Волчий отрок. Ослеплённый светом

Пролог

Жужанна стояла посреди спальни, раскинув руки в стороны, будто её собирались распять. Вокруг неё крутилась служанка матери, которая то и дело прицокивала и охала, рассматривая её платье. Жужанна не снимала его десять дней, поэтому оно хранило запахи пота, крови, слёз, гноя, гнили и страданий. Конечно, теперь она точно могла сказать, что у страданий был запах, как бы глупо это ни звучало. Страдания пахли кислой невысказанной обидой, тошнотворной проглоченной злостью и горьким беспросветным отчаянием, которое выжигает в сердце последнюю надежду. Жужанна была уверена, этот запах с ней навсегда.

Старшая служанка – вроде бы Маришка, Жужанне всегда прислуживали девчонки-ровесницы, поэтому она плохо знала взрослых слуг – подбоченилась и щёлкнула языком, оглядывая её с ног до головы и что-то бубня под нос, явно поминая Босору. Видимо, даже у личной служанки матери не было слов для её жалкого вида.

Руки заломило, Жужанна из последних сил держала их на весу, но тянущая боль уже разливалась по мышцам. Сдавшись, Жужанна опустила руки, и тут же получила удар тонким прутиком по спине. Агата, стоявшая за спиной, следила, чтобы наказание исполнялось. Ещё одно наказание. Будто мало было ей жить в грязи как замарашке.

– Госпожа велела, чтобы мы проследили за вашей осанкой, юная госпожа. – У Агаты был писклявый голос, который скорее подходил для старухи, а не девицы семнадцати лет. Она прислуживала Жужанне многие годы, выполняя исподтишка приказы матери третировать собственную дочь втайне от отца. Отца, который при всей любви к дочери никогда не прислушивался к её словам. – Это же для вашей пользы.

Жужанне не нужно было видеть глаза Агаты, чтобы знать, они горели издевательской весёлостью, граничащей с безумием.

– Разве вы здесь не для того, чтобы сменить платье и подготовить меня к приёму? – бесцветно спросила Жужанна.

Позади раздался возмущённый вздох, Жужанна с лёгкостью могла представить, с какой злостью раздуваются ноздри Агаты, которая не получила от неё реакции на свою проделку. Агата совсем не повзрослела в отличие от Жужанны.

– Так-то это так, юная госпожа, – отозвалась Маришка. – Вы хоть раз меняли платье после, – она запнулась, Жужанна видела, как сложно ей подобрать слова, – происшествия?

– Так вот как это называет госпожа? Происшествие? – Жужанна грустно усмехнулась. – Она не велела снимать платье, а все зеркала убрали…

– Но вы же прикасались к ране? – Маришка сглотнула, в её словах не было ни капли уверенности. – Обрабатывали ожоги?

– Мать не велела, – Жужанна выплюнула слова, наполняя их всей злобой и обидой, что сковывали сердце. – Кто я такая, чтобы перечить ей?

Агата не сдержалась и засмеялась в голос. Маришка бросила на неё гневный взгляд, и та сразу же заткнулась закашлявшись.

– Как бы сделать так, чтобы вам не было больно, юная госпожа? – промямлила Маришка и опустила взгляд.

– Никак, – жёстко отрезала Жужанна.

Маришка подняла на неё глаза, наполненные болью. Неужели она искренне переживала, боясь навредить ей больше? Но никто не навредит ей сильнее, чем собственная мать. Жужанна смягчилась под пристальным взглядом:

– Чем скорее расправимся с этим, тем быстрее рана начнёт заживать, и мне станет легче. Правда. – Жужанна выдавила жалкую улыбку.

– Правильно, юная госпожа говорит, – Маришка, воодушевившись, хлопнула в ладоши, – чем скорее начнём, тем быстрее дело сделается.

Она закатала рукава белой льняной рубахи.

– Я помогу, – отозвалась Агата, встав перед Жужанной.

На ней был новый вышитый бисером пояс – слишком дорогой подарок для простой служанки. За какие заслуги она его получила? Весь её наряд, начиная от искусной рубахи и широкой коричневой юбки, с вышитыми маками по подолу, заканчивая красными сапогами со шпорами, кричал, что она не просто служанка в замке. Зайди сейчас в комнату тот, кто не знает юную госпожу, то точно решил бы, что это Агата. Даже чёрные волосы – цвета вороного крыла, как любила приговаривать Агата – повторяли цвет волос матери Жужанны. Очередная ирония её существования.

– Поможешь? Ой ли, – возмутилась Маришка. – Вон твоя юная госпожа совсем неухоженная! Ты хоть появлялась в её комнате в эти дни? Заботилась о ней?

– Госпожа Эржебет не велела, – огрызнулась Агата. – Я расскажу ей, как ты со мной обращаешься.

– Ишь, что удумала! Может, мне ещё кланяться начать тебе, Агата? – Маришка подлетела к ней, схватила за шиворот и принялась трясти. – Я тебе напомню, что мы простые слуги, а юная госпожа – дочь госпожи Эржебет. Единственная дочь.

– Это её единственное достижение, – не унималась Агата, пытаясь выпутаться из хватки.

Маришка потянула её за волосы, и Агата пронзительно закричала. Жужанна поморщилась, крик острой болью отозвался в её голове. Опять головная боль. После ритуала она не покидала её.

Устав наблюдать, как Маришка учит уму-разуму Агату, Жужанна подошла к письменному столу, где лежали ножницы, которыми она подравнивала отросшие концы, крепко сжала их и бросила взгляд на свою грудь, впервые за несколько дней. Тяжёлая чёрная тафта, плотно облегавшая шею и грудь, насквозь пропиталась кровью и жидкостью от лопнувших волдырей и прилипла к коже, став частью тела. Жужанна прикусила нижнюю губу, представляя, как будет отдирать её, как вместе с кусками ткани, впившимися в плоть, она будет отрывать кожу и, вероятно, мясо, как свежая кровь будет сочиться из ран. Мать неспроста не позволила никому обработать ожоги, так она наказывала её за то, что Жужанна стала якорем, а не жертвой в ритуале. Удивительно, что за десять дней, несмотря на нагноения ран, она не ощущала, что больна. Нет, боль от ран ощущалась каждое мгновение, и Жужанне казалось, что грудь продолжает гореть, но не было ни лихорадки, ни слабости. Ничего. Словно лидерец госпожи, создавший связь между ними, подпитывал, не давая ранам убить её.

Жужанна оттянула ткань горловины – вспышка боли пронеслась по всему телу, – и закричала.

– Юная госпожа, что вы творите? – спросила Маришка, когда Агата вырвалась из хватки. – Что удумали? – Она подбежала к Жужанне.

– Хочу вырезать… это, – ответила она, махнув на злосчастную грудь.

– Вот так? Сама и без подготовки? Умом вы повредились, юная госпожа, – запричитала Маришка.

– Да что там резать-то, – вмешалась Агата, поправляя волосы. – Давайте просто стянем с юной госпожи платье. Раз – и всё! – В глазах Агаты заблестели огоньки от предвкушения, она облизнула губы.

– Я тебе сейчас сделаю раз, и всё! – Маришка хмыкнула. – Мы цуйку принесли, для начала смочим ткань ей, а потом и вырежем. Тащи, Агата! Да поживее.

Агата фыркнула, но приказ выполнила сразу же. Маришка ловким движением руки откупорила бутылку, схватила ветошь, которую ей протянула Агата, пропитала её цуйкой и подошла к Жужанне.

– Я ещё на платье полью, – добавила Маришка, кивнув самой себе.

Жужанна отстранённо наблюдала. От цуйки, пролившейся на платье, рана защипала, чем глубже она проникала, тем больнее было. Маришка провела несколько раз ветошью, её прикосновения были аккуратными, но всё равно отзывались острой болью – перед глазами у Жужанны появились чёрные точки, и она пошатнулась.

– Потерпите, юная госпожа, – повторяла под нос Маришка. – После легче будет.

– Хотелось бы верить, – сквозь зубы процедила Жужанна.

Её взгляд встретился со взглядом Агаты, которая с упоением наблюдала, как она кривится и корчится. Как чужая боль может доставлять такое удовольствие? Жужанна усмехнулась, вспомнив мать.

Клацнули ножницы. Маришка принялась вырезать горловину. Жужанна отвела глаза, чтобы не смотреть, как ножницы ловко орудуют у её шеи. Внутри всё сжалось, она не смела пошевелиться, в мыслях то и дело всплывала картина, как её мать прижимала острые ножницы поочерёдно к щекам, обещая, что порежет, если она не будет послушной. Что входило в её понятие о послушании, она никогда не говорила.

– Я закончила, – резко выдохнув, сказала Маришка. – Теперь надо отодрать ткань. Агата, иди сюда.

Агата подлетела, радостно сияя от предвкушения. Жужанна закрыла глаза.

– Наконец-то, – выпалила Агата. – Я обязательно помогу.

Жужанна стиснула челюсть и начала считать про себя. Раз. Маришка схватила один край. Два. Агата – другой. Три. Острая боль. Агата намеренно задела кожу. Четыре. Раздался приказ Маришки тянуть. Пять. Ткань оторвалась от тела. Жужанна резко распахнула глаза, но подавила крик, рвущийся наружу. Взгляд встретился с Агатой – та с упоением наблюдала за её корчами и улыбалась. Шесть. Цуйка полилась на открытую рану, обжигая.

– Вот и всё, юная госпожа, – сказала Маришка, протирая рану ветошью. – Сейчас положим мазь и перевяжем. И будет всё у вас заживать. А там и полегче будет.

Жужанне хотелось в это верить, но что-то подсказывало, что легче не станет.

Дальнейшие сборы прошли без происшествий. Разве можно считать происшествием, что Агата расчёсывала ей волосы с особым рвением, ткнула несколько раз гребнем и чересчур сильно затянула корсет? Всё это было частью обычной рутины Жужанны, на которую она предпочитала не обращать внимания.

– Ну, какая вы красивая, юная госпожа, – сложив ладони вместе на груди, сказала Маришка. – Вылитая марежуд Залесья.

– Бледновата она. Да и тощая, – заметила Агата. Маришка грозно посмотрела на неё. – Так госпожа говорит. А ей лучше знать! – Она скрестила руки на груди и фыркнула. – Да и к чему этот вырез на платье? Зачем показывать все эти уродливые раны?

Маришка закатила глаза. Жужанна прикоснулась к груди, боль вновь разлилась по телу. Она одёрнула руку, пальцы приятно пахли жирной травяной мазью. Жужанна попыталась представить, как выглядит со стороны, но, кроме слов Агаты про уродство, в голову ничего не шло. Платье отправила ей мать, значит, хотела, чтобы все на приёме видели, на какую жестокость она способна. Если она не щадит собственную дочь, то не пощадит никого.

– Если мы закончили, то я пойду, – сказала Жужанна, потирая висок. Головная боль усилилась.

– Конечно, юная госпожа. За дверью вас ждёт Марчел. Он сопроводит вас в обеденный зал.

– Верный пёс уже на месте, – добавила Агата и многозначительно хмыкнула.

– Агата! – Маришка влепила ей подзатыльник. – Ступайте, юная госпожа, а мы пока приберёмся.

Агата, потирая место удара, поклонилась. Маришка победно усмехнулась и тоже отвесила поклон.

Жужанна кивнула, подобрала подол и вышла из комнаты.

Марчел стоял, прислонившись к стене, и смотрел под ноги. Его рука покоилась на эфесе меча, будто он был готов воспользоваться им в любой момент. Услышав её шаги, он резко отстранился от стены и сразу же упал на одно колено перед ней, не смея поднять глаза.

– Я же просила не делать этого, – устало сказала Жужанна, потирая виски. – Ты смущаешь меня, Марчел.

– Но вы же моя хозяйка, – воодушевлённо сказал он, поднимаясь и нависая над ней.

Марчел был младше на три года, недавно ему исполнилось пятнадцать, но он уже превосходил её в росте – и явно ещё вытянется, – хоть Жужанна и была высокой для девушки – вся в отца, как любили поговаривать на приёмах, которые её мать устраивала несмотря на войну. Марчел смотрел на неё открыто и дружелюбно, зелёные глаза ловили каждый жест, улавливали любое изменение в лице и настроении. Кто-то мог бы назвать это влюблённостью, но Жужанна была уверена, что это была не она. Как говорила её мать, «никто не полюбит такую, как ты». Пора бы с этим смириться.

– Я твоя юная госпожа. Так правильнее меня называть, – сказала Жужанна, подхватывая подол и отправляясь вперёд.

Марчел последовал за ней тенью. Высокой, угловатой и немного несуразной. Глядя на него, с трудом можно было поверить, как этот нескладный юноша, ещё не успевший привыкнуть к вытянувшемуся телу, победил в рыцарском турнире. Но он это сделал, победил последних рыцарей, что оставались в Залесье. Тогда оставались. После поражения мальчишке отец сослал всех участников на войну, в которой им было не суждено победить.

– Ваш отец приказал мне звать вас хозяйкой и беречь, – нарушил затянувшееся молчание Марчел. Его голос ломался, поэтому последнюю фразу он произнёс слишком высоко. – Я не могу нарушить волю покойного.

– Почему же? – Жужанна резко остановилась и развернулась.

Марчел застыл, ухитрившись не налететь на неё. Их взгляды встретились: он нахмурился и смешно насупил брови. Всё ещё мальчишка, который желает казаться старше.

– Потому что я всегда держу слово, хозяйка. Я не нарушу клятвы, – с особой горячностью сказал он, его щёки заалели.

– Вот как, – вздохнула Жужанна. – Тогда не буду спорить, это утомляет. Пойдём.

Она развернулась.

– Да, хозяйка, – наклонившись к её уху, прошептал Марчел. Слишком по-взрослому, слишком по-мужски. Его дыхание обдало кожу.

Жужанна сглотнула и поспешила. Ей не хотелось, чтобы Марчел увидел, как она густо покраснела.

***

Церемония подписания мирного договора проходила в большом зале Верчице. Её мать восседала во главе длинного стола, ломившегося от угощений, в своём лучшем платье из кроваво-красного бархата, которое представляло её во всей красе. Обязанность чтить траур по усопшему отцу она благополучно забыла, за неё это сделает драгоценная дочь в привычном чёрном платье. Жужанна внимательно посмотрела на мать, после ритуала та сильно изменилась: лидерец, что поселился в ней, омолодил. Он словно унёс все её заботы и тревоги, подарив красоту, что притягивала взоры, – кожа сияла белизной, глаза и волосы блестели, а морщины испарились. Не мать, а старшая сестра. Старше года на два, не больше. Но для Жужанны эта красота была отравлена воспоминаниями, что она воскрешала. Мать напоминала ей женщину, что будила по ночам, заставляя стоять на горохе, или била тонким прутиком по рукам и спине, пока отец не видел. Чудовище. Красивое чудовище, что с детства внушало ей страх. Но теперь Жужанна могла поклясться, что страх исходил от матери плотной аурой. Она источала его, пока все были очарованы.

Жужанна спокойно осматривалась, её посадили в самый конец стола, словно она и не дочь марежуда. Слова Агаты больно отозвались в памяти, она покачала головой, отгоняя их. Что бы кто ни говорил, она дочь своей матери и своего отца. Этого у неё не отнять. Но было ли что отнимать? Жужанна пригубила разведённое водой вино и тяжело вздохнула. Это не скрылось от юноши, сидящего напротив.

– Что ты, юная госпожа, приуныла? – спросил он, вперившись в неё карими… медовыми глазами.

Жужанна никогда не видела такого цвета глаз, они отливали солнечным светом и приторным густым мёдом. Она украдкой посмотрела на него, не хватало, чтобы кто-то сказал, что она пялилась на заморского гостя. Он был смуглым, как все девлетцы, бронзовую кожу подчёркивали серебряные короткие волосы, непослушные пряди которых ниспадали на лоб. Слегка раскосые глаза были густо подведены, придавая его облику хищные черты, что противоречило печальному и глубокому взгляду.

– Вы знаете, кто я? – спросила она. Более взволнованно, чем ей бы хотелось.

– Нетрудно догадаться, что ты дочь госпожи Эржебет. Вряд ли бы она позволила ещё каким-то дамам присутствовать здесь. – Он окинул быстрым взглядом стол, золотая серьга с висячим камнем покачнулась в такт его движению. – Ты единственная женщина, кроме неё.

– Верно. – Она быстро отпила из бокала. – Вы из девлетской делегации?

– Что же меня выдало? Цвет кожи? Или выговор? – Он засмеялся.

– Нет… Да. Но я не хотела вас оскорбить. – Жужанна опустила взгляд, пытаясь скрыть, что покраснела. Какая же она дура. – Простите меня.

– Не извиняйся, юная госпожа. Это я должен извиняться.

Она подняла на него взгляд, смущаясь. Он мягко смотрел и тепло улыбался.

– Я Кемаль, второй сын Селима, внук султана Мехмеда. Да будет его правление благословенно Талтом.

При упоминании девлетского бога Жужанна поёжилась. Когда-то у них была общая религия, но после она сильно изменилась. В Залесье почитали Босору, а в Девлете – Талта. В Залесье прокляли Талта, связавшегося с окаянной, в Девлете – Босору, что убежала к окаянному. И только в Империи они вместе противостояли окаянному. В последнее время Жужанна часто задумывалась, почему так вообще произошло. И почему остальные так заблуждаются. Но ответов она не находила, как бы ни старалась.

– Я Жужанна, дочь марежуда Эржебет, – представилась она в ответ.

– Вот теперь нам явно будет проще, – сказал Кемаль, тепло улыбаясь, словно солнце озаряло всё вокруг. – Не стесняйся и поешь. Ты не прикоснулась к еде.

Жужанна вновь опустила взгляд, уткнувшись в пустую тарелку. Она не могла есть на людях – мать с детства ругала её за каждый съеденный кусок, – поэтому она предпочитала есть украдкой в своей комнате, стащив ночью что-то с кухни. Под взглядом Кемаля Жужанна потянулась к миске с пирожками. Они были с хрустящей корочкой и лоснились от сливочного масла, но не вызывали у неё аппетита. Скучающе Жужанна положила пирожок на тарелку и выдавила глупую улыбку.

– Так-то лучше, – заметил Кемаль, нахмурив брови.

Он хотел что-то добавить, но его прервал громкий голос матери, возвестивший начало переговоров.

– Приветствую, господа, – томно и с придыханием сказала она; её голос звучал слишком низко, ещё одно изменение после ритуала. – Сегодня мы подпишем мирный договор, который положит конец распрям между нашими странами, – мать улыбнулась, белоснежные зубы походили на оскал хищника. Хоть с лидерцом, хоть без – она всегда была хищницей.

– Это вопрос уже решённый, – заметил жуд Влад Залесский, который приходился Жужанне дедом по отцовской линии. – Осталось только подписать бумаги.

– Я бы так не сказал, – отозвался, видимо, посланник султана.

– Селим, – перебил его жуд Влад, – неужели ты снова будешь говорить про Священные озёра?

Селим. Видимо, отец Кемаля. Жужанна бросила на него взгляд и заметила, как Кемаль насторожился, не сводя взгляда с отца. Он снова показался ей грозным и пугающим, она отвернулась в поисках Марчела. Тот стоял у дальней колонны и наблюдал за ней. Их взгляды встретились, и Жужанна вновь увидела горячность и желание её защитить, чего бы это ни стоило ему. Это и пугало, и волновало.

– Да, буду! – Селим ударил по столу. – Если мы не установим трёхстороннее владение, то вы точно погубите не только себя, но и весь мир. – Он вскинул руки. – Ради Талта и всего сущего давайте поговорим.

– Вы в Девлете слишком упиваетесь идеей о конце света, – вмешалась в разговор мать. – Священные озёра – святое место, но эту святость им принесли люди.

– Эржебет, – Селим поднялся и строго посмотрел на неё, – ты не понимаешь. Священные озёра – это барьер, который охраняет наш мир от мира окаянного. Ты уже впустила в мир лидерца, пошатнув завесу.

– Священные озёра испокон веков находятся на залесской земле, мы не позволим никому другому владеть ими. Тем более тем, кто не разделяет нашу веру, – отчеканила мать. – Это должно быть понятно.

– Храм Усуры стоит на Священных озёрах. Это храм всех трёх религий, – настаивал Селим.

– Верно, но это глупый пережиток.

– Селим, вообще-то, прав, – сказал представитель Империи, Жужанна не знала его имени. – Озёра важны для нас всех…

– Так давайте, – вмешался Влад, двоюродный брат Жужанны, – установим правила прохода к Озёрам. Паломники смогут приезжать, платить налог и беспрепятственно прикасаться к святыням. А Империя и Девлет будут отправлять своих наблюдателей.

– Но ведь тогда не избежать крови! – Селим ударил по столу.

– Оружие будет только у залесской стороны. – Влад хищно улыбнулся.

Он был похож на деда, но в отличие от него младший Влад обладал повадками лисы. После того как расторгли их помолвку, он перестал любезничать с Жужанной и затаил обиду. Она ему не доверяла и побаивалась. Влад всегда внимательно наблюдал за ней, подмечая любые изменения. Жужанне казалось, что он выжидал. Но чего или кого? Она не могла представить.

– Мой внук прав, так вы все, – жуд Влад обвёл быстрым взглядом присутствующих, кивая и девлетцам, и имперцам, – получите доступ к Озёрам.

– Но если мы увидим то, что вредит Озёрам? – спросил Селим, скрестив руки на груди.

– Проведём переговоры ещё раз, – огрызнулась мать. – Думаю, это мы обсудили.

– Вы не до конца понимаете всей ценности Озёр. – Карие глаза Селима вперились в неё. – То, что они охраняют!

– Мы будем следить за всем. С почтением. – Она поморщилась. – Здесь не о чем говорить.

– А что с Седмиградьем? Вы не собираетесь возвращать остальные жудецы?

– Зачем? – Мать схватила кубок и отпила из него, не сводя взгляда с мужчин.

– Потому что ты марежуд, Эржебет. Марежуд без семи жудецов…

– Это все причины?

– Но там же наши люди, – вмешался жуд Влад. – Спасение Седмиградья – твоя обязанность.

– Неужели, дорогой отец, хочет вернуть себе Залесье? – Мать зло усмехнулась. – Эти люди бросили Ференца, что дрался ради их спасения. Стоило ему получить рану в бою, как жуды стали готовить бунт, – голос матери резал как холодная сталь, резко, безжалостно. – Они недостойны спасения…

– В тебе говорит обида и горечь потери, – продолжил жуд Влад.

– Со временем они угаснут, – вмешался Селим. – И что тогда?

– Проведём переговоры. – Мать осушила кубок. – Не надо смотреть на меня так, словно я нападу на Седмиградье завтра.

– Лидерец на многое способен, – протянул Селим.

– Я управляю им. Для этого у меня есть мой якорь. Жужа, поднимись и подойди. Сейчас я вам покажу.

Взгляд Жужанны встретился со взглядом матери: на её лице застыла маска любезности, за которой, как хорошо знала Жужанна, пряталась решительность и жестокость. Представление не сулило ничего хорошего, но она подчинилась. Как обычно. Она встала и, подбирая подол, пошла вдоль стола. Мужчины внимательно рассматривали её, будто только увидели, когда взгляды падали на её изувеченную грудь, они менялись в лицах. Уродство пугало, но заставляло смотреть. Как они воспринимали это? Как предупреждение? Намёк, что лучше слушаться её мать? Жужанна не хотела думать об этом. Какая разница, если она просто для всех вещь, приносящая пользу.

– Можно и побыстрее, Жужа. – Мать, не выдержав, встала, подошла к ней и больно схватила за запястье. – Вечно тебя подгонять нужно.

Острые ногти впились в кожу, но Жужанна не почувствовала боли. К такому она привыкла.

– Что мне нужно сделать, маменька, – шёпотом произнесла она.

На мгновение мать замерла, уставившись на неё. Её глаза налились кровью, а лицо побледнело, ноздри раздулись. Казалось, она лопнет от гнева и напряжения. Жужанна сглотнула и попятилась, но вырваться ей не удалось – мать крепче сжала руку.

– Не смей называть меня маменькой. Никогда, – зло процедила мать. – Я твоя госпожа, а не мать. – Она занесла руку, чтобы ударить. – Ты потеряла это право, когда Ференц умер.

Жужанна зажмурилась и прикрылась, надеясь, что мать не ударит по груди, не попытается расковырять ещё не зажившие раны. В это мгновение весь её мир сжался в одном крохотном желании получить как можно меньше боли.

Но удара не последовало.

Ничего не произошло.

Жужанна распахнула глаза. Марчел держал руку госпожи, не давая ей ударить. Госпожа оскалилась, схватила Марчела под грудки и швырнула в стену. С грохотом он ударился и сполз на пол. Жужанна сжалась, надеясь, что он ничего не повредил.

– Как ты, пёс, смеешь мне перечить, – процедила мать… госпожа. – Ты – мой слуга, а я – твоя госпожа. Твоя жизнь – в моих руках.

С каждым словом голос матери менялся: становился ниже и опаснее. Словно лидерец брал контроль над ней. Она надвигалась на Марчела, но он не пытался уползти, чтобы спрятаться. Он, упрямо и гордо подняв голову, смотрел, как госпожа надвигается на него. Казалось, что он не боится того, что произойдёт. Мать остановилась напротив него и схватила за подбородок. Марчел лишь усмехнулся. Какой глупец.

– Я преподам тебе урок послушания, – сказала она и резко ослабила хватку, по подбородку потекла кровь.

Лидерец завладел госпожой. Жужанна поняла это, так как тёмная форта сгустилась вокруг неё и перебросилась на Марчела. Форта окутывала его, причиняя боль. Марчел закричал, но продолжал сопротивляться. Такой юный, такой сильный. Мать… госпожа с удовольствием сломит его.

– Ты будешь ещё перечить своей госпоже?

Ответа не последовало.

Форта сгустилась ещё сильнее.

Жужанна быстро огляделась, мужчины застыли, наблюдая. Никто не сдвинулся с места, чтобы помочь. Она бросилась к госпоже и упала перед ней на колени.

– Госпожа, – слово прозвучало чужеродно, но заставило мать остановиться. Жужанна продолжила: – Госпожа, оставьте Марчела. Вы хотели показать, как управляетесь с лидерцом. Госпожа, давайте сделаем это. Покажите, что вы управляете, а не он управляет вами. – Жужанна причитала, из глаз текли слёзы.

Чем чаще она повторяла «госпожа», тем проще и естественнее оно звучало. Как будто она вырвала заросшую занозу из раны. Первый раз было больно, но дальше пришло лишь облегчение.

Госпожа посмотрела на неё, глаза вместо голубых стали чёрными – она всё ещё была в гневе, но он хотя бы утих и затаился. Пока она держала себя в руках. Значит, Жужанне удалось достучаться до неё.

Госпожа хмыкнула, Марчел повалился на пол, распластавшись и не смея подняться. Это позабавило госпожу, и она наступила ему на руку. Марчел подавил крик боли, но Жужанна заметила это, его зелёные глаза горели болью и гневом. Правильно, Марчел, чем быстрее научишься прятать свои чувства, тем легче будет. Ведь госпоже становится скучно, если она не видит бурной реакции на свои действия. В детстве это помогало Жужанне.

– Как видите, – госпожа усмехнулась, – я могу управлять лидерцом. Иначе как бы я остановилась?

Никто из присутствующих не произнёс ни слова, все пялились на Марчела, который переводил дыхание.

– Госпожа Эржебет, – нарушил молчание имперец, – я считаю, что ваш якорь нужно обучить обузданию лидерца. В Империи Орден Талта научился подчинять форту. Мы освоили таинство девлетских талтошей.

– Зачем мне поводок от якоря? – Она подбоченилась. – Я показала, что моя воля сильнее лидерца, и остановилась. Что ещё вам нужно?

– Гарантии. Что же ещё?

– Какие гарантии? Я ваша гарантия. Ваши глаза вас не обманут. Вы всё видели – я управляю лидерцом.

– Сложно назвать это управлением, – вмешался жуд Влад. – Ты успокоилась, когда моя внучка упала к твоим ногам и умоляла. Нужно что-то более весомое.

– Волчий отрок, – перебил Влад, усмехаясь. Жужанна подняла на него глаза, у него был шальной взгляд, одурманенный поволокой алкоголя. Когда он успел так напиться? Влад продолжил: – Волчий отрок будет явно сильнее лидерца.

– Что за вздор! Ты пьян, племянник. – Госпожа покачала головой и вернулась к месту во главе стола.

Жужанна попыталась встать.

– Твоё место, Жужа, на полу. Вот там и сиди, пока я не позволю подняться. – Она схватила кубок и осушила его. После ритуала госпожа пила вино вместо воды, могла ли она так залечивать раны в кровоточащем сердце? Или она ничего не чувствовала? – Волчий отрок – это всего лишь детская присказка.

– Не сказал бы, – протянул Влад. – Но пророчество существует.

– Это пророчество о конце света, – вмешался Селим. – «Талт, спаси нас от жнеца!» Вы хотите, чтобы отрок уничтожил всех?

– Вы его боитесь? – спросила госпожа. – Вас страшит волчий отрок?

– Он должен пугать всех! – воскликнул Селим. – Все в нашей семье…

– Так, простое пророчество вводит вас в ужас, – задумчиво протянула госпожа. Её глаза стали синими, она смотрела вдаль, не обращая внимания ни на кого. – Помнится, много веков назад марежудам Седмиградья разрешили искать волчьего отрока.

– И это была самая большая глупость! Я считаю, что мы должны запретить это. – Селим ударил по столу. – Никто не может обладать такой силой. Одного лидерца должно быть достаточно.

– Вот как? – её голос стал вкрадчивым. Жужанна хорошо знала его. Этот голос говорил, что госпожа всё решила и сделает, как задумала. – Тогда мне начать вторжение в Седмиградье?

– Ты будешь шантажировать нас этим? – Селим не сдерживался, перешёл на крик. – Мы все вместе должны пообещать, что не будем искать отрока. Вот что велит нам Талт…

Госпожа звонко засмеялась, но искреннего веселья не было в её смехе. Мужчины побледнели, а Жужанна сильнее сжалась. Она почувствовала руку на своём плече, Марчел подполз к ней. Он был бледен, но улыбался, даря ей облегчение. Но разве оно может когда-нибудь прийти?

– Я слуга Босоры. Мне нет дела до проклятого Талта, – жёлчно сказала госпожа. – Соглашайтесь, что вы не будете оспаривать моё право на волчьего отрока.

– Его ещё надо найти, – отрезал Селим.

– Тогда и переживать не о чем. Не так ли? – Губы госпожи расползлись в ядовитой улыбке.

– Ты погубишь и себя, и Залесье, и Седмиградье, и всех нас.

– Предлагаю насладиться едой и вином. Переговоры окончены.

Госпожа подняла бокал, присутствующие повторили.

– За мир! Да будем мы все процветать!

Дружный вздох облегчения. Напряжение, царившее в зале, лопнуло, испарилось, сменившись натужным весельем и звоном бокалов. Сегодня Залесье будет праздновать. Жужанна окинула быстрым взглядом присутствующих. Он зацепился за Влада. Двоюродный брат улыбался ей, но было в этом что-то тревожное и пугающее. Она опустила глаза и вздохнула. Нет. Она просто придумала себе это. Разве мог Влад что-то задумать?

***

Празднество продлилось до поздней ночи. После подписания бумаг к торжеству присоединились делегации со всех трёх сторон и дворяне Залесья. Вино и цуйка лились рекой, люди отдавались празднику с одержимым остервенением, которое граничило с помешательством. Никто не верил, что долгая война закончилась.

Жужанна весь вечер провела на коленях в зале переговоров. К ней и Марчелу приставили Агату, которая следила, чтобы они сидели ровно и не пытались менять позу. За каждую попытку они получали крепкий удар плетью. Попытки Марчела отвлечь Агату, не увенчались успехом. Она продолжала следить за ними, словно коршун. А после того как госпожа похвалила её рвение, она с двойным усердием приступила к исполнению наказания. Никто не осмеливался к ним подойти: гости предпочитали делать вид, что ни Марчела, ни Жужанны просто не существовало. Так было всем спокойнее.

Далеко за полночь госпожа отпустила Жужанну и Марчела с праздника. Её ноги затекли от постоянного сидения на коленях, а спина болела – Агата точно оставила на ней новые раны. Марчел помог подняться Жужанне, а после всю дорогу поддерживал её под локоть, чтобы она не упала. Настоящий прекрасный рыцарь из легенд, который волновал сердце. Почему-то его лёгкое прикосновение будоражило всё внутри Жужанны, заставляя забыть холодность матери и очередное избиение плетью. Всё это меркло от одной мысли, что Марчел рядом с ней и всегда поддержит. Любой ценой. Это радовало и пугало. Ведь к своим восемнадцати годам Жужанна уже отлично понимала, что нет ничего хорошего в слепой вере и одержимости другим человеком.

Жужанна быстро прошла вглубь комнаты и осмотрелась. Маришка и Агата привели её в порядок, даже поставили на стол букет свежих цветов. Жужанна присмотрелась и увидела среди разноцветья ветки беладонны. Неужели Агата верила, что так сможет отравить её? Наивная дура. Но цветы были очень красивыми.

Жужанна обернулась. Марчел остановился на пороге её комнаты, не смея войти. По его виду казалось, что он хочет что-то сказать, но так и не решается. Сейчас он снова был похож на смущённого мальчишку, а не мужчину, которым был, когда пытался защитить её от госпожи. Госпожи… Неужели теперь и наедине с собой она будет называть мать госпожой? Разве это правильно? Почему между ними не может быть тёплых отношений, как у настоящей матери и дочери? Почему Жужанна постоянно должна испытывать вину за своё существование?

Она больно прикусила губу, упала на колени и разревелась, пряча лицо в ладонях. Рыдания сотрясали тело, а израненная душа кровоточила. Она самозабвенно плакала и не могла остановиться. Почему она никому не нужна? Почему её все ненавидят? Она жалкая… Сама виновата, что всё так происходит. Это только её вина. Внутренний голос заговорил голосом госпожи, обнажая все её пороки. От него нельзя было скрыть ни один недостаток. Он точно знал, как ударить побольнее, как расковырять сердечные раны.

Тёплая рука легла на её плечо, обжигая. Жужанна подняла заплаканные глаза и увидела, что напротив неё уселся Марчел. Он был бледен и обеспокоенно смотрел, не в силах ничего сделать. Всё, что он мог делать, – это поглаживать её осторожно по плечу, боясь позволить себе большее. Жужанна протёрла глаза рукавом и сглотнула, смотря в его зелёные глаза. Внутри всё закололо, а противный голос процедил: «Он просто служит тебе. Это всё не по-настоящему». Но сегодня Жужанне было всё равно. Она хотела заблуждаться, хотела поверить, что хоть кому-то нужна – пусть это и будет слепая преданность хозяйке. Она вновь сглотнула, собираясь с силами. Лицо Марчела изменилось, словно что-то в ней испугало его. Всё равно. Жужанна прильнула к нему и крепко обняла, утыкаясь в грудь. Сейчас ей было всё равно на приличия, на то, как это выглядит со стороны. Всё, что она хотела, это почувствовать тепло другого человека, пусть и не искреннее, пусть и вынужденное. Она закрыла глаза, а Марчел опустил руки на её спину, обнимая в ответ. Глухое «хозяйка» раздалось над ухом, после того как он поцеловал в макушку.

Глава 1.

Михей сидел в своей комнате в северной башне Верчице и смотрел в одну точку перед собой. Его взгляд приковал камень в кладке стены под окном: он не был похож на остальные – серого цвета, слишком блёклого, несуразной овальной формы, что создавала зазоры в кладке, – и выступал, словно им заткнули какую-то дыру в стене. Мог ли быть там тайник Жужанны? Или идеальный предшественник пострадал как-то иначе? Но это не особо заботило Михея. Всё, что его волновало, так это линии, которыми была испещрена поверхность камня. Тонкие и глубокие бороздки уродовали матовую поверхность, приковывали внимание. Кто с безумным и поглощающим влечением ковырял эти линии, создавая одному ему ведомый бессмысленный узор. Могла ли их нанести Жужанна, сидя в одиночестве запертой в башне? Или, кроме неё, кто-то ещё обитал здесь: случайные жертвы госпожи, неугодные пленники? И почему кому-то было так интересно царапать камень? Он делал это, чтобы не сойти с ума? Или ради развлечения? Или чтобы отметить камень, который так выделялся на фоне других, был чужероден своим собратьям? Что за этим стояло? Не в этом ли проблема, что всё непонятное и непохожее люди воспринимают враждебно?

Михей слез с постели и подошёл к камню. Он даже не посмотрел в окно, а тут же опустился на колени и прикоснулся к шершавой, израненной поверхности. Михей медленно водил пальцем по каждой бороздке, запоминая ощущения от них: вот здесь кто-то просто чиркнул, едва задев поверхность, а здесь потратил много времени, ковыряя и проникая всё глубже и глубже, словно хотел выцарапать камень, сровнять со стеной.

– Чем занимаешься? – позади раздался голос Влада. Он бесшумно вошёл в комнату.

Михей дёрнулся, плечи описали невнятную дугу, а внутри всё сжалось от испуга. Он был настолько поглощён своим занятием, что не услышал ни скрип двери, ни звук шагов. Ни ларва, ни вырколак не подумали предупредить его. И теперь, застигнутый врасплох, он сидел на полу, словно малый ребёнок, которого застукали за постыдным занятием, пока отец насмешливо пялился.

– И что у тебя здесь? – Влад преодолел расстояние между ними ровно в три больших шага, Михей так и не смог привыкнуть, насколько огромным был тот – совсем не чета Василе. Он присел рядом с ним, заставляя Михея смутиться. – Что-то нашёл?

– Камень, – прошептал Михей, но взгляда не опустил. Влад усмехнулся и посмотрел на камень, что привлёк внимание его сына.

Михей не ожидал, что Влад серьёзно отнесётся к его словам. Тот провел несколько раз по камню, постучал, прислушиваясь, но, не найдя ничего примечательного, отпрянул и посмотрел на Михея.

– Почему он тебя беспокоит? – Вопрос прозвучал слишком мягко, поэтому Михей вылупился на Влада, против всех приличий. – Ответь мне.

– Я не знаю, – на одном дыхании выпалил Михей. Любое объяснение казалось натянутым, натужным, словно он попытался бы оправдаться. Но, может, всё же стоило его высказать, не держать в себе? – Мы с этим камнем похожи.

Слова оказались ещё и глупыми, Михей заметил, как Влад чуть не засмеялся, но сдержался, не прыснул и подавил лёгкий смешок. Только в его карих глазах блеснули искры злой весёлости, которые тут же исчезли, стоило Михею внимательно посмотреть на него.

– Потому что он израненный? Или потому что не похож на остальных? – В словах Влада не было издёвки, словно он искренне разделял беды Михея.

Михей кивнул, Влад мягко улыбнулся. Его взгляд сочился сочувствием и заботой. Казалось, что он сейчас возьмёт и обнимет сына, отгоняя все печали. Но этого не случилось. Глупо было надеяться на проявление нежности, но, Босора, как же ему хотелось все пять дней после ритуала, чтобы кто-нибудь пришёл и обнял, дал положить голову на плечо и, может быть, заплакать. Всё это выглядело как непозволительная роскошь, недоступная волчьему отроку.

– Ты просто устал сидеть взаперти, – сказал он, поднимаясь и отряхиваясь. Внимание Михея привлёк плащ Влада, подол которого собрал всю пыль, что накопилась в комнате за эти дни без уборок.

Михея посещала только Кира. Она стала чем-то наподобие его личной служанки. Приносила еду, осматривала рану на груди и меняла повязки. Но она не задерживалась. Закончив с обязанностями, она поднималась и уходила, даже не удосужившись поговорить с ним, разделить его печали. Кира явно злилась на него, но он не мог понять почему. Единственный их разговор, который был похож на разговор, а не на обмен пустыми любезностями, закончился взвинченно, напряжённо. Кира спросила его, если бы он не знал, что ритуал не закончится смертью, повторил ли он свой – как она выразилась, скривившись и нахмурившись – фокус с кинжалом. Михей, не колеблясь, сказал, что повторил бы. После этого Кира бесновалась, словно настоящая бестия. Она несколько раз ударила его подушкой и кулаком по груди, но, заметив, что рана Михея вновь кровоточит, прекратила, обработала её и ушла. Больше они и не говорили.

– Мне можно выйти? – спросил Михей и ощутил, как кровь прилила к щекам.

– Я здесь для этого, – Влад усмехнулся, в ядовитой гримасе собрались все невыраженные чувства, – но если ты хочешь дальше смотреть на камень, то кто я такой, чтобы тебе мешать! – Он вскинул руки, а губы растянулись в лукавой улыбке, которая могла быть и приглашением, и предупреждением одновременно.

– Не хочу, – горячо ответил Михей и вскочил на ноги.

Это было ошибкой. Хоть и прошло пять дней с пробуждения, но его всё ещё не покидало головокружение. Картинка перед глазом закружилась – то по часовой стрелке, то против, словно весь мир раскачивался как маятник, из стороны в сторону. Михей попытался сосредоточиться, схватился за стену и вновь уставился в одну точку. Тошнота быстро подступила к горлу, сдавливая его. Чёрные точки закружили перед глазом, предвещая обморок. Что-то тёплое легло на плечо.

– Спокойнее, Михей, – сказал Влад, поддерживая его. – Не спеши, я помогу тебе.

Влад подхватил его под руку, приобнимая, и повёл прочь из комнаты. Было в этом жесте что-то отеческое, незримое, на что Михей боялся и надеяться.

– Подожди. – Влад остановился, когда они оказались у дверного проёма. – Я приготовил подарок для тебя.

– Подарок? – Михей уставился на Влада, не понимая, где мог затаиться подвох.

– Да, подарок. – Он нахмурился. – Тебе никогда не дарили подарков?

– Дарили на крестере. – Михей вспомнил Люпуса, и под сердцем защемило. – Люпус был подарком.

– Щенок – хороший подарок.

– Но не ублюдок-полукровка. – Михей вздохнул.

– Полукровка или ублюдок – какая разница, если это привело тебя ко мне? – Влад улыбнулся, доставая из потайного кармана камзола небольшую шкатулку, меньше ладони. – Вот мой подарок. Он искренний.

Влад протянул шкатулку Михею, но, быстро осознав, что тот не сможет её открыть, сам поднял крышку. На чёрной бархатной подушечке лежал сине-зелёный камень с ветвящимися чёрными жилками в серебряной оправе. Он напоминал глаз – и формой, и гладкой, блестящей поверхностью.

– Это прикладка вместо глаза, – сказал Влад, доставая её из шкатулки. – Я помогу тебе её вставить, но будет немного больно.

Михей ничего не ответил, боль давно стала ему верным спутником.

Влад приблизился, аккуратно убрал повязку, которой Михей прикрывал глаз. Обнажив пустую глазницу, Влад нахмурился. Он аккуратно провёл рукой – ощущение для Михея было странным и даже обжигающим. Михей чуть пошатнулся, но не отпрянул, хотя очень хотел. Влад задержал дыхание и вставил прикладку. Михей поморщился. Он ожидал, что будет больнее, но это походило скорее на лёгкий укол.

– Мне нравится, как смотрится, – сказал Влад, отступив. – Посмотри в зеркало.

Михей повиновался, вернулся в комнату и встал перед зеркалом. Вид у него оказался странным: новый глаз плотно закрывал опалённую глазницу, тонкая полоска обожжённой кожи подчёркивала серебряную окантовку, но весь вид казался несуразным. Влад встал у него за спиной, явно любуясь Михеем, положил руку на плечо и заговорил:

– Этот камень ещё твой прадед Влад привёз из Девлета. Ты знаешь, как он называется?

– Нет.

– Девлуз. Их добывают только в Девлете. Там наравне с изумрудом он считается благородным камнем. Султан подарил твоему прадеду два камня близнеца. – Влад перешёл на шёпот, словно делился самым сокровенным. – Они символ власти Залесских.

Михей не удержался и ахнул, не веря, что ему могли подарить такую драгоценность. Он даже воспрянул духом, любуясь, как в отражении смотрится рядом с отцом. Босора, как же они были похожи!

– Считается, что камни приносят удачу и оберегают друг друга. Они связаны.

– И где второй камень?

– Был в Фрицеску, нашем родовом замке. Когда-нибудь ты побываешь там. – Влад подмигнул ему. – А теперь прогуляемся.

Он ловко подхватил Михея под локоть и повёл прочь из комнаты.

– Я бы хотел тебя кое о чём спросить, – заговорщически сказал Влад, когда они проходили по пустому коридору. – Ты кому-то говорил, что твоя волчья участь – это мой план?

– Мне хватило и одного разговора. – Нахмурил брови Михей.

– Так ты у меня послушный мальчик? – Влад потрепал его за щеку. – Надеюсь, что так и продолжится.

– У меня нет выбора.

– Михей, выбор есть. – Влад усмехнулся. – Ты можешь воспринимать это, как маленький секрет отца и сына. Я же не один получаю от этого преимущества?

– Не думал об этом в таком ключе.

– А стоило бы! Ты наследник Залесья. Сын залесского рода. Носи это с гордостью…

– Пока вы позволяете.

– Наслаждайся. Мне бы не хотелось, чтобы это изменилось из-за такой глупости.

Михей хмыкнул. Называть глупостью, что Влад годами обманывал госпожу, было чересчур даже для него.

– Между нами возникло неплохое взаимопонимание, – Влад крепко сжал руку Михея, – не хотел бы, чтобы мы его потеряли. – Он уставился на прикладку. – Тебе идёт метка залесского рода.

Михей замер, размышляя. Ведь в конечном счёте Влад прав, он может принять, что часть его плана и получать от этого удовольствие, а может продолжать сопротивляться. Михей Залесский – ему придётся это осознать. И чем быстрее, тем лучше.

Михей присмотрелся к Владу. Сейчас он не казался опасным, не играл с ним, так может просто принять его заботу и доброту? Не искать подводных камней? И не ждать обмана? Влад мог одурачить, но зачем об этом думать, если они связаны?

– Я бы очень не хотел, чтобы наше понимание испортила лишняя болтовня, – доверительно сказал Влад. – Ты же тоже этого не хочешь?

Михей покачал головой, вспоминая, что на кону всё ещё стояли жизни его близких. Он просто закроет на это единственный глаз и будет плыть по течению, принимая жалкие крохи любви от Влада.

– Вот и славно. – Влад похлопал по руке Михея. – А теперь прогуляемся.

***

Влад вывел его во внутренний двор Верчице, где уже собрались госпожа, Жужанна, Кира и Марчел. Михей думал, что они просто прогуляются вдвоём, но зачем здесь все остальные? Присмотревшись, он заметил ещё и герцога Эрнста, в окружении рыцарей Талта. На простую прогулку с отцом это было совсем не похоже. На что вообще Михей рассчитывал? Что дорог Владу? Но подарок? Михей вновь терялся в своих чувствах.

– Что случилось? – спросил Влад, осматривая процессию, которая поджидала их. – Я же сказал, что сегодня Михей ещё не готов. – Он обхватил сына за плечи и даже придвинул к себе, словно защищая.

– Не к чему медлить, – протянула госпожа и вышла вперёд. Её взгляд уставился в левый глаз Михея. – Какие дорогие побрякушки, Влад. Уверен, что он достоин?

– Он мой сын и наследник Залесья, – с нажимом сказал Влад. – Зачем вы здесь, тётушка?

– Пусть сегодня докажет, что он волчий отрок.

– Что? – Михей резко запрокинул голову и уставился на Влада, ища поддержку. Тот сильнее сжал руки на его плечах. – Я же прошёл ритуал!

– Никто не уверен, что ритуал был завершён, – протянула госпожа елейным голосом. – Ни я, ни Жужа, – Жужанна покачала головой и заметно закатила глаза, – не знаем ритуала, где нужно убивать себя, чтобы получить силу.

Михей перевёл взгляд на Жужанну, она была бледнее обычного, но пропало затравленное, безвольное выражение, что так раздражало его. Её взгляд кричал, что она не разделяет мнения матери. Госпожа просто прикрывается ей? Но почему Жужанна так изменилась? Раньше бы она никогда так явно не выражала внутреннего недовольства. Что с ней случилось? Что изменилось за пять дней? Михей внимательно посмотрел на госпожу, но её голубые глаза ничего не выражали: она могла одновременно, как издеваться, так и ощущать привычную скуку. Что было у неё на уме, не поддавалось ему.

– Не сказал бы, что у вас большие познания, – сказал Михей, скрещивая руки на груди. Хватка Влада на его плечах придавала ему сил, он наконец-то был под защитой. – Искусство босоркани потеряно за последние двадцать лет.

– Как проницательно, Михей, – сказала госпожа, уголки губ вздёрнулись вверх, скрывая отвращение и презрение, что она испытывала к нему. – Влад, я не верю, что он стал отроком.

– Он выжил после прямого удара в сердце, – спокойно сказала Жужанна. – Оно остановилось, а после вновь застучало. Что-то точно произошло во время ритуала, я уверена.

– Ну, – протянула госпожа. – тут бы я точно согласилась с Михеем. Ты мало что можешь знать, Жужа. Так что держи мнение при себе.

– Как скажете, госпожа. – Жужанна язвительно улыбнулась, что скрылось от госпожи, но не Михея, поклонилась и сделала шаг назад, словно удаляясь из разговора. Но это не походило на признание поражения. Нет, она притаилась, и почему-то это пугало.

Он ошарашенно смотрел на неё, не понимая, что могло в ней измениться за пять дней. Всего пять дней… Но для него же они изменили вообще всё. Что ещё произошло, пока он сидел одиноко в башне?

– Ну, Влад, что дальше? – Госпожа нервно перебирала пальцами, стуча по локтям. – Есть только один способ, чтобы доказать, что Михей – волчий отрок.

– Какой же, тётушка? – Влад оскалился.

– Это же так очевидно, дорогой племянник. – Лицо госпожи расплылось в елейной улыбке, а вокруг заклубилась тёмная форта. Она теряла терпение. – Пусть призовёт вырколака.

– Вырколака? – переспросил Михей, уставившись на неё.

Он еле стоял на ногах, а она хочет, чтобы он призвал вырколака. Окаянная бестия, сошедшая с ума. Она точно рехнулась.

«Спокойнее, Михей», – раздался вкрадчивый голос в голове, так похожий на Киру. Он посмотрел на неё, но она была увлечена подолом своего платья и вряд ли вообще что-то говорила. Как это возможно? Если кто и спятил, так это он.

«Ты не сошёл с ума, – протянул голос с лёгкой издёвкой. – Пока не сошёл».

– Кто ты? – сказал вслух Михей, и все уставились на него.

В голове раздался звонкий смех.

– Всё в порядке, Михей? – Влад развернул его на себя и заглянул в глаз, но Михей тут же отшатнулся, озираясь по сторонам. Кто смеялся?

– Наверное, – вяло промычал он, всё ещё пытаясь отыскать источник помешательства.

От госпожи не скрылось его нервное состояние. Она подошла к нему и пристально посмотрела в глаз, ища что-то в нём. Голубые глаза потемнели, стали синими, практически чёрными. Форта сильнее заклубилась, уже заволокла Влада и Михея. По коже пробежал лёгкий предупреждающий холодок. Михей сглотнул и вновь услышал смех. Теперь он понял, что он шёл изнутри и был в его голове. Как это возможно?

«Ты уже и забыл про меня? – протянул голос, так похожий на Киру. – А я спасла тебе жизнь».

– Ларва, – вслух сказал Михей.

Он понял, что допустил ошибку, когда увидел, как посмотрела на него госпожа. На лице появилась настороженность, которая всегда была предвестником агрессии с её стороны. Михей разворотил улей. В очередной раз.

– О чём ты, Михей? – спросила госпожа, схватила его за подбородок и потянула на себя, чтобы он не мог отвести взгляда. – Ларва? Так ты сказал?

– Да, – протянул Михей, сглатывая.

«Вот дурак! Говори мысленно, а не вслух. Я всегда с тобой. Всё слышу и вижу». Она игриво захихикала, словно они дурачились, а не были на допросе госпожи, который мог стоить им жизни. Конечно, не ей же разбираться с этим.

– Как это понимать, Влад?

Госпожа отпустила подбородок Михея. Движение было резким, наполненным отвращением и презрением, словно она пыталась избавиться от чего-то неприятного, ненавистного.

– Не хочешь мне ничего сказать? – Госпожа вперилась взглядом во Влада, но тот лишь слегка усмехнулся, пожимая плечами.

– Не думаю, – сказал он. – Я понятия об этом не имею.

– Не имеешь? Ты-то и не знаешь. – Голос наполнился ледяной сталью, острой и ранящей точно в цель. – Так в Михее ларва? Как она там появилась? Что-то я не слышала, что род Залесских занимался колдовством.

– Как же так? – наигранно удивился Влад. – Жужанна же занимается колдовством, а она прямой потомок Залесских…

– Не увиливай! – Госпожа схватила Влада за руку. – Что за игру ты ведёшь? Это какой-то обман?

– Да как я бы посмел обманывать свою госпожу. – Влад осторожно вырвал руку из хватки госпожи и покорно опустил голову. – Понятия не имею, что было с Михеем до нашей встречи на балу.

Михей усмехнулся, наблюдая, как Влад играет перед госпожой. Неужели она не замечает, какую змею пригрела на груди? Влад был притворщиком, великолепным, и госпожа нещадно поддавалась его чарам. Она изменилась в лице, стоило ему слегка поднять голову и приторно улыбнуться. В такой позе он походил на лиса, забравшегося в курятник. Морщины, что залегли на лбу госпожи, тут же разгладились. Она чуть успокоилась, гнев поутих, а тёмная форта отступила.

– Михей, что скажешь про ларву? – Госпожа прищурилась, чтобы не упустить ни одного движения на его лице. – Как она у тебя появилась?

– Я не знаю, – спокойно, скрывая дрожь, сковавшую сердце, ответил он. – Во время ритуала?

– Откуда ларва могла появиться в ритуале? Мы призывали вырколака. – Госпожа развернулась и посмотрела на Жужанну. Та вздёрнула бровь и прямо посмотрела в ответ. – Может, расскажешь, Жужа, была ли ларва в ритуале?

– Конечно, расскажу, госпожа. – Она перевела задумчивый взгляд на Влада, а затем на герцога Эрнста. Михею показалось, что Жужанна что-то тщательно взвешивала, пока размышляла. Наверное, собиралась раскрыть ложь Влада. – Это возможно. Во время ритуала Михей, пронзив себя, разорвал пространство между нашим миром и потусторонним, поэтому оттуда могла вылезти любая дрянь.

«Как грубо», – отозвалась ларва сквозь очередной едкий смешок. Если она пыталась подражать смеху Киры, то получалось плохо.

– С таким же успехом, – вмешался герцог Эрнст, который не сводил взгляда серых глаз с Жужанны, – это могло произойти и при рождении Михея. Если он был слаб…

– Но так не делают в Залесье, герцог. – Жужанна усмехнулась. – Это традиции Империи и Девлета. Вам ли не знать. Потом этих детей отправляют в ваш орден, а в Девлете из них делают талтошей. Я права?

– Слишком глубокие познания о природе ларвы и магии, Жужанна. – Герцог Эрнст прищурился, его взгляд изменился: в неподдельном интересе улавливалась предосторожность. – Хотелось бы мне знать, кто раскрыл вам наши секреты.

– Жужа! – Госпожа прикрикнула, ей явно не понравилось, что разговор стал проходить без неё. Она скрестила руки на груди, и форта заклубилась вокруг. – Объяснись! Талтоши? Подселили ларву при рождении? О чём вы вообще? – Госпожа вскинула руки и уставилась на них как на сумасшедших. – Босора, упаси, чтобы в моём Залесье кто-то занимался таким.

– Ну, у нас немного вариантов, чтобы объяснить это, – протянула Жужанна. – Ритуал волчьего отрока или ритуал при рождении Михея.

– А испытание на Священном озере? – предложил Эрнст. Его губы были плотно сжаты, но он усмехался глазами. – Там завеса самая тонкая.

– Интересный вариант, – сказала Жужанна и улыбнулась, а до этого безжизненные глаза заблестели.

– Влад, ты знал, что Михей – твой сын? – Госпожа посмотрела на Влада. – Может, ты и провёл этот ритуал?

– Откуда мне было это знать? – Влад усмехнулся. – Мало ли женщин я трахал? То, что Михей мой сын, я узнал на Озёрах. Разве не тогда вы доказали, что он мой сын? – На его лице появилась едкая улыбка, которой он бросал вызов госпоже.

Михей побледнел, вспоминая, что госпожа заставила Жужанну подделать результаты ритуала, и Влад явно знал об этом. Но откуда? Госпожа покраснела, крепко сжала кулаки и топнула ногой, форта с новой силой заклубилась вокруг, окутывая и готовясь перекинуться дальше.

«Какая она нервная, – протянула ларва. – Уже и забыла, ради чего все собрались. Как думаешь, она догадывается, что Влад её обманул?» – «Что тебе нужно?» – «Вообще я пришла помочь тебе доказать, что ты волчий отрок, но сейчас меня веселит госпожа». – «Веселит?» – «Конечно, посмотри, как её глаза горят, будто хотят испепелить Влада. И посмотри, какое в них бессилие». – «Бессилие? О чём ты?» – «Ты не понимаешь? – раздался ещё один заливистый смешок. – Она хочет уличить Влада во лжи, но если сделает это, то сама окажется лгуньей. Это так потешно».

Михей присмотрелся к госпоже, но ничего потешного не увидел. Её губы сомкнулись в тонкую жёсткую линию, голову она вздёрнула, чтобы показать длинную шею, будто пыталась вытянуться перед мужчинами, стать равной с ними. Госпожа хваталась за свою власть, и любые средства были хороши в этой борьбе.

– Мы должны перепроверить, – процедила госпожа. – Жужа, проведи ещё один ритуал с кровохлёбкой.

– Зачем? – Влад хитро усмехнулся. – В прошлом ритуале что-то было не так? – Его голос звучал чересчур наивно и беспечно. – Жужа ошиблась? Но ритуал показал, что Михей – мой сын. – Он выделил последние слова. – Вы же так убеждали меня в этом, тётушка. К чему теперь ритуал? – Он выдержал паузу, но госпожа уже опустила плечи и разжала руки, признавая поражение. – Или вы меня тогда обманули?

Госпожа скривилась, не скрывая своего разочарования. Глаза грозно уставились на Влада, она попыталась выразить во взгляде презрение, но получилось какое-то вялое негодование.

– Как будете доказывать, что Михей – волчий отрок? – Она окинула их ледяным взглядом.

– А ларва вас больше не интересует, госпожа? – спросила Жужанна.

Герцог Эрнст прыснул, пряча смешок в кулаке.

– Никто из вас не в состоянии мне это объяснить, так что опустим разбирательства. Это не так и важно. Надо понять, стал Михей волчьим отроком или нет.

– И это нужно сделать сейчас? – спросил бесцветно Влад. – Думаете, что и здесь кто-то попытается обмануть вас?

– А мне нужно об этом переживать, племянник?

Фраза была произнесена самым медовым и заискивающим голоском, что от его приторности тут же затошнило, но взгляд госпожи, устремлённый на Влада, поражал холодностью и жестокостью. Влад не отставал и отвечал ей тем же: с довольной улыбкой кота глаза горели предостережением. Их взгляды схлестнулись: каждый излучал силу и пытался отыскать слабости оппонента. Могло показаться, что в этот момент весь мир сжался до переглядов между Владом и госпожой. Было ли это началом вражды между ними? Или продолжение многолетнего соперничества? Они смотрели друг на друга, а вокруг клубилась форта госпожи, предупреждая, показывая, у кого из них двоих есть власть. Михей поёжился от холода, он ощутил его телом – тонкие волоски на руках вытянулись, а кожа покрылась бугорками, словно кольчугой, которая должна была защитить Михея. Внутри всё сжалось в крепкий узел, во рту сразу стало сухо.

Сцена длилась мгновение, хоть Михею и показалось, что прошла вечность. Госпожа первая отклонила голову и заливисто засмеялась, изящно прикрывая рот ладонью. Слезинки выступили в уголках её глаз. Влад опешил. На одну крохотную заминку, но всё-таки опешил.

– Конечно же, нет, тётушка. Меня ранит, что вы вообще об этом подумали.

– А меня ранит, что ты препятствуешь мне. Это подозрительно. – Она прищурилась и прикусила нижнюю губу. – Так что давайте посмотрим на вырколака и закончим с этим.

– Прямо здесь? – спросил Михей, нервно сглатывая.

«Я помогу тебе, – прошептала ларва. – Для этого же нужны друзья». – «Друзья?» – «Конечно, я же с тобой с рождения. Считай меня своей драгоценной подругой. Они пожалеют, что заставили нас показывать силы».

От последних слов ларвы Михею стало неуютно. Они сквозили опасностью и желанием навредить другим любой ценой, просто из прихоти. Как с такими мыслями ларва может быть ему другом?

«Я всё слышу, – хмыкнула она, подражая голосу Киры. – И это даже обидно! Ты же сам этого желаешь».

Михей покачал головой. Она была не права.

– А где же ещё? – Госпожа прицокнула.

Михей не нашёлся, что ответить, как в разговор вмешался Марчел:

– Лучше это делать на тренировочном плацу.

– С чего бы? – Госпожа повернулась к нему и пренебрежительно уставилась. – Чем плоха главная площадь?

– Кроме того, что вырколак может сбежать и навредить всем присутствующим? Наверное, ничем, – сказала сухо Жужанна.

– Не думаешь, что Михей может подчинять вырколака, Жужа?

– Да, не думаю.

– Если не увидим, то не узнаем.

– Вам решать, госпожа. Верно, Влад?

– Думаю, – протянул Влад, – Марчел прав. Пройдёмте на тренировочную площадку. Заодно сможем посмотреть, как вырколак справится с гвардейцами.

Госпожа хлопнула в ладоши и, подобрав платье, направилась к плацу.

Михей застыл, наблюдая, как процессия удаляется. Сердце бешено стучало, а тело пробирала дрожь. К нему подошёл Марчел, положил руку на плечо и сказал:

– Там будет сетка, я воспользуюсь ею, чтобы ты никому не навредил. И буду постоянно рядом.

– Но почему?

Марчел в непонимании уставился на него.

– Почему ты помогаешь мне? – добавил Михей, смущаясь. – Почему добр?

– Мой долг защищать замок и людей в нём. По-другому я не могу, – Марчел пожал плечами, словно они обсуждали какую-то обыденность. – Идём. Вряд ли госпожа будет рада, если мы ещё задержимся.

Михей вздохнул и поплёлся за Марчелом.

***

Михей стоял посреди тренировочного плаца, огороженного невысоким забором, именно здесь проходили его тренировки с Марчелом. Это походило на спектакль, где у него была главная роль, а остальные стояли на безопасном расстоянии, затаившись и ожидая. Двое юнцов-гвардейцев – их явно завербовали недавно – держали сетку и переступали с ноги на ногу, словно опасаясь. Ну да, чего бы им не опасаться, когда на них может наброситься вырколак. Если он сможет его призвать.

Эта маленькая деталь заставляла Михея попеременно бледнеть и краснеть. Он стоял посреди плаца, и все на него пялились. Это раздражало и пугало одновременно. Марчел стоял неподалёку от юнцов с мечом наготове, ожидая, что зверь набросится на него. Но сможет ли он…

– Ну, давай, Михей, – мягко и почти любовно произнесла госпожа, – покажи нам вырколака.

В голосе было слишком много ласки и заботы, но от Михея не скрылся немой приказ и ожидание его провала. Госпожа предвкушала это, всем своим чёрным сердцем. Михей был в этом уверен.

«Чем думать про госпожу, лучше сосредоточься на дыхании, – сказала ларва. Тон её изменился, теперь он ничем не отличался от командного голоса госпожи. Ларва хотела им управлять, Михей это чувствовал. – Не надумывай. Я просто хочу, чтобы мы справились, так что тебе лучше прислушаться ко мне. Ты же хочешь стереть эту самодовольную ухмылку с её лица?»

Михей посмотрел на госпожу и тут же понял, о чём говорила ларва. Госпожа точно верила, что права.

Он закрыл глаз и глубоко вздохнул, направляя �