Танцующая с ветром

Часть первая. Холодный камень

1 – Чужачка

Соль. Кто бы знал, что она может доставить столько неудобств. После купания в морской воде возможности вымыться и постирать одежду не представилось. Кожа чесалась, одежда хрустела при каждом движении и натирала кожу, а волосы превратились в колтуны. Над ухом комом застыла кровь, слепив волосы и закрыв рану.

Меня нашли на побережье среди даров, что выбросил на берег ночной шторм. Сначала люди разбегались кто куда, игнорируя просьбы о помощи. Чуть позже пришёл жуткий старик со вздувшимся животом и обветренным, морщинистым лицом. Его языка я так же не поняла, но он отвёл меня в деревню, скрыл от любопытных глаз в своём доме и дал наконец стакан воды и нечто похожее на кашу.

Долго прятаться не получилось. Не прошло и часа, когда женщины в доме старика стали смотреть не с любопытством, а со злостью. Голоса их стали требовательными и визгливо-истеричными. Причин их недовольства я не понимала, но выяснять и не пришлось.

Земля задрожала, и в первый момент я испугалась землетрясения. Колонна всадников въехала в деревню, устроив местным знатный переполох.

Взгляды всадников мне не понравились. Кутаясь в просторный наряд, стараясь спрятать страх, я гордо вскинула голову, с вызовом глядя в ответ. Это казалось правильным. Хотя попадавшие лицом в грязь рыбаки несколько сбивали с толку.

Всадник, хмуро оглядевшись, убрал руку от меча и, чуть повернув голову, что-то спросил у своих хозяев. Недоверчиво сощурившись, он не отрывал от меня взгляда, демонстративно держа руку у пояса с оружием.

Интересно, часто ли ему приходится защищать своих господ от испуганных, истощённых девиц, что едва стоят на ногах от голода и усталости? Вот уж действительно страшная напасть, против которой нужен вооружённый всадник.

Говорили они на том же непонятном гортанном языке, что и жители деревни, если говор и отличался, то незначительно. Речь сопровождалась резким повышением тона, если слово и фраза окачивались гласной. А растянутая на разные лады «э» заменяла им половину слов.

По очередному требовательному «э» я перевела взгляд на всадника, что выехал из-за спины воина. Вместо брони его тело покрывала синяя туника с вышитым на груди золотым шестиугольником. Чистое, светлое лицо с прямым носом и тёмными, словно омуты, глазами притягивало взгляд. По сравнению с деревенскими жителями он казался созданием из другого мира, более возвышенным, чистым и прекрасным. Даже оттопыренные уши его не портили. Подняв укрытую широким рукавом руку, он что-то повелительно произнёс.

– Я вас не понимаю, – покачала я головой, устало прикрыв глаза.

Всадники обменялись короткими фразами, от чего вся колонна пришла в движение. Воин, тронув коня, подъехал ближе и протянул руку.

Среди знатных господ больше шансов найти толмача, – успокаивала я себя, но ехать с ними не хотелось. Мне не нравились ни взгляды, ни интонации, ни то, что окружающие при виде всадников хлопались на землю и глаза боялись поднять.

Едва я протянула руку в ответ, как окрик заставил воина резко отпрянуть и отступить. Между нами протиснулся второй господин. В таких же богатых одеждах, но фиолетового цвета. У него так же торчали уши, должно быть, приходился родственником господину в синем. В волосах красовалась золотая заколка с драгоценными камнями, что смотрелась неуместно на фоне окружающей их бедности и нужды.

Вместо того чтобы подать мне руку и помочь забраться в седло, он сделал жест рукой и воин без предупреждения, подхватил меня и закинул в седло. Чувствуя себя кулём с зерном, который перекладывают как вздумается, я подумала было обидеться, но ситуация не располагала.

Сидеть боком на движущейся лошади без седла и возможности за что-то ухватиться – то ещё удовольствие. Грива коротко выстрижена, попона колется золотой вышивкой, а вместо седла местные стелили жёсткие коврики.

Каждый шаг отзывался тупой болью в голове, хотелось попросить ехать медленнее. С трудом балансируя на спине животного, я невольно отпрянула, когда сильная рука обхватила меня за талию.

Виды вокруг словно под стать настроению – угрюмые и безрадостные. Серые камни, месиво из грязи и глины вместо дорог, редкие тонкие деревья и колючие кустарники. Серая, унылая пустошь.

Разбитая дорога вывела нас к приземистому строению, спрятанному за каменной стеной.

Едва мы въехали во двор, как над головой затрубили, заставив вздрогнуть от неожиданности. Сидящий за спиной мужчина сказал что-то тихим успокаивающим тоном. Обернувшись, я на мгновение встретилась с ним взглядом. Чёрные, словно бездна, глаза. Сосредоточенные. Оценивающие. По спине пробежал холод, и я поспешила отвернуться, цепляясь за колючую попону, чтобы не упасть.

Широкий двор опоясывали невзрачные, некогда выкрашенные в яркие цвета, но ныне побледневшие и осыпающиеся постройки. Из главного здания навстречу вышли люди. Всадники начали спешиваться, и я поспешила соскользнуть с лошади. Вышло неловко: мужчину, что подошёл помочь, я увидела уже после того, как оказалась на земле.

Воины выстроились вдоль дорожки, ведущей к террасе, и синхронно преклонили колени. Господа прошли к дому заговорив со встречающими, а я мысленно заметалась, не зная, куда себя деть. Слуги потянули лошадей в стойло, и я было хотела уйти с ними, когда всё тот же воин осторожно коснулся моего локтя. С поклоном он указал в сторону господ. Те, обернувшись, явно ждали от меня чего-то.

Во рту пересохло. Я предпочла бы уйти с лошадьми, с ними языковой барьер нестрашен. Но пришлось на ватных ногах тащиться к лестнице и, не придумав ничего умнее, присесть в реверансе. Уже в процессе я оценила всю нелепость своего решения. Наряд не был предназначен для подобных действий и некрасиво разошёлся внизу, открывая грязные босые ступни. Покраснев и смутившись, я замерла, сгорая от стыда.

Послышались смешки, и, перебросившись парой фраз, мужчины удалились, закончив мои мучения. Рядом тут же оказалась стайка бойких девиц в однообразных нарядах, причёсках и с одинаковыми выражениями лиц. Должно быть, служанки. Голоса их тихие, нежные, касания невесомые, а шаги неслышные. Противиться им совершенно не хотелось, и я позволила увести себя. Они могли бы и рассвирепевшего медведя уговорить броситься в волчью яму.

Обойдя террасу, мы вошли в дом со стороны сада и через анфиладу комнат попали в гостевые покои. Во всяком случае, мне хотелось верить, что это они и есть.

Не успела я осмотреться, как служанки развязали пояс и стянули неподатливый от соли наряд. В небольшую бадью натаскали воды и, игнорируя моё смущение, принялись обтирать тело тряпицами.

С волосами дело обстояло сложнее. Длинные, густые, – таким богатством стоило гордиться, не будь они спутанными просоленным комом. Терпеливые девушки всё это безобразие распутали, как могли, прополоскали волосы. Не выдержав, я засунула голову в бадью, чтобы хотя бы на время избавиться от зуда.

Вода смыла не только соль, но и засохшую кровь, что служанки потревожили, вычесывая волосы. Рана открылась, вызвав небольшое кровотечение и панику. Приложив свёрнутую тряпицу к голове, я попыталась успокоить служанок, но ободряющей улыбки не вышло. Соль жгла рану, а моих просьб принести чистой воды они явно не понимали.

Зато привели доктора, он осмотрел мою голову и зашил рану. Сделал он это без предупреждения. Занятая попытками найти общий язык со служанками, я не заметила иглы и нити. Дёрнувшись от неожиданной боли, саданула старика локтем в солнечное сплетение, вызвав ещё один переполох.

Позже в комнату вошла хозяйка дома в расшитом дорогом наряде, со сложной причёской, в которой золотых заколок с подвесками было так много, что её голову, должно быть, поддерживала специальная жердь, спрятанная под одеждой. Несмотря на многослойный наряд и тяжёлую причёску, двигалась она плавно, словно плыла над землёй. Тонкое, миловидное лицо выбелено, делая её похожей на фарфоровую куклу. Ощущение усиливали нарисованные брови и маленькие губы, отмеченные алой точкой.

Окинув меня строгим, недоверчивым взглядом, она открыла рот, повелительным тоном спрашивая что-то у старика, и образ нежной, хрупкой куклы рассыпался. Крикливая, резкая, несмотря на богатый наряд, она вмиг в моих глазах превратилась в базарную бабку.

Не знаю, о чём они договорились, но бросив в мою сторону взгляд, хозяйка дома сморщила миловидное личико в гримасе отвращения. Подкрашенные губы разомкнулись, выплюнув:

– Иминомедзё.

Отвернувшись, она махнула служанкам.

Пока девушки, кружа вокруг, словно бабочки, одевали меня в чистое и осторожно заплетали волосы, у меня было время подумать над этим «иминомедзё». В деревне рыбаки шептали это слово, пока старик вёл к своему дому. Стоило обернуться, как те вмиг отводили взгляд, бросаясь чинить сети и пинать камни.

Одежда непривычная, но отдалённо знакомая. Быть может, сама я такое не носила, но определённо видела. Белоснежная нижняя рубашка подпоясывалась тонкими шнурками, пришитыми к ткани. Следующий наряд – однотонный голубой халат тонкой ткани и ещё один пояс. Завершал комплект расписной синий халат, на подоле и рукавах которого бушевало тёмное синее море, и широкий тёмный пояс, завязывание которого заняло добрые десять минут.

Ужасно непрактично. Похоже, самое время познакомить этих людей с благами цивилизации и изобрести пуговицы.

Причёска – отдельное наказание. Густые непромытые волосы не желали вычёсываться и складываться в какие-либо фигуры. Они хотели собираться в колтуны, путаться, завиваться и целыми клоками покидали мою несчастную голову. Пришлось на пальцах объяснять, что нужен гребень с широкими зубцами, и вычёсывать волосы самостоятельно. Благо, мудрить с причёской не стали и собрали всё в большую шишечку, причудливо украсив косами и подколов заколкой с искусственными цветами. Рана оказалась скрыта волосами, но отзывалась тупой пульсирующей болью на каждое движение.

Далее был обед. Или завтрак. Я не разобралась. С момента обнаружения себя на побережье среди людей, говорящих на непонятном языке, я из благодарности съела пару ложек бурды, что предложил рыбак, и всё. Желудок скрутило тугим узлом от голода.

Служанки провели меня назад на террасу, что опоясывала строение. Стало прохладно. Накрапывал дождь.

В прямоугольном зале всё уже было готово для обеда. Перед каждым гостем свой маленький столик, а за спиной служанка.

В центре сидел глава дома. Нестарый, суровый мужчина, со шрамами на щеке. Чёрные с проседью волосы собраны в шишечку на макушке, обёрнутую синей лентой с золотым узором и подколотую серебряной спицей.

По правую руку – мужчина, судя по шестиугольнику и ушам, родственник господ, что привезли меня из деревни. В изумрудном наряде, вдоль рукавов которого змеились золотые змеи. Его фигура притягивала взгляд. Было ли дело в манере держаться, остром, проницательном взгляде или в чём-то ещё, сказать я не могла, но то и дело ловила себя на том, что пялюсь на него. Все женщины, что сидели чуть в стороне за спинами мужчин, бросали в его сторону несмелые взгляды.

Меня посадили напротив. Низкий столик, а за ним широкая подушка. Боясь, как бы наряд не распахнулся от неловкого движения, я бухнулась на колени. Мой столик хорошо просматривался с любой точки зала и увидев моё приземление, женщины попрятали улыбки за широкими рукавами, переглядываясь.

Распорядитель сказал какие-то приветственные слова, и служанки принялись открывать блюда. На тонких фарфоровых тарелках лежали ровно нарезанные кусочки чего-то незнакомого. Варёные стебельки, что-то похожее на рыбу на пару, ещё немного стебельков и листьев, бульон с тёмно-зелёным и склизким комом на дне, тёмно-зелёные тонкие водоросли, посыпанные мелким кунжутом, миска с рваным белым мясом и чай.

Служанки, сидя на коленях, заваривали чай на отдельном столике с двойным дном. Поливая кипятком глиняные чайнички, они действовали синхронно, словно хорошо отлаженный механизм, а не люди. Гости тихо переговаривались, но чаще переглядывались, чуть кивая.

В мою сторону поглядывали чаще, чем хотелось бы, отчего, несмотря на голод, кусок в горло не лез. Не хотелось бы опростоволоситься, начав трапезу не с того блюда или поедая его неправильным способом. Потому, поглядывая на окружающих и убедившись, что прозрачная вода в блюдце для питья, а не мытья рук, я осторожно взяла широкую ложку. Тёмно-зелёные пластинки оказались водорослями, вкус непривычный, но интересный. Белые кусочки, похожие на сыр, оказались не сыром, а чем-то маслянистым и пустым на вкус.

Помимо чужачки, что боялась сделать что-то не так, местную публику развлекали музыканты, игравшие на причудливых инструментах, нечто протяжно-тоскливое. На середину зала выпорхнули девушки в лёгких струящихся платьях. Невесомые и изящные, они порхали над полом, заставляя ленты нарядов развеваться, рисуя в воздухе узор.

Едва уловимое движение привлекло внимание. Это была небольшая пичуга, что слетела с потолочных перекладин на стол мужчины в изумрудном.

Обед продолжался. За танцовщицами пришли полуголые ребята с барабанами, за ними – кривляки с размалёванными лицами.

Служанки меняли блюда, разливали чай, и когда подали десерт, я искренне обрадовалась скорому окончанию трапезы. Ноги затекли, и я сомневалась, что смогу самостоятельно подняться. Спина устала, я не позволяла себе сутулиться, беря пример с женской половины гостей. Большую половину блюд я не попробовала, опасаясь закапать богатый наряд.

Наконец распорядитель, выйдя вперёд, вновь что-то сказал, все поклонились в сторону главы дома и поднялись. Меня тут же окружили служанки, вмиг осознавшие моё затруднительное положение, помогли подняться, скрыв от чужих глаз, и не успела я опомниться, как привели в незнакомую комнату.

Стены терялись за стеллажами, в центре на возвышении стоял невысокий стол с тяжёлой чернильницей из малахита. Боковая дверь сдвинулась в сторону, и в комнату вошли глава дома и мужчина в изумрудных одеждах с шестиугольником на груди. Хозяин дома едва заметно кивнул и устроился за низким столиком, второй встал перед столом немного в стороне. Он тоже поклонился, но не так низко, как гости в зале. Чувствуя себя неловко, я повторила его поклон.

Первый о чём-то спросил.

– Я не понимаю, – устало вздохнула я, отрицательно покачав головой, надеясь, что этот жест значит у них то же, что у меня.

– Он спросил ваше имя.

Спокойный, мягкий голос заставил меня вздрогнуть и целое мгновение бороться с собой, чтобы не запищать от радости.

Кто-то говорит на моём языке! Радость, отразившаяся на моём лице, вызвала ответную улыбку.

– Вы находитесь на острове, – он сделал паузу, подбирая слова, – на вашем языке это будет звучать как Холодная скала. В замке наместника северных островов Тетсуо Хиросэ, – он с поклоном указал на мужчину за столом. – Меня зовут Широ Такаяма, – он вновь поклонился, касаясь рукой груди, и я машинально поклонилась в ответ. – А как зовут вас?

Выпрямляясь, я встретилась с ним взглядом, осознав, что всё ещё глупо улыбаюсь. Хмурая мина наместника не смогла притушить моего счастья. Хотелось пищать и прыгать, а лучше броситься вперёд и обнять этого лопоухого переводчика по имени Широ Такаяма.

– Я, – начала было и умолкла, осознав, что мне нечего сказать.

Кровь отхлынула от лица. Хватая ртом воздух, я закрыла рот руками, испуганно уставившись на мужчин.

– Что последнее вы помните до того, как очнулись на берегу? – участливо спросил Такаяма.

В месте, где должны храниться воспоминания, клубился серый туман.

– Я, – чувствуя, как пересохло горло, с трудом выдавила я, – не помню. Не знаю. Помню воду. Было холодно и страшно, – обхватив себя руками, я уставилась на пол. – Я пыталась выплыть, но меня словно тянуло ко дну.

– Вы не помните, на каком корабле плыли? И куда держали путь?

Подняв глаза, я отрицательно покачала головой, чувствуя, как тело бьёт дрожь.

Повернувшись к наместнику, Такаяма о чём-то с ним переговорил и, помолчав, произнёс:

– Мы находимся очень далеко от границы. Торговых путей здесь не проходит, военные корабли не сумели бы подойти так близко к Холодной скале незамеченными, – говорил он мягко, но мне от его слов становилось всё холоднее. – Мы слишком близко к Северной гряде, из-за скал и течений корабли здесь не ходят.

Мне неоткуда было взяться на этом острове.

– Я не знаю, что сказать, – слабым, неожиданно охрипшим голосом произнесла я.

– Доктор, что осматривал вас, – он бросил взгляд на записи на столе, – указал, что вы разбили голову.

Рука сама собой взметнулась к голове. Я кивнула.

– Рана серьёзная, она могла вызвать потерю памяти.

Потеря памяти… как мелодраматично и заезжено, – мысленно фыркнула я и тут же приуныла. – Главное, не впадать в панику, – одёрнула я себя. – В тюрьму пока не тащат, разговаривают вежливо и даже нашёлся человек, понимающий мой язык. Всё не так уж и плохо. Справимся.

***

Сегодня я видел призрака. Она прошла мимо, не заметив меня. Осенённая лунным светом, она медленно шла по тропе, растерянным взглядом оглядывая сад, а я стоял в густой тени, не в силах пошевелиться. На несколько мгновений я разучился дышать. Сердце билось в груди как сумасшедшее.

Словно не было разлуки, она стояла такая же, как и пятнадцать лет назад. Я едва не бросился к ней, помутившись рассудком от счастья.

К счастью, девушка прошла мимо, не подозревая, какая буря разразилась в паре метров от неё.

Мне уже доложили о Морской ведьме, найденной рыбаками после бури. И о том, что корабли мимо проплывать не могли. Только безумец сунется в море в это время года, когда бури возникают за секунду, не щадя ни укреплённых военных кораблей, ни рыбацких судёнышек. Я послал своих людей к контрабандистам. Нужно разобраться, откуда она взялась.

А пока буду держаться подальше.

2 – Имина Медзё

Меня поселили в женской половине дома, выделив небольшую комнату и нескольких служанок в помощь. Обычных и привычных вещей вроде кровати и стола тут не оказалось. Кровать, а точнее матрас и одеяло, хранилась в стенной нише. Никакой иной мебели кроме, крестообразной вешалки для нарядов, не предполагалось. А из украшений – пергамент на стене, где чья-то талантливая рука тушью вывела цветок лотоса.

Утром служанки приносили подкрашенную травами воду и провожали в покои хозяйки дома на завтрак. Молодую госпожу звали Юри, и она была четвертой женой наместника Тетсуо Хиросэ. Куда делись предыдущие три, рассказывать никто не спешил, а спрашивать об этом у принцев я постеснялась.

Во время завтрака к Юри приходили с отчётом главная служанка, рассказывающая о всех делах, происходящих в доме, и главный евнух гарема, в котором содержались ещё три женщины-наложницы. Самих наложниц за все время пребывания в доме я ни разу не видела. Хотя пару раз вечерами замечала, как евнухи переносят куда-то в дальний угол сада закрытый паланкин.

Присутствие ещё одной женщины в доме пришлось не по вкусу Юри. Даже не говоря со мной на одном языке, только лишь взглядами, случайно обронёнными фразами, от которых начинали гадостно хихикать служанки, и мелочами, вроде бы случайно пролитого чая и уроненной тарелки, давала понять, на сколько мне тут не рады.

Ветер разогнал тучи, и неожиданный солнечный денёк выманил всех на улицу.

Мы сидели в саду, наблюдая, как младшие братья Широ стреляют из лука. Слуги постелили на траву одеяло и долго искали зонтик, чтобы укрыть господина от солнца. Оказывается, солнечные дни здесь – большая редкость, особенно в период дождей.

В отличие от хозяйки дома, принцы приняли меня в свою компанию на удивление радушно. Братья Такаяма явно скучали в доме наместника, а уплыть до окончания сезона дождей не могли. Оставалось только догадываться, зачем они приплыли в самую дальнюю точку Империи в столь неподходящее для путешествий время.

Широ вновь наклонился над картой, указывая на далёкий остров в самом углу. Остров принадлежал Империи Но, называемой на Западе Нонсераном. Северная гряда защищала страну от ледяных ветров Карестовой пустоши. На западе болото Духов граничило с Кун-Квешу. На востоке – Мёртвое море, прозванное так из-за многочисленных мелей и скал, что топили как военные корабли, так и мелкие баржи. Только на юге широкой судоходной рекой Империя граничила со своим заклятым соседом, Мандагарским царством, с которым торговала и вела вяло текущую войну за обладание островами в восточном море.

Защищённая от агрессии соседей, Империя не теряла времени даром и почти постоянно находилась в состоянии междоусобных войн. Закончить их удалось всего лишь десять лет назад с пришествием Великого Императора, что объединил все народы и земли.

– От того удивительнее, как вы сумели оказаться так далеко от торговых путей, – пряча руки в рукавах, заметил шестой принц Рокеро. – Пересечь Мёртвое море, миновав скалы, не всякому местному моряку под силу, – не договорив, он выразительно посмотрел на меня.

Шестой принц держался тени и в развлечениях не участвовал. Тёмно-синий наряд словно намеренно подчёркивал его болезненную бледность и худобу. Но самое удивительное, что он говорил на моём языке, а вскоре выяснилось, что не он один:

– Чудо! – выкрикнул девятый принц Керо.

– Морские духи! – с улыбкой поддержал брата Широ.

Последний из братьев, в фиолетовом, не ответил, лишь бросил в мою сторону оценивающий взгляд. Натянув лук, он выстрелил, попав в центр мишени.

– Вижу, в армии тебя так и не научили стрелять, – подразнил он младшего брата.

Вспыхнув, Керо бросился к барьеру и выхватил из рук брата лук.

– Духи не стали бы вредить могущественной морской ведьме, – продолжил веселиться четвёртый принц. Недовольная мина на лице Рокеро, кажется, доставляя ему дополнительное удовольствие.

– Хорошо, когда всё можно списать на чудеса и духов, – проговорил тот. – Жаль, последствия пожинать не им, а нам, простым смертным.

– Какие последствия? – легкомысленно отозвался Широ. – Солнечный денёк среди сезона дождей?

– Попал! Прямо в яблочко! – выкрикнул Керо, но никто не обернулся.

– Ах, если бы только это, – вытащив руку из рукава, шестой принц сорвал виноградинку с ветви и принялся крутить между пальцев. – Я опасаюсь, что сезон дождей окажется меньшей из наших проблем.

В замешательстве я переводила взгляд с одного принца на другого, но те, занятые своей игрой, не обращали на меня внимания. Восьмой принц предпочёл проигнорировать мой вопросительный взгляд.

Решив не вмешиваться в отношения братьев, я выбрала яблоко и подняла его на свет только для того, чтобы оно в следующую секунду вылетело у меня из рук, пронзённое стрелой.

– Керо! – вскочил Широ, грозно хмуря брови. – Ты мог попасть в нашу гостью!

Он бросился выговаривать младшему брату.

Выдернув из дерева стрелу, я не без дрожи восхитилась точностью стрельбы младшего из братьев. Стрела пробила яблоко точно по центру, промахнись он на полсантиметра, пришлось бы распрощаться с пальцами.

Решив не мешать братьям, я спустилась к искусственному пруду.

– Простите моего брата, – произнёс Рокеро. – Он молод, глуп и любит внимание.

Словно призрак, он бесшумно возник за спиной. Подавившись яблоком, я закашлялась, едва не навернувшись в пруд. Похожие на карпов рыбы заинтересованно подплыли, но опробовать молодого женского тела им не довелось. Шестой принц придержал меня за локоть, не давая проверить глубину водоёма.

– Вы всё это время понимали меня! Почему не заговорили, пока мы ехали из деревни? – задыхаясь от возмущения и яблока, вставшего камнем в горле, выдавила я и закашлялась.

Капелька участия мне бы в тот момент не помешала, да и венценосных особ не убила.

Удар по спине выбил яблоко из горла. Упавший в воду кусочек тут же заставил поверхность вспениться из-за бросившихся на него псевдо-карпов.

– Вы говорите на странной смеси мандагрского и западно-имперского, я понимаю вас примерно на треть.

– Да, Широ объяснил, что я путаю слова, – всё ещё покашливая, я решила оставить простреленное яблоко и больше не рисковать здоровьем.

Рокеро устремил задумчивый взгляд в сторону братьев.

– Как думаете, вас будут искать? – не оборачиваясь, спросил он вдруг.

– Конечно! – не задумываясь, отозвалась я.

Иного мне и в голову не приходило.

– А сами вы желаете быть найденной?

– Единственное, чего я хочу, это вспомнить, кто я и вернуться домой, – решив, что это прозвучало несколько резковато, добавила: – Мне льстит общество столь высокородных особ, но я бы предпочла как можно скорее вернуться домой.

Не сочтя нужным отвечать, он спрятал руки в рукава и направился назад в тень.

В тот день шёл дождь.

Сидя на террасе, я с упоением вдыхала прохладный воздух. Крупные капли лились с неба, ударяясь о рубиновые листья и разлетаясь мириадами искрящихся осколков. Дождь разогнал жителей дома по комнатам греться у жаровен и печей, позволив наслаждаться дождём в одиночестве.

Письмо в посольство было отправлено, и теперь оставалось ждать ответа. Не желая тесниться в полутёмных комнатах с хозяйкой дома, что только ядом не плевалась, я, прихватив небольшой коврик, устроилась на террасе, наблюдая за садом.

– Госпожа, – чуть поклонился Широ.

Его сопровождал самый младший из братьев. Выглядывая из-за плеча брата, он широко улыбнулся и получил не менее искреннюю улыбку в ответ.

– Простудитесь, – покачал головой четвёртый принц.

– Служанка принесла горячий чай, – я указала на чайничек, что стоял на столике.

Мужчины устроились рядом. Устремив безмятежный взгляд на сад, Широ едва заметно улыбался, думая о своём. А вот для девятого принца задача усидеть на месте оказалась невыполнимой.

Бросив что-то на родном языке слугам, он повернулся к брату и, уперев руки в колени, заявил:

– Нашей гостье нужно дать имя! Пока вы не вспомните настоящее, должны же мы вас как-то называть.

Служанка принесла подушки, пиалы и попыталась унести чайник, но Широ жестом её остановил. И без того бледное личико девушки приобрело серый оттенок. Кланяясь, она что-то залепетала, пытаясь забрать чайник и дрожа под взглядом принца.

– Что-то не так? – спросила я.

– Говорит, этот чай прислала хозяйка, и он только для гостьи, другим его нельзя.

– Что за вздор? – фыркнул Керо и нетерпеливо схватился за чайник.

Тот оказался горячим, шипя, принц выронил его. Чай разлился по деревянному полу, а из чайника выпало нечто, вызвавшее желание отбежать как можно дальше. Служанка, взвизгнув, отскочила в сторону и тут же упала на колени, едва не стукнувшись лбом о пол.

Широ попытался закрыть неприятную картину широким рукавом, а Керо подхватил меня под руку, спеша увести в сторону, но я успела заметить жуткий обваренный хвост и всклоченную мокрую шерсть.

Новый чай нам подали на противоположном конце сада, на максимальном удалении от владений Юри. Те же деревянные стены, широкая терраса вокруг павильона, изогнутые крыши и фонарики с кисточками на концах. Только колокольчиков – ловцов ветра – видно не было, но я решила, что их сняли, потому что кому-то надоел их звон. Но что-то неуловимое отличало эти комнаты от владений Юри.

Чай подали в чайнике из голубого фарфора, разлив его по крохотным пиалам. На столе появилось печенье с орешками, политое мёдом, на которое я тут же переключила своё внимание.

– В этот раз никаких сюрпризов, только чай и жасмин, – заверил девятый принц, складывая в рот печенье. – Кстати! Я придумал вам имя!

Изобразив вежливый интерес, я кивнула, занятая вкуснейшим в моей жизни печеньем.

– Имино’медзё. – выпалил он на одном дыхании.

Широ на мгновение смутился и бросил в сторону брата осуждающий взгляд.

– А что это значит? – осторожно поинтересовалась я.

– Имина Медзё, – медленнее, с паузой, произнёс четвёртый сын. – Морская ведьма.

Идея пришлась мне по душе.

Вновь шёл дождь, но неуверенный, слабый, через тучи то и дело пробивалось наглое солнце, искрясь на каплях воды. Больше чая я не просила, а если приносили, не пила. Забравшись в самый дальний угол сада, я сидела в пустом, открытом всем ветрам павильоне. Тонкие стены увивал дикий виноград, а на полу виднелась пыль. Видимо, жители дома редко посещают эту часть сада, отчего слуги позволили себе немного лени.

В павильон залетела птица. Мелкая чёрная галка, крутя головой, с любопытством рассматривала меня и, решив, что неподвижная фигура не представляет опасности, принялась отряхиваться, чистя перья.

– Вам не стоит этого делать.

Я едва не вскрикнула, услышав голос. Галка испуганно отскочила, взлетев под потолок.

– Не стоит беспокоиться, – спокойно произнёс четвёртый принц.

– Вы знаете, чем всё это закончится. Прошу. Остановитесь.

– С армией Тетсуо уже к новому году я буду носить расшитый драконами золотой лунпао, – произнёс Широ. Голос его изменился. Жёсткий, холодный, повелительный, нетерпящий возражений. – И тогда ты склонишься передо мной и принесёшь клятву верности. Если только мне не придётся казнить тебя и весь твой клан за предательство.

Его собеседник не ответил.

– Твой долг всё ещё не уплачен, и я надеюсь, когда придёт время, ты сделаешь правильный выбор.

– Вы просите меня поступиться честью, – ответил собеседник.

– Я прошу вернуть мне долг.

Боясь дышать, я сидела, не шевелясь.

Они говорили на одном из западных наречий. На языке Кондомы, страны, расположенной на другом конце континента. Забреди сюда кто-то из слуг, едва ли он бы понял, о чём ведётся разговор. Мне повезло меньше.

***

Полукровка. Смуглая кожа, какая бывает у жителей мандагарских степей, яркие зелёные глаза – отличительная особенность народов Кун-Квешу – и миндалевидное лицо и тонкие черты, присущие выходцам из Империи Но.

Ничего удивительного, что один взгляд в эту колдовскую зелень глаз вскружил голову заскучавших в этой глуши братьев.

Признаться, и я зачарован.

Пленён воспоминаниями о прошлом.

Они вырываются из глубин памяти, прорываясь через старые раны, бередя душу.

Я прогоняю их. Я тут не ради того, чтобы предаваться сантиментам.

Говорит она странно. По тому, как ставит ударение в конце слов, можно предположить, что жила она где-то на юго-западе Мандагара. Но предложения строит по кондомовским правилам. Быть может, жила где-то недалеко от границы? Или в какой-то момент переехала в Кондому?

Она могла бы оказаться дворянкой, но тогда где утончённые манеры, стыдливость и все те глупости, которыми забивают голову юным девушкам. На вид ей лет двадцать. Она, должно быть, замужем и, возможно, имеет детей.

Дочь торговца? Странствующего торговца? Прожила большую жизнь на корабле, привыкла к панибратскому отношению с мужчинами. Это могло бы объяснить её смелость, но солнце, ветер и солёная вода испортили бы кожу.

Ничего не понимаю.

Проще поверить, что её породили море и шторм, чем объяснить её появление.

Примечание:

Лунпао или «драконовый халат» – церемониальное одеяние Императора.

3 – Правосудие

Утро началось с кусочка стекла в горле.

Очень плохое начало. Не рекомендую.

Больно, обидно и море крови.

На завтрак, среди прочего, принесли булочку на пару, я откусила большой кусок и в миг пожалела о своей жадности. Хорошо, осколок стекла не успел уйти далеко. Плохо, в комнате нет ни зеркала, ни подходящих щипцов. Выплюнув окровавленную булочку на пол, пришлось залезть в рот пальцами. Каждое движение вызывало лишь больше боли и крови, к которым добавился рвотный рефлекс.

Долго заниматься этим в одиночку не пришлось, вошедшая с подносом служанка с криком бросилась прочь. Выплюнув сгусток крови, я попыталась припомнить слово «доктор», но, кажется, до него мы с Широ не дошли. Потому меня просто стошнило кровью на пол.

Следующая порция служанок, что пришла поглазеть, повторили пробежку первой, выкрикивая уже знакомое:

– Иминомедзё!

На крики пришёл один из евнухов, что служил в женской половине дома, и наконец помог мне. Едва взглянув на валяющуюся на полу булочку, он вмиг всё понял и стал раздавать приказы затаившимся в коридоре служанкам.

Ноги подкашивались, но находиться в залитой кровью комнате я не могла. Надеясь, что евнух всё же позвал доктора, я с трудом вышла на террасу, где нос к носу столкнулась с шестым принцем. Вид у меня был впечатляющий. Бледная, взлохмаченная, с губ стекает кровь.

Побледнев больше обычного, он бросился ко мне, не зная, чем помочь. Подняв голову, чувствуя, как горячая кровь стекает по подбородку, я указала в горло. Ухватившись за челюсть, он заглянул ко мне в рот и, кажется, всё понял. Крикнув что-то, он попросил наклонить голову, чтобы кровь вытекала, и до прихода врача сидел рядом со мной, поддерживая и утешая.

Старичка, что вытащил осколок, я едва помню. Голова кружилась, всё вокруг плыло, а перед глазами только красная хмарь. Вокруг суетились люди, что-то кричали, а я полоскала рот и пила что-то успокаивающее, от чего больно садило горло, зато внутри разливалось тепло.

Проснулась я под звуки дождя. Он барабанил по крыше, стекал по желобам, с шумом срываясь на камни дорожки. Аккомпанементом звучала мелодия незнакомого струнного инструмента. Открыв глаза, я обнаружила себя на мягкой кровати, отделённой от комнаты полупрозрачными алыми вуалями. Под потолком на балках прятались от дождя мелкие пичуги.

Приподнявшись, я вмиг скривилась от боли. В горле стоял противный привкус крови и горьких лекарств. Должно быть, из-за последних я и уснула.

Музыка прекратилась.

Восьмой принц Хэчиро Такаяма поднял голову, отняв руки от причудливого музыкального инструмента. На вытянутой доске натянули около десятка струн, которые Хэчиро пощипывал одной рукой и поглаживал другой. Звук получался интересный, не похожий ни на что другое, что я слышала раньше.

– А я всё думал, как скоро женская половина дворца попытается тебя отравить, – он провёл пальцами по струнам, выдав протяжный унылый звук. Фиолетовая туника сливалась с темнотой, делая его едва различимым на фоне подушек.

Я было открыла рот, чтобы выразить удивление, как он поднял руку, останавливая меня.

– Тебе велено молчать и беречь горло, – заметив мой возмущённый взгляд, Хэчиро улыбнулся. – Конечно, я знаю твой язык. Мандагарское царство – наш самый большой и опасный сосед, было бы глупо игнорировать его.

Вновь опустив взгляд к инструменту, он коснулся струн.

– Забавно. Едва тебя увидев, я поспорил с Рокеро, – струна завибрировала, издав звон. – Он посчитал тебя шпионкой.

Чуть наклонив голову, я вопросительно подняла бровь.

– А я посчитал, что только иминомедзё может пережить бурю и добраться до берега, – он криво улыбнулся. – Похоже, я оказался прав.

– Не думаешь же ты, что я сама себе осколок стекла в рот засунула, – фыркнула я и тут же об этом пожалела. Острая боль заставила замереть, замолчав.

– В чёрном чайнике питьё, что успокоит боль, но от него ты уснёшь. В кувшине вода, – не поднимая глаз, произнёс Хэчиро, продолжая извлекать из инструмента чарующие звуки. – Боли она не утолит, но позволит смыть кровь.

Сделав выбор в пользу кувшина, я некоторое время разглядывала его содержимое. После сделала несколько мелких, осторожных глотков. Больно.

– Не стоит волноваться. Ты нравишься брату, а значит, никто не посмеет тебе угрожать.

Нравлюсь? Это которому? И с чего это вдруг?

С момента, как я вынырнула из морской пучины, прошло сколько, пять, шесть дней? Чаще всего с мужчинами я виделась после обеда, пока Широ учил меня языку, а Керо – стрелять из лука. Остальные болтались где-то рядом, занимаясь каждый своим делом. Не маловато ли, чтобы появилась симпатия?

– За что? – с трудом прохрипела я, показывая на горло.

Тот равнодушно пожал плечами.

– За… – он сделал паузу, музыка на мгновение стихла, пока он вспоминал слово, – падчерицу.

Понятнее не стало.

К вечеру стук дождя разнообразил вой труб. Кто-то приехал.

Меня отправили назад в женскую половину дома, я так и не узнала, в чьей комнате спала. Хэчиро лукаво улыбался и отказывался говорить. Меня провожала четвёрка молчаливых евнухов, в бледно-красных халатах и красных шапочках. Смотрели они равнодушно, ни словом, ни жестом, не высказав своих чувств, но от чего-то на душе скреблись кошки.

После стекла в булочке, крыса в чае уже не кажется такой уж страшной неприятностью. Но зачем кому-то, едва ли это мог быть кто-то, кроме Юри, делать мне подобные гадости? На её место я не претендую, наместника после разговора в первый день я не видела.

«За падчерицу», сказал Хэтчиро. Значит, Юри опасается, что я разрушу счастье дочери Хиросэ Тетсуо. В первый момент мне захотелось устроить скандал, но я быстро опомнилась. Юри – красивая женщина, вынужденная жить на Холодном камне в окружении одних и тех же лиц, изо дня в день занимаясь одними и теми же делами. Похоже, кто-то попросту заскучал и позволил своей фантазии выдать желаемое за действительное.

– Кааар! – раздалось над головой.

Мы шли по террасе, мимо сада, когда птица, сорвавшись с перекладины, пронеслась над головой, перепугав моих провожатых. Мысли сбились, а я, запутавшись в юбке, едва не упала. Прямо посреди сада, на воротах висел человек. Ткань потемнела, намокнув, волосы выбились из строгого узла, облепили лицо и тело. Зелёный, с оранжевым, наряд служанки казался неуместно ярким среди посеревшего от дождя сада.

Евнухи вмиг подхватили меня под локти и спешно увели в комнату. С поклоном указав на чайник, удалились.

Садилось солнце, выглядывая из-за туч, чтобы бросить яркие оранжевые брызги на повешенную в саду женщину.

Наместник устроил праздник в честь принцев, но несмотря, на настойчивые просьбы, пойти на него я отказалась. В попытке сбежать от чувства вины, я, накинув на плечи плащ, выбралась из дома и ушла в дальний угол сада, к знакомой беседке.

Ворота, на которых висела служанка, я обошла по большой дуге, благо, дорожки из крупных булыжников позволяли. Опасаясь, случайно подняв глаза, наткнуться на мертвеца, я шла, опустив голову, как можно быстрее перебирая ногами. Кутаясь в накидку, втянув голову в плечи, я добежала до спасительной беседки. Под крышей сидела ворона, чистила перья и моё вторжение восприняла не слишком благодушно. Громко каркнув, улетела.

Постелив в углу одеяло, я села, привалившись к стене. Зажмурившись, вцепилась пальцами в накидку, силясь что-нибудь вспомнить. Хоть что-нибудь. Хотя бы самую малость. Что угодно, что намекнёт, в какой стороне искать дом.

– Давай-давай вспоминай. Фамилию. Давай хотя бы фамилию, – раскачиваясь, приговаривала я. – Хотя бы на какую букву? А? Авалова? Азимова? Нет. Б? Белкина? Б, б, б, какие ещё фамилии есть на букву Б? – перестав раскачиваться, я посмотрела на сороку, что, присматриваясь, скакала по перилам беседки. – В. Верес. Велот. Валева… да в букве В определённо что-то есть.

– Добрый вечер.

Вскрикнув, я подскочила, размахивая веером. Глядя на столь грозное оружие в моих руках, Широ улыбнулся. Опомнившись, я попыталась придать себе чуть более пристойный внешний вид и, запахнув накидку, поклонилась. Моё замешательство изрядно позабавило четвёртого принца, хоть он и пытался скрыть улыбку.

– Ах вот чем занимается наша коварная шпионка, – покачал он головой и покосился на брата. Шестой принц хмуро поглядел в ответ и дал отмашку своим людям. Безлюдный до этого сад вдруг наполнился тенями, что в миг скрылись из виду.

– Вас заметили спешащей куда-то вглубь сада к стене, замотанной в тёмный плащ, – проговорил Широ, садясь на ступени и жестом приглашая присоединиться. – И чья-то скучающая фантазия придумала, что вы спешите передать записку шпионам с той стороны.

Рокеро недобро прищурился, поплотнее запахивая тёмно-синий костюм. Но даже плотная ткань накидки не спасала его от пронизывающего холодного ветра, что сменил на сегодня дождь. Шестой принц выглядел бледнее обычного, под глазами залегли тени.

– Простите, я не хотела, – начала было я и запнулась.

А собственно, что я не хотела? Ввести кого-то в заблуждение? Так они сами прекрасно справляются.

Вздохнув, я лишь покачала головой и села на булыжник как можно дальше от четвёртого принца. Не стоит давать чужой фантазии лишний повод.

– Я пытаюсь вспомнить что-то, что поможет отыскать родных, – вместо извинений произнесла я. – В Нонсеране есть посольство Мандагара?

Мужчины, вздрогнув, странно на меня посмотрели.

– Никогда не произносите этого слова на территории Империи Но, – резко приказал Рокеро, заставляя меня невольно отшатнуться.

– Тише-тише, она даже не понимает, из-за чего ты ругаешься, – осадил его Широ и повернулся ко мне. – Из-за особенностей произношения и Империи Белого города на западе материка по ту сторону гор сформировалось не совсем корректное название, которым подменяют Империю Но. Мы здесь это западное название не любим.

– Хорошо. Извините, – всё ещё немного сбитая с толку, произнесла я.

– Зато теперь мы узнали, что вы с Запада, а не из Мандагара, – пряча руки в рукава сказал Рокеро. Садиться он не торопился, но и не уходил, бросая то в сторону брата, то на меня многозначительные взгляды. – В столице есть посольство Кондомы.

– Отлично, – бодро кивнула я. – Когда я смогу отправиться в столицу, чтобы посетить их? Как говорится, в гостях хорошо, а дома лучше.

И людей в садах не развешивают.

Надеюсь.

– А вот это Мандагарская поговорка, – щёлкнул пальцами Рокеро.

– Сезон дождей заканчивается. Как только море станет спокойнее, мы все вместе отправимся в столицу, – ответил Широ. – Вы так торопись нас покинуть?

– Мне не нравится ваш способ украшать сады, – отведя взгляд, промямлила я.

В голове я говорила это громко, твёрдо и с вызовом, но под взглядами мужчин стушевалась и сбилась. Изобразив искреннее удивление, принцы посмотрели в сторону сада, словно только сейчас заметили повешенную.

Возможно, стоило надавить на них, высказать вслух весь свой ужас, но у меня не хватило духу. В конце концов, кто я такая, чтобы поучать их. Главное, как можно скорее добраться до столицы, а там пойду в посольство…

– Возвращайся на праздник, – повернувшись к брату, произнёс четвёртый принц. – Я скоро приду.

Бросив в мою сторону хмурый взгляд, Рокеро удалился.

Мы остались одни. Широ на ступенях и я на камне у беседки.

– Отчего же вы не на празднике? Тетсуо расстарался, пригласил артистов и танцовщиц. На острове едва ли часто происходят подобные торжества.

– Спасибо, у меня нет настроения.

– Вы так сильно расстроились из-за осколка стекла? – наклонив голову, спросил он. – Как вы себя чувствуете, горло не болит?

– Всё хорошо, спасибо, – от его участливого тона кровь прилила к щекам. – Доктор заглядывал ко мне прежде, чем уйти на праздник.

– Тогда что вас беспокоит?

Смотреть ему в глаза было невозможно. Он так старался меня понять и глупо не видел очевидного, что я не выдержала:

– Как я могу пойти на праздник, когда из-за меня повесили человека? – всплеснула я руками и, пользуясь моментом, спросила: – За что повесили служанку?

– Она принесла вам булочку со стеклом.

– Думаете, она сделала это намеренно? Зачем служанке, с которой мы даже словом не обмолвились, делать такую пакость совершенно незнакомому человеку, зная, что она понесёт за это наказание?

– Стекло в булочку приказала положить Юри, супруга наместника. Но повесить её мы не можем, и потому вину на себя взяла служанка. Она сделала это по своей воле, чтобы спасти госпожу от позора.

– Возвышенное варварство, – проворчала я.

– Как говорят в Мандагаре, в чужой монастырь… Попрошу снять тело с ворот.

– Спасибо, – растерянно обронила я.

С громким криком на нас свалилась птица. Вскрикнув, я отскочила в сторону, с ужасом глядя на пробитую стрелой сороку.

– Попал, попал! – закричали на той стороне сада.

Широ, не меняясь в лице, приблизился и снял с птичьей лапки крохотный тубус. В нём пряталась длинная лента, исписанная мелкими знаками.

– Похоже, духи услышали ваше желание, – шёлк скользил в пальцах принца, а посуровевший взгляд вмиг сделал его старше на добрый пяток лет. – Мы отправляемся в столицу.

– Когда? – посмела спросить я.

– Завтра, если духи моря будут к нам благосклонны, – сменив хмурую мину на улыбку, он по-мальчишечьи подмигнул. – Замолвите за нас словечко?

4 – Духи воды

Первый день путешествия прошёл спокойно. Корабль покинул порт, растворившись в утреннем тумане. Холодный камень быстро удалялся. Поглядывая на тёмные, неприветливые скалы, я желала как можно скорее выбросить из головы воспоминания об острове и его обитателях.

Горло всё ещё саднило, и доктор запретил мне есть что-то твёрже передавленного желе. Грызущему орехи Керо хотелось отвесить подзатыльник, чтобы не дразнился. Сам мальчишка, улыбаясь во весь рот, проговаривал название предметов, на которые я указывала, и веселился, когда не удавалось повторить его произношение.

– Вы делаете успехи, – заметил Широ.

Он в компании позеленевшего Рокеро изучал какие-то бумаги. Шестой принц бросил в мою сторону неприязненный взгляд.

– Зачем учить язык, если вы собирались вернуться на родину? – спросил он.

Рядом с ним, почтительно опустив взгляд, стоял слуга. Его задачей было вовремя подхватить господина под локоть и отвести в сторону, чтобы царственные особы не слышали, как шестой принц освобождает желудок.

– Знания никогда не бывают лишними, – отозвалась я.

Сощурившись, он хотел сказать что-то ещё, но вдруг выпучил глаза, прикрывая рот рукой, слуга тут же увёл его. Все сделали вид, что не слышал жутких звуков.

– Это тебе за излишнюю подозрительность! – легкомысленно засмеялся Керо. – Духам не по нраву твоё отношение к их дочери, вот они и мстят! Имина, уговори духов пожалеть моего брата.

– Не стоит, – щурясь, словно сытый кот, пригревшийся на солнце, произнёс Хэчиро. – Небольшая болтанка собьёт с него лишнюю спесь и пойдёт на пользу.

Облокотившись на перила, он стоял на верхней палубе. Рядом толпились слуги, кто с зонтиком, кто с веерами, кто с напитками и финиками. Прикрыв лицо от солнца, я подняла глаза, наткнувшись на смешливый взгляд.

– Теперь я обязана ему помочь, – пробормотала я и, увидев удивлённое лицо Широ, пояснила: – Из чувства противоречия.

Улыбнувшись, он тихо, так, чтобы не услышали братья, произнёс:

– Рокеро родился слабым, но гордым. Будьте осторожны.

Кивнув, я направилась к шестому принцу, что, пошатываясь, возвращался на площадку. Лицо его приобрело землистый оттенок и блестело от пота. Кажется, он единственный на корабле не получал удовольствия от тёплого солнечного дня, лёгкого бриза и потрясающей синевы моря.

– Знаю один трюк… – начала было я и замялась, встретившись с ним взглядом.

– Не вынуждайте меня быть грубым, – вцепившись в перила, он прошёл мимо.

– Зря отказываешься от предложения морской ведьмы, – произнёс появившийся в коридоре Широ. Вид он имел самый серьёзный, только пляшущие в глубине глаз бесята выдавали его настрой.

Рокеро смотрел на брата волком, но перечить не стал. Вот только от взгляда, которым он одарил меня, хотелось прыгнуть за борт.

– Я попросил Имину задобрить духов воды, – сохраняя серьёзное выражение лица сказал Широ. – Прошу, позволь ей помочь.

– А если не выйдет? – испугалась я.

Выдохнув, шестой принц сделал неопределённый жест рукой, не глядя на меня.

– Ладно, хуже не будет.

Выведя принца на нос корабля, я отправила служанку на кухню. Не решаясь коснуться его, мне оставалось лишь суетиться рядом, ставя стул и поправляя подушки.

– Прошу, садитесь и смотрите прямо перед собой, – попросила я. – Выберите точку на горизонте и не сводите с неё взгляд.

Подчинившись, Рокеро не удостоил меня ни ответом, ни взглядом. Гордо вздёрнув голову, он сидел, стиснув челюсть. Похоже, моё общество его раздражало, ухудшая и без того дурное состояние.

Пришли служанки, установили над принцем зонт и принялись обмахивать опахалом. Я разлила чай и, вспоминая, как изящно выходило у Юри держать пиалу, попыталась скопировать её жест.

– Вот, попробуйте.

– Что это? – не сводя взгляда с горизонта, холодно спросил он.

– Чай с имбирём и мятой.

Брошенный в мою сторону мимолётный взгляд был полон такого жгучего презрения, что я едва не уронила пиалу на принца. Стоило бы весь чайник с кипятком ему на ноги перевернуть.

– В свёртке лёд, – строго произнесла я. – Приложите ко лбу и затылку.

Резкая перемена тона от мягкого и услужливого к строгому и жёсткому заставила его оторваться от созерцания горизонта и удивлённо посмотреть в мою сторону. Должно быть, теперь он считает меня невоспитанной нахалкой. И пусть. Как только сойдём на берег, я отправлюсь в посольство и пока-пока, царственные особы.

Не дожидаясь, когда он выплеснет на меня своё недовольство, я поспешила в каюту. Там в плетёном коробе сидела сорока. Лечить птиц я не умела, а добить – рука не поднялась. После того как Широ забрал послание, слуги хотели выбросить птицу, а я отстояла. Замотав в одеяло, вытащила стрелу, обработала раны и стала надеяться на природную живучесть сороки. Та была вялой, но хоть кровь больше не шла.

Ночью уснуть не удалось. Поднявшийся под вечер ветер нагнал туч. Огромные волны бросались на корабль, заливая палубу. В каюту с потолка проникала вода. Немного. Но расползающееся мокрое пятно на обоях не давало мне заснуть. Старые жёлтые разводы намекали, что кораблю не впервой так промокать, но мне от того легче не становилось.

Где-то в глубине корабля раздался приглушённый хлопок. Стены дрогнули, заставив пламя свечи задрожать. Ещё не понимая, что происходит, я подскочила на ноги, прижимая к груди короб с сорокой.

Было тихо. Ни голосов, ни топота ног. Быть может, мне показалось? Корабль задел что-то, бревно или лодку, унесённую в море штормом. Свеча трепетала, влага просачивалась в каюту. Едва опустившись на койку, я бросила взгляд на свечу и уже не смогла отвернуться. Пламя медленно нагибалось относительно самой свечи. Прежде чем вещи повалились с полок, я с коробом под мышкой выскочила из каюты.

Стоило затушить свечу, – подумала я, когда зазвенел колокол на верхней палубе.

Вмиг начались суета, паника и давка. В узкие коридоры хлынул народ – и где только вся эта толпа пряталась днём. Корабль выделили специально для принцев, меня взяли за компанию, о количестве слуг и охраны, что плыла с нами, я даже не подозревала. Теперь вся эта орава бегала, кричала, мужчины бесцеремонно толкались, таща сундуки, женщины выли, волоча тюки тряпья. Меня несколько раз едва не спихнули за борт, пробиваясь к лодкам.

Ещё до того, как я добралась до нижней палубы, корабль повторно дрогнул, и теперь мне не нужна была свеча, чтобы понять, что мы тонем. Деревянный корпус застонал, вода вокруг корабля вспенилась, люди закричали громче прежнего.

Паника неожиданно начала сходить на нет. Люди из сталкивающихся друг с другом одиночек превратились в поток. Они связывали друг с другом доски, ящики и опускали на воду. А руководил всем этим Широ. Стоя на бочках, он громко командовал, раздавая указания, и выглядел словно скала, окружённая бушующим морем людей.

С трудом протиснувшись на палубу, пытаясь найти угол, где никому не буду мешать, я взобралась на верхнюю палубу. Корабль оказался посреди моря, утопая в темноте. Ветер трепал завязки плотного халата, бросая в лицо растрепавшиеся волосы.

Вода бурлила, корма медленно просаживалась, подсвеченная пожаром.

– Где, демоны их раздери, лодки? – не выдержав, вслух спросила я.

В свете разгорающегося пожара лодки плавали где-то вдали. Двое мужчин, обвязав верёвки вокруг пояса, прыгнули в воду.

Слугам, жившим во дворце, негде было научиться плавать, – догадалась я.

Вернувшись на нижнюю палубу, я разыскала одного из принцев, ориентируясь на шестиугольник на груди, и сунула ему короб с сорокой.

– Головой отвечаешь! – грозно прикрикнула я, пытаясь пробиться через гомон людей.

Он что-то заговорил в ответ, но, забывшись, заговорил на родном языке слишком быстро, взволновано и непонятно. Сбросив халат, я ухватилась за верёвку, скомандовав привязать другой конец к мачте. Широ над головой повторил мою команду на своём языке.

Намотав толстый канат на руку, взобралась на ограждение и, прежде чем трусость и страх успеют меня остановить, бросилась в воду. Холод вмиг сковал тело, выбив воздух из лёгких. Соль попала в нос, обжигая. Барахтаясь, я выплыла на поверхность, запоздало осознав, что стоило обмотать верёвку вокруг пояса, поплыла к ближайшей лодке.

Мышцы разогревались, вода уже не казалась такой уж холодной. Тело действовало инстинктивно, и вскоре я даже начала получать удовольствие от плавания. Если бы не тонущий корабль и не умеющие плавать люди, я бы ещё побарахталась.

Привязав верёвку к кольцу на носу лодки, дала отмашку и едва не свалилась, когда та пришла в движение. Ещё не достигнув корабля, мне бросили следующую верёвку.

Во второй раз море приняло меня в свои объятия более благосклонно. Солёная вода выталкивала меня на поверхность, помогая плыть. Было бы совсем хорошо, не пытайся она выжечь мне глаза и нос.

В первые две лодки погрузили принцев. Вёсел не нашлось, и слуги гребли руками. Я продолжала подтаскивать лодки к оставшимся на корабле людям, когда Широ крикнул:

– Имина! Плыви к нам!

Привязывая верёвку к очередной лодке, я подняла голову. Корабль сильно накренился. Пожар охватил каюты, освещая перекошенные в ужасе лица оставшихся на корабле. Стоять на палубе было невозможно, и люди висели на снастях и мачте, подтягивая лодки, чтобы немедленно устроить давку за право сесть в неё. Те, кто поменьше и послабее, падали в воду, в панике барахтаясь, ослеплённые солью и страхом. Взобравшись на нос, голосили служанки, осознавая свою судьбу.

– Имина! – вновь раздался голос Широ. – Там опасно, плыви к нам!

Собираемые под руководством четвёртого принца плоты оказались брошены, все спешили на лодки. Подтянувшись, я взобралась на палубу и вцепилась в ящики. Женщины не сразу отреагировали на мой призыв помочь, слишком занятые скорбным воем.

– Так и сдохнете здесь, куры тупые, если будете реветь! – в ярости закричала я. – Хватайте ящики, всё, что умеет плавать.

Слов они не разобрали, но верно истолковали интонацию и рёв прекратили. Кто на ящиках, кто на бочках, а большинство, вцепившись в плоты, опустились на воду. Я, как могла, торопила их, нужно отплыть от корабля как можно дальше, прежде чем течение утянет нас на дно.

Я и не заметила, как буря закончилась. Небо прояснилось, ветер утих, море успокоилось. В одной из лодок зажгли фонарь, и все потянулись за ним. От усталости я едва двигалась и, ухватившись за верёвку, лежала спиной на воде. Море нежно укачивало тело волнами, а луны серебрили поверхность воды. Небо перемигивалось звёздами.

– Красиво, – обронила я вслух, чувствуя соль на губах.

Одна из женщин, повернувшись, долго смотрела на меня, чтобы после, молитвенно сложив руки, поклониться.

5 – Шатёр

Когда мы наконец добрались до суши, меня хватило только на то, чтобы выползти на песок, там и остаться. Ни сырость, ни холод не помешали провалиться в зыбкий, нервный сон, который не смогли нарушить ни крики слуг, ни ругань принцев.

– Госпожа Имина Медзё, – пробился через сон знакомый голос.

Плеч коснулась ткань, и это лёгкое прикосновение развеяло сон. Рядом на корточках сидел Керо. Красный до кончиков ушей, он старательно смотрел в сторону, избегая моего взгляда. Неподалёку толпились слуги, пугливо поглядывая в нашу сторону, причитали, но приближаться не смели.

С трудом поднявшись на трясущихся руках, я со стоном медленно опустилась назад на камни. Мышцы тряслись, и руки отказались меня держать.

– Чего тебе, Керо? – прижимаясь щекой к песку, спросила я.

Где-то в глубине сознания прозвенел тревожный звонок, и через темноту пробились мысли, что говорить так с монаршей особой не стоит.

– Благословенен будь ваш путь, девятый принц, – протянула я, впрочем, всё так же без должного почтения. – Позвольте мне и дальше пребывать в темноте.

– Широ беспокоится, просил разыскать вас, – ковыряя камни, произнёс мальчишка и покосился на слуг. – Сможете идти или попросить слуг отнести вас?

Нет, кататься на чужом горбу мне не хотелось. Собрав остатки сил и гордости, я со стоном поднялась и, сев на колени, запахнула халат. Это оказалась знакомая бледно-голубая накидка с шестиугольником на груди. Приятно, хотя по местным меркам должно быть жутко неприлично.

Корабль сел на мель не так далеко от берега, как показалось ночью. Примерно треть корабля возвышалась над водой, словно издеваясь над вчерашними усилиями и паникой.

Пока я грела камни, слуги успели разбить небольшой лагерь. В центре возвышался большой красный шатёр, над которым гордо реял флаг с золотым драконом. Над жаровнями поднимался пар, полевая кухня готовила поздний завтрак для принцев. Между деревьев натянули верёвки, вывесив сушиться одежду.

Вид лагеря невольно вводил в ступор. Для всего этого скарба лодок хватило, а для менее удачливой части слуг нет?

Наше шествие через лагерь не осталось незамеченным. При виде принца, слуги бросали все свои дела и падали коленями на грязную землю, сгибаясь в поклоне.

На меня косились, �