Физрук 9: Назад в СССР

Глава 1

Нет, не верю я в то, что тринадцатилетние девчонки живут в старых шахтах, слишком уж это напоминает дешевый американский ужастик. Ясно, что это кто-то из огольцов в отместку за устроенную мною выволочку, решил меня слегка потроллить. Ладно, разберемся. Главное, вытащить их всех наверх. Я замыкал группу, которую вел Динамо. От множества шагов и дыхания более трех десятков человек, эхо в замкнутом пространстве штрека создавало причудливые слуховые галлюцинации, но я не позволял себе прислушиваться к ним.

Спустя всего-то десять минут, мы очутились в гроте, с потолка которого свисала веревка. Первым по ней начал карабкаться «химик», чтобы там, в цоколе Чертовой башни, дежурить у лаза для подстраховки. Вдруг у кого-то из пацанят не хватит силенки, чтобы взобраться самостоятельно? Я же остался внизу, чтобы держать конец веревки в натянутом состоянии. После Динамо отправил наверх «Чапая», а за ним мальчишек помельче. Никаких споров насчет очередности не возникало, хотя по лицам, попадавшим в рассеянный свет фонарей было видно, школярам уже не терпится покинуть подземелье. Нагулялись, сорванцы.

Глядя как они, один за другим, исчезают внутри черного отверстия на потолке, я думал о том, что сегодня ни много ни мало прошла репетиция будущего исхода восьмого «Г». Не хотелось бы верить, что такое возможно, но ведь девчата-то пропали! Хотя и этот вопрос не помешает изучить подробнее. Конечно, Третьяковский подтвердил слова Винтер, но хотелось бы взглянуть на какой-нибудь документик. Для начала – на список учащихся восьмого «Г» школы № 19: фамилии, имена, отчества, адреса проживания в Литейске, кто родители, где они сейчас? Пусть уж Граф расстарается.

Раздумывая над этим, я не забывал считать поднимающихся по веревке пацанов. Когда в лазе исчез тридцатый, я еще некоторое время шарил лучом фонаря по стенам и полу – не остался ли кто-нибудь? Ладно. Наверху опять проведу перекличку. Привязав ящик, найденный пацанятами в пещере, и ухватившись за натянувшуюся веревку, я подтянулся. Узлы, конечно, помогали, но они промокли от пота десятков мальчишечьих ладоней. А я весил побольше любого из них. Так что пришлось мне тоже попотеть. Когда я добрался до самого отверстия и глянул вниз, то едва не сорвался.

Фонарик перед подъемом я прицепил к поясу и в его луче, направленным вниз, отчетливо увидел отчаянные детские глаза, смотрящие не меня снизу. Да вашу же мать! Рывком втянув себя в отверстие в потолке пещеры, я с облегчением почувствовал опору уже не только для рук, но и для всего тела. Ужом извиваясь, вывалился из лаза в цоколь Чертовой башни. «Химик» помог мне подняться. В башне было темно, но кроме Динамо – никого. Значит, остальные уже снаружи. Ну и нам пора. Надо только ящик вытянуть. Я ухватился за веревку и принялся ее выбирать.

В какой-то миг мне показалось, что ящик стал тяжелее, словно к нему кто-то прицепился, но потом веревка пошла быстрее. Пришлось снова залезть в отверстие лаза, чтобы ящик ни за что не зацепился. Через несколько минут я его уже передал своему напарнику. А сам вернул на место куб из кирпичей. Надо вернуться сюда с ведром раствора и заделать дыру, чтобы другим неповадно было. А еще лучше приварить дверную створку к раме, и после заложить арку кирпичом. Замуровать на хрен. Иначе не будет гарантии, что они сами или их дружки из других классов и школ не полезут сюда.

Когда мы с «химиком» выбрались на открытое место, то увидели толпу восьмиклашек, которые окружили лжеклассика, который им говорил что-то, а они в ответ смеялись. Вот те раз! Он им что анекдоты рассказывает? Да их пороть надо, а не развлекать. Впрочем, Графа можно понять. Когда имеешь дело с этими суперами, лучше их не злить. Не потому, что опасны, а потому что – не предсказуемы. Предвидеть, что они выкинут в следующий раз совершенно невозможно, поэтому приходится быть наготове. Так, что лжеписатель правильно делает, что отвлекает их болтовней.

– Так, давайте по машинам, – скомандовал я. – В первую партию возьмем, сколько влезет. Остальные побудут с Динамо. Он вам расскажет пару тюремных баек из собственного опыта. Итак, называю по алфавиту.

И я начал перекличку. Шестерых отозвавшихся отправил в «Жигули», восьмерых – в «Волгу». Почти половину погрузили. «Химик» не слишком обрадовался перспективе остаться с этой кодлой наедине. Он хоть и не знает, с кем имеет дело, но чуйка воровская, видать, не подводит. Хорошо хоть Фирсов не попал в первую партию. С ним Динамо будет поспокойнее. Оставив половину подопечных, мы с Третьяковским поехали развозить тех, кто поместился в обе тачки. Лично провожать каждого до двери квартиры или крыльца родного дома я не стал. Пусть сами выкручиваются, как хотят.

Моя машина быстрее и потому я вернулся за следующей партией раньше лжеклассика. Снова провел перекличку, убедившись, что все оставленные не месте. На этот раз я взял сразу десятерых. Когда они влезли в «Волгу», подъехал Третьяковский. Так что мы забрали всех оставшихся разом. Сверхчеловека Перфильева я не стал никому оставлять. Его дом моя квартира. Придется поставить ему раскладушку. Не барин, переживет. Не гнать же мотавшегося по городу Графа с его девушкой на ночь глядя! Так что припарковавшись во дворе, и поднявшись в квартиру, я погнал Севку отмываться в душ, а сам остался на кухне пить чай.

– Ну что, всех нашли детишек? – спросила Русалочка.

Я кивнул.

– А Миний Евграфович, когда будет?

Мне хотелось сказать, что – никогда. Тем более, что это чистая правда. Из соображений теперь уже никому не нужной конспирации лжеписатель пудрит этой замечательной девушке мозги. А мог бы сказать все, как есть. Уж она, наверняка, менее болтлива, чем актриса Неголая, а ведь та держит язык за зубами. Впрочем, мне-то какое дело! Пусть сами разбираются. Когда из ванной пришел Перфильев-младший, я с радостью отправился мыться сам. И делал это со всей тщательностью и удовольствием. За это время успел вернуться Граф. Он доложил мне, что всех пацанов развез по домам.

– Ну и отлично, – пробормотал я. – Давай спать… Вы со Стешей ложитесь в спальне. Наш юный друг ляжет на раскладушке. Она на кухне в углу стоит. А я – в большой комнате на диване. Жалобы и предложения – не принимаются.

Никто мне не жаловался и ничего не предлагал. Я решил, что раз всех все устраивает, я пойду спать. И я в самом деле с трудом дошел до дивана и повалился на него. Снилась мне на это раз всякая чепуха. Я гнался по темным тоннелям за Динамо, а тот удирал от меня, по-детски смеясь, мотая из стороны в сторону косичками с алыми бантами. Мне казалось почему-то важным схватить его за эти косички и отвести в интернат, из которого бывший уголовник сбежал. Да обидный сон для человека, который хоть и на «химии», но все же отмотал срок. Ладно, он не узнает об этом.

Внутренний будильник из-за ночных похождений дал сбой, разбудив меня не позже обычного, а раньше. Я убедился в этом, взглянув на часы. За окном еще стояла тьма кромешная, можно было повернуться на другой бок и дрыхнуть дальше, но вдруг я услышал голоса. Разговаривали двое. Причем – здесь же, в большой комнате. Мальчик и мужчина. Оба говорили тихими голосами, явно стараясь меня не разбудить. Понятно, Граф удрал из-под теплого бока своей возлюбленной и теперь не дает пацану спать. А ведь тому с утра в школу. Надо бы пресечь. Я открыло был рот, чтобы прикрикнуть на болтунов, но осекся.

– Никогда не слышал о такой теории, – произнес лжеписатель, продолжая разговор. – Обычно хотят разрушить Старый Мир, чтобы построить Новый. Правда, никому не удавалось сделать так, чтобы в Новый Мир не проникали метастазы Старого. На место фанатиков-энтузиастов неизбежно приходят практики, которые старыми привычными методами гасят энтузиазм, вместе с его носителями. И все начинает идти по-старому.

– Вот потому и нельзя пускать в Новый Мир представителей Старого. Ни под каким предлогом, – ответил Севка.

– Новый Ноев Ковчег? – хмыкнул Третьяковский.

– Никакие старые аналогии в нашем случае не работают. Не надо нас сравнивать с древними мифологическими персонажами.

– Итак, вы уходите в Новый Мир, предоставляя Старый его судьбе, а как же ваши близкие? Родители, бабушки, дедушки, друзья, Родина, наконец?

– Мы ничего и никого не забудем.

– Хорошо. А – помочь?

– Кому?

– Родине. А в конечном счете – и близким.

– Конечно. Вы можете на нас рассчитывать…

О чем они говорили дальше, я не услышал. Провалился в сон. А утром наступил обычный распорядок, не считая того, что завтрак готовила Русалочка, а за столом сидела целая компания. Потом гости покатили в свой Крапивин Дол, а мы с Перфильевым-младшим – в школу. Инцидент с ночным исчезновением восьмого «Г», разумеется, дошел до школьного начальства. Ведь Антонина Павловна живет в одной квартире с директором – своим папашей. И я был приглашен на ковер. Присутствовали товарищи Разуваев и Царева.

– Объясните, товарищ Данилов, что произошло минувшей ночью? – осведомился Пал Палыч.

– А что произошло? – удивился я. – Ах, да. Ребята поздновато вернулись домой, за что, я полагаю, были наказаны родителями.

– Александр Сергеевич, – встряла завуч. – Мы ценим вас, как педагога, понимаем, что вы не хотите подвергать ребят лишним волнениям, тем более, что для некоторых из них восьмой – это выпускной класс, но все-таки мы обязаны реагировать на вопиющее нарушение дисциплины.

– Дорогие коллеги, – сказал я. – Это класс может стать выпускным не для некоторых, а для всех учащихся восьмого «Г». Поэтому не нужно поднимать лишнего шуму. Тем более, что это так называемое «вопиющее нарушение» произошло в выходной день и к школе оно не имеет никакого отношения. Займемся другими делами. У нас на носу городская спартакиада. Если вам нужно кого-нибудь наказать – накажите меня.

– Вас-то за что! – удивился директор. – Вы, если я правильно понял, опять всех вытащили.

– Ну хотя бы потому, что я показал ребятам этот треклятый лаз.

– Александр Сергеевич! – трагическим голосом воскликнула Эвелина Ардалионовна. – Вы хотите сказать, что являетесь фактически зачинщиком этой хулиганской вылазки?!

– Не зачинщиком, но причиной.

– Вы хоть понимаете, чем вам это грозит? – спросила Эва. – Как минимумом строгим выговором, а то и – увольнением.

– Пожалуйста! – усмехнулся я. – Вы полагаете, я не найду себе работы?..

– Подумайте, о чем вы говорите, товарищ заведующая учебной частью! – рассердился Разуваев. – Уволить молодого специалиста, отлично себя зарекомендовавшего, имеющим благодарность от правоохранительных органов! Да нас с вами самих уволят без выходного пособия!

– Согласна – погорячилась, – потупила взор Царева. – Так что вы предлагаете, Павел Павлович?

– Оставить без последствий. Да еще объявить преподавателю физкультуры, товарищу Данилову благодарность в приказе. Все дети живы, здоровы. Пришли в школу.

– Хорошо, – кивнула Эва.

– Вы можете идти, Александр Сергеевич, – сказал мне директор.

Помахав им рукой, я покинул кабинет. Тем более, что прозвенел звонок. Первым сегодня был десятый «А». погода стояла хорошая. Уползли на запад тучи, солнце сияло, как начищенная сковородка. На школьном стадионе высохли дорожки. Поэтому я устроил для старшеклассников забеги на короткие и длинные дистанции. Они мчались, мелькая длинными ногами акселератов – нормальные парни и девушки, не гомо суперы какие-нибудь. Хотя кто их знает, не проверял «песчанкой». А может стоит проверить?

Ведь для чего-то мне Граф всучил это устройство? Не может быть, чтобы гениальность коснулась только моих пацанов. А вдруг все городские детишки, пусть и в разной степени, но окажутся мутантами? И не только – детишки. Простая логика – между восьмым «Г» классом школы № 19 и моим разница в пять лет, следовательно таких восьмых «Г» может быть как минимум еще три. Просто никто больше не вычислял суперов и не собирал их в одном классе. Они выросли и ушли во взрослую жизнь.

Я уж молчу о тех, кто родился и вырос в Литейске до 1975 года. Город существует явно больше ста лет, не говоря уже о разных поселениях вокруг этой, блин, астроблемы. Нет у эволюции начала, нет у эволюции конца… Интересно, я первый до этого додумался или все-таки товарищи ученые раньше допетрили? Да они должны были создать здесь закрытую зону: колючая проволока, КПП на въезде и выезде и все сдают анализы каждую неделю, а то и чаще. Жуть!

За десятым «А» последовал девятый «Б», потом седьмой «В» и только потом – восьмой «Г». Да что их нарочно по алфавиту выстроили сегодня? Своих я тоже не стал загонять в душный спортзал и для начала погонял как следует. А погоняв, понял, что не стоит держать их вторую половину урока на промозглом апрельском ветерку вспотевшими. Простудятся еще. И потому скомандовал возвращаться в здание. В раздевалке я велел пацанам переодеться в сухое, а затем – строиться в спортивном зале.

Когда они построились, я прошел вдоль шеренги, держа руки за спиной, чтобы самовольные спелеологи прочувствовали всю серьезность момента. Они стояли, насупясь, видимо, ждали нагоняя, похлеще того, который я им устроил в подземелье. А я молчал. Мне нужно было собраться с мыслями. Если другие педагоги считают трудными детьми подростков, которые курят, выпивают, матерятся, нецензурно выражаются, подворовывают и так далее – они ни хрена не знают о трудных подростках. Трудные – вот они!

– Ну и чего мне еще от вас ждать? – спросил я. – Это не риторический вопрос. Мне очень хотелось бы получить на него ответ. И пока я не получу его, мы останемся здесь.

Вот теперь они смотрели на меня по-другому. Я снова двинулся вдоль их строя, наблюдая, как прокатывается волна чувств, обуревающих этих конопатых, белобрысых, темноволосых сверхчеловеков. Поняли, что шутки кончились и больше себя дурачить я не позволю. Вполне возможно, что вчера они мне устроили итоговое испытание. Надеюсь, я его прошел. Конечно, эти оторвы могут сделать вид, что полезли именно за ящиком с теплофорным снарядом Никитина, но ведь для того, чтобы его отыскать и поднять наверх не нужно шестьдесят рук. Нет, они хотели посмотреть, пойду ли я за ними!

– Можно мне сказать, Александр Сергеевич! – шагнув вперед, обратился ко мне Перфильев-младший.

– Валяй!

– Мы просим прощения за вчерашнее.

– Вы его получили. Дальше!

– Мы никому не собирались причинить беспокойство. Главным образом мы испытывали себя. Хотели проверить – каково это, взять и уйти.

– И каков результат?

– Это очень трудно.

– А почему в выработку полезли? Сказали бы мне заранее. Мы бы организовали поход. Родные бы не беспокоились.

– Под землей проще почувствовать, как обрываются все связи. И потом, если бы кроме нас еще кто-нибудь знал, зачем мы идем, получилось бы понарошку.

– Понарошку… – вздохнул я. – Какие вы все еще дети… Ладно, урок окончен, дуйте по домам.

Строй рассыпался. Пацаны кинулись в раздевалку. Ко мне подошел брательник, пробормотал:

– Тебя Ксюша хочет видеть. Зайдешь к нам?

– Хочет по-родственному устроить мне головомойку?

Володька неопределенно дернул плечом, дескать, не знаю.

– Ну тогда все сейчас и поедем. И Севку захватим.

– Точно! – обрадовался братишка и ускакал переодеваться.

Я зашел в тренерскую и тоже переоделся. Когда я спустился со школьного крыльца, Борисов и Перфильев-младший топтались у ворот. Мы втроем дотопали до гаража, который, как и мастерские, по-прежнему, оставались без хозяина. Нового трудовика пока не нашли. Его функции взял на себя отчасти военрук. Мужик он был рукастый. А дополнительные уроки – это все-таки дополнительные деньги. Ему они сейчас нужны до зарезу. В учительской циркулировал слух, что химичка, Екатерина Семеновна, перешла жить к Григорию Емельяновичу.

Глава 2

И хотя «молодые» об этом не распространялись, я был искренне рад за них обоих. Встретились два одиночества. Пригласят на свадьбу, подарю что-нибудь ценное. «Волга» домчала нас с пацанами до дома, где жили мои близкие. Сеструха встретила всю компашку радушно – ароматпирогов распространялся по квартире – но в глазах ее застыла тревога. Надо думать, прошедшая ночь ей дорого обошлась. И не только потому, что она испугалась за братишку, но и потому, что женское чутье подсказывало ей – проблемы еще не кончились.

Пацанята, которым все как с гуся вода, тут же скрылись в комнате Володьки, не мешая взрослым разбираться со своими проблемам. Ксюха увела меня на кухню. Там на столе действительно стояло несколько тазиков с пирожками. Надо полагать – с разными начинками. Похоже, сестра не ходила сегодня на работу иначе когда бы она успела столько нажарить. И неужели – это гора предназначена только для нас четверых или Ксения еще кого-то ждет? Может – жениха?

– Спасибо, что вернул Володьку, – сказала она, усаживая меня за стол и наливая чаю.

– Ну он же и мой брат тоже, – откликнулся я, ухватывая первый попавшийся пирожок, который оказался с мясом.

– Все равно – спасибо!.. Я его не стала ругать. Загнала в ванную, а потом напоила чаем и в постель… А утром разбудила в школу, хотя и жаль было. Ведь у меня отгул.

– Правильно сделала, – проворчал я. – Я бы ему еще и всыпал ремнем, но не имею права.

– А у меня рука не поднимается…

– Вот он этим и пользуется, стервец.

– Я тут разговаривала с Верой, матерью Васи Константинова… Ну понять хотелось, чувствует ли она то же самое, что и я?

– И?

– Непохоже… Она довольна сыном – учиться хорошо, по дому помогает… Уверена, что в институт будет поступать…

– А ты что чувствуешь?..

– У меня такое ощущение, что Володька собирается уезжать… Причем, куда-то вроде «Артека», к морю… Он же места себе не находит от ожидания…

Я едва не поперхнулся куском пирога.

– С чего ты взяла?

– Знаешь, он иногда замрет посреди комнаты и нетерпеливо так оглядывается, словно припоминает, не забыл ли чего собрать в дорогу… Вот перед вашей турпоездкой он так себя вел, но тогда я знала – вернется… А сейчас… Так страшно, Саша!

Мне стало не до пирожков. Кусок в горло не лез. Я видел, что Ксюха вот-вот заплачет. Что я мог сказать ей в утешение? Соврать что-нибудь. Так ведь почувствует, что я вру. Не поверит. Только хуже сделаю. А сказать всю правду, тоже не могу. Она ее убьет. Да и не знаю я всей правды. А вернее – сам от нее отгораживаюсь. Вот ведь считается, что хуже смерти ничего с человеком случиться не может. Оказывается – может. Знать, что близкий тебе человек может непонятно куда исчезнуть и даже ждет этого с нетерпением, гораздо хуже.

– Погоди, – с трудом проговорил я. – Ничего еще не случилось. Понимаешь, пацаны могут верить во что угодно, но это не значит, что это с ними произойдет на самом деле. Кто из нас в детстве не придумывал сказочные страны и не верил, что однажды там очутится?..

– А если – не произойдет, как ты говоришь, то лучше не станет, – вздохнула сестра, но глаза ее высохли. – Будет ждать, тосковать невесть по чему, перестанет учиться нормально, забросит все свои увлечения…

– Да, это тоже плохо, – с облегчением согласился я, – но у нас будет время вытащить его из этого состояния. Поедем летом к морю… Что нам «Артек»! Можем хоть навсегда на юге поселиться, купим дом или построим – по своему вкусу.

Ксюха улыбнулась и у меня отлегло от сердца. Она не знала, что я лгу, на это раз. Никуда я из Литейска не уеду. Не бросать же мне всех остальных. Да и Володька, скорее всего, не захочет. Если все мечты его и других пойдут прахом может и впрямь случиться кое-что похуже исхода. Вот что превратятся все эти гомо супер, если не будет исполнено им обещанное? Не станут ли мои школяры бандой, по сравнению с которой всякие там солнцевские – просто младшая группа детсада? Тем более, что они уже на пороге взрослой жизни со всеми ее потребностями и желаниями.

Пока я размышлял об этом, сестрица загнала брательника и его дружка в ванную, мыть руки, а потом усадила за стол рядом со мною. И гора пирожков стала таять. О минувшей ночи не вспоминали, говорили о чем угодно – о фильмах, книгах, электронных играх – только не об этом. Все это живо интересовало пацанов. Ксения посматривала на них с затаенной радостью. Видимо, ей стало казаться, что ничего еще не потеряно. И никуда они не денутся. Мне тоже очень хотелось в это верить.

Севка решил заночевать у Борисовых. А мне было еще чем заняться и, прежде чем уйти, я набрал номер телефона Воротниковых. Трубку взяла Аглая Мефодьевна. Я сказал, чтобы она пригласила к аппарату дочь.

– А это вы, Саша! – воскликнула потенциальная теща. – Рада вас слышать!

– Удивлен, – сказал я. – Раньше вы даже голос подделывали, чтобы за дочь себя выдать и таким образом ввести меня в заблуждение.

– Так это была шутка, Саша! – принялась изворачиваться она. – Я еще не стара, могу и пошутить с молодым человеком.

– А как же сынок дипломата? С ним у вас шутки кончились?

– Ах, он оказался такими негодяем. Виленочка мне все рассказала… Думаю, свадебное путешествие вы совершите в круизе по Средиземному морю. В «Спутнике» есть свободные путевки. Конечно, они дорогие, но ведь для вас, Саша, деньги не проблема…

– Вы Вилену к трубке пригласите, Аглая Мефодьевна.

– Сию минутку, Саша!

В трубке послышалось: «Доченька, к телефону! Жених твой!»

– Да! – сказала Вилена.

– Привет! – сказал я. – Гляжу мама твоя уже и круиз для нас придумала.

– Я не меньше тебя удивлена переменой в ее симпатиях, – откликнулась невеста. – Она о тебе и слышать не хотела, а теперь твердит, что такой важный человек как ты – это лучшая партия для меня.

– Ты еще скажи ей, что у меня бездетный дядя в Москве, замминистра рыбного хозяйства, так она меня у тебя отбить попытается.

– Не отдам! Хватит с нее и папы.

Мы посмеялись.

– Вообще-то я сейчас у своих, в соседнем подъезде, – сказал я. – Хочу встретиться, поговорить.

– Погода хорошая, давай погуляем! – предложила она.

– Согласен.

– Жди меня через десять минут у подъезда.

Положив трубку, я начал одеваться. Вышла из кухни Ксения, вручила мне большой сверток с пирожками. Я поблагодарил ее и пошел на встречу с Виленой. Пирожки я забросил в машину и только потом подошел к подъезду, где она жила. Минут пять спустя показалась и Вилена Игоревна. Мы поцеловались и неторопливо двинулись со двора. На улицах Литейска в эту пору уже малолюдно. Люди вернулись с работы и смотрят программу «Время», предварительно распихав отпрысков по кроватям.

– Я выполнила твою просьбу, – сказала Вилена. – Узнала, какая именно экспериментальная методика проверялась пять лет назад в школе номер девятнадцать.

– Спасибо! И какая же?

– Да в общем ничего необычного, проверяли, не является ли отвлекающим фактором наличие в классе учащихся обоих полов. Дескать, если собрать только одних девочек в возрасте полового созревания не станут ли они лучше учиться?

– И каков результат?

– Отчета о результате нет, есть странная пометка «не достаточно данных, в связи с прекращением эксперимента по непредвиденным обстоятельствам…».

– А по каким именно обстоятельствам – не сказано?

– Не сказано.

– А как узнать, что стало с девочками после?

– Думаю, в школе можно уточнить, кто из них ушел из школы по окончанию восьмилетки, а кто учился дальше.

– То есть, если я вот просто так приду к завучу и спрошу, она поднимет архивы и все мне расскажет?

– Почему бы и нет. У тебя же специальные полномочия.

– Не расскажет, – отмахнулся я. – Общался я уже с их завучем.

– Ну хочешь, я сама подниму документы?

– Хочу. И чтобы ты их не просто подняла, но и показала мне.

– Слушаюсь, товарищ Данилов!

Вилена обняла меня и расцеловала. Я ее – тоже. Мы еще погуляли немного, я проводил спутницу домой, а сам сел за руль, доехал до ближайшего телефона-автомата, набрал номер Антипыча. Услышав в трубке мой голос, он с фальшивой радостью воскликнул:

– Александр Сергеевич, здравствуйте! Наконец-то! Заждались!

– Привет! – откликнулся я. – Я могу сейчас подъехать. Адрес назови.

– Социалистическая семнадцать, квартира двадцать три.

– Жди.

Повесив трубку, я вернулся в машину. По названному Серушкиным адресу я был через пятнадцать минут. С собой прихватил «домру». На всякий случай. Вошел в подъезд трехэтажного дома. Очень с виду опрятного. Не барак какой-нибудь. Внутри – тоже все чисто. На первом этаже – консьержка мужского полу. Здоровенный детина. Мазнул по мне безразличным взглядом. Ничего не спросил. Я поднялся на площадку второго этажа. Позвонил. Дверь открыл сам Антипыч.

В скромной трехкомнатной квартире звучала заграничная музыка. Пахло дорогим табаком. Звучали голоса. Мужские. Оглядев меня с головы до ног, замдиректора швейной фабрики по сбыту разочаровано поджал губы. Ну да. В моих руках не было сумки с лейблами, зато имела место непонятная хреновина. Кивнув, Серушкин жестом гостеприимного хозяина показал на дверь одной из комнат. Голоса звучали из другой. Я, не разуваясь и не раздеваясь, прошел, куда меня попросили.

Судя по обстановке – это был рабочий кабинет хозяина квартиры. Помимо письменного стола, старинного кресла и книжного шкафа, здесь была куча упаковок из полиэтиленовой пленки, сквозь которую проглядывала разноцветная ткань. Похоже, это был своего рода склад готовой продукции подпольного цеха – основы жизненного и коммерческого успеха Андрея Антиповича. Сам Серушкин выбросил из другого кресла кипу упаковок, пригласил меня садиться. Воспользовавшись предложением, я уселся, положив на колени ДМРД.

– Вы привезли посылку от товарища Арабова? – не сводя глаз с деморализатора, спросил Серушкин.

– Привез, – не стал скрывать я.

– А-а! Вы ее, наверное, в машине оставили?

– И в машине ее нет. Она в надежном месте.

– Понимаю-понимаю, вероятно, вы хотите пересмотреть условия нашего договора… Ну как же! Вы сейчас такой человек. Что теперь вам две тысячи… Пять вас устроят?

– Нет, я хочу пересмотреть условия всей вашей работы, товарищ Серушкин.

– Любопытно! – проговорил Антипыч. – Рискну предположить, что вы хотели бы иметь долю в общей прибыли.

– Напрасно рискуешь. У меня совсем иное предположение.

– С нетерпением жду.

– Кончай с подпольной коммерцией. Выводи бизнес на легальные рельсы.

– Это каким же образом?

– Выходи на директора с предложением открыть при фабрике комсомольско-молодежный цех по пошиву современной одежды. Модельеры на фабрике есть, ткань, фурнитуру и прочее на первых порах за счет нетрудовых доходов закупишь, ну а там дело пойдет. Зарплата, премиальные и так далее. Будешь жить может и не богато, но зато честно. У всех на виду. А главное, у милиции не будет никаких претензий. И не кончишь ты свою жизнь, милок, у стенки, пахнущей сырой штукатуркой? Почему – сырой, спросишь? Потому, что ее часто штукатурят, чтобы следы от пуль скрыть.

– Типун тебе на язык! – выдохнул Серушкин, с которого мгновенно слетела респектабельность. – И вообще, хватит трепаться! Гони лейблы. А остальное не твое дело, хотя ты и босс.

– Хамишь, парниша.

– Я не понимаю, чего это перед тобой все стелятся? – совсем распалился он. – По-моему, ты просто фраер дешевый! Бабки отстегивают тебе за здорово живешь, а ты еще палки в колеса вставляешь!.. Короче – так! Сейчас подойдут люди, проводят тебя, отдашь им лейблы, получишь свои два куска и засохнешь! А будешь рыпаться…

Кивая, я нехотя поднялся и словно на миг потерял равновесие, качнулся к столу, как бы случайно схватился за настольную лампу, явно не отечественного производства. Лампа не помогла мне удержаться на ногах, выскользнула из пальцев и улетела в окно. Подставка настольной лампы массивная и потому она вынесла оконное стекло и канула в темноте. Мой визави завизжал, как баба, и в кабинет ворвались два облома, видать, те самые, которым я должен был отдать лейблы, получить две штуки и засохнуть.

Драться с этими воплощенными недостатками педагогической деятельности моих предшественников я не стал. Много чести. Попросту повернул регулятор мощности «домры» на средний уровень и чуть качнул вправо и влево стволом. Телохранители Антипыча мигом утратили интерес к происходящему, слезы брызнули у них из глаз и размазывая сопли пудовыми кулаками, они повернулись широкими спинами к своему патрону и потопали прочь.

– Эй вы, дебилы! – заорал Серушкин. – Назад, козлы!

– Не надрывайся, – сказал я ему. – Не послушаются. Они сейчас полны раскаяния и горестных размышлений о своей не задавшейся жизни.

– Что ты с ними сделал!? – вытаращил глаза замдиректора.

– Я?! Ничего.

– Не зря о тебе болтают, что ты черт… – прохрипел он, бледнея на глазах. – И пацаны твои… Я думал, бабья брехня… Теперь вижу – не брешут бабы…

– Ну черт не черт, – проговорил я, – а кое-что умею…

Антипыч задрожал и вдруг упал на колени.

– Ваше свят… – Хотел было перекреститься Серушкин, но рука его упала. – Нет-нет, прости, владыка! – забормотал он. – Возьми мою душу, дай только пожить в свое удовольствие, и чтобы в тюрягу не угодить!

– Да ты за кого меня принимаешь? – проговорил я. – На хрен мне не сдалась твоя поганая душонка… Живи, как знаешь, только от Маши Вершковой отстань, не тебе чета. И насчет комсомольско-молодежного цеха подумай, ежели и впрямь в тюрягу не хочешь.

– Я все сделаю, повелитель! – простонал Антипыч.

Не вставая с коленей, он добрался до письменного стола, открыл ящик, который запирался на ключ, выдернул, принялся вынимать из него пачки денег и швырять их на столешницу.

– Возьми деньги, владыка, – бормотал он. – Как я сразу не понял, идиот!.. Ты же тогда сказал нам всем – для детей деньги, для ТВОИХ детей! В этом спасение наше.

Чтобы не расстраивать несчастного, который, похоже, умом тронулся, я сгреб со стола денежные пачки и рассовал по карманам. Кинул последний взор на Серушкина. Тот стоял на коленях и плакал. Не задел ли я его случайно лучом из ДМРД? Как бы то ни было, получил Андрей Антипыч по заслугам. А то, что он принял меня за Мефистофеля… или еще кого из этой братии, так это мне даже на руку… Больше бояться будут, и меньше ерепениться… Хуже, что о пацанах, похоже, стали просачиваться слухи. Откуда утечка? Вряд ли – от Тигры.

Скорее – от родителей. Ведь не одна Ксюха чует неладное, другие – тоже. Сестра понимает, что это мои пацаны и зря трепать языком не будет, а вот другим незачем играть в молчанку. Так и начинаются расползаться слухи. Это-то и хреново. Где слухи – там суеверия, где суеверие – там страх, где страх – там злоба. А где злоба – там насилие. Пацаны могут оказаться в положении средневековых ведьм. И кто знает, может, вот от этой злобы тупой невежественной толпы придется их защищать. Еще одна беда на мою голову.

Погрузившись в «Волгу», я поехал домой. Еще днем я обратил внимание на то, что в багажнике побрякивает что-то тяжелое. И вот теперь снова услышал и вспомнил, там же до сих пор лежит ящик, который нашли в подземелье пацаны, а я вытащил его на поверхность. Блин, надо его в квартиру занести. Что я и сделал. А заодно прихватил из багажника монтировку. Стоило взглянуть, что там внутри? Может – просто кирпичи, а я зря горбатился? Во всяком случае, когда я волок ящик в квартиру, в нем что-то глухо брякало.

Втащив его в прихожую, я разделся и разулся. Примерился было подцепить монтировкой крышку, как раздался телефонный звонок. Пришлось отложить инструмент. Выпрямился, пошел в большую комнату. Взял трубку.

– Слушаю!

– Саша, здравствуй! – послышался в трубке голос Антонины Павловны.

– Привет! – отозвался я. – В школе виделись вроде…

– Прости, что так поздно, но у нас ЧП.

Глава 3

– Час от часу не легче… – вздохнул я. – Что еще стряслось?

– Позвонила мама Тимы Фирсова, сказала, что сын не вернулся из школы, – затараторила Тигра, – а полчаса назад ей позвонил какой-то тип и сказал, что Тима у него, с ним все в порядке, чтобы в милицию не звонила, а если она хочет, чтобы сын вернулся целым и невредимым, пусть его учитель приедет в известное ему место… Какой из учителей, тип не сказал… Мама Фирсова вся в слезах, говорит, что ничего не понимает, в милицию боится обращаться, а вдруг сынишку убьют…

– Так. Ты прежде всего сама успокойся. Номер мамаши Тимки у тебе есть? И напомни, как ее зовут.

– Да, есть, – откликнулась Антонина Павловна. – Мария Михайловна. Запиши номер.

– Диктуй! – записав, названные Разуваевой цифры, я сказал: – Сейчас я ей позвоню. Потом – тебе.

Надавив на рычажок аппарата, я набрал номер Фирсовой. Трубку взяли сразу и дрожащий женский голос сказал:

– Алё!

– Мария Михайловна?

– Это Данилов. Учитель физкультуры.

– Александр Сергеевич! – обрадовалась она.

– Да. Рассказывайте, что случилось? И как можно подробнее. Только без слез, пожалуйста.

– Тимка… Не пришел сегодня из школы… Я сначала не тревожилась, он часто с дружками задерживается или к писателю ездит… Он у меня парень самостоятельный… А тут вот вечером позвонил какой-то… Говорит, не волнуйтесь, Марь Михална, Тимка в надежном месте… Я ему – в каком это надежном месте, ему домой пора!.. А он – будет дома, жив и здоров, если в ментовку не позвонишь, а позвонишь – учителю. Сама, дескать, знаешь – какому. Приедет учитель в одно ему известное место, отпустим твоего сынишку… А я со страху не соображу – к какому такому учителю звонить, нашла в книжке номер Антонины Павловны… Позвонила ей, а она, видать, – вам… Александр Сергеевич, родной, помогите!.. Я что угодно, только вытащите сынишку…

И она все-таки зарыдала в трубку.

– Мария Михайловна, успокойтесь! – рявкнул я. – Прекратите рыдать!..

– Да-да, я не буду… – пробормотала она.

– Этот, который звонил, вот как он говорил? Может, какие-то словечки употреблял?..

– Не, все культурно… Чтобы матом, такого не было…

– Припомните, какие именно слова он сказал? Это важно!

– Да по-дурацки как-то… Совестно произнести… Вы, говорит, мамаша, не сумлевайтесь, вернем вам, крокодиленка вашего, в кладку. Будет ему там тепло и сыро.

– Хорошо. А вот о каком месте он говорил?

– А разве вы не знаете, Александр Сергеевич? Может, этот, уголовник, о другом учителе говорил?.. Тогда, извините…

– Мария Михайловна, вспомните, какими словами он про это место сказал?

– Да он про эту кладку свою все твердил… Говорит, скажи учителю, пусть место своей кладки проверит, он знает – где.

– Ладно, Мария Михайловна, успокойтесь. Я найду Тимку, все будет хорошо.

– Я тебе как своему старшему сыну верю! – сказала она. – В армии он у меня, интернациональный долг исполняет.

– Ждите, Мария Михайловна, – откликнулся я и положил трубку.

Так. С похитителем – все ясно. Это – Динамо. Что ему нужно? Хрен его знает. Да и какая разница? Главное, где он меня ждет? МЕСТО МОЕЙ КЛАДКИ? Где это? Бункер на Старом Заводе? Неужто Граф доверил своему кайману наш секрет? Плохо верится… А может, это та стройплощадка, где я хочу построить место встречи с нагуалей с родителями?.. Придется проверить оба места, если в одном Динамо с Тимкой не окажется… С чего начать?.. По километражу – стройплощадка ближе к моему дому. Вот туда и поеду.

Я взял с собой все – и «домру» и пистолет-портсигар и сарбакан. Даже если «химик» будет не один, а с подельниками, я их всех сотру в порошок. Ни одна сука не смеет поднять руку на моих пацанов. Странно только, что Фирсов не применил к похитителю свою считалочку. Не сумел или не успел? Да жив ли он?! Стараясь не поддаваться паническим мыслям, я вывел «Волгу» за ворота и погнал по улицам в направлении Круговой дороги, а дальше – к шоссе, по которому можно будет добраться до Русалочьего озера.

Как назло, опять все видимое пространство затянуло туманом. Впрочем, тем лучше, сумею подобраться у стройплощадке незаметно. А там послушаю… Только я подумал это, как из тумана раздался механический голос: «Водитель легкового автомобиля „ГАЗ Двадцать Четыре“, государственный номер – эЛ два восемь, шесть три эС А остановитесь» «Повторяю: водитель легкового автомобиля „ГАЗ Двадцать Четыре“, государственный номер – эЛ два восемь, шесть три эС А остановитесь!».

Что за черт?! Я затормозил, съехал к обочине и стал ждать. Подойдут гаишники, покажу спецудостоверение – отвянут. Я уже видел, что туман впереди сверкает проблесковыми маячками. Как они только разглядели в этом месиве мои номера? Фары я не отключал, поэтому вскоре увидел, как со стороны машины ГАИ ко мне направилось трое. Все в милицейских шинелях и фуражках, но один из приближающихся – женщина. Из уважения к даме, я решил выйти из салона. Когда милиционеры приблизились, я остолбенел.

– Инспектор отдела по делам несовершеннолетних старший лейтенант Красавина! – без улыбки отрекомендовалась милиционерша, приложив наманикюренные пальчики к лакированному козырьку фуражки.

– Старшина Сидоров! – представился второй страж порядка.

– Младший лейтенант Морозов! – назвался третий.

– Здравствуйте! – сказал я. – Надеюсь, мне документы не требуется предъявлять?

– Вообще, для порядка бы не мешало, – пробормотал старшина.

– Отставить! – скомандовала Лиля. – Мы все знаем, что перед нами учитель физкультуры школы номер двадцать два, товарищ Данилов, Александр Сергеевич.

– Ладно, друзья, говорите побыстрее, что вам от меня нужно и я поеду.

– Собственно, мы остановили тебя, Саша, чтобы помочь.

– Вы знаете, куда и зачем я еду?

– Да, – ответил Сидоров. – Тимофея Фирсова похитили. Одноклассника моего сына.

– И – моего братишки, – сказал Морозов.

– Откуда вы знаете о похищении?

– Мне сын сказал.

– А мне – брат.

– А мне – старшина позвонил, – сообщила Красавина.

– Похититель поставил условием – никаких ментов.

– Вот потому мы тебя и остановили, – сказала девушка. – Не на милицейской же машине нам ехать.

– Тогда – садитесь по-быстрому! – скомандовал я.

– Сейчас, – кивнула Лиля. – Только снимем демаскирующую нас верхнюю форму одежды.

И она принялась расстегивать шинель. Ее сослуживцы – тоже. Оказалось, что под шинелками у них цивильные костюмы. Так что через минуту в салоне моей машины сидели вполне гражданские с виду лица. Что ж, тем лучше. Одному шарить в тумане занятие почти бесперспективное. Я ведь не знаю, где именно затаился Динамо и где он держит Тимку. Хорошо, если – на самой стройплощадке, а если – где-нибудь в окрестностях? Осталось лишь дать своим добровольным помощникам вводную.

– Тимку похитил уголовник по кличке Динамо, по крайней мере, это он звонил матери мальчишки и назначил место встречи со мною. Правда, назначил очень не конкретно, так что сейчас мы едем проверять лишь первую точку. Я не знаю, действует ли Динамо один или он только связной. До сегодняшнего вечера я был уверен, что этот парень дружит с Фирсовым, но не исключено, что эта дружба со стороны уголовника лишь способ втереться в доверие. Ладно, это сейчас не важно. Главное, что мы едем сейчас на заброшенную стройплощадку, которая развернута в месте слияния Протоки и Проныры и на берегу Русалочьего озера. Не исключено, что придется разделиться и обыскать довольно большую территорию – ночью в тумане. Ну, думаю, не мне вас учить, как это делать!

– Вводная понятна, – сказала Лилия Игнатьевна. – Теперь я, с позволения коллег, расскажу о том, кто мы такие.

– Да я, вроде, в курсе, – хмыкнул я.

– Ты знаешь, как нас зовут, наши звания и должности, но ты не знаешь, кого мы сейчас представляем.

– Звучит интригующе.

– Прошу, отнесись серьезно.

– Я серьезен.

– Двое из нас, как ты знаешь, состоят в родственных отношениях с учениками твоего класса, а я не равнодушна к судьбам мальчишек по роду службы, да и по велению души, прости за громкие слова. Мы знаем, что мальчишки не обычные восьмиклассники и требуют пристального внимания. По роду службы мы можем заниматься делами несовершеннолетних только в случае совершенных ими или в отношении них правонарушений, но и то мы ограничены своих действиях законом и служебными инструкциями. Однако наши мальчишки слишком непростой контингент, чтобы ими можно было заниматься, оставаясь в рамках…

– Поэтому вы решили создать неформальную группу быстрого реагирования, – сказал я.

– Здорово сказано! – оценил старшина Сидоров.

– И главное – точно! – подхватил младлей Морозов.

– Да, звучит неплохо, – согласилась старлей Красавина.

– Благодарю, – хмыкнул я. – Надеюсь, вы сознаете, товарищи, что в этом случае находитесь в моем непосредственном подчинении?

– Да, я сообщила старшине и младшему лейтенанту, что ты имеешь особые полномочия от КГБ.

– Отлично! В таком случае слушайте мой первый приказ – никаких званий и «выканья».

– Принято! – ответила за своих напарников Лиля.

– Кстати, товарищ Морозов, как тебя зовут? – спросил я.

– Алексеем.

– Ну что ж, Алексей, Кирилл и Лиля, вы правильно понимаете, контингент у нас весьма непростой. Сегодняшнее похищение может оказаться только первой ласточкой. Так что реагировать придется действительно быстро. Доверие у нас к друг другу должно быть полное, но мои приказы следует исполнять неукоснительно. Люди вы служивые, не мне вам объяснять, что приказ обсуждается только до того момента, пока он не отдан. И вот теперь следующий приказ. Высаживаемся и рассредотачиваемся.

Я остановил «Волгу» на краю бетонированной части дороги, ведущей к стройплощадке. Здесь стена тумана словно нарочно уплотнилась. Она уходила вправо и влево, сколько хватало глаз, и только сверху проглядывали звезды. Казалось мы стоим перед бесконечной белой стеной, которая дышит сыростью и ночным холодом. Морозов вынул из брезентовой сумки, с которой не расставался, даже сняв шинель, четыре милицейских рации «Виола-Н». Одну протянул мне.

– Пользоваться умеешь, командир? – спросил он.

– Приходилось, – ответил я.

Меня сейчас больше интересовало, как Красавина обойдется без шинели? Я принялся было снимать куртку, но старлей покачала головой.

– Мы все тепло одеты, – проговорила она.

– Хорошо, – кивнул я. – Связь, я вижу, тоже есть, а – оружие?

– Табельное мы не имеем право брать вне службы, – откликнулся Сидоров. – Так что, только навыки самообороны.

– Двоих я могу вооружить, – ответил я, – но несколько не стандартными видами. Третьему действительно придется обойтись навыками самообороны.

– Тогда снабди Лилю и Лешу, а я – обойдусь, – решил старшина.

– Хорошо! – Я вынул из кармана пистолет-портсигар и протянул его Морозову со словами: – Это спецсредство из Конторы. Патрона три еще есть.

– Ясно, – пробормотал Алексей, осматривая спецсредство в луче карманного фонаря.

Лилю я отозвал в сторонку. Вынул из внутреннего кармана «черную флейту».

– Это духовое ружье. Действует очень просто – дунешь с этой стороны, а вот с этой выскочит шип. Целить лучше в открытую часть тела – лицо, шею, руки, но учти шип отравлен. Яд действует не сразу, и в принципе потерпевшего можно еще спасти.

– Майн Рид какой-то, – пробормотала Красавина, – Луи Буссенар… Зачем мне это, Саша? Я не собираюсь никого убивать, а обезвредить мгновенно твоим духовым ружьем нельзя.

– Можно, если в глаз угодить.

– Бр-р… Нет, не возьму.

– В таком случае – пойдешь со мною. И это не обсуждается, товарищ старший лейтенант.

– Слушаю, товарищ старший группы!

– То-то… Итак, товарищи… Сидоров обходит стройплощадку справа, Морозов – слева. Мы с Красавиной ведем поиск непосредственно на самой стройплощадке. О подозрительных явлениях – сообщайте. Позывной Сидорова «Правый», Морозова – «Левый». Пошли!

Чтобы не демаскировать себя, мы с Лилей не стали включать фонарики. Ворота проступили в тумане. Они по-прежнему были на половину распахнуты. Чуть скрипели горбыли, из которых был сшит забор, еле слышно позвякивала колючка поверх него. И больше – никаких звуков. Неужто я ошибся? Может, скомандовать отбой? Нет, надо все обшарить здесь, раз уж приехали. Едва мы с Красавиной прошли между половинками ворот, как сразу увидели такое, из-за чего челюсти у меня отвисли.

Дело в том, что строители успели перекрыть часть котлована бетонными плитами, таким образом превратив фундамент в ровную и прочную площадку и вот сейчас посреди нее стоял… вертолет. Небольшой. Кажется – конструкции Камова. Кабина поблескивает полукруглыми «фонарями», похожими на стрекозиные глаза, за кабиной висят бочкообразные двигательные гондолы. Несущие винты расположены парами – одна под другой. Из фюзеляжа торчать две хвостовые балки с горизонтальным оперением. В общем – изящная машина. В только откуда она здесь?

В кабине смутно темнел силуэт человека, свернувшегося калачиком. А рядом, на колесе шасси сидел еще один. Я знаком велел напарнице оставаться на месте, а сам шагнул вперед. Силуэт на шасси выпрямился и я узнал в нем Динамо. Это что же, «химик» вертолетчик?! Быть такого не может. Нет, здесь что-то другое. Я взял ДМРД на изготовку. Если что, полосну без всякой жалости. Главное сейчас узнать, где Тимка? Пусть только Динамо даст зацепку. А на остальное мне плевать.

– Приехал-таки, учитель! – с явным облегчением произнес «химик». – Я уж заждался!

– Где пацан? – спросил я, опуская «домру» и даже повесив ее на ремень рации.

– Да вон, в кабине дрыхнет!

– Я его забираю. Там мать с ума сходит.

– Заберешь, – сказал Динамо, – но погодь немного… Тут с тобой потолковать хотят.

– Потолкую, когда пацан будет в надежных руках.

– Вижу-вижу, не один ты… – проговорил «химик». – Рация у тебя ментярская и маячит кто-то у ворот.

– Вот я его сейчас передам своему напарнику, они отойдут на приличное расстояние, тогда и разговор у нас будет. Да и какого хрена было затевать всю эту катавасию с похищением ребенка, я бы и так согласился!

Понизив голос до шепота, уголовник признался:

– Это моя придумка… Ну, для поднятия авторитету…

– За эту придумку ты можешь реальный срок схлопотать.

– Не сдавай меня, Физрук! – взмолился он. – Я тебе отслужу.

– Там будет видно.

Отодвинув его плечом, я двинулся к вертолету. В кабине и впрямь спал мальчишка, укутанный кожаной курткой. Я взобрался на ступеньку, отворил дверцу и взял спящего на руки. Пацан пробормотал что-то, но не проснулся. Динамо мне не препятствовал. Я пронес Тимку мимо него и подошел к инспектору по делам несовершеннолетних. И тут понял, что Лиле парнишку на руках не дотащить. Можно было плюнуть на обещание, данное уголовнику и самому донести ученика до «Волги», но что-то мешало мне так поступить.

– Тимка, – негромко сказал я, чтобы разбудить, не напугав. – Проснись.

Укутанный курткой так, что лица не видно, паренек в моих руках зашевелился вдруг и, выпростав руку, уткнул мне в грудину ствол пистолета.

– Не рыпайся, фраер! – проговорил он хриплым незнакомым голосом. – Завалю!

Руки мои словно окаменели, не в силах разогнуться. Не от страха. Меня поразило превращение Тимки Фирсова в существо, не имеющее с ним ничего общего. Меня сверлил глазками морщинистый уродец. Ничего не стоило отшвырнуть эту тварь, но если карлик шмальнет, то может попасть в Лилю, которая торчала столбом как раз позади меня. Как назло захрюкала рация: «Говорит „Правый“. Докладываю, в районе озера наблюдаю какое-то движение. Прием!»

– Аккуратненько поставь меня на почву и ответь, – скомандовал уродец. – Только не трепи языком лишнего.

Глава 4

– Правый! Наблюдайте. В контакт не вступать. Как поняли, прием? – ответил я.

– Вас понял, – откликнулся Сидоров.

– Вот так-то лучше, – проворчал карлик.

– Убери пушку! – потребовал я.

– Не уберу, – ответил тот. – Уж больно ты прыток. А пулю не перехватишь.

– Кто ты такой? Чего тебе надо?

– Я человек маленький, – хмыкнул карлик, – но за мною стоят большие люди. И люди эти недовольны тем, что какой-то выскочка подгреб под себя все доходы, которые дает этот паршивый городишко. Надо отдать тебе должное, сопляк. Ты убрал с дороги всех смотрящих – Киреева, Сумарокова, теперь вот Стропилина в психушку упек, а ведь он был ловкач, каких поискать. Так дела не делаются, вьюнош. Мы тебя не трогали до поры, до времени, покуда поступления не иссякли. Теперь вот вынуждены напомнить о своих правах. Хотели бабенку твою прихватить, да умные люди подсказали, что пацаны тебе дороже. Вот и взяли одного из них, с помощью Динамо. Хочешь получить пацаненка обратно, выкати сто штук в течении суток и по столько же будешь платить ежемесячно.

– Хорошо, – сказал я. – Прикажи привести мальчишку и получишь деньги немедленно.

– Покажь бабки, увидишь пацана…

– Сейчас распоряжусь, только машинку спрячь! Пальнешь сдуру!

– Думаешь, я не успею ее выхватить раньше, чем ты прыгнешь? – усмехнулся карлик, засовывая пистолет во внутренний карман кожаной куртки, которая свисала с его узких плеч до самой земли.

Я повернулся к застывшей Лиле и сказал:

– Сходи к машине и возьми там, в багажнике портфель.

Никакого портфеля в багажнике не было, но Красавина не знала этого, а потому кивнула и пошла к воротам.

– Динамо, проводи телочку, чтобы глупостей не наде…

Карлик осекся, так как я воспользовался тем, что противник отвлекся и незаметно полоснул по нему из беззвучного излучателя ДМРД. Куртка свалилась с карлика. Обливаясь слезами, он побрел куда-то в туман. Одним прыжком я преодолел расстояние, разделявшее меня и оружие, по-прежнему остававшееся в кармане кожанки. Впрочем, «химик» и не думал сопротивляться. Он торчал рядом с вертушкой, подняв руки. При этом уголовник пытался что-то сказать, но изо рта его доносилось только невнятное мычание.

– Хватит мычать, придурок! – прикрикнул я на него. – Быстро сказал: где Тимка?

– Он н-на Б-базе…

– Что еще за База? Где находится?

– Б-база ох-хот-ничьего об-бщества…

– Далеко до нее?

– С-сорок к-километров.

– Поехали, покажешь!

– Н-нельзя т-туда на м-машине, с-сразу н-на м-мушку в-возьмут.

– Ну не по воздуху же!

Динамо кивнул, опустил руки, отдышался и сказал уже без заикания.

– Именно по воздуху. Вертушке они позволят сесть.

– А кто поведет-то? Ты, что ли?

– Я, – ответил он.

– Не, в натуре?.. – не поверил я своим ушам. – Ты и впрямь умеешь?

– Меня с четвертого курса вертолетного училища поперли.

– Допустим, а кто позволит нам подняться в воздух? Это же – не «козел», чтобы проселками посты ГАИ объезжать.

– У этих, – «химик» кивнул в сторону скрывшегося в молочно-белых клубах тумана карлика, – мразей все схвачено.

– Ладно! – отмахнулся я и вдавил клавишу рации: – Внимание всем, прибыть на стройплощадку.

– Вас понял! – откликнулся Левый, а Правый повторил его слова.

– Сейчас ты подбросишь трех человек, включая меня, на эту Базу и поможешь нам, – сказал я Динамо. – Только так сможешь искупить свою вину. В ином случае, будешь как этот уродец сопли по роже размазывать.

– Слушай, Физрук, а чё это ты с ним сотворил? – словно не слушая меня, осведомился тот.

– Загипнотизировал.

– Во бля! И с любым так можешь?

– С любым.

– Нихренасе!.. Это же знаешь кто?

– Кто?

– Гулливер… Ну погоняло у него такое… Он раньше в цирке работал, труппой лилипутов командовал… Левыми концертами заколотил огромные бабки… Уголовка прихватила, срок нарисовала, а бабки не нашла… Вот он отмотал пятерик, откинулся и такую стаю собрал, что тебе и не снилась.

– Что же он тут про маленького человека заливал?

– Артист же… Чё ты с него хочешь.

– Если он такой крутой босс, почему тогда один прибыл на стрелку?

– Ну так вертушка больше двоих не поднимет… Вернее – поднимет, но в кабину только двое помещается.

– Почему раньше не сказал? – пробурчал я. – Выходит, трех пассажиров взять не можешь?

– Не могу.

– Ладно! Говори адрес этой Базы!

– Не знаю я адреса, где-то под Затонью… Для вертушки адрес не нужен. На карте могу показать.

– Тащи планшетку!

«Химик» почапал к вертолету, а ко мне подошли Морозов и Сидоров, к ним присоединилась и Красавина.

– Ну, рассказывайте, кого видели, орлы? – спросил я.

– Рыбаков на озере, – ответил старшина. – Больше никого.

– Я, когда получил приказ возвращаться, встретил плачущего мальчика, – сказал младший лейтенант. – Думал – Фирсов. Окликнул его, даже фонариком посветил. Он повернулся ко мне лицом – вижу, нет, не Тимка. Даже – и не ребенок вроде.

– Это карлик по кличке Гулливер. Если верить словам его подельника, – я кивнул в сторону возвращающегося Динамо, – главарь крупной банды. Тимка у них, на охотничьей базе. Сейчас я вылетаю туда, а вы следуете за мною на «Волге». Без моего приказа, к самой Базе не приближаться. Задача ясна?

– Так точно! – хором откликнулись все трое.

Я кинул ключи от машины Морозову. Подошел «химик», протянул планшетку с картой, ткнул пальцем.

– Вот здесь!

Милиционеры посмотрели, кивнули понимающе. А Лиля отозвала меня в сторонку.

– Давай мне свое духовое ружье! – сказала она.

– Что, пересмотрела свои гуманистические взгляды? – усмехнулся я.

– Только в той части, которая касается преступников.

– В любом случае – под пули не лезь, – напутствовал ее я, протягивая сарбакан. – Стреляй исподтишка и с близкого расстояния.

– Вас поняла, командир, – откликнулась она, беря трубку.

– Кирилл! – окликнул я Сидорова, а когда тот подошел, протянул ему пистолет, позаимствованный у Гулливера. – Держи. Может статься, что одной рукопашной не обойдется.

– Не волнуйся, Саша! – ответил он. – Справимся.

– На рожон не лезьте.

Я поманил пальцем недоучившегося вертолетчика.

– Ну-ка, гражданин Динамо, расскажи нам, как эта База охраняется? Желательно и планчик получить. Ты же вертолетчик, наверняка, сможешь изобразить.

Тот помялся, поскреб в затылке. Выдернул из планшетки листок бумаги и карандаш. Начал набрасывать план, попутно делая пояснения.

– Нормального подъезда нет, только два проселка… Один со стороны Затонья, а другой – от карьера… Сама База – это избушка о курьих ножках, баня, лодочный сарай…

– Зачем там лодочный сарай? Разве есть выход к водоему?

– Нет. Вокруг сплошные леса, но по мере надобности можно катер подхватить вертушкой и перевезти на любую реку или озерцо…

– Понятно.

– Есть гараж, в нем стоит один «козел» и одна «буханка». Вокруг всего этого забор, а за ним полянка, она под посадочную площадку приспособлена… Забор высокий, ну чисто частокол… Короче, не перемахнешь. Ворота под сигнализацией и главные и те, что к полянке ведут…

– Охрана?

– Мало! – отмахнулся Динамо. – Трое осталось. Остальные теперь такие же идиоты, как и Гулливер… Видать, Сашок их тоже «загипнотизировал»… Однако эти трое редкостные зверюги… Чуть что, начнут палить.

– Где они могут находиться сейчас?

– Вряд ли – на территории, хотя и обязаны… Скорее всего – в баньке с девками…

– А девки откуда?

– Да шалашовки из соседних деревень…

– Так. Где Фимка может находиться?

– Скорее всего – в избушечке. Есть там комнатенка… Вот она на плане…

– Кроме охраны с девками и мальчишки, кто еще на Базе сейчас?

– Трое – Жорыч, Митрофаныч и шкет один у них на побегушках, никак не запомню, как кличут… Он на «Яве» гоняет по сельмагам за водкой…

– Оружие? – спросил младлей.

– Пистолет был только у Гулливера. У остальных охотничьи карабины и двустволки. Ну и ножи, само собой…

– Связь? – поинтересовался старшина.

– Телефона нет, есть только американские рации для ближней связи.

– Уоки-токи? – уточнил я. – Видел у тебя такую коробочку.

– Она и сейчас при мне.

– Давай!

Он сунул руку за пазуху, вынул коробочку портативной радиостанции, нехотя отдал мне.

– У кого вторая?

– Да у шкета этого, что на моцике…

– Ясно. Полезай в кабину, готовь аппарат к полету.

– Слушаюсь, босс!

Динамо зашагал к вертолету. Вскоре послышался нарастающий гул разогреваемых движков.

– Так, друзья, – сказал я, обращаясь к милиционерам. – Штурмовать Базу не будем. Вы остановитесь на шоссе, там где съезд на проселок со стороны Затонья и ждите мою команду.

– Хорошо! – ответила за всех Красавина. – Тогда мы поехали.

– Давайте, друзья! До встречи.

Они кивнули и пошли к воротам. А я – к вертушке. Она уже медленно вращала винтами. Я забрался в кабину, уселся в пассажирское кресло. Пилот протянул мне шлемофон и знаком велел пристегнуть ремни. Я застегнулся, надел шлемофон. В наушниках щелкнуло и раздался голос Динамо:

– Прикинь… Учебный аэродром в училище. Летаем по кругу… Первый проходит вокруг аэродрома. И называется малый круг, то есть – мы ходим либо по малому, либо – вокруг всего района, то есть – по большому. Есессно, всем нам нравилось летать по большому кругу… Представь, летний денек, солнышко, ветерок… Около СКП – стартового командного пункта – ошиваются все, не задействованные в полетах курса�