространстве.

Вначале я ничего не смог разглядеть, но затем, когда пыль и дым немного рассеялись, передо мною открылась ужасающая картина.

Планета раскололась на две части, и я увидел жуткий провал в абсолютную пустоту, словно кинжалом пронзивший Йар. Две половины громадного шара и более мелкие осколки застыли в шатком равновесии. Конечно, охватить взглядом весь масштаб разрушений было невозможно, я скорее догадался, как они выглядели со стороны.

И тогда впервые я увидел в лицах своих друзей отчаяние. Их исказила гримаса боли.

– Тескатлипока! Тескатлипока! Прошу, услышь меня! – закричал я, и эхо от моего голоса, казалось, пронзило стрелой всё Мироздание, пройдясь дрожью через каждую молекулу вселенной. – Дядя! Помоги нам!

– Не смей звать его! – ожесточённо вмешался Люминес.

Я оттолкнул его и продолжил взывать к Тёмной Троице.

Но пришёл отнюдь не близнец Творца, а Вождь Лже-Дмитрий – посланник Тронд-даура.

Левитируя, он медленно спустился с чёрного неба, обводя нас недобрым надменным взглядом.

Асы держали оружие наготове. Мы с Шолотлем ударили в Лже-Дмитрия мощной волной энергии, но импульс прошёл сквозь врага, не причинив ему ни малейшего вреда.

– Знаете, что я хочу сказать? – паясливо заявил Вождь. – Вы слишком назойливы в своём стремлении остановить меня. И слишком глупы, чтобы понять, что это невозможно. Вы все мне до ужаса надоели! Поэтому я принял решение, что уничтожу вас первыми.

Унго едва сдерживалась, чтобы не кинуться к нему. В её сердце он всё ещё оставался для неё тем Димой, которого она полюбила восемьдесят с лишним лет назад. Она из последних сил боролась с собой.

Как раз в тот момент Лже-Дмитрий сильно ударил по нам, послав в воздух энергетический импульс. Он рассыпался золотыми искрами, а затем ушёл в расколотую землю, вызвав страшный гул. Никто не смог удержаться на ногах.

Асы безуспешно пытались противостоять Вождю, но он был слишком силён.

Мишкоатль закрыл собой Чантико, но это не помогло. Вождь, решивший расправиться со всеми поодиночке, наступал на них. Он занёс над несчастными свой горящий ярким белым пламенем меч, намереваясь обрушить на них последний удар.

Энергетический импульс раскидал нас в стороны и практически лишил сил. Мы с Унго беспомощно ползли по земле, пока Вождь был занят расправой над Чантико и Мишкоатлем.

Короткая передышка позволила нам восстановиться. Собрав последние силы, мы с Люминесом соединили наши энергии и ударили в Вождя ещё раз. Всё заволокло божественным светом, который казался ярче миллионов звёзд. Вождя, как враждебную силу, мгновенно развоплотило. Но исчезло лишь его тело, рассыпавшись белым пеплом по чёрной земле. Его дух уцелел.

Мишкоатль и Шолотль оказались ранены. Чантико находилась без сознания. Более-менее боеспособными оставались лишь мы с Люминесом.

Вождь потерял свой физический облик. С одной стороны, это играло нам на руку – вместе с ним он лишился изрядной доли своих сил, с другой – осложняло и так непростую битву. Без материального воплощения отследить его местоположение было невозможно, а значит, он мог наносить удары по нам предельно точно, мы же по нему – вслепую.

Спустя пару минут Люминес скривился от боли и упал на колени – видно, Лже-Дмитрий ударил в него невидимым энергетическим импульсом.

– Тескатлипока! – закричал я. – Прошу, помоги нам!

– Нет, не смей его звать! – шипя от боли, из последних сил прохрипел брат, но я даже не думал останавливаться.

– Дядя, я прошу тебя! Я умоляю! – в отчаянии промолвил я, постепенно оседая на Землю.

Лже-Дмитрий сломал и меня. Я чувствовал, как силы мои постепенно угасали, и я проваливался в ужасающий чёрный колодец абсолютного Небытия без права на возвращение. Я был загнан в угол.

– Дядя! – в последний раз воскликнул я. – Я поставлю эту чёртову Печать!

Прошла едва ли минута. Я лежал ничком на земле, находясь на последней границе сознания. Люминес пытался меня тормошить. Тупая невидимая сила, витавшая в воздухе, пропитавшая злобой и духом разрушения всё вокруг, никак не успокаивалась, стирая Йар в пыль. Планета-город продолжала разрушаться. Куски поверхности таяли на глазах, растворяясь в пустоте. О судьбе асов, что находились там, можно было лишь догадываться.

Я почувствовал, как на грудь мне давит неведомая сила, не давая вздохнуть. Сердце начало останавливаться. Я проваливался в душный чёрный колодец бессознательного состояния.

«Кетцалькоатль… Позови его ещё раз…» – пронеслась в голове чужая мысль, и я даже не понял, кому она приналежала. Я был так слаб, что даже на единственную мысль не осталось сил. Я больше не звал Тескатлипоку, мне оставалось лишь смириться со своей участью. Мы сделали всё, что могли, всё, что было в наших силах. По крайней мере, хотя бы совесть перед этим миром у меня оставалась чиста.

На краю угасающего сознания я увидел странное фиолетовое зарево, разгорающееся на востоке. Но я подумал, что это галлюцинация вследствие кислородного голодания клеток мозга. Ничего больше.

10

Итак. Он в итоге победил. Тескатлипока победил. И Вождь тоже победил. Я ощущал себя бессильной тряпичной куклой, валяющейся на поверженной земле, в ожидании своего последнего часа.

После того, как я произнёс те роковые слова, назад пути не было. Отныне я потерял всякий контроль над Мирозданием, над его дальнейшей судьбой и над своей собственной жизнью.

Тескатлипока молчал, казалось, вечность, хотя с момента, как я пообещал, что поставлю Печать, прошла едва ли пара минут. За это время Вождь успел бы сто раз расправиться со мной и всеми остальными, добить нас окончательно и распылить Йар на атомы, но он почему-то затих.

Только потом я узнал, что в те страшные минуты мой дядя вёл с ним переговоры, очевидно, предлагая принять его сторону, чтобы у него появился союзник. Боже, зачем ему это было нужно, если я и так на всё уже согласился?

Скорее всего, Лже-Дмитрий отверг его предложение, потому как я внезапно почувствовал облегчение, невероятно тяжёлая ноша пала с моих плеч. Дышать стало легко. Боль ушла, и я смог с трудом подняться на ноги.

За моей спиной расцветало яркое сиренево-фиолетовое сияние, пожиравшее всё вокруг. Это значило лишь одно: Он пришёл.

«Но лишь после того, как я согласился поставить Печать… – Горько подумалось мне. – А сам я для Тескатлипоки ничего не значил, но значил многое, если не всё для своего отца, которого теперь буду вынужден запереть вместо дяди в темнице Непроявленности».

Сквозь пелену отчаяния я видел, как фиолетовый смерч окутал что-то чёрное и липкое, похожее на плазму, извивающееся в железных тисках непреодолимых чужеродных сил. То был кошмарный облик Посланника, физически воплощённый волей Тескатлипоки.

Мой дядя поймал его, как зверя, в клетку, но я не мог понять, намеревался ли он его уничтожить, либо решил, словно сытый хищник, наиграться напоследок. Тысячи нечеловеческих голосов закричали одновременно. Послышался лязг, грохот, скрип. Воздух завибрировал от давления. Видно, дяде надоело играться. Фиолетовое сияние стало нестерпимым. Оно жгло кожу. Я инстинктивно заслонился от него руками, но это не помогло.

«Отойди подальше!» – послышался неумолимый приказ Тескатлипоки в моей голове.

Я повиновался, и в ту же минуту раздался оглушительный взрыв. Низкие частоты были такой силы, что едва не порвали ушные перепонки.

Под воздействием сил Посланник рассыпался на тысячи осколков чёрного стекла. По крайней мере, то, что упало мне под ноги, было очень похоже на стекло. Я с опаской разлепил веки и убрал руки от головы, каким-то чудом устояв на ногах.

Сияние постепенно гасло. В его середине, окутанный божественным мерцанием, стоял Тескатлипока. Один. Вождь был повержен.

Дядя окинул обстановку вокруг строгим взглядом. Увидев меня, немного смягчился. Он подошёл ко мне, обнял, успокаивающе гладя по спине.