Два любовника Алисы

1. С чего бы мне злиться?

Я смотрю на часы и прихожу в ужас. Опаздываю! Ну как же я не заметила, что столько времени пролетело. Это всё мои дурацкие стихи.

– Алексей Вильямович, вы меня пожалуйста извините, но мне уже бежать надо, – быстро заканчиваю я разговор и, не глядя на своего обескураженного литагента, выскакиваю из кафе.

Литагент – лишь название, толку от него мало, но всё равно неудобно получилось. Надо будет ещё раз извиниться, что сбежала. Я выбегаю за дверь и тут же оступаюсь, зацепившись каблуком за выщербленную плитку на крылечке. Лечу вперёд, но не успев даже осознать всего ужаса, оказываюсь в крепких и сильных мужских руках. Я поднимаю глаза и вижу вызывающе красивое лицо и столь же вызывающе ироничную улыбку, а ещё конопушки и рыжие кудряшки. Насмешливый взгляд зелёных глаз неотрывно следит за мной, и я даже успеваю на себя разозлиться за собственную неуклюжесть.

– Ой, Яр, ты как здесь? – с улыбкой спрашиваю я, оказавшись в его объятиях – мы же вроде договаривались, что ты будешь меня дома ждать.

– Ну я же тебя знаю, – Ярослав скептически усмехается одной стороной рта, – если бы ждал дома, мы бы точно опоздали. Поехали скорее. Ты в порядке, ногу не подвернула?

– Нормально.

Я запрыгиваю в его огромный джип и, откидываясь на спинку, немного расслабляюсь:

– Вообще, ты молодец, что заехал, а то бы сейчас ещё минут тридцать добиралась.

– Если б на крылечке не убилась.

Он смотрит спокойно, уверенно и немного покровительственно. Улыбается. Меня эта его улыбочка всегда подбешивает:

– Что?

Он только пожимает плечами, продолжая кривить губы.

– Из-за тебя бы и убилась. Видел, как к тебе спешила? Летела, как ракета. А ты чего не позвонил? Вдруг бы разминулись?

– Да мне по пути было, вот и заскочил. Гляжу в окно – сидишь со своим Сысоевым.

– Сысуевым, – машинально поправляю я.

– Битый час тебя прождал. По-моему, тебе секретарь нужен, чтобы следил за тобой, а то ты ни с чем не справляешься похоже.

– Вообще-то, я справляюсь, просто день сегодня дурацкий. Директор задержал опять со своими придирками да намёками, Сысуев не сделал, что обещал, но времени вон сколько высосал. Да и другое всякое. Так что не надо на меня наезжать. А ты и с секретарём ничего не успеваешь. В аптеку заехал?

– Хватить строжиться, училка. У тебя что, месячные?

Я распахиваю глаза:

– У тебя на всё одна причина. Ну что за проблемы могут быть у женщины? Ясно дело – месячные. Всё зло от них.

– Вообще-то говорят, что всё зло от баб, но я не верю. Я вот от тебя одно только добро вижу.

– Знаешь что, Ярик, ты меня не задирай. К тому же если бы ты не задерживался до ночи на работе, знал бы, когда у меня месячные.

– Ладно, не злись, – миролюбиво предлагает Ярослав, – У меня тоже день не задался, но ничего, приедем на вечеринку и сделаем кое-что важное.

Он поворачивается ко мне и подмигивает:

– Замахнём чего покрепче и хорошенько расслабимся. Знаешь, нам ведь действительно надо расслабиться. И чем быстрее, тем лучше.

«И знаешь, есть ещё кое-что важное, что нам надо сделать. И чем быстрее, тем лучше. Нам надо трахнуться», – вспоминаю я финальную фразу Элис из фильма «С широко закрытыми глазами». Элис – это почти Алиса, кстати. Ну-ну. После съёмок в этом фильме Кидман и Круз разошлись, между прочим.

Всю оставшуюся дорогу до дома мы молчим. Я закрываю глаза, позволяя тихой музыке и дорогому автомобильному парфюму попытаться меня успокоить. И чего я завелась, правда? Ярик же не виноват, что ему приходится работать за десятерых. И вообще, если бы не он, я бы сейчас косточки свои с асфальта соскребала.

Моя мысль постепенно летит дальше, и я начинаю придумывать, что надену на сегодняшнюю закрытую вечеринку в честь десятилетия клуба «Фут». Идти туда не слишком хочется, настроения вот как-то совсем нет, но Яр с таким трудом достал приглашения, что открутиться уже не получится.

У меня есть ещё ни разу не надёванное коктейльное платье от Семенихина – Ярик мне на день рождения подарил. Наверное, его и выберу… И серебряное кольцо с крупным аквамарином – под цвет глаз.

Когда в лифте мы поднимаемся из гаража, Яр неожиданно притягивает меня к себе и целует. Поцелуй получается страстным, со вкусом горькой мяты. Я обмякаю и проникаюсь к Ярику благодарностью. Это объятие и поцелуй мне как раз и были нужны сейчас больше всего. Я разрешаю его языку проникнуть в мой рот, чувствуя быстро нарастающую горячую тяжесть внизу живота.

Он прижимает меня к широкой груди, а я обхватываю его голову и чуть ерошу рыжие волосы. Лифт мягко останавливается и посылает тихий звук, сигнализируя, что мы уже на месте. Ярослав неохотно отстраняется и заглядывает мне в глаза. На лице его снова улыбка, но теперь она другая – нежная и немного лукавая.

– Может ну её эту вечеринку? – игриво спрашиваю я, когда входная дверь за нами закрывается. – Побудем дома, скучно нам не будет, я обещаю, мой мальчик. Когда ты в последний раз был в моей кроватке? Не помнишь?

Он прищуривает глаза:

– То есть проигнорим самую крутую вечеринку сезона?

– Во-первых, у тебя каждая вечеринка самая крутая в сезоне, а во-вторых, я вот думаю, мы и дома можем выпить и расслабиться ничуть не хуже, чем там. Я голосую за сексуальную революцию и распутную домашнюю вечеринку.

Он некоторое время размышляет и говорит после паузы:

– Блин, но ты ведь сама хотела туда поехать. Я же эти приглашения с таким трудом добыл. И Роману уже сказал, что буду…, слушай, а давай мы совместим. То есть съездим на тусу, а потом вернёмся и порезвимся по полной.

– Ага, – качаю я головой, – порезвимся, только ты сразу спать завалишься.

– Нет, – твёрдо и сурово говорит он, – точно не завалюсь.

– Значит ты выбираешь не моё молодое и жаждущее секса тело, а этого престарелого, по твоим же словам, Романа?

– Не совсем так. Твоё тело Роман Георгиевич собой не заменит, но подводить его, всё-таки, я бы не хотел. А к сексу с твоим телом мы обязательно вернёмся чуть позже.

– Остряк. Не нужен мне твой секс, я жажду нежности.

Я действительно жажду нежности, она мне сейчас просто необходима. Мне кажется, Яр от меня отдаляется, отдавая работе все силы. Я была бы рада заняться с ним любовью вот хоть прямо сейчас, но ночью, когда мы вернёмся, скорее всего, ужасно устану и буду хотеть спать. Да он сам уснёт вперёд меня, сто раз это проходили.

– Ладно, всё с тобой ясно, – с вызывающей ноткой говорю я. – Я в душ.

– Со мной совсем не всё ещё ясно. Уже скоро ты сможешь убедиться в этом.

Я не отвечаю и иду в ванную комнату, сбрасываю одежду и какое-то время смотрю на своё отражение, размноженное в двух больших зеркалах. Может со мной что-то не так? А может просто прошла острота чувств и постоянное желание секса уступило место дружеской привязанности? Как у пенсионеров. Не знаю. Я захожу за стеклянную перегородку, включаю воду и встаю под тёплые струи. Раздаётся звук открывающейся двери.

– Кто там?

– Сто грамм. Это я.

Я наблюдаю через запотевшее стекло, как Яр снимает одежду. Раздевшись, он заходит за стекло и нежно меня обнимает.

– Эй-ей! Осторожно! Я из-за тебя голову намочу.

Плевать мне на голову. Внутри всё ликует. Сердце подпрыгивает от радости. Он со мной! Со мной! И значит всё остальное в этом мире совсем неважно.

– Шапочку надень.

– Ты чего это вдруг?

Он прижимается ко мне со спины, просовывает свои руки под моими и накрывает ладонями грудь. Соски моментально твердеют, а кружки вокруг них сморщиваются. Нервный озноб пробегает по коже, и я покрываюсь гусиной кожей.

– Передумал ехать? Или хочешь разобраться со мной по-быстрому?

– Тоже нежности захотелось. Ты же меня ей не балуешь.

– Нахал, – плещу я через плечо на него водой. – А кто домой обычно глубокой ночью возвращается? Кто этот трудоголик?

Он не отвечает, и я больше ничего не спрашиваю, потому что по телу быстро расплывается сладкое тепло. Я чувствую жар, исходящий от Яра и то, какой он твёрдый. Он наливает на ладонь немного геля для душа и аромат жасмина и сандала окутывает нас обоих.

Ярослав медленно проводит рукой по моему плечу, снова соскальзывает на грудь и медленно покрывает её, тонкой ароматной пеной. Струи воды разносят по всему телу тепло его прикосновений и радость, что он со мной.

Рука Яра соскальзывает ниже и касается меня одновременно нежно и настойчиво. Каждое прикосновение оставляет на теле невидимое горячее пятно, от которого бегут импульсы, собирающиеся внизу живота. Сладкая тянущая тяжесть…

Я завожу руки за голову и погружаю пальцы в его жёсткие волнистые волосы. Ноги становятся мягкими, мне трудно стоять. Такое чувство, что вместо ног у меня желе.

Яр опускает откидное сиденье на стене душевой и легко давит мне на плечи, наклоняя вперёд. Я подчиняюсь и упираюсь в сиденье руками, а он продолжает меня ласкать. Его пальцы пробегаются по рёбрам, мокро скользят по бёдрам и ягодицам, подбираясь туда, где сейчас горячее всего.

Моё сердце бешено стучит, и я физически ощущаю обжигающую, переполняющую радость. Люби меня, Яр. Ты так мне нужен. Спасибо, что выбрал меня, а не весь этот дурацкий мир с его работой, бизнесом и вечеринками. Не отпускай, держи крепко и никогда меня не отпускай!

Я чуть расставляю ноги, и он принимает моё приглашение. Я дёргаюсь всем телом, когда его пальцы касаются меня там.

В этот момент рядом с душевой кабиной раздаётся телефонный звонок. Яр вздрагивает и напрягается. Это его мобильный. Нет. Не бери. Только не сейчас. Не отвлекайся, вернись ко мне.

– Блин…– растерянно говорит он. – Лис, прости, я на секунду. Не могу не ответить – Роман убьёт.

Серьёзно? Он выскакивает из кабины и хватает свой мобильник:

– Да, Роман Георгиевич. Ага. Из душа меня вытащили.

Он несколько секунд слушает и отвечает:

– Не подождёт это несколько минут, а то я мокрый весь? Ясно, я понял, да. Один момент. Да, у меня в ноутбуке все цифры. Секунду, сейчас продиктую.

Он выбегает из ванной, а я остаюсь стоять, уперевшись в откидной стульчик. Стою, как дура минуты три. Потом выпрямляюсь. Жду. Ярослава нет. Ещё через пару минут возвращаюсь к гигиеническим процедурам. Класс. Зря только голову намочила.

Яр забегает, когда я расчёсываюсь перед зеркалом.

– Ты всё уже?

Нет, что ты, я стою раком и жду своей очереди после того, как ты удовлетворишь Романа Георгиевича и возьмёшься за меня. Молчу, ничего не отвечаю.

– Алис, ну прости меня. Роман достал. Заставил данные ему посылать.

– Ты его собственность, да? Раб или как это называется, сабмиссив что ли? Вообще-то время сейчас уже не рабочее.

– Блин. Ну что мне сделать, чтобы ты не злилась?

А я и не злюсь. С чего бы мне злиться? Утешаю себя тем, что вечеринка, возможно, действительно окажется неплохой и я не слишком там заскучаю.

***

И да, вечеринка довольно крутая – музыка, свет прожекторов, море шампанского, куча знаменитостей. Всё это имеется, но я всё же чувствую себя не в своей тарелке.

Мы с Яром подходим к относительно свободному бару в дальней части клуба и заказываем два бокала шампанского. Он в смокинге, как того и требует сегодняшний дресс-код, а на мне чёрное платье чуть выше колен, плечи открыты, а ткань мерцает в свете галогеновых ламп, как бриллиант.

Не успеваем мы сделать по первому глотку, как к нам подходит представительный лысеющий мужчина за сорок. У него одутловатое лицо и цепкий пронизывающий взгляд.

– Ярослав, привет. Хорошо, что ты уже здесь. Вон там, в вип-зоне, видишь Дурова? Он хочет с тобой познакомиться.

– Добрый вечер, Роман Георгиевич, знакомьтесь, это Алиса.

– Здравствуйте, Алиса. Вы меня извините великодушно, – обращается Роман Георгиевич ко мне, – я вашего спутника похищу совсем ненадолго, максимум минут на пятнадцать. Я бы никогда так не поступил, но случай совершенно исключительный и другого шанса уже не предвидится.

Я делаю обречённо-понимающее лицо, мол, что же с вами поделать, буду жертвовать собой ради любимого.

– Прости, Лис, – шепчет мне на ухо Ярик, – я постараюсь как можно скорее вернуться. Возможность действительно неординарная. Этот чувак совершенно недосягаемый, он сейчас проект по крипте начинает. Перспектива там умопомрачительная.

– Да ладно, не объясняй. Иди уж, – тихонько отвечаю я, – но учти, если тебя долго не будет, я могу успеть накачаться, так что домой меня понесёшь на руках.

Я беру бокал и делаю первый глоток. Лучше бы дома осталась, пусть бы он один сюда ехал. Шампанское приятно холодит и освежает. Выпиваю до дна и тянусь к бокалу Ярослава. Я злюсь и даю себе слово, что его отсутствие, которое продлится минимально час, а может и больше, ни за что не заставит меня грустить и жалеть себя. Вот сейчас пропущу пару бокальчиков, подниму настроение и пойду потусуюсь.

Вдруг на мои голые плечи опускаются чьи-то тёплые руки.

– Что пьёшь? – раздаётся за спиной низкий голос.

2. Что, та самая Веста?

Голос принадлежит женщине. Я поворачиваюсь и вижу перед собой красивую девушку, явно знакомую. Некоторое время я раздумываю, откуда её знаю, рассматривая свежее, очень милое лицо с горящими карими глазами. Она тоже смотрит на меня и в её глазах проскальзывает недоумение.

– Ой прости, я тебя за свою знакомую приняла, – говорит девушка со смехом и прикрывает губы кончиками пальцев. Выглядит, будто она их целует.

– А мы точно не знакомы? – спрашиваю я, продолжая изучать её лицо

– Думаю нет, но ты не парься, меня часто с первого раза не узнают, я уж привыкла. Я Веста, но ты можешь называть Ирой. Для своих я Ира.

Она делает знак бармену, чтобы налил ей того же, что и мне. Точно! Это же Веста, модная певица, сейчас её песни буквально из каждого утюга разносятся.

– Блин, ну конечно! Вот я бестолочь. Я же всё утро тебя слушала, пока на работу ехала.

– О! Мне приятно, спасибо. Кем работаешь?

– Учителем в школе.

– Ух ты! А здесь как оказалась?

– Да с мужем пришла, он там с какими-то крутыми воротилами совещается.

– Самое место для совещаний, – с усмешкой качает она головой.

– Ага.

Бармен ставит перед Ирой бокал, открывает бутылку и наливает.

– Слушай, Андрей, – читает моя новая знакомая имя на бейдже, – а ты не уноси, оставь нам эту бутылочку.

Он с радостно кивает и приносит ведёрко со льдом.

– Ну, за знакомство, протягивает она свой бокал.

– Да, за знакомство. Я Алиса.

Мы делаем по глоточку.

– Учительница, значит, ну и чему учишь?

– Русскому, литературе.

– Нравится?

– Да ничего, нормально.

Я вдруг вспоминаю про директора с его придирками и вероятно по лицу пробегает тень. Ира-Веста её замечает:

– Вот только грустить давай не будем. Никто из козлов не заставит нас сегодня печалиться.

Она просто мысли мои читает. Мы снова пьём. Разговор течёт легко, будто мы сто лет знакомы. Я чувствую эйфорию от шампанского, Ира мне нравится и шоу, начинающееся в центре зала, отступает на второй план. Настроение поднимается, на стойке появляется красная икра, мы болтаем, смеёмся и не замечаем, как летит время.

– Я, вообще-то, стихи пишу, сейчас готовлю сборник к изданию, – признаюсь я.

– Ого, учительница-поэтесса. Давай тогда и за поэзию выпьем. Прочитай мне что-нибудь.

Я читаю самое популярное стихотворение, которое всегда читаю, мою визитную карточку. Оно небольшое, немного провокационное, как раз подходит для такого случая. Я немного смущаюсь и внимательно слежу за её реакцией, живым блеском глаз и чуть приоткрытыми по-детски губами.

.

Я буду играть на тебе, как на флейте

И вдохну в тебя новые смыслы,

И нашепчу тебе дерзкие мысли

С паузой на поцелуй в каждом куплете.

.

Я буду играть на тебе, как на поле,

На столе, расчерченном на квадраты,

Как в рулетку русскую, как солдаты

Ведут в казарму, в стыд, в неволю

Женщину, купленную с азартом.

.

Я буду играть на тебе чем-то острым

И слизывать языком багровые знаки -

Всё устрою отлично, сделаю так и…

И не задам ни одного вопроса.

.

Я буду играть на тебе, как на флейте,

А потом на теле чертить чем-то острым,

Стирать следы белокурыми косами.

Я буду любить тебя в каждом куплете

Ты не задашь ни одного вопроса.

.

– Ничего себе! Это правда твоё? А ещё можешь прочесть?

– Да ну, я потом не остановлюсь. С ума сойдёшь всю ночь слушать.

– Брось, почитай. Мне как раз что-то такое нужно – у меня музыки куча, а текста хорошего не могу найти. А ты выступаешь где-нибудь?

– Бывает. В барах обычно на вечерах поэтического клуба.

– В Москве только?

В этот момент возвращается Яр.

– Немного дольше задержался, – говорит он, – скучала? Прости, пожалуйста.

Раскаяния в этом «прости» – ноль. Он, кажется, всё ещё мысленно разговаривает со своим Дуровым и Романом Георгиевичем.

– Ярослав, знакомься – это Веста, но я могу называть её Ирой, а вот ты вряд ли.

– Да ладно, пусть называет – Ира великодушно машет рукой, – мне «Веста» не слишком нравится, дурацкое имя, так что, Ярослав, зови Ирой. Разрешаю.

– Что, та самая Веста?

Она кивает.

– А где же твои весталки? *

*(Весталки – жрицы богини Весты, служившие в храме тридцать лет и хранившие девственность)

– А, нет, значит не та, другая Веста, – Ира хохочет, и я тоже.

Мы, в отличие от Яра, уже неплохо выпили и теперь находимся с ним на разных уровнях невесомости. Она предлагает ему присоединиться к нашему шампанскому, но бутылка оказывается пустой.

– А знаете что, – вдруг загорается Ира, – у меня сногсшибательная идея! Поехали ко мне! У меня шикарная коллекция шампанского и виски. И ты мне почитаешь стихи! Устроим поэтический вечер Алисы. Шампань и муза. Здорово, да?

– Спасибо, но нам скоро уже домой надо ехать, – безо всякого интереса говорит Яр.

– Да ладно, вечер же только начинается, не отказывайтесь, я вас очень прошу. Ярослав, у Алисы просто гениальные стихи. Мы что-то должны с этим сделать. Просто обязаны, иначе потомки нам не простят. Я очень заинтересована, у меня чуйка на такие дела во какая! Вставайте же, идём скорее! Ну же, давайте!

Она соскальзывает с высокого стула и идёт в сторону выхода. Я смотрю на её стройную спортивную фигуру с лёгкой завистью. Экстремально короткое платье открывает длинные соблазнительные ноги. Я бы от таких не отказалась, честное слово. Мы примерно одного роста, но у меня светлые прямые волосы, а у неё тёмные и слегка вьющиеся. Сделав несколько шагов, Веста останавливается и вопросительно смотрит на нас.

Я нерешительно пожимаю плечами, вроде как почему бы и нет, может правда поехать? Но на самом деле, мне очень хочется отправиться к ней. Во-первых, Веста-Ира мне понравилась. Она очень открытая и дружелюбная, безо всякого снобизма и звёздного самолюбования, а ведь она действительно сейчас очень популярна. Во-вторых, мне приятно, что её заинтересовали мои стихи и было бы невероятно круто, если бы она сделала песню или даже несколько песен с моими текстами. Себя не обманешь, это бы меня ого, как порадовало. Ну и вообще, почему бы не сделать что-то необычное или даже странное? Я смотрю на Яра, изображая несчастного котёнка, но ему идея явно не по душе.

– Ну что, может съездим? – спрашиваю его.

– Ты правда хочешь? Как-то странно вот так сразу к незнакомому человеку домой ехать. К тому же вечеринка в самом разгаре.

– Я бы съездила, вдруг что-то получится со стихами? Ты же знаешь, как для меня это важно. Давай, а? По первому же твоему сигналу поедем домой. Ну что? Ты как?

3. Необычно и очень странно

Ярик соглашается, и водитель Весты везёт нас в Москва-Сити. Вид из квартиры на сорок седьмом этаже захватывает дух – ночь, море огней и головокружительная энергия города. Я с трудом отрываюсь от большого во всю стену окна и возвращаюсь в центр просторной гостиной, отделанной натуральным камнем. Стиль декора, немного холодный, не такой уютный, как у нас с Яром, но я отдаю должное ультрасовременной обстановке её квартиры.

Ярослав открывает шампанское, а Ира-Веста достаёт из холодильника закуски:

– Смотрите, устриц нет, но есть фуагра, оливки, свежий козий сыр, икра, и сейчас салат с боттаргой* сделаем. Мне её только сегодня с Сардинии привезли.

Она вскрывает пакет с зелёными листьями, высыпает в глубокую миску, похожую на экспонат из музея современного искусства, и тонкой стружкой нарезает янтарную боттаргу.

*(Боттарга – прессованная сушёная икра серой кефали или синего тунца)

– Вот это пиршество, – говорю я, – точно не зря приехали.

– Ха, ты ещё шампанское не попробовала. Ярослав, тебе может виски предложить? У меня есть «Макаллан» пятидесятилетний. Будешь?

– Давай, – соглашается Яр. – Пройдёмся по вискарику, раз такое дело.

Он немного пасмурный, поскольку перспектива слушать всю ночь стихи и пьяную женскую болтовню не слишком его воодушевляет. Ни одно виски в мире не способно компенсировать все эти, мягко говоря, неудобства. Что же, я это ценю. Спасибо, мой герой. С другой стороны, я же тебя ждала, пока ты занимался своими делами в клубе, про душ сегодняшний вообще молчу.

– Шампанское прекрасное, – говорю я, сделав несколько глотков, – нектар богов.

Я уже успела немного протрезветь и теперь снова возобновляю воздушное плавание на волшебных пузырьках. Ярослав, напитываясь янтарной влагой, через некоторое время смягчается, смиряется со своей судьбой и даже начинает шутить. Я в ударе. Читаю свои вирши, и сама проникаюсь красотой слога и глубиной мысли, что случается со мной не так уж и часто.

Ира меня нахваливает, кажется, она действительно воодушевлена. Несколько раз она подскакивает с низкого широкого дивана и начинает взад и вперёд ходить по комнате то проговаривая понравившиеся строки, то едва-слышно напевая их на разные лады.

Кажется, она нас совершенно не замечает и уж точно ни капли не стесняется, падая на диван или садясь, по-турецки поджимая ноги, в своём коротком, как футболка платье. Её увлечённость меня подстёгивает, и я вбрасываю в топку её творческой печи новые и новые строки.

Шампанское и виски течёт весёлым ручейком и градус настроения стремится выше и выше. В какой-то момент, чувствуя себя изрядно навеселе, я требую перерыва. Тотчас, словно выждав, чтобы не прерывать моё выступление, у Яра звонит телефон.

– Ого. Кто бы это мог быть так поздно?

Он фыркает, глядя на экран.

– Роман Георгиевич, да? – спрашиваю я, – кто же ещё может позвонить в два часа ночи.

– Думаю, это в связи с тем, что мы сегодня обсуждали. Наверное, надо ковать железо. Пока горячо, – говорит Яр, проводя пальцем по экрану. – Алло? Нет, Роман Георгиевич, я никогда не сплю.

Веста делает мне знак, и уводит из гостиной, чтобы не мешать Ярославу. Мы заходим в просторную спальню. Свет приглушен, за панорамным окном – калейдоскоп расплывающихся, как на фотографии, ночных огней. Посреди комнаты располагается огромная кровать с небрежно наброшенным одеялом в сером шёлковом пододеяльнике. Чувствуется тонкий, едва уловимый аромат розы и ещё чего-то, волнующего и тревожного.

– Пусть поговорит спокойно, – с лёгкой улыбкой произносит Веста и включает музыку. – Давай, потанцуем.

Звук мелодии раздаётся совсем негромко, но глубоко и мощно, заставляя вибрировать что-то под сердцем.

– Нет, ноги уже не слушаются, извини.

Я сажусь на кровать, а Ира начинает медленно двигаться под музыку. Она танцует красиво и это зрелище меня завораживает. Это длиться пару минут, как вдруг, оказавшись у кровати, она резко прекращает танцевать и приближает ко мне лицо. Я вижу её близко-близко перед собой и пытаюсь расшифровать выражение детского озорства и стыдливости.

– А хочешь пыхнуть? – заговорщицки спрашивает она.

– Это как? – удивляюсь я.

– Ну, курнуть, то есть.

– Косяк что ли?

– Ну типа… Не совсем, но как бы да.

– Э-э-э…

– Ты что не пробовала ни разу?

– Не-а, – мотаю я головой.

– Да ты что! Тогда точно надо. Сегодня ночь открытий. Это ж круто!

Не дав мне опомниться, Ира идёт к прикроватной тумбочке и достаёт чёрный приборчик, похожий на внешний аккумулятор для мобильного.

– Смотри, это вайпер. Никакого горения, всё очень экологично, – говорит она, садясь рядом со мной.

Она несколько раз нажимает кнопочку, выставляет температуру и показывает мне.

– Не бойся, плохого не посоветую. Тебе просто дозу на первый раз сделаем поменьше и всё хорошо будет. Трава лучшая в Москве.

Когда температура устанавливается, Ира подносит к губам короткую стеклянную трубочку, торчащую из приборчика, и делает глубокий вдох. Она ненадолго задерживает дыхание и выпускает струйку дыма.

– Давай, теперь ты. Да не бойся, делай как я и всё.

– А ничего, что мы выпили?

– Мы не выпили, мы просто в хлам! – радостно выпаливает Веста, – но кашу маслом не испортишь, да? Давай.

Я не хочу курить травку, но, стесняясь показаться отсталой дурочкой, послушно повторяю эти несложные действия и набираю тёплый и почти не едкий дым.

– Всё-всё, выдыхай!

Когда, минут через пятнадцать, в дверях спальни появляется Яр, мы с Вестой валяемся на её кровати и умираем от хохота, ну или это только я умираю. Я испытываю ни с чем не сравнимую радость, расслабленность и творческий подъём. Двигаться тяжеловато, но зато всё в моей жизни становится простым и понятным, каждая мелочь ползёт на свою полочку, а изо рта вырываются небывало изощрённые рифмы. Я затыкаю рот обеими руками, но рифмы невозможно удержать, и они вылетают, как из пулемёта, складываясь в дикие, но красивые стихи. Веста смеётся и аплодирует, а Яр, Яррррослав, нависнув надо мной, хмуро и недовольно взирает на эту картину. И от этого делается ещё смешнее.

– Ярик-Ярик-Ярик-Ярик-Ярик-Ярик-Ярик-Ярик, – чирикаю я и тяну его к себе за руку.

– Ты что, укурилась, родная?

– Кажется да, милый, и пока не жалею.

– Ключевое слово – «пока».

– Не будь букой, медведь-бурбон-монстр, покури вместе с нами, иначе мы не сможем понять друг друга, а мне так хочется, чтобы ты меня понял. Пожалуйста, любимый, пыхни со мной. Это же трубка мира, прояви солидарность, покажи, что мы из одного племени.

Он отказывается, но я его убеждаю, находя дико правильные и разумные доводы, и он тянет дым из вайпера Весты. А ещё минут через пятнадцать мы все втроём блаженствуем, растянувшись на тонком шёлке одеяла. Я посередине, слева от меня Ира-Веста, справа Ярослав. Необычная, глубоко проникающая музыка звучит очень объёмно, как прибой накатывая на меня с разных сторон. Аромат постельного белья и розы, смешавшиеся с дымом травы, странно волнуют, становясь осязаемыми и приглашающими.

– Алиса, – Веста поворачивается ко мне, ложась на бок.

– Да, – я тоже поворачиваюсь лицом к ней.

– Слушай, а у тебя платье от Семенихина?

– От него.

На меня накатывает серьёзность, и я внимательно всматриваюсь в её лицо. Тусклый свет не позволяет разглядеть все детали, но я скольжу взглядом по не очень полным, но мягким и нежным губам, по её скулам, обшариваю спутавшиеся волосы и слежу за огнём практически чёрных в полутьме глаз.

– Да, от Семенихина. Как ты узнала? – едва слышно и очень серьёзно говорю я.

От собственной серьёзности мне становится так смешно, что я лопаюсь, как надутый до предела воздушный шарик и начинаю хохотать. Веста, глядя на меня тоже начинает смеяться, и даже Яр за моей спиной подрагивает от смеха.

Наконец, когда, отсмеявшись мы успокаиваемся, Веста возвращается к моему платью.

– Я узнала вот по этому, – говорит она, протягивает руку и легко прикасается к моей ключице.

Её пальцы скользят к краю выреза и двигаются по кромке платья через всю грудь к другой стороне. Это так необычно и очень странно. Там, где меня касаются её пальцы, я ощущаю дрожь и лёгкий зуд. На моём теле расцветают странные уродливые цветы серого цвета, а глубоко под кожей начинает тлеть пока ещё слабый, но настойчивый дискомфорт. Веста слегка выворачивает кромку выреза в том месте, где со внутренней стороны пришит маленький бархатный лейбл Семенихина. Я не смотрю туда, но знаю, что он там.

– А у тебя тоже Семенихин? – спрашиваю я внезапно осипшим голосом.

Она улыбается и молча смотрит на меня. Ярослав за моей спиной, кажется, тоже переворачивается на бок и вроде приподнимается, опершись на руку. Я чуть поднимаю голову, слегка заглядывая за плечо. Да, он нависает надо мной и внимательно наблюдает за нами обеими. Я поднимаю руку, кладу ему на затылок и привлекаю к себе. Наши губы встречаются, и я горячо его целую.

Я не знаю, почему делаю это. Просто… Просто мне хочется его поцеловать и, наверное, отгородиться от непонятных и настораживающих действий Весты, показать ей, что я с ним, что мы пара. Не знаю, наверное, как-то так. Я действую неосознанно, подчиняясь порыву.

– Да, у меня тоже Семенихин, – тихо говорит она.

Я выпускаю Яра и снова поворачиваюсь к ней. Веста берёт меня за запястье и подносит руку к своему лицу так, что кончиками пальцев я касаюсь её губ. Она увлекает мою руку дальше, и я соскальзываю по шее к ключице и двигаюсь к краю глубокого декольте. Всё это непонятно и тревожно. Что она делает? Меня это немного напрягает. Она ведёт мои пальцы по этому краю, и я скольжу к месту, где пришита крошечная бархатная метка кутюрье.

– Посмотри, – шепчет Веста.

Я нащупываю этикеточку за кромкой её декольте. Она тянет мою руку под кромку выреза и пытается положить на свою небольшую, гладкую как яблоко грудь с твёрдым соском.

Какого хрена здесь происходит?!

4. Вообще-то, ничего нормального

Я одёргиваю руку и чувствую себя страшно неловко. Веста улыбается и смотрит в глаза. При всём головокружении и восторженной чехарде ощущений, мысли остаются вполне ясными, впрочем, насколько это позволяет море выпитого шампанского. И я снова спрашиваю себя какого хрена здесь происходит. Занятий любовью с женщиной в моих планах точно нет.

Я чувствую, как Яр тесно пододвигается ко мне сзади. Он отодвигает мои волосы и целует в шею. Он часто так делает, но сейчас этот поцелуй вспыхивает целой лавиной ощущений. Сладкий огонь проносится по моему телу, и я зажмуриваюсь. Я закрываю глаза, но мне кажется, я продолжаю видеть своё тело и появившиеся на нём всполохи розовых огоньков, бегущих по рукам и ногам.

Ярослав прижимает меня к себе и сжимает грудь, усиливая розовое свечение. Я истекаю мёдом, чудесным благоуханным нектаром. Мне до ужаса приятно и сладко, только стыдно от присутствия постороннего человека и страшно хочется пить. Во рту так сухо, что кажется, будто губы никогда не смогут раскрыться. Меня охватывает страх, и я распахиваю глаза.

Прямо передо мной лицо Весты, и её полураскрытые губы тянутся ко мне. Я пытаюсь отвернуться, но Ярослав прижимает мою голову и не даёт уклониться от неминуемого поцелуя. Яр! Ты что! Это же я! Что ты творишь!

Она начинает гладить мою грудь, и я чувствую, как твердеет и напрягается член Яра, прижатый ко мне. В голове проносится ледяная отрезвляющая мысль – он хочет втроём.

– Ой, мне в туалет надо, – говорю я, раздирая губы, и эта фраза кажется мне нелепой. От этой мысли мне становится грустно.

Меня что, теперь на слёзы пробьёт? Я выворачиваюсь из-под руки Ярослава и, не соприкоснувшись с губами Весты сползаю с кровати. Встаю на ноги. Пару мгновений прислушиваюсь к себе, пытаясь остановить движение стен, а потом нетвёрдой походкой иду в сторону туалета. Но сначала мне нужна вода. Захожу в гостиную и выпиваю два стакана минералки.

Охренеть! Он хочет втроём… То есть… То есть он хочет её трахнуть прямо у меня на глазах. Вот я сейчас в туалете, а они, возможно в этот самый момент…

Я возвращаюсь в спальню. Нет, они не трахаются, но задержись я подольше, это вполне могло бы произойти. Веста лежит на спине с блаженной улыбкой. Платье приспущено с плеч, грудь полностью обнажена, а юбка задрана на живот. Хорошо хоть в трусах. Правда, эту микроскопическую полоску ткани назвать трусами можно лишь с большой натяжкой.

Ярослав в расстёгнутой рубашке сидит на краю кровати и гладит ноги Весты. Силы выкуренной мной отравы явно не хватает, чтобы сохранить высочайший уровень эйфории и благодушия.

– Яр, что ты делаешь?

– У неё ноги крутит, наверное погода меняется. Надо растереть.

Я смотрю на Весту. Она блаженно улыбается. Безумие какое-то. Вот же сука. А вот грудь у неё однозначно лучше, чем у меня.

– Ярик, поехали домой. Вставай, я такси вызову.

– Поехали, – отвечает он, но вместо того, чтобы подняться, падает на спину и закрывает глаза.

Я забираюсь на кровать и, стоя на коленях, трясу его:

– Ну ты чего! Вставай, нам пора.

– Да, – мечтательно говорит он, – сейчас поедем. Только водички попью.

Я безрезультатно стараюсь его поднять, а потом обессилено опускаюсь на постель рядом с ним. Я чувствую, что не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Тяжёлая, но приятная тяжесть обездвиживает меня, и я смыкаю веки. Ещё некоторое время я пытаюсь сопротивляться, но вскоре сдаюсь и уношусь в клубы фиолетового тумана.

Я просыпаюсь, просто открыв глаза. Какое-то время лежу не двигаясь, приглядываясь к незнакомой полутьме. Потом чуть приподнимаю голову, пытаясь понять, где я, и что со мной произошло. Серая предутренняя мгла рисует окружающее холодным и непривлекательным. Я лежу на краю кровати накрывшись одеялом. Посередине я вижу Яра, спящего в обнимку с Ирой. Они практически голые. Зрелище приводит меня в ступор. Я сажусь, обняв себя за колени и не отрываясь смотрю на это в течение пары минут. Тупо, без тени понимания. Какого хера здесь творится? В голове звенит, будто это и не голова вовсе, а колокол. Очень хочется пить. Во рту сухо, губы склеены.

Постепенно память возвращается, в подробностях прорисовывая детали прошедшей ночи. Я даже зажимаю рот рукой, чтобы… не знаю, чтобы что… Трудно сказать, сколько проходит времени, когда я понимаю, что хочу убраться как можно скорее, тем более что уже почти рассвело. Больше всего мне хочется избежать утренней встречи с хозяйкой дома. Вернее, больше всего мне хочется, чтобы всего этого никогда не было и это осталось лишь сном, но такое вряд ли можно устроить…

Я тихонько толкаю Яра в плечо. Уходит чуть ли не полминуты, прежде чем его глаза наконец открываются. Он немного ошарашенно смотрит на меня – да, видок, наверное, тот ещё – потом замечает на себе руку, ну и всё остальное тоже. Я подношу палец к губам, чтобы он не вздумал сейчас что-нибудь говорить, и выскальзываю из постели.

Он аккуратно отодвигается от Весты и ему удаётся не разбудить её. Я сосредоточенно проверяю свою одежду и выхожу в гостиную. Кажется, всё моё – на мне. Кошмар. Кто бы меня сейчас увидел… Следом за мной появляется Яр.

– Носок не смог найти, – шепчет он. Я не отвечаю и иду в прихожую, обуваюсь и кутаюсь в тонкий плащ. Подходит Ярослав в одном носке и тоже начинает обуваться. Я отворачиваюсь и смотрю тупо в стену. «Тупо» – это, судя по всему, девиз сегодняшнего утра.

Мы выходим из квартиры, спускаемся на лифте и стоим, ожидая такси. За всё это время мы не произносим ни слова. Я заморожено гляжу в пустоту прямо перед собой, ни на чём не фокусируясь. Собственно, я и чувствую себя замороженной, как биологическая оболочка с куском льда в груди. И внутри холодно, и снаружи тоже. Ёжась и кутаясь в тонкую одежду, мы ждём такси, а знобкий ветер треплет наши сбившиеся волосы и колет мелкими капельками дождя.

Краем глаза я замечаю короткие, беспокойные взгляды, бросаемые на меня Яром. В детстве, порою, в ожидании назревающей взбучки, я также исподтишка поглядывала на холодно беспристрастную и подчёркнуто вежливую маму. Да вот только как я могу устроить ему взбучку, если сама его туда затащила.

Ярослав отходит в сторону и через минуту возвращается, протягивая мне картонный стаканчик с кофе.

– Спасибо, – говорю я, выдавливая улыбку и стараясь выглядеть хоть немножечко естественно.

Я беру кофе и быстро отворачиваюсь, чтобы он не заметил моих увлажнившихся глаз. Молча мы доезжаем до дома и также молча поднимаемся в лифте.

– Сделать что-нибудь перекусить? – спрашивает Яр, стараясь говорить обыденно, будто ничего не происходит.

– Да, – фальшиво улыбаюсь я, – и побольше, очень есть хочется. Я только сначала в душ, мне скоро на работу.

– Блин, когда вы уже по субботам перестанете работать, – старается он превратить всё в обычную повседневную болтовню.

Я снова нелепо и неестественно улыбаюсь, и снова ловлю его пытливый и чуть обеспокоенный взгляд, пытающийся распознать, что там у меня внутри. Я скидываю туфли и медленно иду в ванную.

– Лис, – несётся мне вслед тревожный голос Ярослава.

Я останавливаюсь и через плечо оборачиваюсь к нему.

– Лис, – говорит он, – ты как вообще? Всё нормально?

5. Голоса в голове и у Малахова

Нормально? А что во всём этом может быть нормального? То, что ты чуть не трахнул чужую бабу у меня на глазах? Или то, что планировал вылизать у неё между ног и заставить меня сделать то же самое? А может то, что меня одной тебе недостаточно? Я отгоняю видения прошлой ночи и делаю воду ещё горячее.

Мне нравится, что струи воды обжигают кожу. Я представляю, как моя пропитавшаяся мерзостями шкура пузырится от кипятка и слезает толстыми слоями, освобождая чистую и новую меня – розовую куклу-пупса с невинными, широко распахнутыми глазами… Символическое очищение и новое рождение – вот, что это такое.

***

На работу мне ещё не скоро, но я одеваюсь и сбегаю из своей квартиры… Вообще-то это квартира Ярослава, и он мне пока ещё не муж, и всё оказывается так зыбко и шатко, что может разрушиться в любую минуту. Я иду пешком, не глядя по сторонам и ничего не видя перед собой. Просто бреду по переулкам и улицам, глядя в пустоту.

С другой стороны, мы уже не первый год вместе и острота чувств могла притупиться. Постоянные дела, заботы, суета и обыденность не лучшим образом влияют на семейные пары. Разве не должна я делать всё, чтобы избавиться от рутины в наших отношениях? Я и сама не против того, чтобы разнообразить секс. Но не так же, правда?

Я не замечаю, как оказываюсь у школы. В пустом коридоре я вижу маленькую девочку, стоящую у окна. Она всхлипывает и трёт кулачками глаза. При виде её у меня сжимается сердце. Я подхожу к ней и присаживаюсь на корточки.

– Милая, – мягко говорю я, опуская руку ей на плечико, – что случилось? Почему ты расстроена?

Она оборачивается ко мне, но вместо того, чтобы успокоиться, начинает всхлипывать чаще и чаще, выпячивает нижнюю губу и принимается горько плакать. От этакого горя у меня самой наворачиваются слёзы и я нежно прижимаю её к себе и глажу по белокурой головке:

– Ну всё-всё, ну ладно, не плачь, солнышко, не плачь. Расскажи мне, что у тебя стряслось. Мы всё с тобой исправим, ладно? Тебя как зовут?

– Л-е-е-е-н-а, – сквозь слёзы тянет она.

– Леночка, вот и умница.

– М-а-а-а-м-а…

– Ты не знаешь, где твоя мама?

Она несколько раз коротко кивает. Поднимаясь, я беру её за руку и в этот момент открывается дверь классной комнаты и оттуда выбегает взволнованная молодая женщина.

– Доченька, ты что? Я же сказала, что поговорю с Марьей Андреевной. Ты что, меня потеряла?

Леночка бежит к маме, обнимает за ноги и утыкается лицом в юбку. Я улыбаюсь и едва сдерживаю слёзы.

– Ну вот видишь, всё хорошо, – говорю я и иду в свой класс.

Но на теме урока я не могу сосредоточиться и заставляю учеников писать сочинение, а сама безучастно смотрю на распускающиеся за окном листья, на проезжающие машины и бегущих куда-то людей. Даже сегодня, в субботу они спешат и не замечают ничего вокруг.

– Алиса Вадимовна, – доносится до меня голос исторички, – зайдите, пожалуйста, в учительскую, Там Наталья Степановна хочет сообщение сделать.

Я выхожу из транса и замечаю, что уже перемена и, что пора идти домой, но, спасибо Наталье Степановне, можно ещё ненадолго задержаться. В учительской завуч говорит что-то об изменениях в расписании, но я оказываюсь не в состоянии сосредоточиться на её словах и пребываю в мире отрывочно мелькающих картинок ночных событий.

– Алис, ты чего, влюбилась? Смотри, все ушли уже, – щёлкает пальцами перед моими глазами весёлый, хулиганистого вида физрук.

– Ой, Даня, чего-то задумалась.

– Смотри, не засиживайся, а то Кузьмищев увидит твои незанятые уши и начнёт их насиловать.

– Да уж, это он может, – грустно улыбаюсь я. – Спасибо, что спас меня.

– Может тебя подвезти до метро?

– Да, подвези пожалуйста, век благодарна буду.

Чего-то я расклеилась и больше не хочу идти пешком, поэтому с радостью принимаю предложение физрука. Пока трясусь в относительно свободном вагоне подземки, ко мне приходит понимание того, что теперь делать. Нужно постараться перешагнуть через вчерашнюю ночь и двигаться дальше. Просто всё забыть, как наркотическую галлюцинацию, иначе можно и с катушек слететь.

– Ты сама-то себя слышишь? – шевелю я губами.

Произошедшее никак не желает укладываться в голове и поддаваться осмыслению. Если разобраться, раз ему так это нужно… Как так? С чего я вообще взяла, что ему это нужно? Ведь мы вчера были пьяные и обкуренные и он, вероятно сам не понимал, что делает…

– И ты в это веришь? – снова произношу я чуть слышно.

Мужчина в очках с толстыми стёклами поворачивается ко мне и, встретившись со мной взглядом, быстро опускает голову и отходит подальше. Надеюсь, там он не услышит голоса, звучащие в моей голове:

– Нужно было поступиться своей гордостью и сделать так, как он хочет…

– Да причём здесь гордость? Во-первых, это просто противно…

– Ну и ничего бы с тобой не сделалось. Один раз ради укрепления брака выдержала бы. Уж лучше пусть на глазах, чем где-то там. Бред, да?

– Вот именно, полный бред.

– А вот и нет, умная жена всегда знает, как сохранить семью.

Вообще-то это действительно бред, но что мне теперь делать, как себя вести я не понимаю. Я ведь и сама хороша. Можно сказать, спровоцировала его… Чтобы я ещё хоть раз, хоть одну затяжку этой дряни… Да я и сама дрянь, распущенная дрянь… Но это ладно, пока оставим, до выяснения, так сказать. Главное – что сейчас делать. Надо стараться быть собой, как будто ничего не случилось… Действительно? Продолжать делать вид, что ничего не произошло?

***

– Ярик, – зову я, заходя домой.

Никто не отвечает. Я прохожу по квартире и вижу, что дома его нет. Как же так? Ушёл и даже не позвонил? Поехал к ней? Достаю телефон и вижу непрочитанное сообщение в «телеге»:

«Алиса, пришлось тоже уехать на работу. Буду не поздно. Позвони, как прочитаешь. Целую». А за ним ещё одно: «Люблю» и три сердечка. Понятно.

Я долго смотрю на экран, покусывая губу. Позвонить или нет? Ладно. Набираю номер.

– Привет, Алис, – сразу отвечает он, – ты как?

– Да, всё нормально. Вот только пришла. Извини, не видела твоё сообщение, звук был выключен.

– Ясно.

Повисает пауза. Потом Ярослав снова заговаривает:

– Слушай, мы тут заканчиваем уже. Нам час-полтора осталось, не больше, и я сразу приеду.

– Не беспокойся, – говорю я спокойным и будничным тоном, – делай свои дела, я в полном порядке.

До сих пор не представляю, чем именно он там занимается. Финансами. А что это значит? Вот прямо сейчас он что пачки денег пересчитывает? А может быть трахает кого-нибудь и не знает на сколько его ещё хватит – на час или полтора? Он, Роман Георгиевич и его секретарша, толстая сорокалетняя тётушка с чёрными усиками. Я ей когда-то паспорта передавала для оформления виз.

Мысль об изменах Ярослава кажется нелепой. Во-первых, я уверена, если бы у него кто-то был, я бы точно догадалась. Он слишком легко читается, и у меня никогда не появлялось повода для подозрений, да и когда ему шашни водить – с утра до ночи на работе.

А во-вторых, Ярослав не из тех, кто тратит слишком много времени на секс. Полтора часа для него слишком много. «Я быстрый, напористый и точный, как боец», – любит повторять он. Звучит, конечно, так себе, но иногда это именно то, чего мне хочется, впрочем, часто его бойцовская тактика празднует победу, когда я ещё даже толком не разогрелась.

А может это со мной что-то не так? Может это я не могу дать ему полноценного удовольствия?

От размышлений меня отвлекает телефонный звонок.

– Да, Кать, привет, – отвечаю я.

– Привет-привет! Ну что, сходили вчера?

– Ага, сходили.

– И как, круто было?

– Да, неплохо.

– Неплохо?! Всего лишь?!

– Да хорошо, можно даже сказать круто.

Катя Фадеева моя школьная подруга, весёлая и неунывающая искательница приключений. Она совсем непохожа на меня и мне часто кажется невероятным, что такие разные люди, как мы, могут много лет оставаться друзьями.

– Хорошо. Расскажешь подробно, но не сейчас. Сейчас быстро собирайся! У меня есть два приглашения в Останкино на съёмки к Малахову. Даю тебе полчаса на сборы.

– Да ну тебя, Катя. Какой Малахов – где он и где я. Я его не смотрю.

– Алиска, не морочь голову и не делай мне нервы. Если ты со мной не пойдёшь я тебя собственными руками удавлю. Я тебя породил, я тебя и убью. Ты что издеваешься? Мне столько сил пришлось потратить, чтобы туда попасть.

– Ой вруша ты, Катя. Там даже деньги платят за участие. Чуть не с улицы зазывают.

– Ну попробуй попади туда с улицы. Мы же не просто там среди зрителей посидим, нас везде проведут, всё покажут и с Андрюшей познакомят.

– Катя, блин, зачем тебе с ним знакомиться?

– Ты что, он такой лапочка. В общем, даю тебе тридцать минут. Я приеду. Стой на тротуаре, а то у вас там не запарковаться.

В какой-нибудь другой день я бы ни за что не поехала на эту дурацкую съёмку, но сейчас мне вдруг кажется, что это неплохая возможность проветрить мозги и переключиться со своих мрачных мыслей на что-то другое.

***

Катя обзавелась новым поклонником, работающим редактором программы. Он смотрит на неё, как на чудо, появившееся в его жизни. Немного нескладный, с большими (чувственными, как заявляет Катя) губами и детским выражением лица. Это что-то новое для моей подруги, вокруг которой всегда вьются «настоящие мужчины». Как правило, это крепкие парни в кожаных куртках, похожие на рокеров. А тут вдруг такое доброе и интеллектуальное существо, глядящее на объект своего обожания, без преувеличения, щенячьими глазами.

– Ты где его нашла?

– Да, – отмахивается она.

– Колись.

– Машиной его сбила.

– Чего?

– Ага. Не сильно, чуть-чуть. Я задом сдавала, а он шёл, как телёнок, не глядя. Ну и вот… Пришлось в больницу везти и… в общем подружились.

Такое только у Кати может быть. Я смеюсь и на какое-то время забываю, о своих мыслях. Но неожиданно сюжет программы возвращает меня к событиям прошлой ночи.

6. Когда кончается поэзия

Молодая популярная блогерша развелась с известным немолодым режиссёром и ещё более известным бабником. Почему? Он предложил тройничок, вот же старый сатир, а она отказалась. Тогда он впал в депрессию и стал терять к ней интерес. На самом деле, он начал ходить налево, но выяснилось это уже после развода. Она подумала и согласилась на секс втроём с ещё одной женщиной.

После этого их отношения понеслись под откос. Она мучилась, сгорала от стыда, не могла простить и воспринимала произошедшее, как измену. В итоге ревность, чувство вины, неуверенность, скандалы, разочарование и развод.

Я слушаю это и ужасаюсь. Неужели меня ждёт то же самое? Нам даже и разводиться не надо – разбежались и привет. После взаимных обвинений бывших супругов слово предоставляется психологу, сухопарой желчной женщине, которая во всём винит блогершу:

– Если со стороны партнёра существует запрос на секс втроём, значит не всё хорошо в интимной части ваших отношений. Такое предложение – это крик о помощи, набат, вопль утопающего. А вы вместо того, чтобы протянуть руку помощи, оттолкнули своего мужчину, но когда всё же пошли на это, стали изводить его ревностью и подозрением, несмотря на то что были участницей действия и точно так же, как и он утешались в объятиях третьей участницы.

Второй психолог, мужчина с добродушным лицом, придерживается противоположной точки зрения:

– Телесные отношения – это очень сильные переживания, и они служат ещё большей привязанности супругов. К сожалению, секс с ещё одним партнёром в большинстве случаев оказывается разрушительным для пары. И яркий пример этого мы с вами наблюдаем. Поэтому к вопросу разнообразия в сексе нужно подходить совершенно иначе. Мужчина должен…

– Не стоит во всём винить мужчину. Нужно учитывать его природу! – перебивает первый психолог, – а то у вас всегда «мужчина должен». А я считаю, что женщина должна ещё больше.

В общем, мнения звучат разные. Ну и как мне быть?! Ведь я не хочу заканчивать, как эта пара.

***

Когда я возвращаюсь, Ярослав уже дома. Разумеется, я не пошла ни на какую экскурсию и сбежала из студии задолго до окончания записи. Как-то это оказалось для меня излишне тяжело. И сейчас, вообще-то тоже тяжело. Я прохожу прямиком в спальню и, переодевшись в пижаму, забираюсь под одеяло.

– О, ты уже легла? А поесть не хочешь? Я там принёс кое-что вкусное.

– Нет, спасибо, – изображаю я улыбку, – устала сегодня.

Я вру, что поужинала с Катей и хочу пораньше лечь спать, поскольку завтра мне предстоит выступать со стихами.

– Может тебе какао сделать?

– Какао? Да, замечательная мысль. Сделай, пожалуйста.

Мы оба говорим неестественно, улыбаемся, понимая, что выглядим фальшиво и глупо, но к обсуждению того, что случилось не приближаемся. Я пока не готова. Да и Яр, думаю, тоже не готов. Он с радостью вовсе бы избежал подобного разговора.

Он приносит какао, я делаю несколько глотков и выключаю свет. Сна нет, но ничего иного, как просто лежать, глядя в одну точку, я не могу. Когда в спальню приходит Ярослав, я закрываю глаза, чтобы он не заметил, что я не сплю. Он аккуратно, чтобы не побеспокоить и не разбудить меня, ложится в постель и слегка повозившись, засыпает. Я слышу его ровное дыхание, но меня оно не успокаивает и не усыпляет.

Я лежу неподвижно до самого утра и лишь потом ненадолго проваливаюсь в сон, но просыпаюсь и встаю раньше Ярослава. Принимаю душ, готовлю завтрак и даже заставляю себя проглотить маленький кусочек омлета. Выпиваю огромную кружку кофе и падаю на диван, включая ноутбук.

Сегодня я уже не чувствую такую острую боль, как вчера, но она не прошла, никуда не делась, просто забралась чуть глубже, в самое сердце и лежит там ледяным камнем. Я планировала довести до ума пару новых стихотворений, чтобы прочесть их сегодня на поэтическом вечере, но работа не идёт, я совершенно не способна сосредоточиться и вместо этого тупо листаю фотографии Весты в социальных сетях.

Она действительно до ужаса сексуальная и красивая, и очень дружелюбная, и просто приятная. Она лучше меня во всех отношениях. Во всех. Мужчины, должно быть, с ума по ней сходят, а может и женщины. Ага…

Я листаю эти фотографии и на глаза наворачиваются слёзы.

– Лис, ты чего так рано поднялась?

Заспанный Ярослав заходит в гостиную. Он босой и на нём только эластичные боксеры. Я смотрю на его растрёпанные рыжие волосы, атлетическое тело, сильные руки… Я любуюсь его широкой грудью, кубиками пресса, стройными ногами и… и отворачиваюсь, чтобы он не видел, как слёзы вдруг начинают течь быстрее и быстрее.

Но он замечает, подходит, опускается на пол у моих ног и кладёт голову мне на колени.

– Алиса, – тихо говорит он, – ну что ты, маленькая моя…

От его слов, от этой неловкой и угловатой нежности я начинаю рыдать в голос чуть не причитая. Я чувствую себя вчерашней маленькой потерянной девочкой, а он поднимается, садится рядом со мной, обнимает и проводит рукой по волосам:

– Ну-ну, хорошая моя, ну не надо, не плачь…

Он вытирает ладонями мои слёзы и пытается поцеловать, но я отворачиваюсь, отталкиваю его и колочу кулаками по голове, по плечам, по чему придётся. Он только обнимает меня крепче и продолжает свои детсадовские мантры в духе «не надо» да «не плачь».

– Ты думаешь о ней? – шепчу я прерывающимся голосом.

– Нет, – твёрдо и без малейшей задержки отвечает он.

– Она лучше меня, да? Она сексуальней?

– Нет, конечно. Никто не лучше тебя.

– Но ты хотел её трахнуть.

– Разумеется, нет. С чего ты взяла? Мы, конечно, были угашенные, но я точно знаю, что не мог такого хотеть. Потому что, – он целует меня в шею, точно, как вчера, – для меня нет никого, кроме тебя во всём мире.

Я прекращаю сопротивляться и позволяю себя поцеловать, а потом и сама начинаю целовать Яра, покрывая поцелуями его лицо и руки.

– Ты хочешь меня? – спрашиваю я. – Трахни меня. Трахни меня прямо сейчас.

Я лезу рукой ему в трусы, вытаскивая и освобождая твёрдый, как камень член. Вырываясь из объятий и извиваясь, как дикая кошка, я тянусь к его члену губами, целую и вбираю его в себя так, что меня начинает душить кашель.

Яр стаскивает с меня халат, майку и трусики и входит сзади, напористо и сильно.

– Трахай меня, трахай меня, – снова и снова повторяю я, и он подчиняется моему приказу, раз за разом проникая вглубь меня.

Он с силой сжимает мою грудь, и я хриплю от слёз. Это похоже на плач, на рыдания. Мне сладко и горько, больно и радостно. Я кончаю, но ощущаю себя бесчувственной, словно мне ввели лошадиную дозу анестезии.

***

Легче не становится, может, только самую малость. А вот Яру – наоборот, ему кажется, что всё уже хорошо и можно отныне жить, как и раньше, будто ничего не произошло. Я думаю об этом собираясь на вечер, продолжаю думать, читая стихи и слушая выступления коллег.

Стоя на маленькой сцене, в свете софитов, обводя невидящим взглядом немногочисленных любителей поэзии я душу слёзы, выкрикивая слова кажущиеся сегодня абсолютно бессмысленными. Наверное, я выгляжу холодной и лишённой эмоций. Это из-за того, что сегодня мне не до стихов.

В какой-то момент меня словно обжигает огнём. Кто-то пристально смотрит на меня, я чувствую силу этого взгляда, но яркий свет, бьющий в глаза делает окружающее практически невидимым, и я снова соскальзываю в топи своих раздумий.

Снова и снова прокручиваю я те же мысли в голове, когда выслушиваю похвалы Катьки, пришедшей ради моего выступления в бар и даже, когда она уезжает с новым знакомым, а ко мне подсаживаются два рослых подвыпивших парня.

– Твои стихи самые крутые были, – говорит один из них, делая знак бармену повторить мне дринк. – Что пьёшь, виски? Отличный выбор для поэтессы. Ты Алиса, да? А я Женёк, а это вот Артур.

Пытаясь вынырнуть из мира тяжёлых раздумий, я оборачиваюсь и окидываю взором тёмный зал, обложенный красным кирпичом. Поэтические чтения уже закончились и разрозненные группки собратьев по перу выпивают и разглагольствуют в разных уголках бара. Катька уехала. Надо бы и мне домой собираться, поднабралась я.

– Что-то вы на любителей поэзии не очень похожи, – хмуро говорю я, оглядывая парней.

– Да не, мы здесь случайно оказались.

– Мы по стихам не особо, – вступает в разговор Артур. Он улыбается, и мне его нагловатая и развязная улыбка в сочетании с холодным медвежьим взглядом совсем не нравится. – Но твои вот заценили. Может почитаешь ещё?

– Нет, я устала. Не почитаю.

– Да ладно, чё ты, подруга, обламываешь сразу. Мы ж по-хорошему. Давай, не ломайся.

Тот, что назвался Женьком, берёт мою руку:

– Ты нам добро сделаешь, а мы тебе. Во имя поэзии, а?

Это прикосновение мне неприятно, оно горячее и влажное. Артур посмеивается. От парней пахнет алкоголем, табаком и затхлой несвежестью. У обоих тёмные бесстрастные глаза, у Артура сломанный нос, а у Женька на мясистом лице несколько шрамов.

– Нет, – говорю я, резко выдёргивая руку – добро я вам делать не хочу, а вот зло могу. Например, попрошу бармена вызвать полицию и скажу, что вы мне угрожали или ещё чего. Так что давайте, во имя поэзии, идите-ка в жопу, а ещё лучше, возвращайтесь в свой мухосранск.

Женёк зло улыбается:

– Чё такая суровая, мать? Мы ж по-хорошему. Не пожалела бы.

Не глядя на них, я отхожу от стойки, достаю из сумочки телефон и вызываю такси. В любой другой день сердце бы уже выпрыгнуло из груди от избытка адреналина, но сейчас я практически спокойна и два придурка, вынырнувшие из девяностых, меня не беспокоят.

Я нахожу свой плащ и, дождавшись сообщения, что такси прибыло, иду из бара. Бар располагается в полуподвале и, чтобы выбраться наружу нужно пройти по узкой и тёмной лестнице. Выпила я похоже изрядно, поскольку довольно непродолжительный подъём даётся мне нелегко. Я выхожу в ночную прохладу и оказываюсь во внутреннем дворе старого московского дома. Здесь темно, хоть глаз выколи, фонарь не работает, но до арки, за которой ждёт машина, всего метров двадцать. Я делаю несколько шагов и слышу:

– Алис, куда спешишь?

В то же мгновенье мне на лицо ложится здоровенная рука, зажимая рот. Сильный и, кажется, крупный мужчина прижимает меня к себе.

– Не ори только, а то шею сверну, – шепчет он. – Женёк, давай потащили.

Я чувствую тошнотворный запах, исходящий от руки, и понимаю, что меня волокут в сторону от арки за угол небольшой тёмной постройки.

***********

Дорогие друзья, мне очень приятно, что вы читаете мою книгу. Не забудьте, пожалуйста, добавить книгу в библиотеку и подписаться на меня. Тогда вы не пропустите продолжение и будете вовремя проинформированы. А ваши лайки и комментарии – это лучшая пища для моего вдохновения!

7. Высокий б�

Продолжить чтение