Осталось одно воскресенье
© Элла Чудовская, текст, 2024
* * *
Я прощаю тебя навсегда.
Это – правда, которую знаю.
Никогда не вернется сюда
Недобитая белая стая.
Запах мокрой ненастной земли
Вперемешку с оранжевым дымом.
Мне так хочется быть нелюбимой,
Чтоб оставить меня не смогли!
Вика Ветрова, 11 лет
1
Такого шторма еще не было на веку Софи. Да много ли она видела за свои четырнадцать лет? Черное разгневанное море яростно набрасывалось на скалистые берега острова, высокие языки волн разбивались о камни, пенные клочья растекались лужами по прибрежным дорогам. Со стороны марины доносились высокие, пронзительные вскрики: И-и-и-! И-и-и! Казалось, отряд невидимых в ночи мальчишек бесстрашно заигрывает с морской стихией – нависает над бурлящим краем и с криками пускается наутек под шквалом брызг ломающейся стены воды. Чистейшая иллюзия – в это время все дети, кроме Софи, спали.
Движение частично перекрыли, что стало предлогом не возвращаться на виллу после ночного клуба. «Едем в казино!» – решил подвыпивший отец Софи. Каким-то образом ему удалось провести свою несовершеннолетнюю дочь в игорное заведение. Теперь, проиграв в автоматах все выданные ей деньги – «новичкам везет», но нет, – она скучала.
Южная ночь щедра к романтикам. Поднял голову к небу – и пропал в чернильном бархате звездной читальни. Фантазируй, мечтай, уводи за собой робких. Материалистам светят другие звезды. Хороши искры хрустальных люстр над игровыми столами, серебристые цепочки пузырьков в запотевшем бокале. Победное сияние глаз сиюминутных счастливчиков раззадоривает лихорадку проигравших. Отчаявшихся таинственный сумрак зала манит синим велюром диванов.
Стройная женщина в крупных украшениях поднимается из-за стола, одергивает подол маленького черного платья, неуверенной походкой идет к выходу. Спотыкается, теряет равновесие, некрасиво падает на колени. Пробегающий мимо официант, балансируя подносом на одной руке, второй – из чистого сострадания – подхватывает беднягу под локоть, помогает подняться. Длинная нить жемчужного ожерелья оказывается зажата коленом ли, рукой или ботинком, обрывается от рывка, и перламутровые бусины весело скачут по темному ковровому покрытию.
Женщина присаживается неподалеку от Софи, проваливается в мягкие подушки. Полумрак не может скрыть возрастных изменений на ее лице – макияж не выдержал испытаний долгой ночи и предательски поплыл, провалился в морщинки. Старенькая девушка. Очень старенькая, пожухлая девушка с дырами на колготках. Она тянется за шампанским, официант предупреждает ее движение и ставит бокал на низкий столик. Как бы между делом подхватывает с пола бусину, прикусывает ее и бросает обратно. Вся его фигура выражает презрение: бижутерия, пусть и дорогая.
Старенькая девушка заторможенно смотрит в пол. Кажется, она не в состоянии принять решение – собирать или не собирать блестящие шарики, а может быть, просто боится наступить на них и упасть опять. Вялая кисть свисает с невысоких подушек дивана, почти касаясь запятника туфли. Бокал так же близок, как и небольшая часть россыпи под ногами. Не предпринимая ничего, не меняя выражения лица, она встает и уходит.
Софи осматривается – в зале, кроме нее, ни одного зрителя. Пересаживается поближе к бокалу, подбирает пару жемчужин – они довольно увесисты. Оставляет себе на память. Еще раз стреляет по сторонам глазами и отпивает запретный напиток. Родитель не одобряет употребления алкоголя в столь раннем возрасте. Однако его подружки обычно ничего не имеют против и благосклонно прикрывают Софи.
В четыре утра игра шла всего за двумя столами. Беспристрастные крупье двигались автоматически, сгребая фишки с сукна стола. Отцу сегодня тоже не везло. Он пил виски и всё еще надеялся на удачу.
С небольшим отыгрышем они вышли из здания казино в совсем серое унылое утро. Чуть заметно румянилась кромка горизонта над уставшим морем. Ветер поутих и тихонько повизгивал сотнями стропил на яхтах в марине. Дорога к дому всё еще блестела лужами, но ограждения уже сняли.
Больше всего Софи хотелось оказаться на заднем сиденье авто отца, свернуться клубочком и уснуть. Анна и Джесс, папины «девушки», уселись с ними в одну машину и всю дорогу до виллы горланили модную песню. Пьяные и оживленные. Софи было дурно. Она не в первый раз пила шампанское, но эта ночь была утомительной и бесконечной: ресторан, клуб, казино.
Без сил она добралась до своей комнаты, упала на кровать прямо в неудобном, обшитом стразами и крупными пайетками платье Джессики – черт с ним! – провалилась в глубокое, темное, душное забытье.
День прожигал деревянные жалюзи. Солнечные лучи пробивались в узкие щели, золотистыми столбиками в них плясали пылинки. Комната раскалилась. Страшно хотелось пить. Софи приподняла голову, приоткрыла один глаз – воды на тумбочке не было. Со стоном она перевернула подушку на прохладную сторону и попыталась поспать еще. Дверь в комнату распахнулась – на пороге со стаканом холодного апельсинового сока стояла Джессика:
– Соня! Вставай! У нас на сегодня большие планы! Пора делать из тебя человека!
– М-м-м-угу.
– Ты что, не сняла платье?! Быстро встала, мерзавка!
Спорить с Джесс и упираться не было никакого смысла. Она всегда добивалась своего, не ограничивая себя в выборе выражений. Выплескивала всё, что приходило на ум, и моментально переключалась.
– Софи, у нас запись в салон через полтора часа. Не будешь готова – пеняй на себя. Я поеду в любом случае, а ты так и останешься незаметной серой мышью! Фи!
– А платье купим?
– Каэшна! Я у твоего отца золотую карту взяла. Гульнем по полной!
Девочка села на кровати. Длинные пепельные волосы рассыпались вдоль спины и рук, укутывая белокожую фигурку блестящим коконом. Отпила сок. Он был сладкий до приторности.
– Платье! – Джессика решила еще раз напомнить о необходимости бережно обращаться с чужими вещами.
– Выйдешь – и сниму.
Джесс фыркнула и хлопнула дверью за спиной. Софи самой ужасно хотелось поскорее избавиться от жесткого панциря, но тонкие прядки волос прочно сцепились с декором лифа – пришлось повозиться.
Только в душе Софи наконец пришла в себя. Долго стояла под тугими струями, чередуя прохладную и горячую воду. Скрутила мокрые волосы в узел и с этим охлаждающим компрессом спустилась на кухню.
К обеду она опоздала. Прямо из холодильника взяла нарезанные хлеб, ветчину и сыр, сложила стопкой, подумала и накрыла всё сверху большим салатным листом – так удобнее держать бутерброд. Черный кофе она не любила или еще не успела полюбить, а капучинатор почему-то не работал, налила себе холодной минералки, бросила в стакан пару долек лимона.
Каменная плитка на полу приятно холодила босые ступни – Софи так и ела стоя, облокотившись о столешницу бедром. Пришел большой пушистый отцовский кот. Потерся об ноги, промурчал подобострастно. Софи отщипнула кусочек ветчины, дала коту.
– Ты что?! Ему нельзя! Брысь отсюда! – Джесс шуганула отцовского любимца. – Готова? В этом поедешь, что ли? О боже.
Софи пожала плечами в ответ на закатывание глаз папиной младшей подружки, поправила лямку сарафана:
– Можем ехать.
Джессика когда-то сама работала мастером по маникюру, хорошо разбиралась в организации работы салона и была весьма привередливым клиентом, требующим максимального внимания и комфорта. С момента их появления на двери заведения появилась табличка «Закрыто». Все сотрудники собрались вокруг двух красоток и приступили к «облизыванию».
Через три часа по узкому бульвару бок о бок шли две блондинки с острыми яркими ногтями и мохнатыми, как ядовитые гусеницы, ресницами. В небольшом мультибрендовом бутике их появлению были преувеличенно рады. Золотая карта работала безотказно – на то она и золотая. Через час у Софи был собран полный летний гардероб. Джесс и себя немного порадовала обновками. Совсем чуть-чуть.
– Ха-ха-ха! – Анна встретила их появление прямо-таки сардоническим смехом. – А вот и сестренки пожаловали! Фантазии на разные наряды не хватило?
Отец отложил книгу, снял очки и посмотрел на них немного грустными глазами безо всякого выражения. После дневной сиесты ему требовалось несколько часов для восстановления жизненного тонуса. Он любил проводить их на тенистой северной террасе, под легкий шелест фруктового сада. Всё больше времени на подзарядку, всё меньше – на саму жизнь. Еще не вечер. С его дочерью произошли значительные перемены: проявилась нежная красота очерченного светлыми прядями небольшого личика, глаза стали выразительнее, взгляд – глубже, фигура обрела изгибы, ноги – длину. На нее можно было смотреть уже почти с удовлетворением. Возможно, она ему еще понравится, его дочь. Роберт признавал, что девочка в большей мере похожа на его родню, чем на свою красавицу мать. Однако он не умел искать компромиссы, когда речь шла о прекрасном.
– Софи, ты шла бы к бассейну. Неприлично носить такой цвет кожи. Бледна как немочь.
Девочка показала язык и ушла шаткой неуверенной походкой, аккуратно ступая через швы плитки серебристыми босоножками на платформе. Белое утягивающее платье смотрелось на ее фигурке больничными бинтами. На мускулистой, загорелой Джесс платье казалось змеиной кожей.
– Иди ко мне. – Роберт слегка похлопал по ноге ладонью.
Джесс покачала головой, повела бедром и охотно исполнила пожелание своего господина. Обвила руками плотную шею, замурлыкала на ушко.
Анна не смотрит на них. Не громко, но четко произносит в сторону:
– Я вот думаю, что мы будем с ребенком делать? Мы же не можем таскать ее за собой по клубам каждую ночь.
– Почему это? Она только приехала! Пусть девочка отдохнет! – вскидывается Джессика.
Роберт приобретает озабоченный вид:
– А через ночь, по-твоему, можем?
– У нее наверняка и школьное задание на лето есть, и, может быть, стоит ее познакомить с ровесниками? – Анна снимает солнцезащитные очки и смотрит большими темными глазами на Роберта.
– Я решу. – Роберт поднимается. Он раздражен, движения его резки. Джессика то ли спорхнула с его колен, то ли была сброшена. – Принесите мне черный чай в кабинет.
Джессика пыталась испепелить Анну взглядом, та отвечала ей ласково и смертоносно. Проплыла мимо, дыша шелками, духами, прочими воздушными эфирами, прямая и легкая. А-ха-ха-ха! – залилась колокольчиком в глубине виллы.
Софи разложила на кровати покупки. Она не знала, нравятся ли ей вещи, которые она купила, нравятся ли ей светлые широкие дорожки поверх глянцевого полотна ее густых волос. Из зеркала на нее смотрел чужой, другой человек. Не она. Софи не было в этой комнате. Она продефилировала по комнате туда и обратно. Чувствовала себя странно. Странным было тело, выставленное узким платьем напоказ. Странными были мысли в голове с новой прической. Она смотрела на себя странным взглядом из-под тяжелых ресниц. Все ее движения странно замедлились. Отчего-то вспомнилась пьяная старая женщина с разбитым коленом. Накрыло странным стыдом. Сбросила обувь. Стянула платье. Сгребла все вещи и затолкала в шкаф одним большим комом. Надела купальник, собрала волосы в высокий хвост, прошелестела босыми пятками по деревянным ступеням, каменным полам, вниз и наружу. На мгновение замерла. Залитый солнцем бассейн в раме открытой двери дома слепил отраженным светом. В густой темно-зеленой кроне апельсиновых деревьев горели оранжевые мячики. Темной отполированной древесиной светила садовая мебель. Темные, без единого участка светлой кожи, тела на стоящих рядом лежаках пришли в движение. Джесс вытянула длинную ногу, полюбовалась ею и закинула на бедро Роберта. Он обхватил узкую ступню пальцами и сжал.
Тонкие волоски на голой шее Софи шевельнулись. Она оглянулась. За ее плечом стояла Анна.
– Может, в другой раз, малыш? Чаю не хочешь? Я заварила, а пить, похоже, некому.
Быть кем-то другим? Кем-то, кому не странно, не больно, не стыдно? Да!
Не Джесс. Не такой, как она: пустоголовая, белокурая зверушка. Не такой, как отец: беспринципная бессмысленность под камуфляжем довольства. Не такой, как терпеливая и недобрая Анна. И не такой, как Карла, предавшая, бросившая ее! И уж тем более не такой, как мать, прячущая в мелочном желчном нарциссизме разочарования и неудачи.
2
После шторма бывает по-особенному тихо. Ветер длинными перьями растягивает облачную пленку по бледно-голубому небу. Солнце мягко смотрит сквозь небесное кружево и медленно скатывается по второй половине дня к синему, в белых барашках пены морю. Серебристые рыбки жестких листьев старой оливы с сухим шелестом ныряют в теплом соленом воздухе. Вокруг узловатого ствола серым шестиугольником стоит деревянный стол, отполированный ветрами до блеска. За столом кипит работа: белоголовый мальчишка соединяет мягкими канцелярскими скрепками рейки с просверленными дырками.
– Деда, а ты мне все палочки просверлил?
– Проверь, мог и пропустить.
Мальчик перебирает разложенные в строгом порядке разноразмерные детали. Выбирается из-за стола, подходит к деду. Дед сосредоточенно трет ножку венского стула мелкой шкуркой. Тончайшая пыль вырывается из-под его руки и, легкая, стелется по воздуху дымком, не умея повторить облачный рисунок.
– Ян, не стой по ветру, обойди с другой стороны. В глаза попадет – от бабули прилетит нам обоим.
– Что будет потом?
– Когда прилетит?
– Бабуля не злая. Когда ты очистишь стул, что будешь делать?
– Потом я покрою стулья лаком, и они будут блестеть как новые. Ты закончил своего человечка?
– Нет еще. Можно я тоже попробую?
– Закончи одно дело, потом берись за другое… Тебе помочь?
– Я хочу сам.
Дед с внуком продолжают трудиться. На соседнее деревце садится стайка небольших желтоголовых птичек. Пичуги устраивают суету в густой кроне, звонко крича, сливаются в одном непрерывном свисте.
– Ух ты, Янчик, смотри, какие красивые. Раньше я таких не видел. А ну, сфотографируй тихонько. Телефон возле тебя.
– Я занят еще. Закончу – и сфотографирую.
– Гм. Дела есть срочные и несрочные. Работы у нас много, она никуда не убежит, а птички раз – и поднимутся в небо. И могут никогда не вернуться. Давай я сам. Надо посмотреть в Интернете, кто это к нам пожаловал…
– То одно говоришь, то другое говоришь…
Мальчик оборачивается на звук двигателя, вскакивает с места и с криком «Папа приехал!» бежит через нескошенную траву.
Птицы срываются с веток, перепархивают на дальнее дерево. Дед машет сыну рукой и крадущимся шагом подбирается к пернатым.
Большой мальчик и маленький мальчик, одинаково наклонив льняные головы к правому плечу, напряженно следят за сценой охоты. На террасу дома выходит полноватая светловолосая женщина, разводит руки, округляет рот – вот-вот сорвутся восклицания, но мальчики успевают прижать указательные пальцы к губам: тс! Женщина следит за их взглядами, выглядывает за угол, делает пренебрежительный жест кистью: да ну его. Однако зрительного зала не покидает.
В дикой природе тигр крадется к своей добыче, стелясь по земле под прикрытием высокой травы. Нашему фотоохотнику густые травяные заросли помочь не могли, наоборот, мешали. Неверный шаг, кочка или барсучья нора – нога подвернута: падение, кульбит, фиаско. И у тигров случаются осечки.
– Макар, ты жив?
В ответ из зеленой поросли появляется рука с поднятым вверх большим пальцем.
– Мальчики, ужинать! И это всех касается!
Ян подбегает к деду. Дед не спешит подниматься – он увидел узоры на небе и хочет поделиться открытием с внуком. Ян топчется в нерешительности – бабуля ждет, дедуля может обидеться, по папе соскучился… Папа уже рядом.
– Пап, ты в порядке? – нависает он над Макаром.
– Да, Слав, вы идите. Догоню.
– Точно?
– Да идите уже.
Когда сын и сын сына скрываются в доме, Макар садится, крутит головой, проверяя подвижность шеи, трет голень, поднимается на колено, на ноги, аккуратно ступает, пробуя прочность связок. Кажется, всё в штатном режиме. Как неловко и неспортивно вышло, а ведь всего шестьдесят! Макар расправляет плечи и молодецким шагом – нет, скорее молодой трусцой – направляется в дом.
– Папа! Я больше не спрашиваю – я предупреждаю: завтра приедут косить участок. И точка.
– Я всё, что мне надо, скосил. Ларкин, пока ты не села, дай соль! Спасибо, милая. – Макар оглядывает стол, подливает воду в стаканы. – Приятного аппетита!
– Ребята, извините, у нас тут пока всё кое-как. К кухне никак не приспособлюсь, к дому привыкаю – всё из рук валится, ничего не найду, все углы собираю… Мне кажется, я даже готовить разучилась в доме этой старухи!
– Не говори так, милая. Прояви уважение к бывшей хозяйке дома, и всё наладится, вот увидишь. Слав, я тут выяснил, что старушка была главным инженером на фабрике и звали ее Карла.
– Чудесно, пап. Но ты уводишь разговор от важной темы. Как оставлять у вас детей, если к лету участок покроют джунгли из травы? Ты знаешь, что здесь водятся лисы? А как часто они бывают заражены бешенством? Территория должна просматриваться.
– Лисы?! – поднял брови Макар.
– Дети? – Лариса наконец то ли присела, то ли припала к столу.
– Маша беременна.
Вспыхнули голубые глаза Славы из-под выгоревших ресниц. Ян внимательно посмотрел на отца, перевел свои голубые блюдца на бабулю. Бабуля улыбалась всем лицом.
– Вот это новость! А я уж думаю, почему не навестила…
– Токсикоз у нее. Не может голову от подушки оторвать – укачивает… Можно я Яна и завтра после занятий привезу? Вы же здесь пока поживете?
– Попробуем, сынок. Надо понять, как оно – жить на самом краю земли. – Макар погружается в задумчивость. – Лисы, говоришь, младенцы, говоришь… А встречаются в этих краях звери крупнее лис? Может, забор поставить?
– Нет, пап, не встречаются. Зато змеи бывают. Орел может с воздуха напасть на всё мелкое и подвижное. А заборы… такие заборы, которые ты имеешь в виду, здесь не ставят.
– Так забор, выходит, ни от чего и не защитит… А мы точно хотим здесь жить? – У Ларисы вытянулось и побледнело лицо.
– Милая, дом на берегу моря – твоя заветная мечта. Разве нет? Мы уже здесь. – Макар мягко смотрит на жену, трет губы тыльной стороной ладони.
– Пап, мам, вы же сказали: пробуем. Так пробуйте, без обязательств… дом всегда можно продать. Мы поедем, наверное. Чай дома попьем. Да, Ян? – Ян согласно кивает головой. – Машка там одна совсем.
– Ладно, мои хорошие, уговорили. – Лариса так и не прикоснулась к еде. – Я в контейнеры сложу, что осталось. Может, Маша поест. Или на завтрак…
Потом Лариса с Макаром будут стоять на террасе и смотреть, как их мальчики идут к дороге, где припаркована машина. Будут спорить о том, в кого у них такой красивый, статный, широкоплечий сын. Макар предложит обратить внимание на его великолепный генетический код, но Лариса одобрит только цвет глаз, а за всем остальным полезет в дебри своего фамильного древа. Макар надуется, уйдет к месту недавнего сокрушительного падения, обнаружит там чью-то нору, почешет в затылке, вспомнит о том, что завтра приедут косить, и тогда вскроются все тайны рельефа, а значит, пока можно ничего не предпринимать. Вдруг начнет припадать на ногу, дохромает до старой оливы, сядет на лавку и начнет с остервенением шкурить стул.
К вечеру ветер совсем успокоился, море разгладилось, в воздухе повисла розовая немота. Макар закончил работу как раз к тому моменту, когда солнце приготовилось войти по пунцовой дорожке в сапфировое зеркало воды. Хотелось не пропустить тихий плеск первого касания. И всё же опять пропустил.
– Ну, что ты сердишься? – Лариса подошла незаметно.
– Я, кажется, ногу потянул. – Макар не отрываясь вглядывался в горизонт.
– В доме посмотрю. А мы так и не спустились к воде сегодня. Зачем тогда это всё?
– Ночью штормило – море перевернулось, вода неспокойная, холодная, пляж затоплен, наверняка выбросило кучи мусора и водорослей.
– Я не про купание.
– Местные вообще не купаются. Почти никогда не купаются, но ни за что не променяют вид из своих окон ни на какие блага мира. Посмотри только, какой чудесный закат! Посиди со мной.
Лариса присядет на минуту. Начнет гладить мужа по спине, взъерошит ему волосы, пригладит, опять растреплет, вспомнит что-то срочное, убежит. Макар чуть скосит глаза ей вслед, вздохнет, закинет ноющую ногу на лавку, усядется поудобнее – этот вечерний сеанс у него никто не отнимет.
Ночью в спальне на втором этаже, лежа в новой кровати напротив большого открытого окна, они будут следить за тем, как легкий морской бриз раздвигает тонкие крылья вуали. Бездонное небо подмигивает мириадами сияющих глаз. Влажно и тяжело дышит море под высоким берегом. Чуть скрипит, чуть посвистывает дом.
– Что это, Макар?
– Что?
– «Фьють-фьють» это.
– Витражное остекление наверху. А представь, как дом пел прошлой ночью!
– Ужас! Ведь спать невозможно!
– Винс обещал штапики на окнах заменить на днях.
– Вы год работали в доме и всё еще не закончили. Почему было везде не поставить стеклопакеты?
– Красиво потому что.
– Тебе всё старье красиво. А я терпеть не могу. Мне везде старуха мерещится. Следит за мной из каждой комнаты, из каждого шкафчика… Даже пахнет бабкой.
– Фрау Карла. Неправда, не пахнет – весь дом изнутри перекрашен, вся мебель перебрана.
– А кабинет? Что ты сделаешь с книгами?
– Техническую литературу и справочники на немецком в библиотеку отвезу завтра с утра, пока Яна нет. С остальным потом разберусь.
– Я хотела свой дом большой, светлый, а не старухин.
– Фрау Карла, может, и старуха – немногие доживают до девяноста, – но дому-то чуть больше тридцати. Наш домик в саду и меньше, и старше. А то, что мы его купили у живого владельца, не означает, что там никто не умирал…
– Вот спасибо за эту мысль! Может, этот дом и больше, но это дом эгоиста! Всё будто для одного человека.
– Неправда, за стеной просторная детская. Поставим там двуспальную кровать, и дети смогут останавливаться у нас. И еще внизу комнатка для прислуги… Давай спать, а?
– Первая ночь на новом месте – я ни за что не усну!
Утром Макара разбудил пронзительный птичий гвалт. Чайки скандалили о чем-то своем на берегу. Он хотел накрыть голову подушкой и досмотреть увлекательный сон, но сквозь прищуренные веки заметил какое-то движение в комнате – на подоконнике сидел толстый баклан и изучал Макара темными бусинами глаз. «Кыш!» – прошипел Макар. Баклан переступил лапками и остался на месте. Макар встал и почти подошел к окну – только тогда птица развернулась, нехотя взмахнула крыльями. Какая наглость! Новая москитная сетка плавно выехала из своего паза, мягко щелкнул фиксатор. Комаров еще не было, но кто ж знал, какие гости могут наведаться! Спать больше не хотелось. Макар оглянулся на разметавшуюся во сне жену. Самое время исполнить оптимистическую программу здоровья – утреннюю пробежку и заплыв. Отек на щиколотке за ночь спал, но на лестнице стало понятно: нога не в порядке. Прихватил большое полотенце и на подаренном Людовиком гольф-каре проехал вдоль берега до спуска к воде.
Море еще не успокоилось. Взбаламученная, пенная вода сварливо шипела, заливая узкую песчаную кромку маленькой бухты. Ух ты! – холодной водой обожгло голени. Стоял, как в ледяной газировке, не рискуя сделать и шага вперед. Плети водорослей хватали за щиколотки, песок вымывало из-под стоп. Золотистый туман раннего утра прятал рассветный, обманчиво близкий горизонт. Не сегодня.
– Вода холоднючая! – Спящий дом ответил скрипом половицы. – И тебе, Карла, привет!
Макар успел прогреться в душе, сварить кофе, усыпать крошками печенья стол, когда недовольная сонная Лариса спустилась из спальни:
– Что ты тут орешь?
– С добрым утром, милая! Я не искупался. Вода холодная и грязная, если тебе интересно.
– М-м-м. Есть еще кофе? – Лариса заглянула в турку, слила остатки до самой гущи. – Вообще не спала. Дом этот, звуки… всё незнакомое… Не могу.
– Хорошо, милая. Вернемся назад. А когда на лето приедет твоя сестра с внучками, вы продолжите культивировать свою неугасаемую любовь-ненависть.
– Можно подумать, ты никак не реагируешь на ее выходки. И здесь мы прям спрятались.
– Спрятались, не спрятались, а места здесь для нее нет. Пусть там хозяйничает, как ей вздумается.
– Я должна ей свой дом отдать? Пф-ф-ф! – Лариса допивает кофе, поднимается поставить чашку в раковину. Огибая стол, цепляет бедром острый угол. – Черт, я убьюсь здесь! Проклятая старуха!
– Фрау Карла. Поговори с ней по-хорошему. Тогда она тебя примет. А сестре твоей мы дом на лето сдадим безвозмездно, по-родственному. Посмотри на ситуацию с этой стороны.
– Я еще с призраками не разговаривала! Оставь эту придурь при себе!
– Завтрак будет?
Лариса бросает на мужа тяжелый взгляд.
– Я в кабинет – разберу книги, пока в тебя не вернется «хороший человек».
Снаружи раздается стрекот газонокосилки.
Здравствуй, дорогая Карла!
Я собирала вещи и нашла конверты, которые ты мне подписала в мой первый год в интернате. Что я тогда писала тебе? Забери меня? Прошло шесть лет, и я опять хочу написать – забери меня. Но я не буду об этом просить – знаю, ты почти не выходишь из дома из-за болезни. Знаю, ты скажешь: будь сильной и смелой.
Мне страшно и одиноко – всех детей забирают. Уезжают даже преподаватели. Нас осталось восемь девочек. Занятия отменили. Нам запретили выходить за территорию. Что-то случилось, а нам ничего не говорят. Николь думает, что на Землю летят инопланетяне, или астероид, или еще что-то – и будет конец света. Она глупая, да? Она уезжает завтра.
Мама, как всегда, далеко, на гастролях с театром и не может приехать. Знаешь, я вот думаю: зачем люди рожают детей, если потом их не любят и бросают? Я бы хотела, чтоб меня совсем не было, раз я не нужна.
Все, кого забрали, обещали написать или позвонить. Они молчат. И в новостях ничего нет. Просто интернат пустеет. Я боюсь, что всех детей заберут и я останусь с дежурным воспитателем, или сторожем, или даже совсем-совсем одна в пустых корпусах. Оставят ли мне еду? Будет ли здесь тепло?..
Мне страшно.
Бабушка, я не жалуюсь и не плачу. Я же большая. Летом я опять приеду к тебе. Очень жду твоего звонка в воскресенье. Очень тебя люблю. Ты только не умирай. Живи, пожалуйста! Я еще маленькая!
Твоя Софи, 12 лет.
3
Часть первой половины дня Макар провел в поисках библиотеки, которая примет книги Карлы. После избавления от литературы пришло время поддержать жизненный тонус чашечкой хорошего кофе. Лучший кофе на острове подавали в кафе на набережной у Джины. Было бы странно заехать не к ней.
До начала сезона оставалось немногим больше месяца. По набережной медленно прогуливались женщины с маленькими детьми, пожилые господа и дамы – парами, с питомцами; между ними виртуозно скользили молодые люди на роликах и скейтах. Совсем немного отдыхающих бродило по всё еще влажному песку. Зато все лавочки вдоль пляжа были заняты разомлевшими под солнцем телами.
Макар не рассчитывал найти свободный столик на террасе кафе, но в этот раз ему повезло: устроился между джентльменом преклонных лет с шоколадного окраса таксой в ногах и молодой парочкой – крашеной блондинкой и совершенно обгоревшим парнем. Выглянула Джина, кивнула бармену, через мгновение перед Макаром появились ароматный эспрессо и стаканчик холодной воды. Вдыхать, вкушать, внимать – наслаждаться моментом.
На пляж выбежала пестрая группка учеников младшей школы в гидрокостюмах и с короткими досками одного цвета. Урок физкультуры. Дети получили инструкцию и, отложив доски, рассыпались по пляжу в поисках выброшенных морем сокровищ. Их добычей становились небольшие витиеватые раковины и выбеленные морской водой палочки. Основную работу по очистке берега провели береговые службы.
Такса лениво стучала хвостом по ноге хозяина. Хозяин с хрустом переворачивал страницы газеты. Разговор за спиной Макара цеплял повторяющимся и невыразимо навязчивым обращением «зая». Невольно прислушался.
– Ну как тебе мой план, зая? Обсудим его? Будем ему следовать, зая?
– …
– Зая, почему ты молчишь, зая? Ты грустный, зая?
– …
– Зая, ты грустный потому, что ты уезжаешь, а я остаюсь?
– …
– Но, зая, у нас же есть план! Ты поедешь, очень хорошо поработаешь, заработаешь много-много денежек и приедешь!
– …
– Зая! Это ведь хороший план!
– Да блин, я же тебя почти не знаю!
Ножки стула проскрежетали по каменному полу. Макар слегка повернулся и скосил глаза в сторону парочки. Парень вынул из кармана брюк смятые купюры, бросил на стол пару бумажек – его пушистые рыжие ресницы подрагивали над пунцовыми от гнева или загара щеками, – развернулся и стремительным шагом вышел. Девица тронула ноготками деньги, оглянулась на зал, быстрым движением убрала их в свою сумочку. Пошлепала надутыми губами, смазала их блеском, еще раз пошлепала. Потянулась к бутылке в ведерке – долила в бокал просекко. Откинулась на спинку стула, томно покачивая ногой.
– Шею свернешь. – Джина уже сидела за столиком Макара и двигала в его сторону блюдце с печеньем. – Пробуй. Очередной эксперимент.
– Привет, дорогая. Как ты?
– Привет. Работаем без праздников и выходных…
– Попроси ребят проследить за этой девицей – велик шанс, что она сбежит, не расплатившись, а парень деньги перед уходом оставил.
– Да мы всегда за такими смотрим, не переживай. Пробуй печенье.
– М-м-м… – Макар изобразил дикий восторг, подняв брови и округлив глаза. Но вот брови дрогнули, глаза увеличились, уголки губ опустились вниз. – Боже, Джина, что там?
– Не понравилось? Вот и мне тоже не понравилось. Хотела убедиться, что это точно фиаско.
– Значит, персонал бережешь от своих опытов, а меня не жалко?
– Ага. – Джина смеется и протягивает салфетку. – Да выплюнь, не страдай. Как Ларка?
– Злющая была с утра, а так хорошо. Мы же переночевали впервые в доме на взморье. – Макар вытирает губы, отпивает глоточек кофе, осторожно берет печеньице, подозрительно нюхает его: – Что за ингредиент?
– Не скажу. Расскажи лучше, как вас принял дом Карлы?
– О, а ты знаешь… знала ее?
– А кто ее не знает? Та еще заноза. Хорошо, что она приехала на остров в уже довольно пожилом возрасте, а то устроила бы государственный переворот. Ты видел хоть один дом у береговой линии на вашей стороне острова?
– Не думал об этом. Нет, наверное.
– Природоохранная зона, с аргументацией о непрочности скального массива. Так она привезла с материка независимую комиссию из горного института, доказала, что через ее участок проходит ребро базальтовой плиты, и отсудила право на строительство.
– Упс, а мы ведь строиться собирались… – У Макара вытянулось и побледнело лицо.
– С этим всё в порядке – с участка запрет снят. Ты должен был об этом знать.
– Земля не моя. Мой только дом и небольшая прилегающая территория. Я же не финансовый магнат, так… Людовик выкупил землю.
– Это хороший расклад. Людовик заинтересован оставить землю нетронутой – соседей у вас не будет.
– Послушай, прошу, не говори Ларке плохое про хозяйку дома? Ей и так то слышится, то видится… А мне нравится это место.
– Я про Карлу плохого ничего не скажу – дама с характером была, уважаю таких. Пирог возьмешь?
– Даже два – к Прокопию забегу, проведаю.
Прокопий снова жил в своем доме. Старый, одинокий, но никем не покинутый. Ворота к его дому никогда не бывали заперты – вся улица бдила за своим почетным стариком. «Эгей, Прокопий!» – заглядывал по пути каждый сосед. «Не дождетесь…» – бурчал дед и чем-нибудь показательно гремел. Его участок открывал парад улицы нарядных домиков над набережной. Плети любимой дедом малиновой бугенвиллеи беспорядочно свисали со стены – надо бы подвязать.
Прокопий Макару не очень обрадовался:
– И суток не прошло, а ты уже опять здесь! Заняться нечем? И пирог мне не нужен – Стефания весь холодильник съестным забила. Да еще и звонит три раза в день: выпил ли я свои таблетки? Никакой жизни! Уйду я от вас! Держите меня за старого маразматика! И смотри, сколько клубники пропадает на грядке, собери для своих.
И Макар послушно ползает по грядке с миской – собирает. А как же, самый старший дед, всем им дед, велел!
– Дед, а у меня будет второй внук или внучка.
Прокопий расплылся в улыбке:
– Не зря у меня постоянное чувство, что впереди что-то хорошее.
Неделя пролетела незаметно. Нескончаемые задачи по реконструкции прибрежного дома (спасибо верному другу-краснодеревщику Винсенту – взял на себя все внутренние работы), подготовка к приезду сестры Ларисы с внучками и неотложные хлопоты в саду старого дома, Маша с ее тяжелым токсикозом, отвергающая всякую заботу о себе, только Яна заберите и оставьте меня в покое! Ян и его неотлучная тень Джуниор – неугомонные мальчишки. Жизнь била ключом, не оставляя ни времени, ни сил на выяснения отношений и недовольство.
Лариса хозяйничала, приспосабливая новое жизненное пространство под свои запросы и привычки, находя всё больше достоинств в доме Карлы. Всё было продумано и идеально спланировано с эргономической точки зрения. Для комфортного – и даже роскошного – проживания одного человека. Ладно, двух. Максимум – четверых.
Слава, удрученный состоянием жены, привозил Яна с другом и старался задержаться как можно дольше. Дома его не ждали – Маша спала сутки напролет. Отъедался и запирался с ноутбуком в свободной спальне – готовился к защите диплома. Второе высшее – по настоянию Людовика; в обозримом будущем Слава сможет возглавить агрофирму своего нанимателя.
– Мама, папа, – обратился Слава к родителям за ужином, – научный руководитель вызывает меня на неделю раньше. Бюрократические проволочки. Получается, я на материке проведу дней десять, не меньше. Я боюсь оставлять Машку так надолго. Пусть сейчас я не дома, но всегда рядом. Можно будет ее и Яна к вам на это время перевезти?
– Что за вопрос?! – Лицо Ларисы вспыхнуло краской возмущения. – Я сколько уже твержу об этом? Девочка там одна целыми днями…
– Мама, она никого даже видеть не может. Ее мутит от одного взгляда на меня… – Глаза Славы наливаются влагой обиды, и Лариса тут же касается руки сына: ничего, ничего, всё пройдет. – Только Лилу не отпускает. Видите ли, собака ей булочкой пахнет, а она хочет только сдобы и ванильного мороженого.
– Ой, – Лариса прижимает ладонь к губам, – ее же разнесет как пароход…
– Ну, судя по всему, еда у нее не задерживается – не разнесет. – Макар кладет руку на плечо жены, останавливая слова, о которых придется пожалеть. – Я завтра кровать двуспальную закажу во вторую комнату. Она там хорошо встанет. Когда ты едешь, сын?
– Меня ждут в понедельник с утра.
– Так у нас целых четыре дня! Винс завтра закончит красить наверху – как раз успеет проветриться. Позвоню ему после ужина. – Макар протягивает жене телефон. – Мать, пиши список необходимого.
– Что писать, у нас как будто здесь всё есть?
Лариса немного оглушена скорым событием. Их отношения с Машей, любимой, естественно, невесткой, всегда носили несколько непростой характер. Две темпераментные особы на одной кухне уживались благодаря осознанности и безоговорочной любви к детям друг друга.
– Постельное, подушки, одеяла…
– Полотенца! – подхватывает Лариса. – Штору темную в комнату заказать!..
– Вот. – Макар указывает перстом в небо.
– И еще мороженицу завтра мне купишь. Я такое мороженое буду делать! – Глаза Ларисы разгораются фанатическим блеском. – Так, молоко домашнее и ягоды разные – их же заморозить еще надо. Буду девочку нашу витаминами кормить, а то что это такое…
– Ты пиши-пиши. – Макар встает из-за стола. – Идем, сын, провожу вас. У тебя сегодня будет тяжелый вечер.
Яна с Джуниором нигде нет. Пятилетние мальчишки – вполне самостоятельные и независимые люди, особенно когда на них никто не смотрит. Стремительно расправились с мясным рагу, схватили по куску пирога и умчались, заверив взрослых, что «ни ногой со двора» – у них незаконченные дела на веранде. И где же они?
Макар гордился своим сыном и мог с честью носить орден «состоявшегося отца», но всё же детство Славы прошло мимо, украденное попытками удержаться на плаву в трудные девяностые. А Слава, успевший пройти этап критического восприятия родителей, принял опыт чужих ошибок на вооружение: ответственно и самозабвенно погружался в мир единственного – пока! – ребенка. Он знал, где следует искать сына. Придержав отца рукой, Слава обогнул дом и увидел два тоненьких силуэта на самом краю берега.
– Ян! – позвал спокойно.
Мальчик вздрогнул, взял за руку друга и побежал к отцу.
– Папа! Папа, чайка украла пирог Джуниора, и мы искали ее гнездо с птенцами! – Яну кажется, что он достаточно аргументированно объяснил свое непослушание. Переключил внимание на Макара: – Деда, где чайки строят гнезда?
– Гм, вы же не свешивались с обрыва? – реагирует вопросом на вопрос дед.
– Нет! – отвечают мальчики в один голос.
– Чайки гнездятся на скалах, но не в траве. Не здесь. Я думал, вы уже большие и вам можно доверять… – Макар изображает разочарование, а сам судорожно соображает, должен ли он испытывать вину перед сыном. – Слава, нам надо подумать об ограждении в самом скором времени.
– Да, пап. Мальчики, в машину. По дороге поговорим.
Высокий берег отлично защищает от непрошеных гостей и штормовых волн. Взгляд, брошенный вниз, на жидкий изумруд морской воды, неизменно вызывает внутреннюю дрожь. Сердитое или сонное, море всегда находится в движении; наползая тяжелой желейной массой на желтоватый камень склона, бледнея, теряя цвет, оставляет клочки пены на уступах, журчит в складках прозрачными ручейками – поднимается и опускается, провоцируя головокружение и потерю равновесия. Небольшой участок отвесной скалы располагался справа от дома и с самого начала требовал пристального внимания новых поселенцев.
Слава позвонил перед сном: «Пап, будем ставить ограждение. Посмотри варианты из поликарбоната. Сейчас вышлю».
– Ларкин, ты не находишь, что новые поколения лучше предыдущих?
– В чем же это?
– Решительнее, предприимчивее, стрессоустойчивее…
– У молодых нервная система всегда крепче. Ты по себе не равняй. Конечно, нам с сыном повезло, этого нельзя не признать. И даже с Машкой, гм.
– Охотно с тобой соглашаюсь. Недавно даже думал твоими словами. Забавную парочку наблюдал на днях…
Здравствуй, Карла!
Здесь очень плохо!
Забери меня к себе!!!!!
Пожалуйста!
Твоя Софи, 6 лет ♥ ♥ ♥
4
Маше казалось, что она никогда не решилась бы на второго ребенка, будь ее первая беременность такой же тяжелой. Все твердили, что после первого триместра будет легче, но поверить в это не было никаких сил. Спасалась сном, Лилой и мороженым. Лила, милая бульдожка, превратилась в плюшевую игрушку своей хозяйки – тихонечко сопела под боком, чутко реагируя на каждое движение Маши. Вечером приезжали Слава с Яном – дом приходил в движение, наполнялся звуками, запахами и суетой. Слава с его виноватыми глазами, попытками накормить, напоить, услужить раздражал. Для Яна она старалась выдавить улыбку на бледном лице, обнять своего мальчика, почитать ему книжку – на большее ее не хватало.
Ларису она попросила не приходить, и та, о чудо, отнеслась к ее просьбе с пониманием. Макар всегда обладал интуитивной чуткостью, и здесь она его не подводила, мог разве что незаметно оставить гостинцы на кухне. Даже Лила не всегда распознавала появление гостя в доме, так тихи были его визиты.
Рада Маша была только Стефании. Подруга приезжала без предупреждения, всегда во второй половине дня, после пар в институте, заходила без стука в их незапираемое жилище в закрытом коттеджном поселке. «Я пришла!» – оповещала негромко, сразу включала чайник, заваривала мятный или травяной чай. Приносила поднос с парящими чашками и сладостями, обнимала Машу, садилась на пол подле кровати, вытягивала ноги, откидывала голову на матрас и начинала рассказывать про свой день: чем дочурка порадовала, институтские сплетни, студенческие байки, жаловалась на капризы Прокопия, иногда делилась своими отношениями с Лией – мамой мужа… Спокойное, размеренное журчание ее голоса наполняло комнату, проникало в Машин тошнотворный морок, разгоняло его, пробуждало интерес к жизни вне его. Маша садилась, брала чашку, оживала. Лила спрыгивала с кровати, уверенная, что здесь и без нее всё будет хорошо, пыталась лизнуть Стефу в лицо, руку и убегала по своим делам.
– Ты выходила сегодня? – первый осторожный вопрос.
– Нет. Вкусный чай, спасибо. – Маша знала всё, что будет дальше, и уже тестировала свое состояние. – Слабость, но я могу попытаться встать.
Стефания провожала подругу в ванную, терпеливо ждала, пока та умоется, оденется. Они выходили на крыльцо, к огромной радости Лилы. Та тут же начинала носиться по лужайке туда и обратно, прижав уши, почти стелясь по траве, выплескивая накопленную энергию.
– Боюсь на нее смотреть – укачает, – усмехалась Маша.
– У меня есть пара мандаринок. Почистить?
Они рассасывали сочные мандариновые дольки и жмурились от майского солнышка.
– Я считаю дни, Стеш, когда закончатся эти три месяца и я опять стану человеком.
– Не обязательно же всё так точно должно происходить…
– Только не говори, что может быть дольше!
– Нет-нет! Я Милане про тебя сказала…
– О, не-е-ет!
– Ага. Извини, так получилось. Мне пришлось объяснить свое отсутствие на ее благотворительном мероприятии. Ты же знаешь, какая она.
– Знаю – и не удивлюсь, если она тут нарисуется в ближайшее время. Сейчас вырвет. – Маша перекладывает в руку Стефании остатки мандарина, прижимает ладони к горлу, сглатывает. – Пообещай, что ее не будет здесь. Я не вынесу.
– Не будет, успокойся. Обнять тебя? – Стефа прижимает к себе худенькое тельце подруги. – Но я согласилась за тебя…
– С чем?!
– Что ты будешь рожать в самом лучшем роддоме, что завтра утром приедет лаборатория взять у тебя анализы. И доктор.
– Ну заче-ем? – Маша стонет и пытается увернуться.
– Ты хочешь оставаться дома или в больницу ляжешь?
– Дома.
– Вот. Твое состояние пугает всех. Если ты не примешь эту удобную во всех отношениях помощь, то у нас не останется выбора.
– Сговорились?
– Маш, так будет лучше. Ты плохо заботишься о себе, и все, кто любит тебя, уже готовы к спасательной операции. Пусть это будет через меня, да? Ты же меня еще терпишь? Доедай мандарин. Я могу завтра пары утренние перенести и быть тут с тобой. Или Слава справится?
– Справится. Я так злюсь, что даже могу уже что-нибудь съесть.
– Отлично. Посмотрим, что у вас в холодильнике.
Огурцы и брынза, политые янтарным медом. Маша, вопреки своему состоянию, предпочитала сладкое. Может быть, это к девочке? Ян надеялся, что ему подарят братика – друга для игр, но и такая добрая девочка, как Ханна, дочь Стефании, ему бы понравилась. Но разве добрые девочки так мучают свою маму?
Подруги пристрастно обсудили Милану с ее активной жизненной позицией человека, не знающего счета деньгам. Мы ведь знаем, через что ей пришлось пройти. И как ее никто не любил. И как ей страшно было. И какая она теперь счастливая. И как Людовик их с Джуниором балует. Понятно, что теперь ей тоже хочется всех спасти и осчастливить. А ведь могло быть наоборот. Но так лучше. Для нее самой лучше. А мы просто попали в круг ее заботы и потерпим, хоть это порой и невыносимо. Но знать, что у тебя лучший врач, всё же лучше? Да, так спокойнее. Всем спокойнее. А нет ли у Миланы любовника, ведь она так молода, а брак фиктивный? Ты думаешь? А я не думаю – слишком она увлечена всеми. С ее энергией… Да нет. А пусть бы и да. У них с Людовиком открытые отношения, он сразу занял позицию опекуна. Так старый же. Не такой уж старый. Старый…
Все люди сплетничают. Кто-то больше, кто-то меньше. Кто-то с сохранением границ и уважением, кто-то ради отвлечения от собственных проблем и улучшения самоощущения, без оглядки на здравый смысл. Маша никогда бы самостоятельно не завела дружбу с Миланой. Стефания служила проводником между молодыми женщинами. Их свели пандемийный год и вместе прожитые истории. Чувство одинокости, глубоко прожитое и оставленное в прошлом, научило Стефанию ценить близких людей и дружбу – она крепко держала всех, кого считала «своими».
– Машка, ты моя Машка. Получше тебе? Я поеду? Сегодня Марта Ханну из садика забрала. Завтра – Лия. Они так ее балуют – боюсь, что дочь меня за главную считать перестанет. – Стефания смеется. – Шучу, конечно.
– Привози как-нибудь ее. Я соскучилась.
– Привезу, как только тебе полегче станет, обещаю.
Марта, сестра отца Стефании, была одинока и бездетна. Когда-то она вырастила племянницу и теперь так же самозабвенно посвящала себя ее дочери. Тетка работала управляющей на вилле Людовика, а всё свое свободное время проводила с Ханной.
К возвращению Стефании она, занимаясь ребенком, успела запечь рыбу и овощи, прибраться, перегладить белье. После дежурства Лии Стефу встречали новым выученным стишком. Есть всё же в этом мире некий баланс.
– Мама пришла! Мама, мультик можно? – Ханна встречала маму стандартной просьбой.
– Привет, маленькая. Привет, Марта. Как вкусно пахнет! – Стефания опускается на колени и обнимает малышку. – Я соскучилась, моя сладкая, побудь немножко со мной, потом телевизор включу. Хорошо?
Ханна безропотно соглашается. Она милый, покладистый, чуткий ребенок, не испытывающий дефицита любви и внимания. Интровертные Стефания с Кристианом отдали дочь в сад на полдня ради общения со сверстниками – у девочки должен выработаться собственный вкус к светской части жизни.
– Марта, поужинаешь со мной? – Стефания усаживает дочь перед телевизором.
– Ты не будешь ждать Кристиана? – Тетка настороженно приподнимает брови.
– Он в библиотеке, к конференции готовится. Для него течения времени не существует. Всё хорошо. – Стефа смеется. – Поедим вместе?
– С удовольствием. Убери белье на место, а я накрою.
Женщины сидят за столом и обсуждают беременность Маши. Марта считает, что близкие слишком носятся с Марией, все матери проходят через это физиологическое состояние. Стефания, защищая подругу, вспоминает, как ей в свое время не хватало должной поддержки, и тетка тут же начинает сожалеть об обстоятельствах, причиной которых никогда не была.
– Марта, дорогая, но ты бы точно так же со мной носилась, ведь правда?
– Правда. Я так тебя люблю.
– Я знаю. Но Милана, мне кажется, немного злоупотребляет своим положением. Я к ней очень хорошо отношусь и за многое благодарна. Тебе не кажется, что она всех душит?
– Если тебе так кажется – сопротивляйся. Люди делают то, что им позволяют делать. Разве Маше не нужна была помощь? Извини, но она не слишком умна, как мне кажется, а Лариса не смеет ей лишний раз ни на что указать.
– Лариса поддерживает их хрупкие отношения, как умеет.
– Я бы не церемонилась.
– Ты – да, ты у нас супермен в юбке. – Стефания строит грозную рожицу. – Только Милана не родственница и не самый близкий друг, чтоб самовольничать. Ты так не считаешь? Ты только не подумай, что я осуждаю. Сама час назад пыталась доказать, что всё происходящее – норма. Советуюсь с тобой. Неловко. Есть ощущение, что никто из нас не сможет вернуть Милане ее добро, ведь всё, что она делает, опирается на очень приличные денежные траты.
– Я знаю Милу, как никто из вас. Иногда мне кажется, что она пытается купить любовь. Но зачем? У нее есть всё для самодостаточности. Может быть, она таким образом искупает чувство вины – первый муж взял ее совсем девочкой, почти сразу после сиротского приюта. Когда она поняла, что живет с преступником, махинатором, игроком? Когда родила и почувствовала безусловную любовь и ответственность за другого человека? Чувства, которые никто на ее памяти не испытывал к ней. Что было до этого? Как она жила? Как грешила? В конце концов, ей невероятно повезло в жизни. Фантастически. Сказочно. Она делится, она совершает благородные поступки, пропускает через себя чужие истории и хочет сделать так, чтоб никому не было плохо так, как когда-то ей. Пусть. От ее действий никто не страдает.
– Страдает. Гордость, например. Мы не нуждаемся, мы способны сами оплачивать тех же врачей. В этом мире нет недостатка в тех, кто нуждается по-настоящему.
– Недавно Людовик подарил Миле спорткар. Она его вернула и на полученные деньги сделала ремонт в Доме малютки. Не переживай. А вас, первых людей, которые были к ней не безразличны, она просто любит. Подумай об этом.
– Мы… – Стефания чувствует себя неловко до потерянности. – Мы не были как-то особенно внимательны или заботливы к ней. Она была совсем другой: высокомерной, вызывающей, вульгарной. Отталкивала всех своим поведением. Мы просто делали то, что считали необходимым.
– Представь, каково же ей пришлось, если ваша душевная малость стала для нее откровением.
– Я сейчас заплачу.
– Глупенькая. Мила – сильная женщина, не надо ее жалеть. Всё, укладывай Ханну, я пока уберу на кухне.
Зачем всегда надо искать причины и следствия? Почему так страшно принять душевные порывы с благодарностью? Страх неспособности расплатиться? Невыносимая тяжесть благодарности? Человек, даже самый хороший, эгоистичен, и всё, что он делает, он делает для себя. И дело не в том, умеешь ли ты принимать, а в том, умеешь ли ты окружать себя достойными людьми.
Здравствуй, Карла!
У нас есть магазин. Там есть конфеты. Пришли мне немного денег.
Пожалуйста! ♥
И, пожалуйста, забери меня к себе!!!
Твоя Софи, 6 лет ♥ ♥ ♥
5
Май разгорался. В отдельные дни температура воздуха поднималась до тридцати градусов, но на побережье жара не ощущалась – ветер со стороны прохладного еще моря приносил приятную свежесть. Макар просыпался пораньше, когда домашние досматривали сладкие утренние сны, бежал вдоль берега к бухте, нырял с разбега, плыл против течения до чувства легкой усталости, ложился на воду и, отдыхая, созерцал красоту нависающих живописных скал. После заплыва не спеша собирал мусор, выброшенный штормами на белый песок маленького пляжика. Когда набирал полный пакет, так же, бегом, возвращался к дому. Чаще всего из открытого окна кухни уже пахло свежим кофе и чем-нибудь сдобным. Лариса встречала мужа улыбкой, обещанием непременно проснуться завтра вместе с ним и совершить утренний ритуал здоровья, а пока – вот тебе первый горячий блин, который не комом, а от избытка чувств чуть кривоват. Они опять немного поспорят, стоит ли будить детей или просто насладиться ясным утром и первыми глотками кофе в тишине. Спор их будет решен крадущимся на цыпочках, розовым со сна Яном, которому вручат блин идеальной спелости. Макар поведет всех за собой на веранду – нюхать и слушать новый день. Они сядут на ступеньки с чашками и блинами – совсем ничто не мешает утру быть тихим и нежным.
Маша, если и выйдет, то после обеда, когда исчезнут все кухонные запахи. И то, закрыв нос рукавом, тут же выскочит на улицу, уляжется на лежаки, заботливо установленные для нее Макаром под тенью олив. Лила сразу помчится к обрыву, заглянет вниз – проверить, как далеко вода; пробежится туда-сюда, гавкнет на чайку и с чувством выполненного долга вернется к хозяйке. А там уже Ян с Джуниором гарцуют от мальчишеского восторга, Лариса с витриной разноцветных стаканчиков мороженого – выбирай, не прогадай: клубничное, малиновое, черничное, вишневое, абрикосовое, банановое… «Можно мне просто белое?» – попросит Маша, а мальчики растеряются. Ян поинтересуется, какое он еще не пробовал, Джуниор повторит его выбор. Макару достанется самый непопулярный вкус, и он пошутит, что ему всё равно, раз нет мороженого с колбасой. Мальчишки тут же начнут придумывать несочетаемые комбинации, расшумятся, расшалятся, Маша прижмет руки к ушам – будет срочно придумано занятие подальше от них.
Ближе к вечеру приедет Стефания с Ханной. Лила первой бросится к своей любимице, следом прибегут мальчишки, схватят девочку за руки и поведут знакомиться с каждым цветочком в траве – понюхай, каждой барсучьей норкой в земле – не наступи, каждым гнездом на дереве… Лариса будет квохтать над ними: не дергайте ребенка! Не тяните ее в разные стороны! Аккуратней! А кто будет мороженое? Лила быстро устанет от такого не к ней внимания и вернется к лежакам, где уютно воркуют две молодые женщины. Устроится возле хозяйки, положив голову ей на живот, и будет следить за разговором, чуть подрагивая светлыми бровками на черной мордочке.
– Ты посмотри, я думала Лила от Ханны, как обычно, отлипать не будет, – удивится Стефания.
– У нее теперь новое место притяжения – мой живот, – вздохнет Маша. – Все думают, она меня пасет. Не-ет, она чувствует, что во мне новый человечек растет. Его и караулит.
– Ты думаешь? – Стефания положит ладонь на тощий Машкин живот. Лила раз лизнет ей руку, второй, потом упрется лбом и начнет толкать: убери, ну убери же. – Когда-то мы решили, что она всегда рядом с младшим ребенком, а младший-то теперь здесь. Вот было бы забавно, если это правда.
– Не нахожу других объяснений, ведь никогда раньше я у нее в избранных не была.
– Вот тебе и нянька готовая. Милана приезжала?
– Да, она за Джуниором каждый вечер приезжает. Славки же нет. Макар мальчиков после занятий к нам забирает, а она вечером, сама.
– Не достает тебя?
– Как сказать. Беременность мою она отрегулировала. Но теперь решается вопрос со школой.
– Мальчики пойдут в один класс? Джуниор ведь младше…
– Полгода всего, но они же неразлучны. Гувернантка с ними уже два года занимается по одной программе. Готовность одинаковая, но по поведению Джуниор еще малыш, Ян им вовсю верховодит. Милану всё устраивает.
– И какие варианты?
– Милана за домашнее обучение. Мы со Славой за нормальную социализацию – пусть идет в школу. Но ты же понимаешь, сын олигарха, пусть и приемный, не может идти в обычную школу. Только в лучшую, в которой мажоров воспитывают. А зачем мне дома мажор? Ведь даже не в деньгах дело! – Маша начинает психовать, Лила нервничать и поскуливать.
– Тише, тише. Успокойся. И что ты решила?
– Я сказала: Слава приедет, и пусть она с ним разговаривает, а я пока страдаю размягчением мозгов. Не хочу с ней спорить.
– И не надо. Вообще. А я узнаю среди наших, какую школу выбрать с учетом качества образования и перспектив на будущее. Милану беру на себя – она умная, должна понять.
– Спасибо тебе. Даже не представляешь, как ты мне сейчас жизнь облегчила.
– Да ладно. Нам тоже будет нужна школа через пару-тройку лет. Не знаю еще, когда Ханну отдавать – в шесть или в семь. Такая она зайка милая, хочется подольше насладиться ее детством. Как с Ларисой у тебя?
– Знаешь, всё хорошо. Комфортно. Если б еще она не готовила три раза в день…
– Все не могут питаться, как ты, одним мороженым.
– Да я понимаю. Так, просто ворчу. Но мне и полегче немного – в�