Свихнувшийся герой

Глава 1

Москва, дорогая, любимая столица России, огромный мегаполис с миллионами разноликих, абсолютно не похожих друг на друга граждан. Она живет своей неповторимой, как и любой другой город, жизнью, и бывают в ней радости и горести, трудности и успехи, взлеты и падения.

Надо сказать, что это лето выдалось экстремально жарким, душным, полным пуха и дыма от шатурских торфяных пожаров. От него – едкого и вонючего, в Москве раньше срока опали листья с деревьев, умерло несколько тысяч человек и почти все получили по дозе отравы. В общем, здоровья и лет жизни оно никому не прибавило. Люди задыхались в своих раскаленных от жары, задымленных жилищах и ничто не спасало от стихии, даже кондиционеры. Только если уехать подальше за город, на природу, или в другую страну, как многие и сделали.

И вот в один из душных дымных вечеров, когда город был окутан густым смогом, на Садовом собралась небольшая веселая группа девиц легкого поведения с целью хорошо подзаработать. Заправляла ими пожилая, ныне полная, а некогда стройная и сексуальная сутенерша «мама Вера». К раскрасавицам подъезжали авто разных марок, выходили разнокалиберные мужики, жаждущие наслаждения, щупали товар, торговались, платили наличные, сажали прелестниц в салоны и увозили восвояси. Поддатенькая «мама Вера» бойко препиралась, отпускала скабрезные шуточки на сексуальную тему, брала деньги, отправляла девиц на работу и встречала новых клиентов.

Со стороны казалось, что ни удушливый смог, ни жара, ни что на свете не может омрачить веселья честной компании, но это только казалось. Девушек «крышевали» полисмены из местного отделения, попутно снимали с них дань и всласть пользовались их услугами. За жрицами любви также присматривали представители тамошней преступной группировки, и частенько устраивали им лихие субботники. В общем, бизнес шел, клиенты платили деньги и получали что хотели, но довольными оставались далеко не все.

В тот памятный вечер за проститутками из своей машины наблюдал еще один человек. Он не был их клиентом, не желал развратного наслаждения, он хотел другого. Несмотря на жару, он был одет в синюю джинсовую куртку, синие джинсы и легкие летние кроссовки. На руках у него были черные кожаные перчатки, а на голове синяя бейсболка. И вот когда очередная иномарка увезла ночную бабочку на удовлетворение и у девиц образовалась передышка, он завел двигатель своей видавшей виды десятки, быстро подъехал к ним и со скрипом тормозов остановился возле бордюра. Усталые, пьяные, а кто и под кайфом, девушки выстроились перед машиной в ряд, подставляя на обозрение водителя свои несомненные прелести. Сутенерша подошла к двери и вопросительно взглянула на мужчину, думала, он выйдет и поговорит с ней, но он опустил стекло, выставил в окно «калашников» и нажал на курок.

Несколько смертоносных пуль попали «маме Вере» в грудь, прямо в сердце, и она мгновенно умерла. Еще несколько девушек были подкошены очередью, а остальные с криками кинулись врассыпную, в темные дворы. Но парень был профессионалом, стрелял метко, быстро двигал стволом и косил девушек, как бензокосилка траву. Над Садовым грозным эхом покатился автоматный стрекот, сливаясь воедино с криками и стонами, воплями и хрипами дам.

И вот грохот стих – у стрелка кончились патроны. Он опустил дымящийся горячий ствол, осмотрел пустую улицу, окровавленные трупы, положил автомат на соседнее сиденье, нажал на педаль газа и быстро уехал. Через квартал он свернул в подворотню, остановился, сунул калаш в спортивную сумку, вышел, захлопнул дверцу и пошел восвояси.

Пройдя несколько дворов, он подошел к припаркованному у дома черному джипу «Гранд-Чероки», щелкнул брелоком сигнализации, открыл дверцу, положил сумку на заднее сиденье, сел за руль, завел двигатель и не спеша уехал.

Глава 2

В этот жаркий, душный вечер начальник отдела по расследованию убийств Московского уголовного розыска Петр Петрович Семенов решил поехать домой пораньше, немного выпить и лечь спать.

«Ничего экстраординарного не случится, если я укорочу свой рабочий день на часок-другой, а то дел всегда невпроворот, а отдыхать надо» – так думал полковник, поглядывая на висящие в кабинете настенные электронные часы китайского производства. И вот ровно в девять, когда он уже начал прятать документы в сейф, телефон на его рабочем столе вдруг резко зазвонил.

Петр Петрович недовольно покачал головой, подошел и взял трубку.

– Полковник Семенов слушает, – произнес он.

После щелчка в трубке послышался голос начальника МУРа – генерала Константина Ивановича Бурляева.

– Петр Петрович, чепэ на Садовом. Какой-то псих расстрелял из автомата проституток.

– Ну и ну, как в девяностые, – покачал головой Петр.

– В общем, отложи все дела и сам займись расследованием, езжай на место и выясни, что да как.

– Есть, Константин Иваныч, – пробубнил полковник, тяжело вздохнул и замолчал.

– Ты что вздыхаешь?

– Да так, устал, хотел пораньше уйти, а тут это.

– Ну что поделать, отдых и наша служба несовместимы…

– Знаю.

– Сам как, как дома, как семья?

– Вроде ничего, все в норме, как всегда, – вяло ответил полковник.

Петр Петрович, несмотря на свои сорок пять с хвостиком, был бравым начальником убойного отдела, грозой насильников и убийц, с железной хваткой, пытливым умом и творческим подходом к расследованию каждого уголовного преступления. Поэтому генерал и поручил расследование ему.

– Петя, позже отдохнешь, – пробасил генерал, – раскрой мне это массовое убийство – и дам неделю отпуска.

– Две.

– Десять дней, и не торгуйся. – Генерал попрощался и положил трубку.

– Десять дней – так десять дней, мне бы и десяти часов сна хватило. – Пробубнил себе под нос полковник, открыл дверь и вышел из кабинета.

Убийца остановил джип у входа в метро «Октябрьская-радиальная», вышел, купил в палатке сигареты, воду, сел в машину и поехал в сторону Таганки. Оттуда повернул на шоссе Энтузиастов, доехал до МКАДа, выехал из города и погнал в Балашиху.

Много лет назад он купил в пригороде небольшой дом из красного кирпича и теперь жил в нем один-одинешенек и в ус не дул.

Он вернулся к часу ночи, поставил машину на участке, открыл дверь, вошел в комнату и, не раздеваясь, лег на кровать. Так, в темноте и тишине он полежал полчаса, потом встал, стянул черные перчатки, ботинки, разделся, запихнул вещи в целлофановый пакет, завязал узлом, поставил у двери и пошел в душ.

Он был среднего возраста, крепкого телосложения, осанистый, с волевым умным лицом. Смыв пыль дня под жиденькими прохладными струйками, он вытерся, прошел на небольшую кухню и сел за деревянный стол. Включив телевизор корейского производства, достал из холодильника пакет молока, белый хлеб, сгущенку и приступил к ужину.

Ни по одному из каналов не рассказывали о случившемся.

– Завтра сообщат, – констатировал он, закончил трапезу, вымыл за собой стакан, поставил в шкаф, выключил телевизор и направился в спальню. Там сел в старенькое скрипучее кресло, за письменный стол и включил настольную лампу. Мысли переполняли его. Он поднял крышку новенького ноутбука, нажал на кнопку, подождал, пока экран включится, и открыл файл.

«С чего начать»? – подумал он.

Писатели всего мира во все времена начинали свои труды с этого вопроса. Но отличие писателя от убийцы в том, что первый придумывает, как убивают другие, а второй – убивает сам, а потом описывает, как это сделал. Как совместить эти два абсолютно разных занятия? Как ответить самому себе на вопрос – зачем убивать, если можешь это во всех красках выдумать, а если убил – зачем про это писать? Но мужчина знал одну истину – если писатель не может не писать, то убийца не может не убивать. В данном случае убийца пожелал стать писателем и объяснить на бумаге, а точнее, на экране монитора мотивы страшных злодеяний, которые совершил или собирается совершить. Он решил писать про себя.

– Начну с самого начала, – сказал он и осторожно прикоснулся пальцем к клавише.

На экране появились буквы, побежали дорожки слов, и процесс пошел.

«Трагедии на Руси происходят в июле. Сегодня, двадцатого июля две тысячи одиннадцатого года, я совершил свой первый акт возмездия. Народ России должен знать, что теперь есть человек, способный восстановить справедливость в нашей стране. Я простой парень, сделаю то, чего не смогли совершить ни армия, ни спецслужбы, ни правоохранительные органы, ни политики. Я воздам должное всем, кто этого заслужил. Я не остановлюсь на достигнутом и буду вершить праведный суд снова и снова. Моя цель – путем убийств, террора заставить проснуться от страшного, бредового сна великий русский народ. Заставить смести ненавистный, угнетающий его олигархический строй и выбрать в президенты человека, способного возродить великую Россию. Несправедливость вокруг нас. Я хочу, чтобы русские люди прозрели, сплотились в единый кулак и смели ограбивших их эксплуататоров.

Я сомневался, стоит ли применять такую страшную, ужасную меру, как убийства, и пришел к выводу, что только они, а не политическая воля избавят народ от мафиозной власти беззакония, унижения и нищеты. Я долго думал, сможет ли власть по своей воле изменить строй, и понял – нет. Разделенная на клочки, на сферы влияния, на финансовые интересы страна будет разворовываться и далее, потому что в таком виде делать это сподручнее. Те, кто ее грабят, не допустят прихода к власти честного человека, патриота, желающего процветания державы. Они одурачат народ липовыми выборами и приведут к власти своего человека, пешку, такого же вора. Убийства же их напугают. Страх смерти заставит народ активно участвовать в судьбе страны и скинуть неспособную их защитить власть. Ни что другое так не объединяет людей, как опасность, страх за свою жизнь и жизнь близких. Это единственный путь к переменам. Я мечтаю, чтобы господствующий класс был свергнут и на Руси наконец-то воцарилась подлинная демократия.

Путем расправ я взбудоражу народ, и на мутной волне перемен он приведет к власти меня. Я стану президентом России, ее спасителем и отцом, ее освободителем, возможно, царем, нет, не царем, лучше императором, да императором. Возродим имперскую Россию».

Убийца сохранил файл, скопировал, закрыл крышку ноутбука и откинулся на спинку кресла. Он был абсолютно счастлив и не задумывался над тем, что у убитых им девушек были матери, отцы, у некоторых дети и что своим праведным гневом во имя справедливости и возрождения России он в один миг сделал их несчастными. Он мечтал об отмщении, о власти и ради нее готов был на все, даже на убийства.

Он выключил свет, разделся, лег в постель и мгновенно уснул.

Петр Петрович осмотрел место преступления, опросил инспекторов уголовного розыска уже час работавших на Садовом, опросил двух случайных свидетелей, просмотрел записи камер видеонаблюдения, расположенных на соседних домах, и составил для себя примерную картину происшествия. Оставалось только определить мотив убийства, а его как раз и не было.

– Что думаешь? – спросил он своего заместителя – майора Николая Скокова.

– Пока трудно что-то сказать, – начал отнекиваться тот. – Может, передел сфер влияния после убийства Япончика и покушения на деда Хасана. Может, месть местных бандюков…

– Для местных крутовато, – возразил Семенов, – хотя, может, кто-то окончательно оборзел и решился на такое…

– Может, теракт? – предположила старший инспектор капитан Елена Егорова.

– Возможно, но тогда кто-то выдвинул бы какие-нибудь требования, сообщил о причастности. Пока только криминальная подоплека. – Семенов оперся о раскаленный пыльный капот милицейского «форда».

– Может, позже сообщат, – добавил Скоков.

– Подождем.

Место преступления было огорожено полосатой лентой, и толпившихся за ней зевак и журналистов в периметр не пускали. Семенов же с сотрудниками находился рядом с телами, и их разделяло двадцать шагов. Вспышки журналистских фотоаппаратов слепили сотрудников, мешали работать, и Петр Петрович попросил полисменов отодвинуть ограждение.

Он стоял и смотрел, как сотрудники настойчиво просят людей отойти, фотокорреспондентов не снимать, а журналистов не донимать полицейских расспросами.

«Теперь ясно, почему Бурляев поручил это мне. Возможна широкая огласка дела. Ему придется отчитываться перед начальством, да еще отставка мэра не за горами. А если сменят его, значит, за ним полетит и окружение. Далее префекты, главы управ, начальник городского управления полиции, и так по цепочке вниз. В общем, дело – дрянь, шумиха – расследованию помеха».

К полковнику подошел усталый, немного рассерженный начальник криминалистического отдела майор Виктор Усанов.

– С лихих девяностых такого не припомню, – заворчал он. – Шесть человек убито и семеро ранено.

– Раненых в больницы доставили?

– Да, еще до твоего приезда.

– Какое оружие использовали?

– Калаш без глушителя. Стрелял профессионал, из машины, короткими очередями. В стенах домов и в асфальте пуль нет, они все в телах. Это о чем говорит…

– Снайпер, – кивнул Семенов.

– Ну, снайпер, не снайпер, а очень меток, гад.

– Машину нашли?

– Ищут, номер на записях видеокамер не виден. Только марку определили – асфальтовая десятка. Отпечатков протектора я тебе дать не могу. Их нет, – развел руками Усанов.

– Понимаю. Что еще?

– А ничего. Если найдешь машину, тогда больше улик будет. – Майор вынул из кармана пачку, из нее сигарету, сунул ее в рот и закурил. – Про оружие тебе баллистики больше расскажут, но то, что все до единой пули попали в цель, меня поразило. Никогда такого не видел.

Криминалист выпустил сизое кольцо дыма и отошел. Семенов вынул сотовый, включил экран и посмотрел на часы. Был уже час ночи.

– Опять только к трем домой попаду, – буркнул он себе под нос и спрятал трубку. – Выпил коньячку, выспался…

Домой Петр Петрович вернулся к четырем часам утра, когда за окном уже светало. Его стремление к раннему уходу со службы растаяло, как дым, но желание выпить, расслабиться и отдохнуть не пропало, а только усилилось. Его дорогая, любимая женушка Маша давно и крепко спала и пятый сон видела, и поэтому Петр пошел на кухню, тихо закрыл дверь, достал из шкафчика начатую бутылку «Старейшины» и сел за стол. Недолго думая, откупорил пробку, налил полную рюмку, взял ее большим и указательным пальцами, оттопырил мизинец, поднес ко рту, немного понюхал и махом выпил. Ароматом и послевкусием наслаждаться не стал, а сразу налил еще и снова выпил. В данной ситуации ему важнее была релаксация, а потом крепко заснуть, чтобы думы о службе не донимали.

Приняв душ, он вернулся на кухню, допил пузырь, съел приготовленный женой давно остывший ужин, состоящий из котлет и вареной картошки, и пошел бай-бай. Петр Петрович залез в кровать, под бочок к любимой, лег на спину и моментально расслабился. Рядом мерно посапывала его половинка, иногда причмокивала и похрюкивала, сглатывала слюну, совершала редкие легкие движения руками и головой.

«За день умаялась», – подумал Петр Петрович, закрыл глаза и попытался уснуть, но, несмотря на усталость и алкоголь, сон в руку не шел, и навязчивые мысли противно лезли в голову.

Он лежал и думал о том, что сейчас где-то спит, а может, и не спит совершивший убийство негодяй и что у него на уме – одному богу или черту известно, и как его обнаружить и поймать – пока неясно.

«Немотивированные преступления тяжелее всего раскрывать, – думал Петр. – Что этот гад хотел сказать своим тупым расстрелом, к чему стремился? Наживой тут и не пахнет. Хотя… Может, он псих, маньяк, больной человек, чьи помыслы – дремучий лес, и в душе у него потемки. Во всяком случае, будет день – и будет пища, соберем улики, проанализируем их – и раскроем это преступление. Как и все раскрывали. Все тайное когда-нибудь становится явным, и нераскрытых преступлений по факту быть не может. Была бы воля».

Полковник некоторое время лежал, размышлял, но потом алкоголь и усталость взяли свое, и он погрузился в царство Морфея.

Убийца, как принято у сельских жителей, встал засветло, умылся, поел, сел в джип и поехал в Москву. По пути заскочил на балашихинскую свалку и выбросил в мусорную кучу пакет с одеждой. Потом заехал на бензоколонку и залил полный бак.

Он доехал до «Марксистской», поставил машину на платную стоянку, взял спортивную сумку с оружием и боеприпасами, вышел и побрел вдоль дороги. Он шел и сквозь темные стекла солнцезащитных очков разглядывал припаркованные у тротуара машины. Выбирал подходящую, чтобы угнать. Наконец ему приглянулась неприметная серая десятка, он остановился возле нее, осмотрелся, понаблюдал за прохожими и, поняв, что никому нет дела ни до него, ни до машины, подошел к ней. Вынул из сумки черные кожаные перчатки и натянул на вспотевшие ладони. Достал небольшой прибор, направил на дверцу машины и нажал на кнопку. На крышке сканера начала беззвучно мигать красная лампочка, но вот цвет ее сменился на зеленый, и она погасла.

– Есть, сигнализация рюхнулась, – прошептал мужчина, спрятал приборчик, вытащил отмычку, быстро вскрыл дверной замок, отворил дверцу и сел за руль. Немного поковырявшись с зажиганием, он завел мотор, закрыл дверцу, переключил скорость, нажал на педаль газа и быстро уехал с места преступления. Поехал в центр. Недалеко от станции метро «Площадь Революции» остановил машину, надел бейсболку, вышел и закрыл дверцу. Он подошел к столь редкому в наши дни уличному таксофону, вставил карточку оплаты в паз, снял трубку и набрал номер редакции газеты «Московский комсомолец». В народе ее называют «комсомолка». Когда на том конце послышался вкрадчивый женский голос, он приложил ко рту кусочек тряпочки и хрипло произнес.

– Слушайте меня внимательно. Это касается ночного расстрела проституток на Садовом.

Девушка на долю секунды опешила, а потом взволнованно сказала:

– Да. Я поняла, я вас слушаю.

– Их убил я и я буду убивать еще. Я хочу, чтобы вы напечатали электронный адрес редакции, на который я буду присылать отчет об очередном убийстве.

– Извините, пожалуйста, у нас электронная почта указана в каждом номере, – заметила секретарь.

– Знаю я, – буркнул убийца, – но их не читают. Я хочу личный номер электронной почты, например, ваш, куда я буду посылать отчеты об убийствах. Я что, должен два раза повторять?

– Извините, я поняла, – испугалась девушка. – Вы можете подождать, я посоветуюсь с кем-нибудь из редакции.

– Ты что, дура, я тут на телефоне буду час висеть, что ли? – Убийца начал злиться. – В любом случае, если вы там допрете мои письма читать, то я буду писать под позывным Зорг. Это моя кликуха. А чтобы вы не думали, что я псих или шучу, вот вам наколка. Через пять минут я расстреляю толпу у Думы. – Убийца, окрестивший себя Зоргом, нервно усмехнулся, повесил трубку, вынул карточку и быстро ушел.

Секретарша вскочила и бросилась в кабинет к шефу. Уставший, сонный, проработавший всю ночь главный редактор Михаил Петрович Лазаревский, как всегда, покачивал головой при читке верстки. Когда дверь резко распахнулась, он вздрогнул, поправил очки и посмотрел, кто это врывается к нему без стука. Увидев Марину, он крайне удивился, но сдержался и ничего не сказал. Подумал только, что для такого поступка у нее должны быть веские причины.

– Звонили по поводу ночного расстрела на Садовом, – выпалила напуганная секретарша и плюхнулась в кресло.

– Кто звонил? – спокойно спросил редактор и продолжил чтение.

– Убийца.

Михаил Петрович поднял на нее пытливый взгляд, не заболела ли она, но, заметив ее нервозность, добавил:

– Сам?

– Видимо, да. Обещал убить еще несколько человек напротив Государственной думы. Через пять минут.

– Сегодня?

– Сейчас.

Михаил Петрович снял очки, повертел дужки в пальцах, подумал и, не зная, что предпринять в такой ситуации, спросил:

– Что делать?

– Не знаю, может, в полицию сообщить? – ответила девушка.

– Как ты думаешь, он не врет?

– Не знаю. Такими вещами не шутят.

– В любом случае через пять минут мы это узнаем. – Редактор снова надел очки и хотел уже продолжить читку, но добавил: – А ты все-таки сообщи, вдруг он не соврал?

Зорг сел за руль, вынул из сумки автомат, вставил в него полный рожок, передернул затвор и осмотрелся. Завел двигатель и медленно поехал в направлении Лубянской площади. Проезжая мимо Государственной думы, он выставил автомат в окно и, не целясь, открыл огонь по припаркованным машинам. Пули стали разбивать стекла и проделывать отверстия в шикарных иномарках народных избранников, а несколько из них попали в случайных прохожих. Началась паника. Люди кинулись врассыпную, а Зорг стрелял и стрелял, пока не кончились патроны.

Перезаряжать магазин он не стал, а положил «калашников» на соседнее сиденье, прибавил скорости и, ловко маневрируя между редкими машинами, помчался к Лубянке. Там повернул к Политехническому музею, оттуда к Таганке, остановился возле входа в метро, сунул автомат в сумку, взял ее, вышел, захлопнул дверцу и спустился в подземку.

К Госдуме полковник Семенов приехал чуть позже следственно-оперативной группы. Скоков, Егорова и Усанов с сотрудниками частично обследовали место преступления и отчитались о проделанной работе. Чтобы не стоять на солнцепеке, все уселись в муровскую «газель» и устроили недолгое совещание.

– Один человек убит и трое ранены. Из них один тяжело, – сообщил Скоков. – Опрашиваем свидетелей, я послал сотрудников сделать копии с записей камер видеонаблюдения. В общем, почерк схож с преступлением на Садовом. Преступник ехал на автомашине марки «Лада» десятой модели и стрелял.

– И автомат тот же, – добавил криминалист Усанов, – «калашников» – пять сорок пять. Расстрелян рожок, все пули обнаружены, а вот гильз всего несколько. Видимо, они вылетели в окно машины, а остальные в салоне остались. По ним я идентифицировал ствол. – Виктор достал из кармана небольшой целлофановый пакетик с гильзой внутри и показал Семенову. – На бочке характерная царапинка. Присутствует на этих гильзах и на гильзах с Садового.

– Что еще?

– Звонили из редакции газеты «Московский комсомолец» и сообщили, что за десять минут до этого преступления им позвонил неизвестный и сказал, что он убийца и он расстрелял женщин на Садовом кольце. Сказал, что совершит расстрел возле Госдумы, – доложила Лена Егорова.

– Это уже интересно. – Семенов отдал пакетик с гильзой криминалисту.

– Секретарша сразу позвонила в полицию по ноль два, они передали нам. Причем сообщение о расстреле поступило на пульт дежурного на минуту раньше, чем произошел сам расстрел. Это задокументировано.

– Может, сообщница? – спросил Николай.

– Не знаю.

– Сколько служу, не припомню, чтобы преступник заранее сообщал о готовящемся преступлении. – Семенов распустил галстук и оправил прилипшую к потному телу тонкую летнюю рубашку.

Было двенадцать часов дня, и в городе стояла неимоверная жара. Под сорок. Укрыться от нее можно было, наверное, только в метро, но и туда попадал раскаленный городской воздух. Сотрудники не спешно ходили по огороженному желтой лентой периметру и собирали улики. Чтобы экономить силы, они не делали резких движений и пили много жидкости.

Полковник вынул из целлофанового пакета бутылку теплой воды, отвинтил пробку, налил в чистый стаканчик и залпом выпил. Затем налил второй и опустошил и его.

– Вы продолжайте сбор улик, а я в «комсомолку», – сказал Петр Петрович, поставил воду на столик, встал и вышел из машины. Он дошел до служебного «форда», сел на заднее сиденье и попросил водителя ехать в редакцию.

Глава 3

Зорг вышел на «Марксистской», сел в оставленный на стоянке джип, положил сумку с оружием на заднее сиденье, завел двигатель и поехал к «Макдоналдсу». По пути купил в киоске «комсомолку» и, пока обедал, прочитал ее от корки до корки. Узнал много интересного, а также и электронный адрес редакции. После еды сел в машину и, довольный и сытый, направился в «Ашан». Накупив тележку еды, перегрузил ее в багажник и поехал домой. План на сегодняшний день в основном был выполнен, но оставалось еще одно важное дело.

Петр Петрович показал на проходной редакции удостоверение, и охранник беспрепятственно его пропустил. Он поднялся на третий этаж, нашел кабинет главного редактора и зашел в приемную. За большим офисным столом он увидел симпатичную молодую женщину, миленькую, даже можно сказать, красивую, в светлом обтягивающем стройное тело тоненьком летнем платье. Ее средней длины волосы были двух оттенков – светло-русого и темно-русого, и в них кое-где были вплетены ярко-желтые и светло-коричневые нити. Кому-то подобная мода покажется излишеством, но девушке прическа шла и, несомненно, ее украшала.

Семенов наблюдал за ней несколько секунд, оценивал и поразился, с какой скоростью она печатает на клавиатуре компьютера. Все пальцы ее обеих рук молниеносно дотрагивались то до одной кнопки, то до другой, при этом ладони были почти неподвижны. Казалось, что она легонько ласкает клавиши, не нажимая их. При этом ухитряется не смотреть на клавиатуру, а только в лежащий на столе лист с рукописным текстом.

– Извините, – наконец сказал полковник, – мне нужна Марина.

Девушка подняла немного рассеянный взгляд, посмотрела на полисмена, и вдруг ее лицо мгновенно расплылось в очаровательной белозубой улыбке.

– Я Марина, – ответила она.

– Я из полиции, полковник Семенов, я вам звонил. – Петрович вынул из барсетки удостоверение и показал девушке. Та мельком невнимательно его просмотрела и одобрительно кивнула.

– По поводу звонка?

– Да. Где мы можем поговорить?

– Сейчас. – Марина сохранила файл в компьютере, встала и направилась к одной из двух расположенных в приемной дверей. – Заместителя нет, можем у него…

Они вошли в просторный светлый прохладный кабинет и уселись на черный кожаный диван возле небольшого офисного столика. Петрович осмотрелся. У зама главного редактора был обычный офис, но на стенах и над столом висели фотографии известных людей. Вместе с ними позировал и сам зам. Пока Семенов разглядывал изображения спортсменов, актеров и политиков, девушка украдкой разглядывала полковника. Она наблюдала за ним с легкой улыбкой, чуть прищурив правый глаз. Петр Петрович заметил это, прекратил глазеть на фотки и перешел к делу:

– Вы записываете телефонные переговоры?

– Нет.

– Жаль. Тогда расскажите, пожалуйста, только подробно, что он сказал. – Семенов вынул из барсетки диктофон, нажал на кнопку и положил на стол перед Мариной.

– Я в точности не помню, – начала секретарша. – Он спрашивал про адрес нашей электронной почты. Сказал, что будет посылать письма с отчетом о проделанной работе.

– Какой работе, об убийствах? – перебил полковник.

– Видимо, да. Он сказал, что через пять минут расстреляет кого-то у Госдумы и, как я потом узнала из новостей, так оно и произошло. Это ужасно.

– Подробнее про почту пожалуйста.

– Этот Зорг…

– Как вы сказали?

– Зорг, – повторила Марина, – он так себя назвал и сказал, что это его позывной, кликуха, это я точно запомнила.

– Зорг, и что?

– Так вот, он сказал, что будет присылать письма с отчетами под этим именем, псевдонимом, как у нас говорят.

– Он так сказал, под псевдонимом?

– Нет, это я добавила, он сказал только позывной и кликуху.

– Ага. Что еще?

– Я сказала, что мне надо посоветоваться с начальством, а он разозлился и сказал, что ждать не может. Повесил трубку, а я пошла к главному и доложила о звонке. Он посоветовал звонить вам, я и позвонила.

– Вы не нам позвонили, а в ноль два, а дежурный уже перевел звонок в МУР. Теперь я веду это дело.

Марина мельком посмотрела на большие красивые, круглые часы на стене, и Семенов понял, что она спешит.

– Это все? – спросил полковник.

– Да.

– Я вас задерживаю?

– Немного. Вы мне дайте номер вашего телефона, вдруг я еще что-то вспомню, тогда позвоню?

– Хорошо. А вы мне свой, могут вопросы возникнуть.

Марина встала и, сексуально виляя попой, пошла к выходу. Петрович забрал диктофон со стола и последовал за ней.

Она взяла из квадратного стаканчика на своем столе авторучку, визитку, написала на ней номер и отдала полковнику. Тот мельком посмотрел и спросил:

– Это ваш рабочий номер, на который он звонил?

– Да, – ответила секретарша, – а рядом мой сотовый.

Семенов вынул из барсетки свою визитку и передал Марине.

– И вот еще что. Если он позвонит, постарайтесь его задержать у аппарата как можно дольше, а мне пришлите эсэмэс. Сможете?

– Постараюсь, – пожала плечами девушка.

– Всего доброго. – Петрович повернулся и пошел к выходу. Не успел он выйти в коридор, как услышал громкий возглас секретарши:

– Постойте, как вас там, товарищ полисмен, он прислал письмо.

Семенов будто током ударило. Впервые в его многолетней практике дерзкий, коварный преступник выходил на связь, чтобы сообщить о преступлении, которое совершил и, возможно, только хочет совершить. В плане следственно-розыскных мероприятий это было бы большой удачей.

«Но зачем Зоргу эта непонятная игра»? – подумал в тот миг Семенов.

Он вернулся в приемную, подошел к столу, склонился над плечом секретарши и взглянул на экран. На нем было окно, а в нем список сообщений. Последним из них было письмо Зорга.

– Вдруг он еще что-то ужасное сообщит, а потом люди погибнут? – Марина испуганно посмотрела на полковника.

– Всякое может быть. – Семенов придвинулся к монитору и стал бегло читать сообщение. Оно было большим, несколько страниц, и полковник искал в нем упоминание о предстоящем преступлении. Но Зорг только подробно описывал уже совершенные деяния, но что будет делать далее – не сказал.

– Мариночка, сообщите руководству, что мы изымаем у вас этот электронный адрес. – Полковник вынул сотовый и набрал номер технической службы Московского уголовного розыска. Вызвал специалистов из подразделения «К», занимающихся преступлениями в сфере Интернета и компьютерных технологий. Эти парни знали сеть и железо вдоль и поперек и могли найти любой сайт и любого пользователя.

– Сейчас приедут наши люди, они все сделают в техническом плане, и теперь все сообщения Зорга будут поступать только на мой компьютер. Постараемся наладить с ним контакт и выяснить, кто он и где находится.

– А как же наши читатели? Они ежедневно присылают сотни писем. С ними как?

– Не знаю, очевидно, электронщики будут переводить на мой комп только письма за подписью «Зорг», – деловито сказал Семенов. – В любом случае сейчас не до ваших читателей. Если мы обезвредим этого ублюдка, им только лучше будет. Что он там еще придумает, какое преступление, кто знает.

– Вы думаете, он псих? – робко спросила Марина.

– Не уверен, хотя кто его знает. Чтобы подготовить подобный расстрел, нужен криминальный талант, холодный расчет и трезвый ум, а у психов ничего этого нет. Только вспышки немотивированного гнева и припадки агрессии и ярости. Хотя случаются исключения из правил. – Семенов поблагодарил красотку за помощь и ушел.

Зорг приехал домой в прекрасном расположении духа, поставил машину в гараж, взял сумки и пошел в дом. Разложил продукты по полочкам холодильника и шкафов, взял сумку с оружием и спустился в подвал. Там у него располагалась небольшая мастерская. Он сел к верстаку, вынул «калашников» и быстро разобрал. Протер все движущиеся части и обильно смазал машинным маслом. Снова все собрал, навернул на ствол глушитель, вставил полный магазин и несколько раз выстрелил в небольшой березовый чурбачок в углу подвала.

Пули с глухими шлепками вдалбливались в деревяшку, выбивая из нее щепки и заставляя резво скакать по полу. Расстреляв десяток патронов, Зорг вытащил из-под верстака ящик с боеприпасами и пополнил магазин. Затем вставил патроны в еще два магазина, сложил оружие в сумку и пошел наверх.

В кабинете сел за письменный стол, включил ноутбук, открыл нужный файл и продолжил свой рассказ. Он записывал свои мысли более двух часов и написал около десятка страниц. Потом отредактировал текст, создал файл и обозвал его «Письмо Зорга номер один». Недолго думая, он набрал адрес электронной почты газеты «Московский комсомолец» и отправил на него свое «творение».

Он не знал, что в этот момент полковник уголовного розыска Петр Петрович Семенов опрашивает секретаршу Марину в кабинете заместителя главного редактора.

После удовлетворения своих творческих амбиций Зорг пошел на кухню, съел купленную в «Ашане» курочку-гриль, попил чаю и лег отдыхать. Но сон в руку не шел, и он лежал с закрытыми глазами и думал. Он искал в своей душе, в сердце оправдание поступкам, которые совершил, хотел прояснить для себя глубинные мотивы, толкнувшие его на столь тяжкие преступления.

«Чьей воле подчинен человек, творящий зло? Всемирной воле созидания или разрушения? Что есть зло, а что добро и расчищает ли зло дорогу добру? – думал он. – То, что я совершаю, – это добро или зло, что это – акт отчаяния, попытка защитить справедливость экстраординарными методами? В мире хаос, воровство, беззаконие, коррумпированные правительственные чиновники не в силах остановить волну преступности и развал государства. Россия гибнет. Гибнет национальное производство, культура, гибнут люди, общество погрязло в разврате и беспределе. Многие годы в России умирает больше людей, чем рождается. Идет планомерное истребление русских. Это специально созданный правящей верхушкой геноцид. На каждом шагу попирается закон, и некому его защитить. Уважаются только деньги, и преступники – отпетая уголовная мразь, вымогающая, насилующая, убивающая. Точнее – их боятся, потому что нет власти закона, нет его неотвратимого возмездия, и бесполезно, а порой и опасно обращаться в правоохранительные органы за помощью. Россия сгнила с головы. Сгнила дотла. А раз она сгнила, то нужен хирург, скальпель, способный вырезать эту опухоль, эту язву.

Смогу ли я стать тем скальпелем, той рукой, которая выжжет гниду с земли Русской, возродит былую мощь державы, поставит на колени поработителей и поднимает с колен угнетенных?

Я решил воздать должное всем, так как знаю, кто в чем повинен. Я – суд, возмездие, мессия, послан на Русскую землю провидением и я добьюсь цели, чего бы мне это ни стоило».

Преступник быстро встал с постели, включил компьютер и записал свои мысли. Обозвал произведение: «Письмо Зорга номер два».

Народный мститель глубоко вздохнул, благоговейно выдохнул, выключил ноутбук, лег в кровать, повернулся на бок и блаженно засопел. Ему было хорошо, как никогда. Он точно знал, что прав и что надо делать дальше, чтобы эта правота только усиливалась и приносила ему истинное наслаждение.

Через два часа Зорг проснулся, встал, выпил стакан кефира, съел сладкую булочку с маком, взял сумку с оружием и пошел в гараж. Залез в джип, завел двигатель и поехал в город. Солнце клонилось к горизонту, а впереди была трудная ночь.

Над Москвой раскинулся багровый закат. Солнце освещало облака кроваво-красным светом, отбрасывая розовые блики на лица людей, дома, деревья и машины. Семенов стоял у окна своего кабинета и смотрел на вечернюю зарю. Он ждал начала назначенного на двадцать один час совещания, и до него оставалось двадцать минут. Это время Петр решил потратить на отдых, собраться с мыслями и подумать, что сказать подчиненным. Но его, как всегда, отвлек телефонный звонок. Семенов подошел к столу, снял трубку и устало произнес:

– Да.

– Петр Петрович… – В трубке послышался бравый голос начальника технического отдела майора Морозова. – Мы сделали переадресацию и теперь все письма за подписью «Зорг» будут приходить только на ваш имейл.

– Хорошо. Вы нашли владельца почтового ящика?

– Эээ… – Морозов на секунду замолчал. – Это оказалось непростой задачей. Дело в том, что каждый пользователь Сети регистрирует свой почтовый ящик под своими именем и фамилией. Этот же зарегистрирован под чужим.

– Как это? – Семенов не поверил своим ушам. – Вы не можете определить имени и фамилии владельца ящика?

– Мы выяснили, что владелец как физическое лицо скончался год назад, а его регистрационными данными пользуется постороннее лицо. Кто – сейчас выясняем.

– Понятно, как будто кто-то нашел ваш паспорт и по нему получил кредит?

– Да.

– Можешь определить место, откуда послали письмо?

– Узнали, но тут тоже загвоздка. Человек, пославший это письмо, отправил его с вай-фая другого сотового пользователя. Взломал его пароль, влез в его вай-фай и отправил почту. Причем адрес владельца взломанного пароля мы определили – и это коммерческая фирма. Там много народу пользуется почтой, но вряд ли убийца среди этих людей.

– Почему?

– Это салон красоты, там работают одни девушки.

– Может, знакомая убийцы?

– Проверяем. Сигнал исходит с юго-востока столицы, в районе МКАДа, а это огромная территория, тысячи сотовых ретрансляторов. А сигнал перемещается – компьютер, видимо, в машине пользователя.

– В общем, как найдете, установите слежку за пользователем и доложите мне.

– Есть. – Морозов замолчал.

Из разговора Семенов понял, что убийца шифруется и так просто его не обнаружить.

– Работайте, товарищи, – напутствовал полковник, и начальник отдела «К» отключил связь.

– Во дела, во преступники пошли, планируют преступление, как террористы, как шпионы какие, – пробубнил себе под нос Петрович, снял с вешалки пиджак, надел его и вышел из кабинета.

Он шел по тихим в эти часы коридорам МУРа и его шаги гулким эхом разносились по всему зданию. И, конечно, в раскаленном за летний солнечный день доме было очень жарко. Наверное, жарче, чем на улице.

«Сейчас бы на море, в Турцию, Грецию или, на крайняк, в Болгарию, – думал Петр, – отдохнуть пару неделек или хоть одну».

Он представил себя лежащим на теплом желтом песке, под ласковым южным солнцем – и на душе у него стало легко и уютно. Он вдруг вспомнил, что полноценно не отдыхал третий год.

«Чертова служба, – мысленно выругался он, – преступники одолевают, и отдохнуть с семьей нет никакой возможности. Все лето в пыльной, прокопченной, загазованной, а сейчас и задымленной Москве, и даже на дачу ни разу не выехал. Хотя и в Подмосковье пожары и дым.

Утром в машину, потом в кабинет, далее – на место преступления, потом опять в кабинет – и так весь день. Потом домой – и сразу в постель, потому что с ног валюсь. На природе не бываю, воздухом не дышу. Хотя шеф пообещал, если дело быстро раскрою, даст десять дней. А может, и больше».

У Петра Петровича Семенова была дружная семья – жена-красавица и две очаровательные дочери – Настя и Вера. Он их всех очень любил, но расстраивался, что видит редко. Дочки были уже взрослые, за мужем и жили отдельно. Жена Маша не работала, вела домашнее хозяйство, летом ездила на дачу и подолгу там жила, но в эти выходные приехала и задержалась в Москве. Сказала, что на даче дыма больше, чем тут, и осталась. Петя был рад ее визиту, хотел пораньше прийти с работы, провести с женой побольше времени, вспомнить о своих супружеских обязанностях, но произошедшие расстрелы сорвали все его планы. Поэтому его семейная жизнь начиналась и заканчивалась несколькими обыденными фразами, адресованными супруге, произнесенными поздним вечером на кухне. И то, если он приходил домой раньше, чем она ляжет спать. А если позже – то просто целовал ее, спящую, в щеку, перед тем как лечь самому.

Такой интенсивный график работы начался у него после назначения начальником убойного отдела. Ему предлагали идти в министерство или в многочисленные замы к начальнику МУРа, но он от всего этого отказался. Ему нравилась интересная аналитическая работа в убойном, выявление опасных преступников, порой погони, перестрелки, захваты и, конечно, допросы. Он любил выводить нечистых на руку людей на чистую воду. Ловить их на деталях и разоблачать. За свою долгую службу в МУРе он немало преступников привлек к ответственности и ни разу не покривил душой, не подтасовал улики, ни разу не отправил невиновного человека за решетку. Хотя порой на него давили, требовали закрыть дело как можно раньше, с непроверенными уликами или с фальсифицированными, а еще хуже – замять дело. Но Петрович никогда не поддавался на провокации и всегда гнул свою линию – честно расследовал преступление. За эту свою принципиальность и честность он один раз чуть не лишился работы, но обошлось, разум у руководства восторжествовал. За эти свои качества он пользовался беспрекословным авторитетом в МУРе и уважением в преступной среде.

Причем Семенов лично знал некоторых лидеров криминальных группировок, как русских, так и этнических, но знакомства эти носили только профессиональный характер. Семенов никаких услуг преступному миру не оказывал и взяток и подношений не брал. Это было его жизненным принципом. Если хоть раз он пошел бы на компромисс, изменил себе, то сразу попал бы в зависимость в принятии решений, а так он был свободен и чист.

Волевые черты характера сформировались у него еще в молодости, во время занятий спортом. Он занимался классической борьбой и до армии некоторое время успешно выступал на соревнованиях. В школу милиции, а ныне полиции, он пошел после службы в армии, а когда окончил ее с золотой медалью, попал по распределению в МУР, в убойный отдел. Милицейская служба была его призванием и смыслом жизни, он честно служил отечеству, нес нелегкую ношу и не роптал. Лишь порой, когда уже возраст стал брать свое, сетовал, что мало остается времени на семью и отдых. Он уже начал подумывать о пенсии, но только подумывал и никому об этом не говорил.

Полковник шел по извилистым коридорам управления и думал: «Какого черта надо этому Зоргу, чего он добивается, может, он выполняет чей-то заказ – дестабилизировать обстановку в городе?»

Мотивацию его действий он пока понять не мог, но по опыту чувствовал, что это не бессмысленная бойня психически ненормального маньяка.

«Эти расстрелы бессмысленны только на первый взгляд, а за ними следует глубокая психологическая подоплека. Какая – пока неясно. Может, душевная, духовная травма.

Мало информации, очень мало информации, – думал Петр. – Может, письмо Зорга что-то прояснит, но сесть и спокойно проанализировать его пока времени нет. Видимо, придется ночью, после совещания, корпеть».

Петр Петрович открыл дверь и вошел в приемную начальника МУРа.

Глава 4

Тем временем Зорг подкатил на джипе к клубу «Голден Палас», но останавливаться не стал, а медленно проехал мимо и оценил обстановку.

Яркая вывеска над входом некогда роскошного казино, а ныне не менее роскошного ночного клуба переливалась всеми цветами радуги. Из дверей доносилась веселая музыка, на стенах сверкали разноцветные лампочки, и все это создавало веселую атмосферу праздника. У входа, как каменный истукан, стоял рослый швейцар в фирменном костюме и картузе. Он зорко следил за тем, чтобы в клуб не проник малообеспеченный, плохо одетый человек, потому что в заведении существовал фейс-контроль.

К дверям то и дело подъезжали самодовольные богатые граждане России, чинно вылезали из своих дорогих авто и вальяжно направлялись в залы. Личные охранники провожали их до дверей, водители отгоняли машины на стоянку и там дожидались господ. Зорг насчитал несколько десятков эксклюзивных лимузинов, и среди них были «роллс-ройс», «бэнтли», «феррари» и «Мерседес Макларен».

– Зажрались, гады, – процедил сквозь зубы убийца. – Я вам сейчас устрою барбекю. – Он поехал на Садовое кольцо, припарковал машину у небольшого кафе, вышел, забрал с собой сумку, включил сигнализацию и побрел в московские дворы искать очередную машину для угона. Нашел ее на тихой улочке, и по стечению обстоятельств она оказалась тоже десяткой, но зеленого цвета. Зорг специально не крал иномарки, потому что сигнализации на них была посложней, и были они поприметней. А ему для очередного преступления нужна была простенькая, незаметная машина, но исправная и надежная.

И вот он с помощью сканера отключил сигнализацию, взломал замок, сел за руль, завел двигатель и хотел уехать, как вдруг дорогу ему преградила подвыпившая компания. Парни и девушки хотели поймать машину и, выставив руки, вышли на проезжую часть. Но машин не было, а им надо было во чтобы то ни стало уехать, и они сконцентрировали свое внимание на десятке Зорга. Красотка в короткой юбке наклонилась к окну и, дыхнув в лицо преступнику свежим перегаром, пьяненько пролепетала:

– Подвезите нас, пожалуйста, мы спешим.

Убийца хотел достать автомат и расстрелять компанию, но, поразмыслив, решил, что не стоит привлекать внимание. Вперед он ехать не мог, мешали люди, поэтому дал задний ход, лихо развернулся на пустой дороге и умчался прочь. Не поняв поступка водителя, красотка недовольно сморщила губки, выставила вслед указательный палец и смачно проматерилась. Ей, молодой и веселой, было невдомек, что в эти минуты она находилась на волоске от смерти.

Совещание в кабинете начальника МУРа генерала Бурляева началось с опозданием на полчаса. Все ждали его в приемной, а когда он вошел и поздоровался, все встали. В кабинет заходили молча, быстро расселись у длинного совещательного стола, разложили перед собой папки и приготовились отчитываться. Константин Иванович извинился за невольное опоздание – начальник главка вызывал, уселся в свое кресло и сразу перешел к делу:

– Петр Петрович, доложи обстановку.

На совещание пришел весь отдел Семенова, вместе с криминалистом и начальником технической службы Морозовым. Семенов знал, что руководители подразделений сами расскажут о проделанной работе, поэтому, чтобы не повторяться, встал и начал с самого главного:

– В городе преступник расстреливает людей, и мотивы его пока неясны. По тому, как тщательно он готовит преступления, можно заключить, что он не маньяк, но, возможно, с психикой у него не все нормально.

– Из чего ты это заключил? – спросил генерал.

– Из немотивированности преступлений. Он не киллер, это не бандитские разборки, не передел сфер влияния мафиозных кланов, не националистические проявления, не терроризм и, я надеюсь, не месть.

– Тогда что?

– Пока не знаю. Он послал письмо по электронной почте в газету «Московский комсомолец», и техники переадресовали его мне, но я из-за недостатка времени не могу его изучить. После совещания обязательно займусь. Я пошлю ему ответ и попробую наладить диалог, попытаюсь выяснить, кто он и каковы мотивы его преступлений. Что им движет.

– Это поможет в раскрытии, – кивнул Бурляев, – но почему ты думаешь, что он тебе ответит?

– Я не уверен, но если ответит…

– Пробовали обнаружить его по электронному адресу? – Генерал обратился к технику.

Морозов встал:

– Не получается. Он тщательно готовит преступления, и я согласен с Петром Петровичем – он не маньяк. Он технически продвинут, знает компьютерные технологии и технологии связи. В редакцию звонил с уличного таксофона и следов на нем не оставил, мы проверили. Слюни на трубке есть, но его ли они. Письмо передал с чужого электронного адреса. Для этого надо взломать чужой электронный код. Это может сделать только хакер.

– Значит, какая у нас картина вырисовывается, товарищи? – произнес Бурляев. – Преступник расстреливает проституток, потом машины и людей у Госдумы, посылает письмо и требует к себе внимания. Чтобы к нему прислушались, чтобы знали, что он не врет.

– Он создает себе имидж убийцы, – вставил Семенов.

– Зачем? – Генерал обвел суровым взглядом всех присутствующих. – Цель?

– Пока неясно. Для этого и хочу наладить с ним контакт.

– Контакт контактом, но ты, Петя, учти… – Генерал нахмурился. – Ты хочешь узнать о преступнике как можно больше, но не упускай из виду того обстоятельства, что и преступник может о тебе что-то узнать. А он очень опасен и планы его неясны и мотивы преступлений тоже. Может, он террорист, член организации, ставящей своей целью дестабилизацию обстановки в городе.

– А прикрываются банальными убийствами? – Семенов покачал головой. – Нет, я думаю, он один и у него другие проблемы. – Семенов постучал себя указательным пальцем по виску. – Экстраполяция этих проблем в личностную сферу вызывает крайнюю форму отрицания и как его проявление – агрессию. Агрессия нашла выход в убийствах. Поймать его будет сложно, и сколько он всего еще натворит, одному Богу известно, но выбора у нас нет.

– Твоя теория о гениальном маньяке странная, но давайте обсудим еще версии. – Генерал посмотрел на присутствующих. – Начинайте с отчетов, а заканчивайте своими соображениями, товарищи.

Сотрудники начали по очереди зачитывать результаты обследования мест преступлений, опроса свидетелей, описание съемок камер наружного наблюдения, результаты вскрытия тел, баллистические исследования и все остальное. Семенов в который раз слушал известные ему факты и думал: «Немотивированные преступления наподобие маниакальных тяжелее всего раскрываются. Если вообще раскрываются. Если бизнесмен заказал конкурента и киллер выполнил заказ, то сразу возникает вопрос, кому выгодно это убийство. Ответ очевиден: тому, кому мешал этот бизнесмен. И сразу в круг подозреваемых попадает несколько человек. Начинаешь разрабатывать и бытовые версии и вспомогательные, собираешь улики, систематизируешь факты и доводишь дело до конца. А тут… Кому выгодно убийство проституток или расстрел машин у Госдумы и гибель трех прохожих. Или это теракт… Но у них есть мотив и он ясен – политическая направленность акции. К примеру, в Турции власти игнорируют требования курдов, и тем ничего не остается, как взрывать турецкие гостиницы и поезда. У нас эта проблема с чеченцами и дагестанцами, у англичан с ирландцами, у испанцев с басками, у евреев с арабами. К тому же за терактами всегда стоит политическая организация, а тут вроде ее нет. Может, у нас террорист-одиночка? В любом случае придется ждать, пока он совершит новое преступление или выдвинет требование, которое мы должны будем выполнить. Как только это произойдет, мы передадим дело сотрудникам Национального антитеррористического центра ФСБ и облегченно выдохнем. А пока нам расхлебывать всю эту кашу, нам – уголовному розыску».

Зорг подъехал к ночному клубу «Голден Палас» и остановился напротив автостоянки. Заглушив двигатель, он стал осматривать парковку и стоящие на ней машины. За рулем некоторых из них дремали водители, а в одной была и охрана. Видимо, хозяин их с собой в клуб не взял, и они коротали время за игрой в картишки.

Убийца взял спортивную сумку, расстегнул молнию, вынул автомат Калашникова и положил на колени. Достал кубик Си-4 с воткнутым в торец электродетонатором, открыл дверь и вышел на улицу.

Зорг осмотрелся, положил взрывчатку на асфальт, не торопясь, ногой затолкал под ближайший «мерседес», сел в машину, завел двигатель и поехал по улице. Вынул замедлитель, поднял колпачок и нажал на красную кнопку. Держал ее две секунды, а потом отпустил. За его спиной раздался оглушительный взрыв. «Мерседес» подскочил на полметра вверх и, объятый пламенем, рухнул на асфальт. Ударная волна выбила стекла у всех машин на парковке и легко ранила водителей и охранников. Они начали выскакивать из авто и разбегаться кто куда. Убийца свернул на соседнюю улицу, затем на Ленинский проспект и через минуту затерялся в потоке машин. Проехав по проспекту некоторое время, он свернул на узкую улочку, заехал во двор, остановил машину, забрал сумку, вышел, захлопнул дверцу и направился к метро. Через полчаса он уже сидел в водительском кресле своего джипа и мчался домой.

Совещание у начальника МУРа закончилось около полуночи, и все стали быстро расходиться. Семенов тоже заспешил домой, но ему доложили, что возле ресторана «Голден Палас» произошел взрыв, и он вынужден был задержаться. Следственно-оперативная группа уже работала на месте преступления, и полковник решил по дороге домой заехать и туда.

Когда он вылез из машины, к нему сразу подбежал молоденький лейтенантик, отдал честь и попросил идти за ним. Петр Петрович пошел в направлении черного микроавтобуса и заметил высокого мужчину в темных брюках, светлой рубашке, остроносых ботинках и темном распущенном на шее галстуке. Из-за жары он был без пиджака, стоял возле машины и курил. Это был заместитель начальника антитеррористического центра московского департамента ФСБ подполковник Алексей Михайлович Статников. Он занимался расследованиями терактов и был хорошо знаком с Семеновым.

– Привет, Петя. – Статников добродушно улыбнулся и протянул свою крупную крепкую потную ладонь. Семенов пожал ее и в ответ улыбнулся комитетчику:

– Доброй ночи, Леша.

– Фу, жарища, – начал подполковник. – Даже ночью нету продыха.

Он был солидным, грузным, с легкой одышкой при ходьбе и от жары и избытка веса потел и кряхтел. Но человеком он был хорошим, замечательным руководителем, и в процессе многолетнего общения и сотрудничества у него с Петром сложились теплые, доверительные отношения. Но поверхностные. Они иногда виделись в местах преступлений, общались, но товарищами и тем более друзьями не были.

Петрович же был подтянутым, можно сказать, стройным, крепким и сильным и ни одышки, ни жировых отложений в области талии не имел. Он в душе пособолезновал грузному чекисту, но ничего не сказал и только добавил:

– Да, жаркое лето.

– Как сам? – спросил Статников.

– Нормально, все, как всегда, в отпуск не отпускают – дела, да еще это…

– Та же история. – Чекист сделал затяжку, выпустил дым, бросил окурок на асфальт и носком черного модного ботинка размял его в лепешку.

«К тому же ты еще куришь», – подумал полковник.

– Ты ведешь дело о расстреле на Садовом и у Думы? – спросил чекист.

– Да.

– Как думаешь, это теракты?

– Похожи на теракты, но, скорее всего, какой-то псих орудует. Во всяком случае, никто никаких требований политического характера пока не выдвинул.

– Я в курсе.

– А ты что тут делаешь?

– Мне положено здесь быть. В любом взрывном случае я должен присутствовать. Если выяснится, что это теракт, – заберем расследование в свой департамент, а если криминал – вам оставим.

– Ну и как? Что тут? – спросил полковник.

– Пока неясно, но, скорее всего, криминал или злостное хулиганство. Никто, в общем-то, не пострадал, только «тачки».

Полковник и подполковник постояли немного, поговорили о службе, о домашних, посетовали на погоду и разошлись. Семенов выслушал краткие отчеты сотрудников МУРа и с легким сердцем поехал отдыхать. Он всем сердцем надеялся, что этот взрыв не имеет никакого отношения к расстрелам, почерк ведь другой, а значит, им будет заниматься не он, а другая подчиненная ему следственная группа убойного отдела уголовного розыска.

Через полчаса он доехал до дома, отпустил шофера, взял портфель с ноутбуком и поднялся на лифте на свой этаж. Жена уже давно спала, и Петр не стал ее будить. Прошел на кухню и тихо закрыл за собой дверь. На часах была половина второго, и полковник решил удовлетворить свое заветное желание – немного выпить и расслабиться. Это желание у него возникало в конце каждого рабочего дня, и он почти каждый день его удовлетворял. Пил в меру и алкоголиком себя не считал.

«Эта привычка мне жить не мешает, служить не мешает, чувствую я себя после этого прекрасно, в любой момент могу бросить, значит, зависимости нет, и ничего пока менять не буду» – так думал Петр по поводу своего пристрастия.

Он достал из шкафчика непочатую бутылку коньяка «Ной», откупорил крышку, налил полную семидесятиграммовую рюмку и залпом выпил. Закусил жареной, но давно остывшей куриной грудкой с картошкой и салатом из свежих огурцов и помидоров с майонезом.

Выпив еще и немного захмелев, он решил долго не засиживаться и лечь пораньше, но его мучило некоторое любопытство. За дневными неотложными делами он быстро прочел, но так и не проанализировал электронного послания Зорга, а оно могло пролить свет на его личность и существенно помочь в расследовании. Поэтому Петр Петрович достал из портфеля ноутбук, положил на стол и включил. Пока компьютер «раскочегаривался», он наполнил рюмку коньяком, взял за ножку, поднес ко рту и махом выпил. Нанизал ароматную дольку покрытого майонезом дачного огурчика на вилку, сунул в рот и стал смачно хрустеть.

И вот он поудобней уселся на стуле, открыл присланный преступником файл и стал читать. Читал долго, внимательно, по нескольку раз перечитывая некоторые фразы и за час, можно сказать, изучил письмо досконально. Но, к глубокому разочарованию полковника, Зорг подробно описывал мотивы произведенного им расстрела, но нигде ни разу не упомянул ни одного факта, по которому можно было бы его вычислить. Он долго разглагольствовал на тему убогости русского народа и что пришло время разбудить его от векового сна.

– Резюме этой писанины – несправедливость, и как средство избавление от нее – бунт. А способ достижения бунта – расстрелы и погромы, дабы показать неспособность власти к наведению порядка, – заключил Семенов, налил себе еще коньяка и выпил. – И чтобы его, Зорга, эти бунтари провозгласили императором. Да он власти хочет. Бред какой-то. Несмотря на кажущуюся мотивированность преступлений, истинного мотива он не назвал, а это все мишура.

Петр посидел немного, подумал, но его уставший за